Текст книги "Голубой молоточек. Охота за сокровищами (СИ)"

Автор книги: Эдгар Ричард Горацио Уоллес

Соавторы: Росс Макдональд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 20 страниц)

XX

Я запер маленький «форд» и оставил его на обочине, Кажется, Фрэд все равно был не в состоянии вести машину, а кроме того, мне хотелось быть уверенным, что он от меня не убежит. Он покорно сел в мою машину и сидел, опустив голову на испачканную кровью манишку. Он вышел из летаргического состояния, только когда я выехал на шоссе.

– Куда мы едем?

– Вниз, поговорить с шерифом.

– Нет!

Он повернулся и принялся манипулировать с дверцей, Я схватил его за воротник.

– Я не велю тебя арестовывать, – успокоил я его. – Но у меня одно условие: тебе придется ответить на несколько вопросов. Я проделал длинный путь, чтобы задать их тебе.

– Я тоже проделал длинный путь, – отозвался он, немного помолчав.

– Зачем?

Он снова немного помолчал.

– Чтобы задать несколько вопросов.

– Это не игра в вопросы и ответы, Фрэд. Тебе следует придумать что-то получше. Мне известно от Дорис, что ты взял картину у ее родителей… Да ты и сам в этом признался.

– Я не говорил, что украл ее.

– Но взял без их разрешения. Какая разница?

– Я все объяснил вам вчера. Я взял картину, чтобы посмотреть, удастся ли мне установить, кто ее автор. Я отнес ее в музей, чтобы сравнить с находящимися там работами Чентри, оставил на ночь, и кто-то ее похитил.

– Похитил из музея?

– Да, из музея. Я признаю, что следовало запереть картину, а я оставил ее в одной из открытых стеклянных витрин. Я думал, никто ее не заметит.

– А кто ее заметил?

– Понятия не имею. Я никому не говорил об этом, можете мне поверить. – Он повернул ко мне измученное лицо. – Я не лгу.

– Значит, солгал вчера, когда сказал, что картину украли из твоей комнаты в доме родителей.

– Я перепутал, – проговорил он. – У меня все смешалось в голове. Я был совершенно разбит и забыл, что отнес ее в музей.

– Это твоя последняя версия?

– Это правда. Я не могу изменять факты.

Я не верил ему. Мы съехали с гор погруженные в неприязненное молчание. Нас преследовал то и дело повторявшийся крик совы.

– Зачем ты приехал в Аризону, Фрэд?

– Я хотел разыскать эту картину, – подумав, ответил он.

– Ту, которую взял из дома Баймейеров?

– Да. – Он опустил голову.

– Почему ты думаешь, что она может находиться в Аризоне?

– Я вовсе так не думаю. То есть не знаю, так оно или нет. Я только хотел узнать, кто ее написал.

– Так ты думаешь, что не Ричард Чентри?

– Предполагаю, что он, но не знаю когда. А также не знаю, что случилось с Ричардом Чентри и где он находится. Я надеялся узнать это от Милдред Мид. Лэшмэн утверждает, что это она позировала для картины. Но Милдред тоже исчезла.

– Она в Калифорнии.

Фрэд выпрямился на сиденье:

– Но где именно в Калифорнии?

– Не знаю. Может, мы найдем здесь кого-нибудь, кто нам это скажет.

Шериф Брозертон ожидал в машине, стоявшей на освещенной площадке перед зданием поста. Я остановил автомобиль возле него, и мы все вышли из машин. Фрэд беспокойно поглядывал на меня, ожидая, что я скажу представителю власти.

– А где молодая леди? – спросил шериф.

– Решила остаться на ночь с членами братства. А может, и дольше.

– Надеюсь, она понимает, что делает. Там есть также и сестры?

– Я видел нескольких. Шериф, это Фрэд Джонсон.

Брозертон пожал руку молодому человеку и пригляделся к его лицу.

– На вас напали?

– Я ударил одного из них. Он дал мне сдачи. – Казалось, Фрэд гордился своим приключением. – Не стоит говорить об этом.

Шериф был явно разочарован:

– Вы не намерены подать жалобу?

Фрэд взглянул на меня, но я никак не отреагировал на его взгляд.

– Нет, – ответил он шерифу.

– Советую вам задуматься над этим. Ваш нос по-прежнему кровоточит. Раз уж вы здесь, зайдите в здание поста. Мой заместитель, Кэмерон, окажет вам помощь.

Фрэд неуверенными шагами направился к зданию, словно был убежден, что стоит ему переступить порог, и он уже никогда не выберется оттуда.

Когда он уже не мог слышать наши голоса, я повернулся к шерифу:

– Вы хорошо знали Милдред Мид?

Некоторое время его лицо сохраняло полную неподвижность, а глаза оживленно блестели.

– Лучше, чем вы думаете.

– Мы имеем в виду одно и то же?

– Она была моей первой женщиной, – с улыбкой произнес он. – Лет сорок назад, когда я был еще мальчишкой. Она оказала мне огромную услугу. С тех пор мы сделались друзьями.

– Но вы не знаете, где она теперь?

– Нет. Я немного беспокоюсь за нее. Состояние ее здоровья не лучшее, да и лет не убывает. Она многое испытала в жизни. Не нравится мне, что она так вдруг решила уехать. – Некоторое время он сосредоточенно вглядывался в мое лицо. – Вы завтра возвращаетесь в Калифорнию?

– По крайней мере, намереваюсь.

– Я был бы вам очень признателен, если бы вы отыскали Милдред и посмотрели, как ей живется.

– Калифорния большой штат, шериф.

– Я знаю. Но я могу поспрашивать людей и разузнать, не получал ли кто-нибудь от нее известий.

– Вы, помнится, говорили, что она уехала к родным.

– Так она мне сказала перед отъездом. Я не знал, живут ли ее родственники там или где-то в другом месте. Знал только, что у нее был сын, Уильям. – Брозертон так понизил голос, что, казалось, говорил сам с собой.

– Но Уильям был убит в сорок третьем году, – напомнил я ему.

Шериф сплюнул на землю и погрузился в раздумья. Со стороны поста доносился шум голосов, а с горных склонов – совиное уханье, напоминавшее хриплое старушечье хихиканье.

– Я вижу, вы неплохо изучили жизнь Милдред, – проговорил наконец шериф.

– Не так уж я ее изучил. Мне поручили разыскать картину, ее портрет. Но это дело постоянно цепляется за другие события. Преимущественно трагические.

– Какие, например?

– Например, исчезновение Ричарда Чентри. Он словно сквозь землю провалился в Калифорнии в тысяча девятьсот пятидесятом году, оставив после себя некоторое количество картин, которые сделали его знаменитым.

– Мне известно об этом, – отозвался шериф. – Я знал его еще мальчиком. Он был сыном Феликса Чентри, главного инженера шахты в Коппер-Сити. Ричард вернулся сюда после своей свадьбы, поселился с молодой женой на склоне горы и начал заниматься живописью. Это было в начале сороковых годов.

– Перед убийством его единокровного брата Уильяма или позже?

Шериф отступил от меня на несколько шагов:

– Откуда вам известно, что Уильям был единокровным братом Ричарда Чентри?

– Это выяснилось во время одного разговора.

– Я смотрю, ваши разговоры касаются многих дел. – Некоторое время он стоял неподвижно. – Надеюсь, вы не подозреваете, что Ричард Чентри убил своего брата?

– Это ваша собственная догадка, шериф. Я лишь сегодня узнал о смерти Уильяма.

– Тогда почему вы так этим интересуетесь?

– Меня всегда интересуют убийства. Прошлой ночью в Санта-Тересе совершено еще одно убийство… также имеющее отношение к семейству Чентри. Вы слышали когда-нибудь о человеке по имени Пол Граймс?

– Да, я знал его. Он был учителем Ричарда Чентри. Граймс долгое время жил у них. Я никогда не был высокого мнения о нем. Он потерял место учителя в средней школе в Коппер-Сити и женился на полуиндеанке. – Шериф снова сплюнул.

– А вам не интересно узнать, каким образом его убили?

– Какое мне до этого дело? – У меня возникло такое ощущение, что в нем дремлют запасы гнева, просыпающегося в самые неожиданные моменты. – Санта-Тереса находится далеко за пределами моего участка.

– Он был до смерти избит, – сказал я. – Насколько мне известно, подобным же образом погиб Уильям Мид. Два убийства в двух разных штатах, отдаленные друг от друга более чем тридцатью годами, совершены сходным образом.

– Вы ищете вслепую, – заметил он. – У вас очень мало данных.

– Так подбросьте мне их. Пол Граймс жил у супругов Чентри в то время, когда погиб Уильям Мид?

– Возможно. Кажется, да. Это было в сорок третьем году, во время войны.

– Почему Ричарда Чентри не призвали в армию?

– Формально он работал на медной шахте, принадлежавшей его родителям. Но сомневаюсь, что он когда-нибудь видел ее, даже издалека. Он сидел дома со своей молодой, красивой женой и рисовал красивые картины.

– А Уильям?

– Служил в армии. Он приехал сюда в отпуск, навестить брата. Когда он погиб, на нем была форма.

– Ричарда никогда не допрашивали в связи со смертью брата?

Шериф немного помедлил с ответом, когда же наконец заговорил, голос его звучал с заметным усилием.

– Насколько мне известно, нет. Понимаете, мне тогда еще приходилось помалкивать. Я был всего лишь молодым заместителем шерифа.

– Кто вел следствие?

– Преимущественно я. Я нашел его тело, кстати, неподалеку отсюда. – Он указал рукой на восток, в направлении Нью-Мексико. – Не забывайте, что его нашли не сразу. К тому времени он уже был мертв в течение нескольких недель, и до него добрались лисицы. От лица мало что осталось. У нас даже не было уверенности, что | он погиб от руки убийцы, пока мы не вызвали специалиста из Тусона. Тогда было уже слишком поздно, чтобы что-то сделать.

– А что бы вы предприняли, если бы у вас была возможность?

Шериф снова замер, словно прислушиваясь к недоступным для моих ушей голосам прошлого. Г лаза его были прикрыты; казалось, он смотрит куда-то в пространство.

– Сделал бы все то же самое, – заявил он наконец сердито, с неестественной самоуверенностью. – Не понимаю, к чему вы клоните. Даже не знаю, зачем я вообще с вами разговариваю.

– Потому что вы честный человек и что-то вас тревожит.

– Но что?

– Да хотя бы судьба Милдред Мид. Вы опасаетесь, что с ней может что-то случиться.

– Не спорю, – признался он, глубоко вздохнув.

– Мне также кажется, что вам по-прежнему не дает покоя найденный тогда в пустыне труп.

Он пристально посмотрел на меня, но ничего не сказал.

– Вы уверены, что это был труп ее сына, Уильяма? – спросил я.

Абсолютно уверен.

– А вы его знали?

– Не очень хорошо. Но при нем были документы. Кроме того, мы доставили из Тусона Милдред. Я присутствовала при опознании трупа. – И он снова погрузился в молчание.

– Милдред забрала труп с собой в Тусон?

– Она хотела это сделать. Но военные власти решили передать тело после вскрытия жене Мида. Пришлось упаковать бренные останки в запечатанный гроб и отослать жене, которая проживала в Калифорнии. Поначалу никто из нас не знал, что у него есть жена. Оказывается, он женился незадолго до того. Кажется, они обвенчались уже после того, как его забрали в армию… так мне сказал его друг.

– Здешний?

– Нет. Товарищ по армии. Я забыл его фамилию, что-то вроде Уилсон или Джексон. Так или иначе, он очень любил Мида, поэтому выпросил отпуск, чтобы приехать сюда и поговорить о нем со мной. Но я мало что мог сказать ему; только что у Мида в Калифорнии остались жена и сын. Я даже собирался съездить туда и повидаться с ними, но окружные власти отказались оплатить поездку. Товарища Мида срочно отправили на фронт, и больше я его никогда не видел, хотя позднее, уже после войны, он прислал мне открытку из госпиталя для инвалидов в Калифорнии. Во всяком случае я так и не довел следствие до конца. – Я заметил в его голосе следы угрызений совести.

– Я все же не понимаю, почему не допросили Ричарда Чентри.

– Все очень просто. Чентри покинул границы штата еще до обнаружения трупа. Я попытался вернуть его – поймите меня правильно, я вовсе не утверждаю, что он был виновен, – но начальство не поддержало меня в этом вопросе. Семейство Чентри все еще имело сильное политическое влияние, и их фамилия вообще не была упомянута. Даже умолчали о том факте, что Милдред Мид была его настоящей матерью.

– А старик Феликс Чентри был еще жив в сорок третьем году?

– Нет. Он умер годом раньше.

– Кто же руководил медной шахтой?

– Один человек, по фамилии Баймейер. Он не был еще официальным главой фирмы, но фактически всем управлял.

– И он добился того, чтобы Ричарда Чентри не допрашивали?

– Откуда мне знать?

Теперь он заговорил иным голосом, – очевидно, начал лгать или утаивать правду. Подобно любому шерифу в любом округе страны, он имел политические обязательства.

Я хотел спросить, кого он пытается выгородить, но отказался от своего намерения: ведь я находился далеко от родных мест, среди людей, которых не знал и не мог хорошенько понять, а в воздухе пахло неожиданными затруднениями.

XXI

Шериф слегка наклонился ко мне, словно желая подслушать мои мысли. Стоя так, в неподвижности, он напоминал готовящегося к атаке ястреба.

– Я был с вами откровенен, – сказал он. – А вы все скрываете от меня. Я даже не знаю, кого вы представляете.

– Баймейера, – ответил я.

Шериф широко улыбнулся, не показывая при этом зубов:

– Вы шутите.

– Нет. Я говорю серьезно. Эта девушка – его дочь, Его улыбка, не претерпев никаких видимых изменений, внезапно преобразилось в гримасу изумления и страха. Очевидно, он вовремя сообразил, что открывает свои чувства; расслабил мышцы лица, словно разжав стиснутый кулак, и придал ему выражение полного равнодушия, Только его быстрые серые глаза остались настороженными и враждебными. Большим пальцем он указал на гору, находившуюся за его спиной:

– Так, значит, девушка, которую вы там оставили, дочь Баймейера?

– Точно.

– А вы знаете, что он является владельцем большей части акций медной шахты?

– Он вовсе этого не скрывает, – ответил я.

– Но почему вы мне раньше не сказали?

Мне нелегко было ответить на этот вопрос. Возможно, я вообразил, что у Дорис есть шанс найти свое счастье в мире, таком отдаленном от мира ее родителей, по крайней мере на некоторое время.

Но оказалось, что этот мир также принадлежит Баймейеру.

– На медной шахте работает больше людей, чем в какой-либо иной фирме в этой части штата, – сказал шериф.

– О'кей, мы пошлем девушку на работу в шахту.

– Что вы такое болтаете, черт возьми? – внезапно разозлился он. – Никто не собирается посылать ее на работу.

– Я просто пошутил.

– Не вижу в этом ничего смешного. Необходимо забрать ее с той подозрительной фермы, пока с ней не случилось что-нибудь дурное. Мы с женой можем оставить ее на ночлег. У нас есть хорошая комната для гостей, когда-то там была спальня нашей дочери. Ну что, поехали?

Шериф оставил Фрэда на попечении своего заместителя, и мы поехали обратно в гору на его служебном автомобиле. Он остановил его на обочине рядом с голубым «фордом» Фрэда. Из-за перевала выглянул белый серп месяца.

Огромный дом на склоне каньона был погружен в темноту и тишину, нарушаемую лишь храпом мужчин и тихим плачем какой-то девушки. Ею оказалась Дорис. Когда я назвал ее имя, она подошла к двери. На ней была белая фланелевая ночная рубашка, закрывавшая тело от самой шеи до пят. Глаза ее были широко открыты, лицо мокро от слез.

– Оденься, дорогая, – сказал шериф, – Мы забираем тебя отсюда.

– Но мне здесь нравится.

– Если бы ты здесь осталась, тебе бы перестало нравиться. Здесь не место для такой девушки, как ты.

Она неожиданно напряглась и подняла голову:

– Вы не имеете права принуждать меня к отъезду.

Старейшина приблизился к нам из-за ее спины, держась, однако, на некотором расстоянии. Он молчал. Казалось, он наблюдает за шерифом с равнодушием постороннего зрителя, присутствующего на чужих похоронах.

– Не надо вести себя так, понятно? – снова обратился шериф к Дорис. – У меня у самого дочь, я знаю, как это бывает. Все мы любим время от времени небольшие приключения. Но потом приходит пора вернуться к нормальной жизни.

– А я – ненормальная, – заявила девушка.

– Не беспокойся, ты еще станешь ею, дорогая. Тебе только нужно встретить подходящего молодого человека. То же самое случилось как-то и с моей дочерью.

Она ушла из дому и целый год прожила в какой-то коммуне в Сиэтле. Но потом вернулась к нам, нашла своего избранника, и теперь у нее уже двое детей, и все счастливы.

– У меня никогда не будет детей, – заявила Дорис. Однако она оделась и направилась вместе с шерифом к его автомобилю. Я остался сзади со старейшиной секты. Он неверными шагами вышел на крыльцо. В потоках льющегося с неба лунного света его глаза и седые волосы отливали каким-то фосфоресцирующим блеском.

– Мы бы охотно позволили ей остаться с нами.

– За определенную сумму?

– Мы все вносим сколько можем, каждый платит по мере своих возможностей. Мой вклад в основном мистический. Некоторые зарабатывают в качестве скромных служащих.

– Где вы изучали теологию?

– В свете, – ответил он. – Бенарес, Камарильо, Ломпос. Признаюсь, у меня нет диплома. Но я многим давал советы. Я обладаю даром оказывать людям помощь. Я мог помочь и мисс Баймейер. Сомневаюсь, что это сможет сделать шериф. – Он протянул руку и коснулся моего плеча длинной, тонкой ладонью. – Думаю, я мог бы помочь и вам.

– В чем именно?

Он актерским жестом распростер руки.

– Мне кажется, что вы человек, запутавшийся в бесконечной борьбе и вечных поисках. Вам никогда не приходило в голову, что, может быть, стоит искать самого себя? И чтобы найти себя, нужно быть молчаливым и неподвижным, неподвижным и молчаливым? – Он опустил поднятые руки.

Я настолько устал, что серьезно отнесся к его вопросам и начал мысленно переваривать их. Они относились к тем, которые я и сам себе задавал, хотя никогда не ставил их в такой форме. В конце концов, той правды, которую я искал, наверное, невозможно найти в этом мире. Нужно подняться на вершину горы и ожидать ее объявления или искать ее в себе самом.

Но даже в момент краткого отдыха, размышляя над этими проблемами, я не переставал поглядывать в направлении далеких огоньков Коппер-Сити, думая о том, что нужно сделать на следующее утро.

– У меня нет денег.

– У меня тоже их нет, – отозвался он. – Но как-то так получается, что всегда для всех хватает. Эта проблема занимает нас меньше всего.

– Счастливые вы люди, – сказал я.

Он сделал вид, что не замечает моей иронии:

– Я рад, что вы это поняли. Мы и впрямь обладаем большим счастьем.

– А где вы взяли наличные для покупки этого дома?

– Некоторые из наших членов имеют доходы. – Он улыбнулся, словно мысль об этом доставила ему удовольствие. – Нам не нужна внешняя роскошь, но всё же наш дом не напоминает богадельню. Разумеется, мы еще не полностью расплатились за него.

– Это и не удивительно. Я слышал, что он стоил более ста тысяч долларов.

Улыбка его неожиданно погасла:

– Вы ведете расследование в отношении нас?

– Теперь, когда девушка от вас ушла, вы меня вообще не интересуете.

– Мы не сделали ничего плохого, – поспешно произнес он.

– Я и не думаю обвинять вас.

– Но может быть, шериф начнет нас теперь преследовать. И все потому, что мы дали приют дочери Баймейера.

– Надеюсь, этого не случится. Если хотите, я могу замолвить за вас словечко.

– Был бы вам очень признателен. – Он заметно повеселел и вздохнул с облегчением.

– Взамен, – продолжал я, – вы тоже могли бы кое-что сделать для меня.

– Что именно? – Он снова насторожился и подозрительно поглядел на меня.

– Помочь связаться с Милдред Мид.

Он развел руками:

– Не знаю, как это сделать. У меня нет ее адреса.

– Но ведь вы выплачиваете ей взносы за дом?

– Мы делаем это не напрямую, а через банк. С того момента, как она уехала в Калифорнию, я ни разу не видел ее. Это было много месяцев назад.

– А какой банк выступает посредником в этой сделке?

– «Саусвестерн Сэвингс», отделение в Коппер-Сити. Там могут подтвердить, что я вас не обманываю. Я честный человек, можете мне поверить.

Я поверил, хотя и не без некоторых оговорок. У этого человека было два голоса. Один принадлежал тому, кто пытался найти свое место в сверхъестественном мире. Другой же, который я только что услышал, был голосом человека, покупающего себе за чужие деньги дом в этом, преходящем мире.

Это была нестабильная комбинация. Он мог кончить обыкновенным мошенником, или проповедником, вещающим по радио для миллионов своих почитателей, или барменом во Фриско, занимающимся лечением больных душ. Возможно, некоторыми из этих профессий он уже занимался ранее.

Все же я склонен был поверить ему до известной степени. Вручив ему ключи от голубого «форда», я попросил отдать их Фрэду, если он когда-нибудь объявится в здешних местах.

XXII

Мы спустились по шоссе, ведущему с горы, к посту, где сидели Фрэд с заместителем шерифа. Трудно было определить с первого взгляда, является он задержанным или пациентом. Нос его был залеплен пластырем, а из обеих ноздрей торчала вата. Он выглядел как человек, испытывающий в жизни одни неудачи.

Шериф, который только что одержал маленькую победу, пошел позвонить. По телефону он говорил голосом, исполненным глубокого понимания и сочувствия, смешанного с почтительностью. Он обговаривал подробности доставки Дорис домой на самолете, который должны были прислать за ней.

Внезапно он поднял голову, повернул ко мне раскрасневшееся лицо с блестящими от волнения глазами и вручил трубку:

– Мистер Баймейер хочет с вами поговорить.

У меня не было желания разговаривать с Баймейером ни сейчас, ни когда-либо вообще, но я все же взял трубку.

– Арчер у телефона, – сказал я.

– Я думал, вы все же позвоните мне. Как-никак, я вам плачу немалые деньги.

Я не стал ему напоминать, что платит не он, а его жена.

– Вот я и звоню вам.

– Благодаря шерифу Брозертону. Мне известно, как поступают частные детективы вроде вас. Они сваливают всю работу на полицию, а потом являются и приписывают все заслуги себе.

Меня охватила такая злость, что я чуть не бросил трубку, но вовремя спохватился, вспомнив, что дело еще отнюдь не закончено. Украденная картина так и не найдена.

К этому прибавились два нераскрытых убийства – Пола Граймса, а теперь еще и Уильяма Мида.

– Заслуг хватит на всех, – сказал я. – Ваша дочь у нас. Она в неплохой форме. Насколько мне известно, завтра она вылетает домой на вашем самолете.

– С самого утра. Мы как раз обговорили все подробности с шерифом Брозертоном.

– Не могли бы вы отложить полет на несколько часов? Мне еще нужно уладить в Коппер-Сити кое-какие делала у меня такое впечатление, что вашей дочери не стоит оставаться без опеки.

– Такая задержка меня не устраивает, – заявил он. – Мы с женой хотим как можно скорее увидеть Дорис.

– Могу я поговорить с миссис Баймейер?

– Думаю, что да, – неохотно согласился он. – Она рядом со мной.

Я услышал на другом конце провода неясный обмен фразами, а вслед за тем голос Рут Баймейер:

– Мистер Арчер? Я рада, что вы нам позвонили. Дорис ведь не арестована, правда?

– Нет. Фрэд также на свободе. Я хочу привезти их завтра на самолете фирмы, но не думаю, что мне удастся освободиться ранее двенадцати часов. Вы ничего не имеете против?

– Нет.

– Благодарю вас. Спокойной ночи, миссис Баймейер.

Я положил трубку и сообщил шерифу, что Дорис, Фрэд и я улетаем завтра в полдень. Он не возражал. Вследствие разговора, который только что состоялся, на меня распространилась частичка могущества Баймейеров.

Воспользовавшись этим, я сдержал слово и заступился за членов секты, поселившейся в каньоне Чентри, а также заявил, что беру на себя ответственность за Фрэда. Шериф согласился, прибавил только, что Дорис переночует в его доме.

Мы с Фрэдом наняли двухместный номер в мотеле. Мне хотелось выпить, но магазин оказался заперт, так что не удалось раздобыть даже пива. У меня не было ни зубной щетки, ни бритвенного прибора. К тому же я был голоден как волк.

Но, усевшись на постели, я почувствовал себя неожиданно хорошо. Девушка находилась в безопасности, а парень – в моих руках.

Фрэд лег на кровать, повернувшись спиной ко мне. Его плечи судорожно подергивались, а из горла доносились звуки, напоминавшие икоту. Я догадался, что он плачет.

– В чем дело, Фрэд?

– Вы сами прекрасно знаете. Моя карьера погибла. Еще до того, как началась. Я потеряю место в музее. Скорее всего, меня посадят в тюрьму, и вы знаете, что тогда со мной случится. – Кусочки ваты, торчавшие у него в ноздрях, приглушали его голос.

– Ты уже привлекался ранее к уголовной ответственности?

– Нет. Разумеется, нет. – Казалось, он был потрясен моим предположением. – У меня никогда не было никаких неприятностей.

– Тогда, наверное, тебе удастся избежать тюрьмы.

– В самом деле? – Он сел на кровати и посмотрел на меня влажными, покрасневшими глазами.

– Разве что существуют какие-то неизвестные мне отягчающие обстоятельства. Я до сих пор не понимаю, почему ты взял эту картину из дома Баймейеров.

– Потому что хотел ее исследовать, я уже говорил вам. Дорис сама предложила мне взять ее. Она интересовалась этим делом так же, как и я.

– Но что она хотела узнать?

– Действительно ли это Чентри. Я собирался использовать свои знания и доказать им, что на что-то гожусь, – добавил он, понизив голос.

Он присел на край постели, опустив ноги на пол. Этот тридцатилетний мальчик был чересчур инфантилен для своего возраста. По-видимому, мрачный дом на Олив-стрит не научил его разбираться в жизни.

Я подумал, что не следует безоговорочно верить его странным словам. В конце концов, он сам признался, что склонен ко лжи.

– Поскольку ты являешься экспертом, – сказал я, – мне бы хотелось услышать твое мнение об этой картине.

– В общем-то, я не эксперт…

– Но всё же ты имеешь право высказываться как специалист. Тебе хорошо знакомо творчество Чентри. Пакты думаешь, это он написал картину Баймейеров?

– Да, мистер Арчер. Я так считаю. Но у меня есть ряд оговорок. Так вот… картине несомненно менее двадцати: пяти лет. Красочный слой на ней еще свежий, он мог быть наложен даже в этом году. Ну и разумеется, стиль претерпел изменения. Это совершенно естественно. Мне кажется, это стиль Чентри, но более зрелый, хотя я не мог бы поклясться в этом, не видя других его новых работ. Невозможно построить какую-либо теорию или дать заключение на основании всего лишь одного произведения.

Мне показалось, что он говорит как эксперт или, во всяком случае, как опытный специалист. Он реально подходил к проблеме, перестав наконец думать о собственных передрягах. Я решил задать ему более трудный вопрос:

– А почему ты сказал мне сначала, что картину украли из твоего дома?

– Сам не знаю. Наверное, у меня помутилось в голове. – Он опустил взгляд на свои пыльные сапоги. – Вероятно, я боялся вовлекать в эти дела музей.

– Каким же это образом?

– Каким бы то ни было. Если бы там узнали, что я взял картину без спроса, меня прогнали бы с работы. Теперь они наверняка так и поступят. У меня нет никакого будущего.

– У каждого есть будущее, Фрэд.

Эти слова не прозвучали достаточно убедительно даже для меня самого. Будущее часто оказывалось катастрофическим, и у меня было предчувствие, что таковым оно и будет для Фрэда. Он повесил голову, словно придавленный тяжестью грозящей ему опасности.

– Самую большую глупость ты сделал, взяв с собой Дорис.

– Я знаю. Но она хотела ехать.

– Зачем?

– Чтобы увидеть Милдред Мид, если бы удалось ее разыскать… Как вам известно, она стала главной причиной семейных раздоров родителей Дорис. Я подумал, что было бы неплохо, если бы Дорис с ней поговорила. Понимаете?

Я понимал. Подобно другим беспомощным и потерянным глупцам, Фрэд испытывал потребность помогать людям, лечить их с помощью психотерапии, даже если это могло окончательно сломить их, в то время как именно он нуждался в помощи, пожалуй, больше всех. «Смотри, будь осторожнее, – сказал я себе, – не то тебе самому захочется попробовать оказать Фрэду такого рода помощь. Взгляни лучше на собственную жизнь, Арчер».

Но я предпочитал этого не делать. Объектом моих расследований были другие: затравленные люди в наемных комнатушках, стареющие мальчики, достигшие мужского возраста и с наступлением ночи внезапно становящиеся стариками. Если ты врач, то не нуждаешься в терапии. Если ты охотник, то на тебя самого охотиться уже не могут. Но так ли это на самом деле?

– Дорис переживает тяжелый период в жизни, – заговорил Фрэд. – Я попытался помочь ей взять себя в руки.

– Увезя на другой конец света?

– Она сама хотела ехать. Уперлась, и ни в какую. Я думал, что лучше ее взять с собой, чем оставить на месте, чтобы она сидела одна в квартире и накачивалась наркотиками.

– Во многом ты прав.

Он ответил мне мимолетной, робкой улыбкой, появившейся и тут же пропавшей под его усами.

– А кроме того, не следует забывать, что эти места для Дорис вовсе не конец света. Она родилась в Коппер-Сити и провела в Аризоне, по меньшей мере, половину жизни. Здесь ее родина.

– Возвращение на родину оказалось для нее не особенно счастливым.

– Да, она была страшно разочарована. Мне кажется, для нее уже нет возврата.

У меня всплыл в памяти высокий дом, в котором жил Фрэд со своими родителями, и я подумал: кто бы захотел туда возвращаться?

– Ты всегда жил в Санта-Тересе?

Он задумался.

– С тех пор как я себя помню, мы занимали тот же самый дом на Олив-стрит, – сказал он наконец. – Он не всегда был такой развалиной, как сейчас; мать следила за ним гораздо больше, я ей помогал, и у нас жили постояльцы – больничные медсестры и так далее. – Он произнес это таким тоном, словно иметь постояльцев являлось некоей привилегией. – Лучший период нашей жизни продолжался до приезда отца из Канады. – Он взглянул поверх моей головы на стену, где отражалась моя сгорбившаяся тень.

– А что он делал в Канаде?

– Работал в разных местах, преимущественно в Британской Колумбии. Прежде он любил работать. Мне кажется, они уже тогда не слишком ладили с матерью. Потом я понял, что как раз по этой причине он и старался держаться подальше от нее. Мне же это было очень обидно. Насколько помню, я впервые увидел отца, когда мне уже было шесть или семь лет.

– А сколько тебе теперь, Фрэд?

– Тридцать два, – неохотно признался он.

– У тебя было достаточно времени, чтобы залечить раны, вызванные отсутствием отца.

– Я вовсе не это имел в виду. – Он был обижен, зол и разочарован моей реакцией. – Я не собираюсь оправдываться, сваливая все на него.

– Я этого и не утверждал.

– Вообще-то говоря, он был неплохим отцом. – Он задумался, произнеся эти слова, а затем счел нужным внести в них поправку: – Во всяком случае, в тот первый период, после возвращения из Канады. Прежде чем начал здорово выпивать. Я действительно любил его тогда. Иногда мне кажется, что я по-прежнему его люблю, несмотря на все его ужасные выходки.

– Какие выходки?

– Несет всякую чушь, ломает мебель, ревет как зверь, угрожает матери, начинает вдруг плакать. И не желает даже палец о палец ударить, чтобы хоть немного заработать. Занимается своими дурацкими, маниакальными разговорами, пьет дешевое вино и только на это и годен. – Его голос сделался резким, то усиливаясь, то затихая, словно причитания разъяренной жены. Мне пришло в голову, уж не подражает ли он бессознательно своей матери.

– Кто приносит ему вино?

– Мать. Не знаю, зачем она это делает, но она постоянно снабжает его им. Иногда, – добавил он чуть слышным голосом, – иногда мне кажется, что она делает это в отместку.