Текст книги "Голубой молоточек. Охота за сокровищами (СИ)"

Автор книги: Эдгар Ричард Горацио Уоллес

Соавторы: Росс Макдональд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 20 страниц)

– А кто вам звонил?

– Звонок был анонимный. Явно какая-то женщина хотела вызвать замешательство. Миссис Джонсон легко наживает врагов. Ее вышвырнули из больницы… Вам, наверное, это известно?

– Да, она мне говорила. Капитан, вы не просите у меня совета, но я все же дам его вам. Боюсь, что, предложив обыскать все дома для престарелых, я толкнул вас на ложный путь. Я не призываю вас отменить операцию, но считаю, что вам следовало бы сосредоточить усилия кое на чем ином.

– Вы имеете в виду миссис Чентри, ведь так? – спросил Маккендрик после продолжительного молчания.

– Мне кажется, что она представляет собой центральную точку всего этого дела.

– Но у вас нет уверенности.

– Думаю, что есть.

– Вашего мнения недостаточно, Арчер. Я не могу выступить против этой женщины, не имея доказательств, которые пригвоздили бы ее.

XXXIІІ

Я оставил машину в конце улицы, на которой жила миссис Чентри, и пешком подошел к ее дому. Из видневшегося за ним ущелья поднимался туман. Чуть дальше, на вершине холма, стоял освещенный холодным светом дом Баймейеров. Вилла миссис Чентри была темна и тиха.

Я постучал в дверь. Очевидно, у меня было подсознательное подозрение, что я не застану ее или найду мертвой, поэтому меня поразила немедленная реакция.

– Кто там? – спросила она из-за двери, словно ожидала за ней всю ночь. – Рико?

Я не отвечал. Довольно длительное время мы стояли по разные стороны двери в выжидательном молчании. Тишину нарушал лишь шорох волн, доносившийся с пляжа.

– Кто там? – повторила она взволнованным голосом.

– Арчер.

– Уходите.

– Вы предпочитаете, чтобы я прислал капитана Маккендрика?

Снова воцарилась тишина, отмеряемая всплесками моря. Наконец она повернула ключ и открыла дверь.

Ни в прихожей, ни в других помещениях, которые я мог отсюда видеть, не было света. На фоне темноты лицо миссис Чентри и ее волосы отливали серебряным блеском. На ней было закрытое темное платье, подчеркивавшее ее вдовство и будившее во мне сомнения относительно этого факта.

– Пожалуйста, войдите, если это так необходимо, – холодно и тихо произнесла она.

Я вошел следом за ней в гостиную, в которой вчера происходил прием. Она зажгла стоявший за креслом торшер и застыла возле него в неподвижности. Мы смотрели друг на друга в глухой тишине. В гостиной уже не слышалось отголосков минувшего приема.

– Я знаю людей вроде вас, – проговорила она наконец. – Вы один из тех самозваных экспертов, которые не могут не совать нос в чужие дела. Вы просто не можете видеть, как кто-то живет своей жизнью, вам непременно хочется вмешаться, ведь так?

Она раскраснелась, возможно, под влиянием гнева. Но ее высказывания, очевидно, были продиктованы и другими мотивами.

– И это вы называете жизнью? – спросил я. – Сокрытие убийства ради человека, которого вы не видели уже двадцать пять лет?

Сожительство с таким взрослым ребенком, как Рико, только бы сохранить тайну?

Словно под влиянием внезапного изменения освещения, ее лицо сделалось вдруг бесцветным, а глаза резко потемнели.

– Никто не давал вам права говорить со мной подобным образом!

– Советую вам привыкать к этому. Когда люди из окружной прокуратуры возбудят дело в Верховном суде, они не станут выбирать слов.

– Это дело никогда не дойдет до суда. Вообще нет никакого дела. – Но в ее глазах я видел тревогу и замешательство, которые она тщетно пыталась скрыть.

– Не надо притворяться. Двадцать пять лет назад в этом доме был убит человек. Я не знаю, кто он такой, но вы, полагаю, знаете. Рико закопал его в оранжерее. Сегодня, с вашей помощью, он выкопал кости и положил в мешок с грузом. К несчастью для вас обоих, я поймал его прежде, чем он успел выбросить мешок в море. Вы хотите знать, где теперь находятся эти кости?

Миссис Чентри отвернулась от меня, не желая этого знать. Неожиданно она осела в кресло, словно ноги отказались ей служить. Закрыв лицо руками, она, кажется, пыталась разрыдаться.

Стоя над ней, я прислушивался к звукам ее отчаяния. Она была красива и беспомощна, но я почему-то не мог вызвать в себе сочувствия к ней. Она выстроила свою жизнь на останках погибшего, и смерть овладела значительной частью ее личности.

– Где теперь эти кости? – спросила она, как будто наши мысли развивались параллельно.

– У капитана Маккендрика. Ваш друг Рико во всем признался.

Она мысленно взвешивала значение этих слов. Услышав их, она словно сделалась меньше. Но ум и решительность по-прежнему не оставляли ее.

– Думаю, что мы с Маккендриком сумеем договориться, – заявила она. – Он очень честолюбив. Не знаю, как пойдет дело с вами. Но ведь вы работаете ради денег, не так ли?

– Я зарабатываю столько, сколько мне нужно.

Она наклонилась вперед, упершись в колени украшенными кольцами руками.

– Я имею в виду большие деньги. Сумму, которую вы не смогли бы скопить за всю жизнь. Вам бы не пришлось работать.

– А я люблю свою работу.

Досада, отразившаяся на ее лице, сделала его почти некрасивым. Она ударила сжатыми кулаками по коленям:

– Бросьте ваши шутки. Я говорю серьезно.

– Я тоже. Мне не нужны ваши деньги. Но возможно, я соглашусь на взятку в виде информации.

– И что я получу в обмен на эту взятку?

– Шанс выпутаться, если только это возможно.

– Вы что же, хотите выступить в роли Господа Бога?

– Не совсем. Мне просто хочется понять, почему такая женщина, как вы, имеющая все, чего только можно пожелать, пытается скрыть убийство.

– Не убийство. Это был несчастный случай.

– И кто повинен в нем?

– Ведь вы мне не верите, правда?

– Вы еще не сказали ничего такого, во что можно было бы верить или не верить. Я знаю только, что вы выкопали кости и велели Рико утопить их в море. Вы совершили глупость. Нужно было оставить их под землей, в оранжерее.

– Не разделяю вашего мнения. Я совершила ошибку, доверившись Рико. Мне нужно было сделать это самой.

– Чей это был труп, миссис Чентри?

Она потрясла головой, как будто прошлое осаждало ее, словно пчелиный рой.

– Я не знала этого человека. Он пришел и сказал, что хочет повидаться с моим мужем. Ричарду не нужно было принимать его, и он не сделал бы этого, но фамилия мужчины ему явно о чем-то говорила. Он приказал Рико впустить его в мастерскую. Когда я вторично увидела его, он уже был мертв.

– Как его звали?

– Не помню.

– Вы присутствовали при разговоре Рико с ним?

– Да. По крайней мере, какое-то время.

– А потом, когда Рико закапывал труп?

– Я знала об этом, но лично не присутствовала.

– Рико утверждает, что это вы отдали ему распоряжение.

– Вероятно, в каком-то смысле так оно и было. Я передала ему пожелание мужа.

– Где находился ваш муж во время погребения?

– Писал в мастерской свое прощальное письмо. – Странно, – добавила она помолчав, – он всегда говорил, что когда-нибудь уйдет именно таким образом, оставив все и начав новую, свободную жизнь.

И когда подвернулся случай, он так и поступил.

– Вы знаете, куда он ушел?

– Нет. С тех пор он не давал о себе знать.

– Вы думаете, он жив?

– Надеюсь, что да. Он был… и есть, в конце концов, великий человек.

Она позволила себе уронить несколько слезинок, явно стремясь вернуть утраченные позиции и заново воссоздать трогательный миф о Чентри из новых и старых фрагментов, которые оказались под рукой.

– Почему он убил того мужчину в коричневом костюме?

– Я не знаю, убил ли он его. Это мог быть просто несчастный случай.

– Это он так утверждал?

– Не помню. Мы не говорили на эту тему. Он написал письмо и ушел.

– Значит, вы не знаете, как и почему был убит тот мужчина?

– Понятия не имею.

– И муж ничего вам не объяснил?

– Нет. Ричард покинул дом с такой поспешностью, что не было времени для объяснений.

– А я слышал, что все происходило иначе. Рико утверждает, что вы с мужем какое-то время разговаривали с тем человеком в мастерской. О чем шла речь?

– Не помню, чтобы я участвовала в разговоре.

– А вот Рико помнит.

– Он лжет.

– Большинство мужчин прибегает ко лжи в критической ситуации. Впрочем, как и большинство женщин.

Она начала терять уверенность в себе, место которой постепенно занимала злость.

– Не могли бы вы избавить меня от ваших обобщений? Я много пережила в течение последних двадцати четырех часов, и выслушивание пошлых сентенций заурядного частного детектива выше моих сил.

Она произнесла это взволнованным голосом, очевидно, переставая владеть собой.

– Вы много пережили в течение последних двадцати пяти лет, – заметил я. – И ситуация будет ухудшаться, если вы не сделаете усилий, чтобы закончить это дело.

С минуту она сидела, погрузившись в молчание, как будто всматривалась в непогребенное прошлое.

– Как его закончить? – спросила она наконец.

– Скажите, что на самом деле случилось и почему.

– Я уже сделала это.

– Нет, мэм. Вы опустили некоторые важные подробности. Кем был мужчина в коричневом костюме, почему он сюда явился? Он приходил дважды и во второй раз, когда и был убит, привел с собой женщину и маленького мальчика.

Она молча переваривала эту информацию, напоминая человека, переживающего укороченный процесс старения. Она не пыталась закрыть глаза или оттолкнуть мои слова от себя. У меня было такое чувство, что она давно ожидала этой минуты.

– Значит, Рико вам все рассказал?

– Он болтал без передышки. Вы выбрали себе в сообщники неподходящего партнера.

– Я его не выбирала. Просто он оказался под рукой. – Она пристально взглянула на меня, будто прикидывала, не могу ли я занять в ее жизни место Рико. – У меня не было выбора.

– Всегда есть какой-то выход.

Она откинула назад свою красивую голову и провела ладонью по волосам жестом, говорившим о глубокой подавленности.

– Легко вам говорить. Труднее осуществить это на практике.

– Сейчас у вас тоже есть выбор, – сказал я. – Вы можете оказать мне помощь…

– Но ведь я и пытаюсь это делать.

– Да. Но скрываете часть правды. Вы можете помочь прояснить это дело. Если вы сделаете это, я постараюсь максимально помочь вам.

– Я не нуждаюсь в ваших благодеяниях, – отрезала она, но внимательно следила за выражением моего лица, пытаясь прочитать на нем смысл моих слов.

– Вы совершаете ошибку, пытаясь выгораживать мужа. Вас могут обвинить в соучастии в убийстве.

– Это было не убийство, а несчастный случай. Тот мужчина находился в плачевном состоянии. Мой муж мог толкнуть или ударить его. Но у него не было намерения убивать.

– Откуда вам это известно?

– Он сам мне сказал. И он не лгал.

– А он сказал вам, кто этот человек?

– Да.

– Как его звали?

Она поспешно покачала головой:

– Я не помню. Какой-то человек, которого муж знал еще по армии. Он был ранен на Тихом океане и провел несколько лет в госпитале для инвалидов – ветеранов войны. Когда его наконец выписали, он приехал сюда, чтобы повидаться с мужем. Очевидно, он слышал, что Ричард добился признания как художник, и приехал погреться в лучах его славы.

– А кем была та женщина и мальчик?

– Его жена и сын. Он привел их, когда пришел вторично, чтобы они познакомились с моим мужем.

– Они отдавали себе отчет в том, что ваш муж его убил?

– Не знаю. Я даже не уверена, что так было на самом деле.

– Но вы допускали такую возможность?

– Да. Вынуждена была допускать. Я ждала известий от той женщины. Неделями не могла спать. Но она так и не явилась. Иногда мне даже кажется, что все происшедшее – просто плод моего воображения.

– Кости, которые откопал Рико, не являются плодом воображения.

– Знаю. Я имею в виду ту женщину и мальчика.

– Что с ними сталось?

– Они просто ушли… я не знаю куда. А я продолжала жить собственной жизнью, как умела.

В голосе миссис Чентри я почувствовал жалость к самой себе; однако взгляд ее оставался холодным и подозрительным. В моем присутствии она старалась держать себя в руках, но поза, в которой она сидела, выражала смирение и покорность.

Море под нами стонало, гремело и ползало, как умирающий, безуспешно пытающийся вернуться к жизни. Я вздрогнул. Миссис Чентри коснулась моего колена острыми ногтями:

– Вам холодно?

– Да, пожалуй.

– Я могла бы включить отопление.

Улыбка, сопутствовавшая ее словам, придавала им некую двусмысленность, но была явно вымученной.

– Я должен идти.

– И я останусь совсем одна.

Она испустила преувеличенно шутливый вздох, последние тоны которого были, однако, отмечены непритворным отчаянием. По-видимому, она начинала отдавать себе отчет в масштабах своего одиночества.

– Скоро к вам заявятся гости.

Она сплела ладони и судорожно стиснула их.

– Вы имеете в виду полицейских?

– Утром, очевидно, следует ожидать визита Маккендрика… если только он не вздумает явиться раньше.

– Я думала, что вы собираетесь мне помочь, – тихо сказала она.

– Я так и сделаю, если вы дадите мне шанс. Но вы так и не сказали всего. А некоторые ваши слова откровенная неправда.

Она бросила на меня возмущенный взгляд, но ее гнев был тщательно отмерен.

– Я не лгала.

– Может быть, вы сами того не хотели. Когда двадцать пять лет живешь ненастоящей жизнью, можно наконец утратить чувство реальности.

– Вы хотите сказать, что я помешанная?

– Скорее, что вы обманываете не только меня, но и себя.

– В чем же я вас обманула?

– Вы сказали, что убитый мужчина был знакомым вашего мужа по армии. Но мне случайно стало известно, что Чентри никогда не служил в армии. Такая неточность ставит под сомнение весь ваш рассказ.

Она покраснела, прикусила нижнюю губу и посмотрела на меня с видом преступника, пойманного за руку.

– Я неточно выразилась. Я хотела сказать, что, когда они познакомились, тот мужчина служил в армии. Но Ричард, конечно, не служил.

– Не хотите ли вы внести в свой рассказ еще какие-либо поправки?

– Если вы мне подскажете, где я ошиблась.

– Это совсем не смешно, мэм, – произнес я, внезапно ощутив прилив ярости. – Уже несколько человек лишились жизни, а другим грозит опасность.

– Не с моей стороны. Я в жизни никому не причинила зла.

– Вы просто пассивно стояли рядом.

– Не по своей воле. – Она старалась придать своему лицу выражение достоинства, но без особого успеха. – Я не знаю, что произошло между Ричардом и тем мужчиной. Понятия не имею, как складывались их отношения.

– Мне говорили, что у вашего супруга были бисексуальные наклонности.

– В самом деле? Первый раз слышу.

– То есть вы хотите сказать, что у него их не было?

– Как-то об этом никогда не заходил разговор. Почему вам кажется это столь важным?

– Потому что это, возможно, принципиальная деталь во всем деле.

– Сомневаюсь. Ричард не придавал сексуальным проблемам особого значения. Живопись возбуждала его в гораздо большей степени, чем я.

Она сделала печальную мину, бросив на меня взгляд, чтобы проверить эффект от своих слов. Не знаю почему, но это разозлило меня еще больше. Мне уже смертельно надоела эта женщина со своим враньем, – возможно, и со своей правдой. Мне приходилось сидеть здесь и обмениваться с ней пустыми фразами, в то время как женщине, судьба которой меня по-настоящему волновала, угрожала опасность.

– Вам известно, где находится Бетти Сиддон?

Она покачала своей серебряной головой:

– К сожалению, нет. С Бетти Джо что-то случилось?

– Она пошла разыскивать Милдред Мид и сама куда-то пропала. Может быть, вы знаете, где я могу найти Милдред?

– Нет, не знаю. Она звонила мне несколько месяцев назад, когда приехала в город. Но я не захотела с ней встречаться. Мне не хотелось пробуждать все эти воспоминания.

– В таком случае вам не следовало выкапывать кости, – заметил я.

Она внезапно выругалась, послав меня ко всем чертям, что прозвучало неискренне, будто было адресовано ей самой. Серая тень ненависти к себе, словно вуаль, опустилась на ее лицо.

– Зачем вы их выкопали? – спросил я.

Она довольно долго молчала.

– Просто поддалась панике, – призналась она наконец.

– Почему?

– Боялась, что будут обыскивать дом и мне придется отвечать за смерть того человека.

Она смотрела на меня сквозь пальцы, как будто уже находилась за решеткой.

– Кто-нибудь угрожал вам доносом?

Она не ответила. Я счел это подтверждением моих слов.

– Кто это был, миссис Чентри?

– Я не знаю. Она не явилась сюда. Просто позвонила прошлой ночью, угрожая, что расскажет полиции все, что знает.

Думаю, это была женщина, которая приходила сюда с мальчиком в день смерти того человека.

– Чего она потребовала от вас?

– Денег. – Она отняла руки от лица; губы ее были искривлены, глаза глядели враждебно.

– Сколько?

– Точной суммы она не назвала. Наверное, много.

– Когда вы должны вручить их?

– Завтра. Она сказала, что позвонит. И чтобы я приготовила к тому времени столько, сколько смогу.

– Вы намерены это исполнить?

– Намеревалась. Но теперь это не имеет смысла, не так ли? Разве что мне как-то удастся договориться с вами. – Погрузив ладони в волосы, она подняла подбородок, обеими руками придерживая голову, словно произведение искусства, которое она готова заложить или продать.

– Я сделаю, что в моих силах, – отозвался я. – Но вам не удастся избавиться от Маккендрика. Если вы поможете ему закрыть это расследование, он будет вам благодарен. Думаю, вам необходимо сейчас же с ним связаться.

– Нет. Мне надо подумать. Вы можете подождать до утра?

– Подожду, но при одном условии: вы не будете предпринимать никаких необдуманных шагов.

– То есть не вздумаю сбежать?

– Или покончить с собой.

Она резко и сердито покачала головой:

– Я собираюсь оставаться на месте и бороться. Надеюсь, что вы будете на моей стороне.

Я не стал брать на себя никаких обязательств. Когда я поднялся, готовясь уходить, у меня было такое ощущение, что с окутанных тенью стен на меня смотрят в глаза висевших там портретов. Миссис Чентри проводила меня до двери.

– Пожалуйста, не судите меня чересчур сурово. Я понимаю, что произвожу впечатление человека, испорченного до мозга костей. Но уверяю вас, что, совершая различные поступки или воздерживаясь от них, я, в общем-то, не имела выбора. Моя жизнь была не особенно сладкой, даже перед уходом мужа. А с момента его исчезновения она превратилась в настоящий ад.

– С Рико.

– Да. С Рико. Я уже сказала, что у меня не было выбора.

Она стояла рядом, прикрыв настороженные глаза ресницами, словно собиралась сделать очередной неудачный выбор.

– Более тридцати лет назад в Аризоне был убит молодой солдат по имени Уильям Мид, – сказал я. – Он был внебрачным сыном Феликса Чентри и Милдред Мид, то есть братом вашего мужа.

Она отреагировала на мои слова так, словно я ее ударил, – подняла брови и опустила нижнюю губу. Но не произнесла ни слова.

– Ваш муж уехал из Аризоны сразу же после этого, и существовало подозрение, что это он убил Уильяма Мида. Так ли это было на самом деле?

– Но зачем? Какие у него могли быть мотивы?

– Я надеялся, что вы мне подскажете. Не связывали ли их с Уильямом интимные отношения?

– Нет. Конечно, нет.

Но ее отрицание выглядело не слишком убедительно.

XXXIV

Я оставил ее одну и поехал вдоль побережья в южном направлении. На шоссе по-прежнему было довольно оживленное движение. Хотя время было еще не слишком позднее, я чувствовал себя усталым. Длинный, почти беспредметный разговор с миссис Чентри лишил меня остатков энергии. Я заскочил в свой мотель, надеясь получить какое-нибудь известие от Бетти.

Однако его не оказалось. Зато я узнал, что Паола Граймс ожидает моего звонка в гостинице «Монте-Кристо». Не без труда мне удалось наконец дозвониться до коммутатора, и я попросил соединить меня с ее номером. Она взяла трубку после первого же гудка:

– Алло?

– Говорит Арчер.

– Наконец-то! Голос был сухой и сердитый. – Мать сказала, что дала вам деньги для меня. Пятьдесят долларов. Они мне нужны. Без них я не могу выехать из этой блошиной дыры. Вдобавок ко всему мой пикап не хочет заводиться.

– Сейчас я принесу деньги. Я уже пытался передать их.

– Нужно было оставить у администратора.

– Только не у этого. До свидания, Паола.

Когда я подъехал к гостинице, она уже ждала меня в холле. Я обратил внимание на то, что она причесалась, умылась и подкрасилась.

Впрочем, у нее был грустный вид, и она не гармонировала с ночными бабочками и их поклонниками.

Я вручил ей пятьдесят долларов. Она пересчитала их и засунула в лифчик.

– Достаточно, чтобы оплатить счет?

– Думаю, что по сегодняшний день хватит. Что будет завтра, не знаю. Полиция запретила мне покидать город, но не хочет выплатить даже части денег, оставшихся после отца. У него при себе оказалось много наличных.

– Ты их получишь… или твоя мать.

– А может, мои правнуки? – с горечью сказала она. – Я не доверяю легавым и не люблю этот город. Они убили моего отца, и боюсь, что убьют и меня.

Ее страх был заразителен. Вслед за Паолой я начал смотреть на холл ее глазами – как на зал ожидания для заблудших душ на одну ночь, которая длится бесконечно.

– Кто убил твоего отца?

Она покачала головой, и ее черные волосы упали на лицо, как ночные сумерки.

– Я не хочу об этом говорить. Не здесь.

– Мы могли бы поговорить в твоем номере.

– Нет. Об этом не может быть и речи. – Она бросила на меня взгляд, полный маниакального страха, выглядывая из-под своих черных волос, как затравленный зверек. – В номере может быть установлено подслушивающее устройство.

– Кто бы это мог его установить?

– Может, полиция, а может, убийцы. Какая разница? Все стоят друг друга.

– Тогда выйдем на улицу и сядем в мою машину.

– Нет, спасибо.

– Тогда пойдем пройдемся, Паола.

К моему удивлению, она согласилась. Мы вышли из гостиницы и замешались в толпу прохожих. Стоявшие по другую сторону улицы пальмы покачивали листьями над пустыми павильонами, в которых торговали предметами искусства. Позади них вздымались, падали и снова поднимались белые фосфоресцирующие волны – словно отмеривая время и пространство.

Мы продолжали идти по тротуару, и волнение Паолы постепенно уменьшалось. Наши шаги, казалось, жили единым ритмом с морем. Над нами открылось небо, бледно освещенное низко висевшей над горизонтом луной.

Паола коснулась моей руки:

– Вы спрашивали, кто убил моего отца.

– Спрашивал.

– Хотите знать, что я об этом думаю?

– Да.

– Понимаете, я мысленно повторяла про себя все, что говорил отец. Он верил, что Ричард Чентри жив и проживает здесь, в Санта-Тересе, под вымышленным именем. Он был также убежден, что это Чентри написал портрет Милдред Мид. Когда я впервые его увидела, мне тоже так показалось. Я не утверждаю, что разбираюсь в этом так же хорошо, как отец, но у меня сложилось впечатление, что это работа Чентри.

– А вы уверены, что отец говорил искренне, Паола? Ведь за картину Чентри он мог получить гораздо больше.

– Я знаю, и он также отдавал себе в этом отчет. Именно поэтому он и стремился доказать ее подлинность. В течение последних дней своей жизни он пытался разыскать Чентри и доказать, что это его произведение. Он даже нашел Милдред Мид, которая теперь живет здесь. Она была любимой моделью Чентри, хотя, разумеется, не позировала для этого портрета. Она уже старая женщина.

– Вы ее видели?

Она утвердительно кивнула головой:

– Отец привел меня к ней за несколько дней до своей смерти. Она дружила в Аризоне с моей матерью, и я знала ее, когда еще была ребенком. Наверное, отец надеялся, что мое присутствие развяжет ей язык. Но Милдред Мид немногое сказала в тот день.

– Где она живет?

– В районе, застроенном такими маленькими домиками. Она только что переехала туда. Кажется, он называется Магнолия Корт. Там в центре растет большая магнолия.

– Это здесь, в Санта-Тересе?

– Да, в самом центре города. Она сказала, что наняла этот домик, потому что не может уже много ходить. Впрочем, она была не слишком разговорчива.

– Почему?

– По-моему, она боялась. Мой отец расспрашивал ее о Ричарде Чентри. Жив он или умер. И он ли написал тот портрет. Но она не хотела об этом говорить. Заявила, что не видела Чентри больше тридцати лет и надеется, что он давно умер. Она казалась сильно озлобленной.

– Это и не удивительно. Не исключено, что Чентри убил ее сына Уильяма.

– А также моего отца. Возможно, отец добрался до него, распутывая историю той картины, и в результате был убит.

Голос у нее был тихий и испуганный. Она подозрительно поглядывала на пальмы и низко висевшую луну, словно они были лишь дешевыми декорациями, скрывавшими подлинные джунгли этого мира.

– Мне необходимо уехать из этого города. Полиция велела мне остаться, потому что я нужна как свидетельница. Но они не гарантировали мне охрану.

– От кого? – спросил я, хотя знал ответ наперед.

– От Ричарда Чентри. От кого же еще? Он убил моего отца, я чувствую это кожей. Но я не знаю, как он выглядит и где находится. Это может быть любой из мужчин, которых я встречаю на улице.

Она постепенно повышала голос, так что наконец прохожие стали на нас оглядываться. Мы приблизились к ресторану; через открытую дверь оттуда доносились звуки джазовой музыки. Я ввел ее и усадил за столик. Зал был настолько длинный и узкий, что напоминал туннель, а расположившийся в конце его оркестр ассоциировался с приближающимся поездом.

– Не нравится мне эта музыка, – сказала она.

– Ничего. Зато выпивка не повредит.

Она покачала темноволосой головой.

– Я не могу пить. Спиртное приводит меня в бешенство. Так же было с моим отцом. Он говорил, что именно поэтому предпочел наркотики. – Она заткнула уши ладонями и закрыла глаза. – Я хочу уйти отсюда.

Я взял ее за руку и поднял со стула. Она шла такими неверными и робкими шагами, что мне пришлось почти тащить ее к выходу. На улице она окидывала прохожих подозрительным взглядом, как будто готова была в любую секунду поднять крик, если бы кто-то вдруг обратил на нее особое внимание. Она была на грани истерики.

Я схватил ее под руку и быстро повел в направлении гостиницы. Она начала упираться.

– Я не желаю туда возвращаться. Терпеть не могу эту конуру. Целую ночь там стучали, шатались по коридору, шептались, не давали мне уснуть. Там пристают ко всем женщинам подряд.

– Так переезжай оттуда.

– Я не знаю, куда деться. Наверное, я могла бы вернуться в галерею. У меня там есть маленькая комнатка за магазином. Но я боюсь.

– Потому что там нет отца?

– Нет. – Она сплела руки и содрогнулась. – Потому что он может вернуться.

Я почувствовал, что меня пробрал озноб. У меня не было полной уверенности в том, что девушка рехнулась, но не подлежало сомнению – она близка к этому.

Продолжая вести себя подобным образом, к утру она будет готова.

По разным причинам я чувствовал себя ответственным за нее. Я заключил негласный договор с силами, управляющими этим миром, что если позабочусь о Паоле, то кто-нибудь другой, возможно, позаботится о Бетти.

Я отвел девушку в отель «Монте-Кристо», оплатил счет, помог ей упаковаться и донес чемодан до машины.

– Куда мы едем? – спросила она, идя рядом со мной.

– Я сниму вам комнату в моем мотеле. Он стоит рядом с пристанью для яхт, и там намного спокойнее. Если проголодаешься, можешь пойти в ресторан на углу. Он открыт всю ночь.

– Я давно проголодалась, – сказала она. – Ничего не ела с самого утра.

Я купил ей в ресторане сандвич, а затем поместил ее в моем мотеле, решив возложить расходы на Баймейера. Ведь она была свидетельницей.

Потом вышел из мотеля, не заходя в свой номер. Но, садясь в автомобиль, я вдруг подумал, что меня может поджидать Бетти, и заглянул в комнату. Она была пуста.

Мне оставалось одно: продолжать расследование, пока оно не приведет меня к Бетти. Только бы это не случилось слишком поздно.