Текст книги "Голубой молоточек. Охота за сокровищами (СИ)"

Автор книги: Эдгар Ричард Горацио Уоллес

Соавторы: Росс Макдональд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 20 страниц)

XXIX

Въезжая на темный холм и приближаясь к дому Баймейеров, я испытывал бессильное бешенство; здание было ярко освещено, но внутри царила полная тишина.

Баймейер сам открыл дверь. Он производил впечатление человека, которому только стакан с коктейлем, который он держал в руке, помогал сохранить равновесие.

– Что вам надо, черт подери? – У него был хриплый, осипший голос, словно он длительное время кричал.

– Мне нужно с вами серьезно поговорить, мистер Баймейер.

– Я знаю, что означают такие разговоры. Вы снова потребуете денег.

– Постарайтесь для разнообразия не думать о деньгах. Мне они в данный момент не нужны.

Баймейер сделал разочарованное лицо: он уже водрузил было на мачту пачку банкнотов, а я не отдал им чести. Но постепенно его лицо обрело нормальное выражение; темные глаза, окруженные морщинами, враждебно смотрели на меня.

– Это означает, что вы не намерены вручить мне счет?

Меня так и подмывало повернуться к нему спиной и уйти, может быть, предварительно врезав ему по морде. Но Баймейер и члены его семьи располагали нужной мне информацией, а работа на них придавала мне в глазах полиции вес, которого я не мог бы приобрести иным способом.

– Не беспокойтесь, пожалуйста, – сказал я. – Аванса, который вы мне дали, должно хватить. Если его окажется недостаточно, то я пришлю вам счет. В конце концов, я ведь нашел вашу дочь.

– Но не картину.

– Я стараюсь ее разыскать и уже недалек от цели. Здесь есть какое-нибудь место, где мы могли бы спокойно поговорить?

– Нет, – отрезал он. – Здесь нет такого места. Я требую, чтобы вы уважали неприкосновенность моего жилища, Если вы не желаете этого делать, можете убираться ко всем чертям.

Даже стакан в его руке больше не оставался неподвижным: он сделал им красноречивый жест в сторону дверей, расплескав немного жидкости на лакированный пол. Тут же из-за его спины показалась миссис Баймейер, как будто пролитие спиртного служило в их семействе условным сигналом. В глубине помещения, молчаливая и неподвижная, стояла Дорис.

– Думаю, тебе стоит с ним поговорить, Джек, – вмешалась Рут Баймейер. – За последние дни нам пришлось многое пережить. И тому, что все закончилось благополучно, мы во многом обязаны мистеру Арчеру.

На ней было вечернее платье. Лицо ее было спокойно и безмятежно, но голос выражал отчаяние. Мне пришло в голову, уж не заключила ли она своего рода договор с силами, управлявшими, как ей казалось, ее судьбой: если Дорис вернется, я останусь с Джеком. Ну что ж, Дорис была на месте и стояла как статуя.

Баймейер не нашел в себе сил продолжать спор, хотя сделал вид, что не слышал слов жены. Он просто повернулся и повел меня в свой кабинет. Когда мы проходили мимо Дорис, она послала мне чуть заметную примирительную улыбку. В ее глазах я прочитал тревогу и настороженность.

Баймейер уселся за письменный стол, под фотографией своей шахты, поставил стакан и повернулся ко мне вместе со стулом.

– Ну ладно. Чего вы опять хотите?

– Я ищу двух женщин. Думаю, что в данный момент они могут находиться вместе. Одна из них Бетти, Бетти Джо Сиддон.

Баймейер наклонился вперед:

– Это та репортерша из отдела светской хроники? Не хотите ли вы сказать, что она тоже пропала?

– Только сегодня вечером. Но не исключено, что ей угрожает опасность. Вы можете помочь мне ее найти.

– Не знаю, каким образом. Я не видел ее уже несколько недель. Мы редко бываем на приемах.

– Она исчезла не на приеме, мистер Баймейер.

Я не уверен на сто процентов, но мне сдается, что она отправилась в один из здешних приютов для выздоравливающих и там ее похитили. Во всяком случае, так выглядит моя рабочая версия.

– Что же я могу сделать? Я в жизни не посещал таких заведений. – Он посмотрел на меня с видом стопроцентного мужчины и потянулся за своим коктейлем.

– Мисс Сиддон разыскивала Милдред Мид.

Стакан в стиснутых пальцах Баймейера резко дрогнул; часть содержимого пролилась ему на брюки.

– Я никогда не слышал о такой, – произнес он не особенно твердым голосом.

– Именно она изображена на портрете, который я разыскиваю. Вы должны ее знать.

– Каким же это образом? – возразил он. – Я не видел этой женщины никогда в жизни. Как, вы сказали, ее зовут?

– Милдред Мид. Когда-то, довольно давно, вы купит ей дом в каньоне Чентри. Это слишком щедрый подарок для женщины, которую, как, вы утверждаете, вы никогда в жизни не видели. Кстати говоря, ваша дочь, Дорис, оказалась позавчера вечером в том самом доме. Он перешел в руки какой-то религиозной секты. Милдред продала дом несколько месяцев назад и переехала сюда.

Только не надо говорить, что вы ничего об этом не знали.

– Я и не говорю.

Его лицо побагровело, он резким движением поднялся с места. Мне показалось, что он вот-вот бросится на меня, но вместо этого он выбежал из комнаты.

Я предполагал, что на этом наша беседа и закончится, но ошибся: он снова появился с коктейлем в руке и уселся на прежнее место. На лице его успели выступить белые пятна.

– Вы проводили расследование в отношении меня?

– Нет.

– Я вам не верю. Откуда тогда вам известно о Милдред Мид?

– Ее имя упоминали в Аризоне наряду с вашим.

– Они там меня ненавидят, – вздохнул он. – Когда-то мне пришлось закрыть медеплавильный завод, и половина Коппер-Сити осталась без работы. Понимаю, каково им пришлось… Я и сам родом оттуда. До войны у моей семьи не было ни цента. Я работал, чтобы заплатить за обучение в колледже, а потом получил высшее образование благодаря игре в футбол. Но вам, наверное, все это уже известно?

Я бросил на него многозначительный взгляд, словно мне и впрямь все это было давно известно, что, впрочем, удалось без особого труда, – теперь так оно и было.

– Вы разговаривали с Милдред? – спросил он.

– Нет. Я не видел ее.

– Она уже старая женщина. Но в свое время ее стоило увидеть. Она была настоящей красоткой. – Он разжал и снова стиснул ладонь и сделал глоток из стакана. – Когда мне удалось наконец ее заполучить, все на какое-то время приобрело смысл – и работа, и эти проклятые футбольные матчи, во время которых мне чуть не переломали кости. Сейчас она старуха. Наконец и она состарилась.

– Она сейчас в городе?

– Вы знаете, что да, иначе не задавали бы этот вопрос. Во всяком случае, была здесь. – Он протянул свободную руку и положил мне на плечо. – Только не говорите об этом Рут. Она дьявольски ревнива. Вы же знаете, как это бывает у женщин.

Внезапно я заметил луч света, проникший через открывшуюся дверь кабинета. На пороге появилась Рут Баймейер.

– Это неправда, что я дьявольски ревнива, – заявила она. – Может быть, иногда я и обнаруживала ревность, но всё же ты не имеешь права отзываться обо мне так.

Баймейер поднялся с места и повернулся к жене, которая, благодаря каблукам, была немного выше его. Его лицо застыло, приобретя выражение презрительной ненависти, которого я ранее на нем не замечал.

– Тебя пожирала ревность, – заговорил он. – Всю жизнь. Ты не хотела обеспечить мне нормальную интимную жизнь, но не могла вынести того, что это сделала другая женщина. Ты чертовски желала, чтобы я ее бросил, ты выжила ее из города.

– Мне просто было стыдно за тебя, – отозвалась миссис Баймейер с кисло-сладкой миной. – Ты бегал за этой бедной старой женщиной, которая была так больна и слаба, что едва держалась на ногах.

– Милдред не так уж стара. У нее больше секса в мизинце, чем у тебя во всем теле.

– Что ты можешь знать о сексе? Тебе нужна была мать, а не жена.

– Жена? – Он демонстративно оглянулся по сторонам. – Я не вижу здесь никакой жены. Я вижу женщину, которая отравила мне лучшие годы жизни.

– Потому что ты предпочитал эту старую ведьму!

– Не смей говорить о ней так!

Их ссора выглядела до смешного театральной. Произнося свои реплики, они краешком глаза посматривали на меня, словно я был арбитром, которому предстояло оценить их игру. Я подумал о Дорис, и мне пришло в голову, не служила ли и она зрительным залом для таких сцен.

Мне вспомнился ее рассказ о том, как она пряталась в ванной, в ящике для грязного белья, и я почувствовал бешенство, но скрыл свой гнев, – родители Дорис давали мне необходимую информацию. Впрочем, в настоящий момент оба они смотрели на меня, словно опасаясь, что потеряли аудиторию.

– Зачем вы купили эту картину? – спросил я у Рут Баймейер.

– Я не знала, что на ней изображена Милдред Мид. Это весьма идеализированный портрет, а теперь она просто старая, сморщенная баба. Почему я должна была связать ее с картиной?

– И все же связала, – вмешался Баймейер. – Впрочем, она и тогда была красивее, чем ты в свои лучшие годы. Вот этого-то ты и не могла вынести.

– Это тебя я не могла вынести.

– По крайней мере, теперь ты открыто признаешься в этом, а прежде твердила, что все наши ссоры возникают по моей вине. Я был Кинг Конгом из Коппер-Сити, а ты – невинной девочкой.

Не так уж ты невинна и не такая уж, черт побери, девочка.

– Да, – призналась она. – Я тоже стала толстокожей и грубой. Иначе я бы с тобой не выдержала.

С меня было довольно. Я пережил такого рода сцены в период разрушения собственной семьи. Они достигли той точки, когда ни одно из высказываний не отличалось полной правдивостью и не вносило ничего нового.

Я ощущал кислую, животную злобу, которую излучали их тела, и слышал быстрое, неровное дыхание. Встав между ними, я повернулся к Баймейеру.

– Где Милдред? – спросил я. – Я хочу поговорить с ней.

– Не знаю. Правда, не знаю.

– Он лжет, – заявила его супруга. – Он выписал ее в Санта-Тересу и нанял ей квартиру неподалеку от пляжа. У меня есть в этом городе кое-какие друзья, и я знаю, что здесь происходит. Я видела, как он протаптывает дорожку к ее двери, как ежедневно навещает ее. – Она повернулась к мужу: – Какой же ты, однако, подлец, если бегаешь из приличного дома, чтобы спать с сумасшедшей старухой.

– Я не спал с ней.

– Что же вы делали?

– Разговаривали. Выпивали по нескольку рюмок и просто болтали. Больше нам ничего не нужно.

– Просто-напросто невинная дружба, да?

– Именно так.

– И всегда так и было, – добавила она с иронией.

– Я этого вовсе не утверждаю.

– А что ты утверждаешь?

Некоторое время он старался взять себя в руки.

– Я любил ее, – наконец проговорил он.

Она как-то беспомощно посмотрела на него. Очевидно, никогда до этого он не говорил таких слов. Разразившись рыданиями, она опустилась в его кресло, опустив мокрое от слез лицо к самым коленям.

Баймейер тоже казался подавленным, почти вне себя. Я взял его под руку и отвел в противоположный конец кабинета.

– Где сейчас Милдред?

– Я не видел ее уже несколько недель. Не знаю, куда она переехала. Мы поссорились из-за денег. Я, конечно, помогал ей, но она хотела больше. Потребовала, чтобы я нанял ей дом с прислугой и медсестру, которая ухаживала бы за ней. У нее всегда был широкий размах.

– А вы не захотели финансировать это?

– Верно, не захотел. Я готов был покрыть какую-то часть расходов. В конце концов, она не нуждалась. А кроме того, состарилась… Ей уже за семьдесят. Я сказал, что женщина в ее возрасте должна как-то приспособиться к обстоятельствам. Она не может рассчитывать на то, что по-прежнему будет жить, как королева.

– И куда она переехала?

– Понятия не имею. Она исчезла несколько недель назад, не оставив мне адреса. Сказала только, что собирается поселиться у каких-то родственников.

– В этом городе?

– Не знаю.

– И вы не пытались ее разыскать?

– Зачем? – удивился Баймейер. – Ради чего, черт возьми, я стал бы это делать? Между нами уже давно ничего не было. После продажи дома в каньоне у нее оказалось столько денег, что хватит до конца жизни. Я ей ничего не должен. Откровенно говоря, она уже начинала раздражать меня.

Он тоже раздражал меня, но я не мог уйти ни с чем.

– Мне необходимо с ней связаться, и вы можете мне в этом помочь. У вас есть кто-нибудь знакомый в «Саусвестерн Сэвингс» в Коппер-Сити?

– Я знаю директора банка. Его зовут Делберт Кнапп.

– Вы можете у него узнать, где Милдред Мид реализовала чеки за дом?

– Могу попробовать.

– Вам придется сделать кое-что еще, мистер Баймейер. Мне не хочется оказывать на вас давление, но это, возможно, вопрос жизни и смерти.

– Чьей смерти? Милдред?

– Может быть, и ее. Но пока меня беспокоит судьба Бетти Сиддон. Я пытаюсь разыскать ее через Милдред. Вы можете позвонить этому Делберту Кнаппу?

– Не уверен, что застану его в такое время. Так или иначе, у него не будет под рукой нужных документов.

– А с кем Милдред общалась здесь, в городе? Может, мне удастся разыскать этих лиц?

– Надо подумать. Только помните, что я не желаю, чтобы мое имя фигурировало в газетах. Вообще не желаю, чтобы обо мне упоминали в связи с Милдред Мид. Чем больше я над этим думаю, тем меньше у меня желания влезать в это дело.

– Возможно, от этого зависит жизнь одной женщины.

– Всем нам рано или поздно придется умереть, – отозвался он.

Я поднялся со стула и посмотрел на него сверху:

– Я доставил обратно домой вашу дочь. Теперь я прошу вас помочь мне. Если вы мне откажете и с мисс Сиддон случится что-то дурное, я вас уничтожу.

– Это звучит как угроза.

– Так оно и есть. В вашей жизни достаточно грязи, чтобы утопить вас в ней.

– Я же ваш клиент!

– Меня наняла ваша жена. – Мой голос звучал спокойно, словно доносился до меня с некоторого отдаления, но я чувствовал, что не в силах сдержать дрожь во всем теле.

– А вы, случайно, не рехнулись? Я могу вас купить и продать тысячу раз.

– Я не продаюсь. Впрочем, все это вздор. Может, у вас и есть деньги, но вы слишком скупы, чтобы ими воспользоваться. Не далее как вчера вы скандалили из-за каких-то жалких пятисот долларов, которые я истратил на то, чтобы вернуть вашу дочь. Вам кажется, что вы царите над миром, а сами говорите, как последний нищий.

Он поднялся с кресла:

– Я подам на вас жалобу в Сакраменто. Вы прибегли к угрозам и шантажу. И будете жалеть об этом до конца жизни.

Я уже жалел. Но был слишком зол, чтобы попытаться помириться с ним. Выйдя из кабинета, я направился к выходу. Но прежде чем я дошел до двери, меня остановила миссис Баймейер:

– Вам не следовало этого говорить.

– Знаю. Мне очень жаль. Могу я воспользоваться телефоном?

– Только не звоните в полицию. Я не хочу, чтобы они сюда приезжали.

– Нет. Просто мне нужно поговорить с другом.

Она провела меня в большую, выложенную кафелем кухню, велела сесть за стол возле окна и принесла телефон из другой комнаты. Окно выходило на видневшийся в отдалении залив. Немного ближе, у подножия холма, стоял сиявший огнями дом Чентри. Набирая номер Фэй Брайтон, я еще раз посмотрел в том направлении и заметил, что в оранжерее горит свет.

Номер оказался занятым, и я набрал его еще раз. На этот раз миссис Брайтон сразу сняла трубку.

– Алло?

– Говорит Арчер. Ну как, повезло вам?

– Пожалуй, нет. Беда в том, что все эти люди кажутся подозрительными. Возможно, в моем голосе есть что-то такое, что вынуждает их казаться такими. Мне немного страшно одной. И ничего не удалось выяснить.

– Вам еще далеко до конца списка?

– Я где-то на середине. Но чувствую, что ничего из этого не выйдет. Можно мне на сегодня закончить?

Я отозвался не сразу. Но прежде чем я это сделал, она виновато вздохнула и положила трубку.

XXX

Я потушил лампу на кухне и еще раз посмотрел в направлении дома миссис Чентри. В оранжерее заметно было какое-то движение, но я не мог разобрать, что именно там происходит.

Идя к автомобилю за биноклем, я наткнулся на миссис Баймейер.

– Вы не видели Дорис? – спросила она. – Я начинаю немного волноваться.

У меня было впечатление, что волнуется она довольно сильно. Ее голос прерывался, глаза, в которых отражался свет стоящих перед домом фонарей, были темными и глубокими.

– Она ушла из дому? – спросил я.

– Видимо, да, если только не спряталась где-то. Может, она убежала с Фрэдом Джонсоном?

– Это невозможно. Фрэд в тюрьме.

– Был, – отозвалась она. – Но мой адвокат велел его сегодня освободить. Очевидно, я совершила ошибку. Только не говорите Джеку, ладно? Он не простит мне этого до конца жизни.

Она выглядела очень расстроенной и погруженной в собственные проблемы, утратив прежнюю непринужденную манеру поведения.

– Я буду говорить вашему мужу только то, что обязан сказать, и ни слова больше. Где Фрэд? Я хочу с ним поговорить.

– Мы подвезли его к дому родителей. Наверное, я сделала глупость, как вам кажется?

Мы оба совершаем глупость, – заметил я, – стоя здесь, перед домом, при свете фонарей. А тем временем на вилле Чентри происходят какие-то странные вещи.

Я знаю. Там что-то происходит целый день. Они срезали растения в оранжерее.

А потом, в сумерках, начали копать яму.

– Какую яму?

– Можете сами посмотреть. Они продолжают ее копать.

Я спустился по дорожке к склону холма, возле которого меня, как и раньше, остановила уже знакомая ограда. Горевшие за моей спиной фонари погасли. Я облокотился на ограду и навел бинокль на оранжерею. Там работали темноволосый мужчина и седая женщина – Рико и миссис Чентри. Мне показалось, что они засыпали яму.

Рико соскочил в яму и начал подпрыгивать, утрамбовывая верхний, сыпучий, слой. Он то и дело опускался вглубь, словно осужденная на вечные муки душа, по собственному почину сходившая в ад. Миссис Чентри, стоя рядом, наблюдала за его действиями.

Я навел бинокль на ее лицо; оно показалось мне раскрасневшимся, суровым и грозным. Щеки ее были испачканы землей, а волосы прилегали к вискам, как серые, блестящие ястребиные крылья.

Она протянула руку Рико, помогая ему вылезти из ямы. Они о чем-то поговорили, стоя у края ямы, затем вновь усердно принялись за работу. Земля бесшумно падала с их лопат.

В моем воображении возникла черная мысль: трудившиеся в оранжерее люди выкопали могилу, а теперь ее закапывают. Это казалось невероятным. Но все же, если так оно и было, существовала возможность, что под землей лежит труп Бетти Сиддон.

Я вернулся к машине за револьвером. Когда я уже держал его в руке, то вдруг услышал за спиной голос Рут Баймейер:

– Что вы собираетесь с ним делать?

– Хочу посмотреть, что там происходит.

– Ради Бога, не берите с собой оружие. От пуль постоянно погибают невинные люди.

Я не стал с ней спорить. Засунув револьвер в карман пиджака, я вернулся к ограде, вышел за ее пределы и направился вниз по склону, в сторону ущелья. Склон холма порос буйной зеленью, по которой ноги ступали, как по резине. Немного ниже она уступила место кустам шалфея и какому-то неизвестному мне кустарнику. Посреди него я заметил светловолосую голову – это была Дорис, которая, сидя на корточках, наблюдала за оранжереей.

– Дорис! – прошептал я. – Не пугайся.

Несмотря на мои слова, она подпрыгнула, как молодая лань, и побежала вниз по склону. Я догнал ее и велел сохранять спокойствие. Она дрожала и тяжело дышала, но все же, возможно невольно, пыталась вырваться, поэтому мне пришлось обеими руками схватить ее за плечи.

– Не бойся, Дорис. Я ничего тебе не сделаю.

– Вы делаете мне больно. Отпустите!

– Отпущу, если пообещаешь не двигаться и успокоишься.

Девушка уже немного притихла, но я по-прежнему слышал ее дыхание.

Рико и миссис Чентри перестали засыпать яму и стояли, прислушиваясь и ощупывая взглядами темный склон. Я лег на землю среди кустов шалфея и заставил девушку сделать то же самое. После продолжительного, напряженного молчания они снова взялись за работу, напоминая пару могильщиков.

– Ты не видела, что они закапывают, Дорис?

– Нет, не видела. Когда я пришла, яма была уже засыпана.

– Откуда ты здесь взялась?

– Я заметила свет в оранжерее. Спустилась вниз и увидела большую кучу земли. Вы думаете, они закапывают труп? – Ее голос звучал тревожно, но я уловил в нем деловитые нотки, как будто она говорила о ночных кошмарах, которые наконец осуществились наяву.

– Не знаю, – ответил я.

Мы поднялись по склону холма к ограде и, медленно бредя вдоль нее, подошли к дорожке, ведущей к дому родителей Дорис. Наверху нас ожидала Рут Баймейер.

– Что, по-вашему, нам следует делать? – спросила она.

– Я позвоню капитану Маккендрику.

Она оставила меня одного в кухне. Я еще раз попытался разглядеть в окно, что происходит в оранжерее, но увидел только пересекавшийся оконными переплетами свет, среди которого время от времени мелькали какие-то тени.

Маккендрика не оказалось в кабинете, и телефонистка полицейского управления некоторое время пыталась его разыскать. В минуту ожидания мне пришла в голову мысль, что Маккендрик, будучи еще молодым полицейским, знал Чентри. Не придется ли ему вскоре снова его увидеть?

Капитан оказался дома. Трубку взяла какая-то женщина, полуофициальный тон которой свидетельствовал о раздражении, но одновременно выражал покорность судьбе.

После кратких объяснений мне удалось склонить ее к тому, чтобы она позволила переговорить с мужем. Я рассказал ему, что происходит в оранжерее.

– Выкапывание ям в собственной оранжерее не является преступлением, – заявил он. – Официально я не имею права вмешиваться. Черт возьми, она может пожаловаться на меня городским властям.

– Если только они не закапывали труп.

– А вы видели, что они это делали?

– Нет.

– Тогда что, по-вашему, я должен делать?

– А вы подумайте, – ответил я. – Люди не выкапывают ни с того ни с сего таких ям и не засыпают их снова просто ради развлечения.

– Люди иногда проделывают странные вещи. Может, они что-то ищут?

– Что, например?

– Неисправную канализационную трубу. Я знал таких, что раскапывали весь двор, разыскивая дырявый участок трубы.

– Люди типа миссис Чентри?

Он немного задумался.

– Думаю, будет лучше, если мы закончим этот разговор. Если вы намерены что-то предпринять, я не хочу ничего об этом знать.

– Есть еще одна вещь, о которой вы не хотите знать, – заявил я. – Но я хочу сказать вам о ней.

Маккендрик раздраженно вздохнул, а может, застонал:

– Только поскорее, ладно? У меня еще много дел, а время уже позднее.

– Вам знакома молодая женщина по имени Бетти Сиддон?

– Еще как знакома! Она не раз морочила мне голову.

– Вы ведь не видели ее сегодня вечером, не так ли?

– Нет.

– Похоже, она исчезла.

– Как давно?

– Уже несколько часов.

Маккендрик начал на меня орать; его злость была странным образом перемешана с насмешкой.

– Боже мой, да ведь это еще ничего не доказывает! Вы могли бы утверждать, что она пропала, если бы ее не было неделю или две.

– Ну, давайте подождем лет двадцать, – отозвался я. – К тому времени мы все помрем.

Собственный голос, высокий и дрожащий от бешенства, показался мне незнакомым. Маккендрик, напротив, стал говорить тише, словно желая подать мне добрый пример:

– В чем дело, Арчер? Вы что, помешались на этой девушке, или как?

– Я волнуюсь за нее.

– Ладно, я велю своим людям поискать ее. Спокойной ночи.

Я остался сидеть с глухой трубкой в руке, испытывая ярость и боль, уже знакомые мне. Все дело в том, что я жил на стыке двух миров. Один из них был реальным, в котором человеческая жизнь редко была свободна от опасности и острие действительности выглядело по-настоящему грозным. Маккендрик, по-видимому, действовал в другом мире – в гуще условностей и предписаний, где официально принималось к сведению только то, что было заявлено столь же официально.

Сидя в темной кухне, я видел работу двоих могильщиков, которая приближалась к концу. Яма уже была засыпана. Мне показалось, что они берут горсти срезанной зелени и разбрасывают ее по свежей земле. Наконец Рико поднял какой-то коричневый мешок, закинул его за спину и подошел к стоявшему во дворе автомобилю. Открыв багажник, он бросил туда свой груз.

Миссис Чентри погасила свет в оранжерее и вслед за Рико вошла в дом.

Я сел в машину, съехал с холма и припарковался сразу же за углом улицы, которая вела к дому миссис Чентри. Хотя события этой ночи превосходили мое понимание, я уже начинал вживаться в их ритм. Не прошло и пятнадцати минут, как я увидел свет автомобильных фар, – машина ехала от дома Чентри. За рулем сидел Рико. Он был один. Проехав мимо меня, автомобиль свернул в сторону автострады.

Я двигался сзади на некотором расстоянии, однако достаточно близко, чтобы заметить, что он занял полосу, ведущую на север. В это время суток на автостраде было еще довольно оживленное движение; машины ползли в туннеле вечерней темноты, словно бесконечная светящаяся гусеница. Мы миновали освещенные башни университета, забитые до отказа здания студенческого городка – место моей вчерашней встречи с Дорис, узкий перешеек, ведущий к пляжу, на котором было обнаружено тело Джейка Уитмора.

Рико держался автострады, а я ехал следом, Когда мы проехали город, движение постепенно уменьшилось; теперь по шоссе двигались только грузовики, автомобили путешествующих по ночам туристов и прочий транспорт, встречающийся за пределами города.

Неожиданно он свернул с автострады, сначала направо, а затем налево, под виадук. Я отъехал на боковую дорогую и некоторое время выжидал, находясь вне его поля зрения, после чего двинулся с потушенными фарами за ним, в направлении побережья.

Целью его поездки оказался деревянный мол, выходивший далеко в море. В трех-четырех милях впереди стояло несколько буровых вышек, сверкавших огоньками, наподобие рождественских елок. Далеко к северу сиял гигантский столб горящего газа, словно грозная статуя Свободы западного побережья.

На фоне этих многочисленных огней я отчетливо видел Рико; он направлялся к молу, согнувшись под тяжестью закинутого за спину мешка. Выйдя из машины, я двинулся следом за ним, постепенно уменьшая разделявшее нас расстояние. Когда он подошел к краю мола, я уже был за его спиной.

– Брось это, Рико! – приказал я. – И подними руки!

Он сделал усилие, пытаясь перебросить мешок через барьер, однако тот, ударившись о верхнюю перекладину, с шумом свалился на доски мола. Рико резко повернулся и набросился на меня. Уворачиваясь от его кулаков, я несколько раз ударил его по корпусу, а затем в челюсть. Он повалился и некоторое время лежал неподвижно. Обыскав его, я не обнаружил оружия.

Развязав веревку, я вытряхнул содержимое мешка на доски. Там оказались покрытые слоем грязи человеческие кости, поврежденный череп и ржавые части автомобильного двигателя.

Рико застонал и перевернулся набок. Потом с трудом поднялся и двинулся в мою сторону; он был тяжелый и сильный, но у него была плохая реакция. Его незащищенная голова бессильно покачивалась. Я не стал его бить, сделал шаг назад, вынул револьвер и велел ему успокоиться.

Вместо того чтобы послушаться, он повернулся и, пошатываясь, побежал к выходящему в море краю мола. Он начал было карабкаться на барьер, но безуспешно: ноги его соскальзывали со ступенек. Был отлив, и поверхность моря виднелась далеко внизу.

Не знаю почему, но я был уверен, что Рико не решится спрыгнуть в темные волны. Я спрятал револьвер и ухватил его за пояс, а затем втащил обратно на мол и придержал в таком положении.

Потом, когда он успокоился, я отвел его к своему автомобилю, захлопнул за ним дверцу и только тогда до меня дошла причина моего удовлетворения. Двадцать лет назад возле такого же испачканного машинным маслом мола я боролся в воде с одним человеком по фамилии Паддлер и утопил его.

Рико, какие бы грехи ни лежали у него на совести, помог мне искупить один из моих собственных.