Текст книги "Ложь (ЛП)"
Автор книги: Э. К. Хантер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 19 страниц)
ГЛАВА 20
София
Тяжелые слезы текли по моему лицу, пока я мерила шагами ванную комнату, которая, учитывая ее размеры, была всего в нескольких шагах в обе стороны. Мои мысли неслись со скоростью сто миль в минуту, но я не знала, на что я была больше зла – на не такой уж блестящий план Кая или на непоколебимую ненависть Майлза ко мне.
Хотя, если честно, мой гнев был направлен на мою собственную глупость. С какой стати я дразнила Майлза? Я должна была знать, что то, что он трахнул меня, ничего не изменило бы между нами; его ненависть ко мне имела глубокие корни, и ничто не могло этого изменить.
Душераздирающий всхлип вырвался наружу, и я прижала тыльную сторону ладоней к глазам, чтобы остановить поток слез. Почему я должна была испытывать к нему такие чувства? Почему мы не могли встретиться в первый раз в конференц-зале папы? Почему я солгала о своем возрасте и о том, кем я была четыре года назад? Почему Тео испытывал ко мне такие сильные чувства?
Почему, почему, почему?
Никогда в жизни мне так сильно не хотелось залезть себе в грудь и вырвать собственное сердце, как сейчас.
Как будто моих нынешних мучений было недостаточно, чтобы справиться с ними, мой мозг бесполезно выбрал этот момент, чтобы напомнить мне об угрозе папы Рафу, если я не забеременею, и тошнота накатила, когда я вспомнила, что Майлз трахнул меня без презерватива.
Мои мысли путались. Что, если один раз с Майлзом приведет к тому, что я забеременею? В какой обстановке можно было бы растить ребенка, если бы его отец терпеть не мог находиться в одной комнате с его мамой? Какой матерью я была бы, если бы у меня был выбор, я даже не была уверена, хочу ли я детей?
Это было уже слишком. Я бросилась в туалет, откашливаясь от едкой желчи, которая обожгла мне горло по пути наружу. Еще больше слез потекло по моим щекам, только теперь это были слезы печали. Все мое тело обмякло от поражения. Я так старалась просто продолжать, но больше не хотела этого делать. Я не могла.
Я никогда не просила такой жизни и больше не хотела ее. С меня хватит. Это была не та жизнь, которой я хотела жить. Жизнь, в которой отец приказал своей дочери раздвинуть ноги ради укрепления семейных уз. Жизнь, в которой муж не мог находиться в одной комнате со своей женой дольше нескольких минут.
Жизнь, в которой я была всего лишь невидимкой.
Может быть, если бы меня здесь не было, я бы наконец обрела покой.
На протяжении многих лет я не раз думала о самоубийстве. Я задавалась вопросом, будет ли моя мама ждать по ту сторону или там просто темнота. Черная дыра, где ты провел целую вечность, не чувствуя ничего.
Сколько бы я ни думала о том, каково это – покончить со своей жизнью, я никогда не заходила дальше. Что-то всегда сдерживало меня, может быть, из-за страха перед черной дырой, или, возможно, я цеплялась за крошечный лучик надежды, что однажды моя жизнь изменится.
И это изменилось. Но не к лучшему.
Я нависала над унитазом, наблюдая, как желчь, которую я выпустила, смешивается с водой, и с моей головой в смятении черная дыра больше не казалась такой страшной.
Все было лучше, чем эта жизнь, на которую я была проклята.
Набравшись решимости, я вытерла рот тыльной стороной ладони и встала, прежде чем подойти к маленькому шкафчику в ванной. Открыв дверь, я перебегала глазами с одного предмета на другой в поисках бритвенных лезвий.
Перерезать себе вены было бы больно, но быстро. И как только это будет сделано, у меня не будет времени передумать. Я могла наблюдать, как кровь вытекает из моих вен, когда тьма поглотила меня.
Разочарование тяжелым грузом легло на меня, когда я нашла пустую упаковку. Пока я не открыла второй шкаф, где хранилась куча блистерных упаковок. Прием таблеток занял бы больше времени, но они оказали бы тот же эффект и, возможно, не причинили бы такой боли. Я могла бы проглотить их, закрыть глаза и мирно заснуть, чтобы никогда больше не просыпаться.
Дрожащими руками я схватила блистеры и прочитала этикетки. Морфий. Оксикодон. Кодеин. В каждой упаковке было по меньшей мере двадцать таблеток, но я не знала, хватит ли этого, чтобы остановить биение моего сердца.
Но я знала, что могло бы помочь, если бы я смогла их найти.
Убрав блистеры обратно в шкаф, я открыла дверь ванной и направилась прямиком на кухню, полная решимости найти то, что искала. Майлз пересел за компьютер, его пальцы яростно стучали по клавиатуре, но он остановился, когда посмотрел на меня.
– Что ты делаешь? – спросил он, когда я начала открывать шкафы. Когда я проигнорировала его, он встал и менее чем через несколько шагов оказался у меня за спиной. – Софи! Я спросил, что ты делаешь?
– Ищу алкоголь, – беспечно ответила я, игнорируя то, как бабочки запорхали у меня в животе, когда он назвал меня Софи.
Он назвал меня так и в машине, когда сжал мое колено и пообещал, что никому не позволит причинить мне боль.
Глупая ложь, в которую я поверила. Он не включил себя в это заявление.
Он фыркнул. – Не думаю, что это хорошая идея.
– Мне наплевать, что ты думаешь, – парировала я, потянувшись к шкафчику над раковиной, но обнаружила, что он забит консервами.
– Ты ничего не найдешь, – он скрестил руки на широкой груди, наблюдая за моими поисками, его глаза сузились.
Ни один шкаф в моих поисках не остался незамеченным, и, добравшись до последнего, я уже собиралась сдаться и надеяться, что только таблетки будут работать сами по себе, когда сорвала джекпот. Грустная улыбка тронула мои губы, когда я схватила бутылку водки и протопала мимо него, игнорируя вспышку беспокойства на его лице.
По крайней мере, я думала, что это беспокойство, но я знала, что обманываю себя. Единственное, в чем я была уверена, что он беспокоился о том, что я напьюсь, разденусь до нижнего белья и унижусь, как в нашу первую брачную ночь.
Скоро ему больше не придется иметь дело со мной, выставляющей себя дурой.
Майлз следовал на несколько шагов позади меня, когда я метнулась в ванную, хлопнув дверью и заперев ее, пока он пытался просунуть ногу в щель, чтобы помешать мне закрыть ее.
Его кулак врезался в дверь, оглушительный стук эхом разнесся по небольшому помещению. – Открой дверь, София!
Открутив крышку с бутылки, я проигнорировала его и сделала глоток, поморщившись от обжигающего запаха алкоголя, когда он проник в мое горло. Чистой водки было достаточно, чтобы вызвать у меня рвотный позыв, но я втянула воздух и подождала, пока она осядет у меня в желудке.
– Малолетка! Открой чертову дверь! – взревел Майлз, дергая дверную ручку.
– Иди к черту, – пробормотала я, хватая блистерные упаковки из шкафа.
Не давая себе ни секунды передумать, я оторвала четыре таблетки кодеина и запихнула их в рот, запив большим глотком водки. Как только они скользнули мне в горло, я оторвала еще четыре штуки от упаковки и проглотила их, чувствуя, как на меня наконец снизошло умиротворение.
ГЛАВА 21
Майлз
Блять. Закатившая истерику София и напившаяся до комы, запершись в ванной, была не тем, что мне было нужно. Что мне было нужно, так это сосредоточиться на взломе системы безопасности Эша, которую он установил на компьютере. Чем скорее я это выясню, тем скорее мы сможем выбраться отсюда.
Но нет.
У малолетки были другие идеи.
– Открой дверь, София! – крикнул я, стуча по дереву.
Тишина.
Я пробормотал проклятие, мой гнев снова вспыхнул. Я ни за что на свете не оставил бы ее с бутылкой водки. Зная ее, я бы сказал, что она выпьет все это, упадет в обморок и ударится головой.
Или захлебнется собственной рвотой.
К черту мою жизнь.
– Малолетка! Открой чертову дверь! – подергал за ручку, снова выругавшись, когда дверь только затряслась, но не открылась.
Изнутри она что-то сказала, но было слишком тихо, чтобы расслышать. Я прижался ухом к двери, чтобы прислушаться; без сомнения, она бросила в мою сторону язвительные слова. Только меня встретил несомненный треск разрываемой блистерной упаковки.
В каждом конспиративном доме мы держали запас лекарств на случай, если кому-то из нас понадобится обезболивающее, а врач не сможет добраться до нас. Это тоже было крепкое дерьмо, предназначенное для применения, если бы в кого-то из нас стреляли или ранили. Так зачем Софии понадобились обезболивающие? Причинил ли я ей боль, когда был груб с ней раньше?
У меня скрутило живот. – Софи, пожалуйста. Открой дверь, я просто хочу убедиться, что с тобой все в порядке.
На этот раз послышался всхлип, за которым последовал шелест открываемых блистерных упаковок.
Мое сердце замерло.
Она не бы не стала...
Черт, она принимала таблетки с водкой?
Гнев и разочарование мгновенно сменились тревогой. Я снова дернул за ручку, наваливаясь плечом на дверь. – София, открой дверь.
– Оставь меня в покое, Майлз, – ответила она голосом, совершенно на нее не похожим.
Никакого неповиновения.
Никакого нахальства.
Ее голос звучал сломленно.
Мое сердце оттаяло и начало бешено колотиться о ребра, когда меня охватила паника. – Открой чертову дверь, София, или, клянусь, я вышибу ее к чертовой матери! – я снова ударил по ней плечом, но она по-прежнему не поддавалась.
До моих ушей донесся еще один всхлип, за которым последовал оглушительный стук. Я отшатнулся и ударил ногой в дверь со всей силы, на какую был способен, и, слава богу, она распахнулась, ударившись о стену.
Ворвавшись внутрь, я остановился, осматривая открывшуюся передо мной сцену. София лежала на полу, поджав под себя ноги, а вокруг были разбросаны пустые блистерные упаковки. Ее налитые кровью глаза были полны непролитых слез, а щеки раскраснелись. Перед ней стояла открытая бутылка водки, уже не наполненная до краев, а одна ее рука была сжата в кулак.
На долю секунды ни один из нас не пошевелился. Пока она не подняла руку, побуждая меня к действию. Я рванулся вперед, упал на колени и схватил ее за запястье, прежде чем она успела засунуть таблетки, которые держала в руке, в рот.
Она издала пронзительный крик, пытаясь высвободить руку, и в суматохе один из нас опрокинул бутылку. Он опрокинулся, содержимое разлилось по полу.
– Оставь меня в покое! – закричала она, впиваясь ногтями в ладонь, когда я попытался разжать ее пальцы.
– Черт возьми, нет. Что, черт возьми, ты делаешь? – мне удалось разжать ее пальцы, и четыре таблетки рассыпались по полу.
Тело Софии обмякло, слезы текли по ее лицу. – Просто дай мне умереть, – всхлипнула она. – Я больше не хочу жить такой жизнью.
Она закрыла лицо руками, и все ее тело затряслось от душераздирающих рыданий. Чувство вины обрушилось на меня, как товарняк, и я обхватил ее руками, притягивая к себе на колени, пока она рыдала, прижимаясь ко мне.
Я сделал это.
Я сделал это с ней.
Если кто и заслуживал смерти, так это я.
Мой взгляд упал на пустые упаковки вокруг нее, указывающие на то, что она проглотила по меньшей мере пятнадцать таблеток вместе с бог знает каким количеством водки. Ошеломляющее осознание нахлынуло на меня, приземлившись где-то внизу живота, как тонна камней.
Я собирался потерять ее.
Нет.
Нет, я не мог потерять ее.
Я не мог потерять еще одного человека, которого я...
– Черт! – придя в себя, я вскочил и потянулся, чтобы включить душ, прежде чем поднять ее. Она не пыталась вывернуться из моих объятий, погрузившись в рыдания отчаяния. Я подставил нас двоих под теплую струю, и наша одежда быстро промокла.
Сзади я обнял ее за талию и грудью подтолкнул вперед, так что она наклонилась. Другой рукой я заставил ее открыть рот, проведя двумя пальцами по задней стенке ее горла.
Слезы обожгли мне глаза, когда она дернулась, протестуя против моих пальцев, когда ее тошнило. Я не думал, что смогу ненавидеть себя больше, чем за то, что я сделал прямо тогда, зная, что я не только подтолкнул ее к желанию лишить себя жизни, но и теперь причиняю ей еще больше страданий своими пальцами в ее горле.
Но я должен был.
Я отказывался терять ее.
Когда я опустил пальцы еще ниже, она покачнулась, и я убрал их как раз вовремя, чтобы она успела опорожнить содержимое своего желудка. Таблетки, смешанные с желчью, скользнули по душа, некоторые из которых уже начали растворяться.
Я успокаивающе массировал ее спину круговыми движениями, ее плечи вздымались, когда она между всхлипываниями выдавала новые таблетки, каждая из которых попадала мне прямо в грудь.
Несмотря на попытки не дать этому осуществиться, перед моими глазами промелькнул образ ее безжизненного тела; ее тело на полу в ванной, окруженное упаковками от таблеток и пустой бутылкой.
Мертва.
Навсегда.
Я продолжал гладить ее по спине, вина и отчаяние обвились вокруг моего сердца, как змея, и сжимали до тех пор, пока я не перестал дышать. – Мне жаль, Софи, – прошептал я, мой голос дрогнул. – Мне так чертовски жаль.
ГЛАВА 22
Майлз
Я понятия не имел, сколько прошло времени. Понятия не имел, что происходит за пределами бункера. Все, что я мог делать, это смотреть, как София спит, слишком боясь пошевелиться на случай, если она проснется и снова попытается покончить с собой.
У меня болела спина, потому что я сидел, сгорбившись, на стуле рядом с кроватью и смотрел на нее с той минуты, как вынес ее из ванной и уложил.
После того, как Софию вырвало таблетками, она всем телом прижалась ко мне, истощенная энергией, когда вода в душе сменилась с теплой на прохладную. Она была похожа на тряпичную куклу, когда я снял с нее платье, убрал беспорядок между бедер и переодел ее в шорты и футболку, которые я припрятал, когда мы обустраивали бункер.
Ее глаза оставались открытыми, но потускнели, как будто она ничего не видела, и этот отсутствующий взгляд был подобен ножу в моем сердце. Ее сверкающие голубые глаза не сверкали, и, черт возьми, я бы отдал свою душу дьяволу, только чтобы увидеть, как они снова сияют.
Она закрыла глаза, как только оказалась укрытой одеялом, и вскоре ее дыхание стало глубже, когда сон поглотил ее. И все, что я мог делать, это наблюдать за ней.
Смотреть и понимать, каким гребаным идиотом я был.
На этот раз в моей голове было тихо. Никакого шума. Никаких образов Тео. София поглотила меня, и я позволил этому. Позволил себе признать, что я чувствовал к ней, и как это разрушило бы душу, если бы я не добрался до нее вовремя.
Это был чертовски резкий сигнал к пробуждению.
Я винил ее во многом: в том, что Тео чувствовал к ней; в том, что я чувствовал к ней. Ложь, которую она сказала, и ложь, которую я был вынужден сказать Тео.
Но это было несправедливо.
Она и не подозревала, какой эффект произвело ее появление в «Экзотике» четыре года назад. Она и не подозревала, какую цепочку событий она вызвала. Я винил ее, хотя, по правде говоря, обвинить ее было легче, чем признать, насколько я расстроен тем, что она уделила свое внимание Тео, а не мне.
Может быть, если бы я перестал обвинять ее раньше, она бы не оказалась в ситуации, когда смерть была ее единственным выходом.
Миниатюрное тело Софии пошевелилось, и мое сердце чуть не подпрыгнуло к горлу, когда ее веки затрепетали и открылись. Облегчение захлестнуло меня; хотя ее глаза и не сияли, они больше не были пустыми.
– Привет, – прохрипела она.
– Привет, – между нами прошло несколько напряженных секунд, прежде чем я добавил: – Как ты себя чувствуешь?
Она медленно приняла сидячее положение, прислонившись спиной к изголовью кровати. – Кроме того, что испытала стыд? У меня немного болит горло.
Не желая оставлять ее одну, я метнулся на кухню, схватил бутылку воды и поспешил обратно, чтобы отдать ей. Она взяла ее с благодарной улыбкой.
Когда она выпила всю бутылку, она закрыла крышку и снова посмотрела мне в глаза. – Прости, – прошептала она срывающимся голосом.
Я покачал головой. – Это я должен извиняться, малолетка. Если бы я не обращался с тобой так, как раньше...
– Дело не в этом, – перебила она, опустив взгляд туда, где ее руки лежали на коленях. – Ну, может быть, немного. Но... – она замолчала, когда снова подняла голову, ее глаза наполнились непролитыми слезами. – Всего стало слишком много. То, как обстоят дела между нами. Папа требует, чтобы я забеременела...
– Что?
Ее щеки вспыхнули, когда она поморщилась. – В ночь перед свадьбой папа сказал мне, что я должна забеременеть, чтобы укрепить наши семейные узы. Он пригрозил причинить вред Рафу, если я этого не сделаю.
Предательство боролось с поражением, и я не смог сдержать грустной улыбки, растянувшей мои губы в сторону. – Так вот почему ты хотела, чтобы я тебя трахнул.
– Нет, – она вскинула голову, в глазах вспыхнула паника. – Нет, причина была не в этом. Я... думала, ты в клубе, трахаешься с другими женщинами, и я... я ревновала. Мне была ненавистна мысль о тебе с кем-то другим. До меня не доходило, пока я не оказалась в ванной, что наш секс без презерватива может привести к тому, что я забеременею. Это то, что толкнуло меня через край.
Гнев погасил все остальные эмоции, зреющие у меня под кожей, только направлен он был не на Софию, а на Джорджио, мать его, Бьянки. Чего бы я только не отдал, чтобы провести несколько часов с этой пиздой, привязанной к стулу в кабинете; у меня было несколько пыточных приспособлений, которые я мог бы опробовать на нем.
– Ты не забеременеешь, – сказал я, решив, что настала моя очередь быть правдивым. Ее брови в замешательстве сошлись на переносице, прежде чем я добавил: – Я бесплодный.
Она несколько раз моргнула, как будто пыталась расшифровать то, что я только что сказал. – Могу я спросить почему? – тихо спросила она. Нерешительно.
– Потому что я стал результатом несчастного случая, о чем мой отец напоминал мне снова и снова, пока я рос. Он женился на моей маме из чувства долга, потому что обрюхатил ее, но они ненавидели друг друга, и я был источником их негодования. Я всегда знал, что не хочу детей, и я не хотел оказаться в положении моего отца, растить ребенка, которого я не хотел, поэтому, как только мне исполнилось восемнадцать, я сделала вазэктомию1.
София уставилась на меня широко раскрытыми глазами. Целую минуту никто из нас не произносил ни слова, пока ее плечи не опустились почти смиренно. Я не смогла удержаться от вопроса, слетевшего с моих губ. – Ты когда-нибудь захочешь детей?
Несколько напряженных секунд она не отвечала, черты ее лица стали задумчивыми, пока она не заговорила мягким тоном. – Нет. Мне всегда говорили, что однажды от меня ожидают, что я подарю мужчине, за которого выйду замуж, наследника, поэтому я никогда по-настоящему не рассматривала будущее без детей. Но, честно говоря, учитывая выбор? Я не думаю, что хочу детей. Это не та жизнь, которую я бы хотела для кого-либо, – она тяжело вздохнула, прежде чем добавить: – Если бы только я могла сделать выбор сама.
– Ты можешь, – не раздумывая, я поднялся со стула и сел на кровать, схватив ее за руку. – Софи, ты самостоятельная. Никто не может решать важные вещи в твоей жизни, например, есть ли у тебя дети или...
– Или за кого я выйду замуж? – она прервала меня, подняв бровь. – Вот тут ты ошибаешься, Майлз. Ты вырос, когда тебе говорили, что ты стал результатом несчастного случая. Я выросла, когда мне говорили, что у меня есть одна цель в жизни: продвигать организацию моего отца.
– Это чушь собачья. Ты нечто большее.
– Правда? – ответила она с унынием в голосе. – Мы оба знаем, что я всего лишь принцесса Джорджио Бьянки. Это все, что кто-либо когда-либо видит.
Ее глаза наполнились печалью, и она опустила взгляд. Я протянул руку, схватил ее за подбородок и приподнял ее лицо. – Это чушь собачья, – снова прорычал я. – Ты думаешь, я тебя не вижу, малолетка? Ты думаешь, я не вижу, как ты светишься, когда несешь мне чушь? Думаешь, я не вижу улыбки на твоем лице, когда ты помогаешь Райли в кризисном центре? Или то, как ты требуешь, чтобы все смотрели на тебя, когда ты вкладываешь свое сердце и душу в каждую песню, которую поешь? Твой отец, может, и чертовски слеп по отношению к своей дочери, но я не слеп по отношению к своей жене.
Черт. Я сказал слишком много, не в силах остановить раскрытие своих секретов. Я отпустил ее подбородок и отвернулся, проклиная себя за то, что не держал рот на замке.
– Что? Что ты имеешь в виду? – я не ответил. Что я должен был сказать, «Да, оба раза, когда ты была там, я взломал камеры наблюдения, чтобы наблюдать за тобой»? – Майлз! – взвизгнула она. – Ты ведь не в первый раз приходил в бар «Сорок четыре», не так ли? В ту ночь, когда ты предотвратил нападение на меня.
Без малейших угрызений совести я встретил ее пытливый взгляд. – Нет.
У нее перехватило дыхание, когда она уставилась на меня широко раскрытыми глазами. – Сколько раз?
Я сглотнул. – Каждый раз, когда ты пела там после того, как твой отец согласился на наш брак.
Я едва успел приготовиться, когда она набросилась на меня, ее рот накрыл мой. Каким-то образом она вывернулась из-под одеяла и оседлала меня, обвив ногами мою талию.
Наши языки сцепились, борясь за доминирование, когда я скользнул рукой под ее футболку, чтобы крепко сжать бедро. В глубине моей головы чей-то голос говорил мне остановиться, что если я трахну ее снова, то снова предам Тео.
И все же я не мог остановиться.
Я запустил пальцы в ее волосы и перевернул ее на спину, устраиваясь между ее ног и нависая над ней. Кровь прилила к моему члену, но это не помогло, когда она прикусила мою губу. Я прижался бедрами к ее сердцевине, не упуская из виду гримасу на ее лице, которая мгновенно охладила меня.
– Софи, мы не должны.
– Почему? – прошептала она, и на ее лице промелькнула обида.
– Я причинил тебе боль раньше. Мне не следовало быть с тобой таким грубым...
– Я хотела, чтобы ты был грубым. Мне... Мне это понравилось. Очень.
Бляяяять.
Еще больше крови прилило к моему и без того твердому, как камень, члену.
– Тебе понравилось, да? – она промурлыкала в ответ, снова покусывая мою губу. Гребаный трах, мне это слишком понравилось. Тем не менее, я отстранился.
– Все равно это был твой первый раз, малолетка. Я должен был быть мягче.
Непристойная ухмылка тронула ее губы, когда ее рука скользнула с моей шеи вниз по груди, остановившись чуть ли не у пояса моих спортивных штанов. – Как именно?
Святой гребаный ад. У меня не хватило сдержанности, чтобы поддразнить ее. Малейшая неуверенность, все еще остававшаяся во мне, исчезла в мгновение ока, и тоненький голосок, напоминавший мне о Тео, умолк.
Я приблизил свое лицо к ее, наши губы соприкоснулись, пока я говорил. – Я бы потратил время, чтобы поцеловать каждую частичку твоего тела, – я наклонился, чтобы покрыть легкими поцелуями линию ее подбородка, наслаждаясь вкусом ее кожи. Ее дыхание учащалось с каждым касанием моих губ, подстегивая меня. – А потом я бы раздел тебя, чтобы исследовать каждый дюйм твоего тела.
– Вот так? – она извивалась подо мной, чтобы стянуть футболку через голову, обнажив свои сочные сиськи.
Когда я одевал ее ранее после душа, я оставил ее лифчик без присмотра; он промок, а бункер не был оборудован для посетителей женского пола. В ее коматозном состоянии я изо всех сил старался не пялиться на нее, но теперь, когда она была более чем готова, я позволил своим глазам блуждать по ее дерзким, темным соскам, и у меня потекли слюнки.
– Нет, ты все еще в трусиках. Я бы раздел тебя догола, – ответил я, сдерживаясь, чтобы не потереться о нее, мой член прижался к моим штанам, отчаянно желая снова войти в ее тугое влагалище.
Всему свое гребаное время.
Улыбка Софии стала шире, когда она спустила трусики по ногам. Я подвинулся, помогая ей снять их. Когда она оказалась обнаженной, у меня перехватило дыхание.
Она была не чем иным, как абсолютным совершенством.
И она была вся, черт возьми, моя.
– Что потом? – прошептала она.
– Тогда я бы отметил тебя, – ответил я, опускаясь ртом к выпуклости ее груди. Она ахнула, когда я вонзил зубы в нежную плоть, посасывая ее губами и заставляя кровь приливать к поверхности ее фарфоровой кожи. – Я бы пометил тебя, чтобы весь чертов мир знал, что ты принадлежишь мне.
Я переместился к другой ее груди, взяв зубами сосок и потянув за тугой бутон. Ее спина выгнулась над кроватью, когда она застонала. Я переместил рот на дюйм, освобождая ее сосок, чтобы прикусить кожу и сильно пососать. Через несколько секунд я отпустил ее плоть, любуясь вторым фиолетовым следом, который я оставил позади.
– Что дальше?
Мои губы изогнулись в коварной улыбке, когда я опустился вниз по ее телу, пока не оказался в нескольких дюймах от ее киски. Мои глаза не отрывались от ее глаз, в них наконец вернулся блеск. – Сначала я бы целовал тебя здесь до тех пор, пока ты не стала бы умолять о моем языке.
Я покрывал легкими, как перышко, поцелуями внутреннюю поверхность ее бедер, и когда я двинулся к центру, у нее перехватило дыхание. Но я не прижался ртом к тому месту, где она хотела меня видеть; вместо этого я наклонился так близко, как только мог, не касаясь ее киски, и глубоко вдохнул.
Черт возьми. Я был уверен, что мой член взорвется, если я не выплесну свою нагрузку, и очень скоро. Предпочтительно внутри нее. Дразня ее, я нанес еще несколько легких поцелуев на мягкую плоть ее бедер, и ее бедра дернулись. Какого черта я дразнил ее, я не знал; все, что я делал, это мучил себя от того, что действительно хотел сделать.
– Пожалуйста, Майлз, – захныкала София, ее рука легла мне на голову, пальцы играли с прядями волос.
Мой взгляд прошелся по всей длине ее тела, ее голубые глаза сияли ярче, чем когда-либо прежде. Желая услышать ее крики, когда она кончит, я провел языком по всей ее киске, застонав от удовольствия.
Черт, черт, черт. Теперь пути назад не было. Я мгновенно проникся ее вкусом.
– Я бы проделал это несколько раз, – сказал я, облизывая ее от ануса до клитора, прежде чем взять набухший бутон зубами и слегка потянуть.
– Ах! – мяукнула она, ее пальцы сжались в моих волосах.
– Затем я бы засунул в тебя пальцы, трахая тебя одновременно с тем, как ласкал твой клитор, пока ты не потерлась бы о мое лицо.
Мой взгляд упал на ее вход, ее соки блестели в тусклом свете бункера, искушая меня. Я засунул в нее два пальца, и ее влагалище сжалось вокруг этих пальцев.
– О боже, – простонала она, приподнимая бедра.
Высвободив пальцы, я шлепнул ее по влагалищу, заставив ее вздрогнуть. – Э-э-э. Единственное мужское имя, которое ты можешь выкрикивать, – это мое.
Я вернулся ртом к ее маленькому бутону и снова засунул пальцы внутрь нее. Ее ноги обвились вокруг моей головы, удерживая меня на месте, а мое лицо уткнулось в ее киску.
– Оу. Черт возьми, да, – воскликнула она, когда темп моих пальцев и языка увеличился.
Мой член, пульсирующий в пределах моих штанов, стал слишком большим. Сделав короткую паузу, я сел и стянула футболку через голову, прежде чем стянуть спортивные штаны, в которые переоделся после душа.
Голова Софии поднялась с того места, где она извивалась на подушке, ее глаза шарили по моему телу и оставляли огненную дорожку везде, где касался ее взгляд. Они остановились на металлических прутьях каждого из моих сосков, и ее язычок высунулся, чтобы провести по нижней губе.
– Я подумала, сохранились ли они у тебя, – сказала она, затаив дыхание.
– Они тебе нравятся?
Она кивнула и беззастенчиво призналась: – Когда я увидела их в первый раз, мне захотелось узнать, каково это – держать их во рту.
Гребаный Христос.
Причина, по которой я вообще проколол их, заключалась в том, что игра с сосками чертовски заводила меня. Мысли о том, как язык Софии скользит по ним, было почти достаточно, чтобы заставить меня разрядиться по всему ее гибкому телу.
Каким-то чудом мне удалось удержаться.
Снова опустившись, я встретился с ней взглядом, лежа между ее раздвинутых ног. – Мне нужно, чтобы ты быстро кончила, малолетка. Если я в ближайшее время не погружусь в тебя, я опозорю себя и покрою эту кровать своей спермой, и я бы предпочел разрисовать твою пизду.
Я провел языком по ее клитору, одновременно засовывая два пальца обратно в нее, когда она снова откинулась на подушку. Мои бедра прижались к кровати, мой член отчаянно искал разрядки, и потребовалась вся моя чертова концентрация, чтобы не кончить раньше, чем это сделает она.
К черту мою жизнь. Обычно у меня было гораздо больше контроля, чем сейчас.
Ее мокрая киска терлась о мое лицо, когда я грубо вводил в нее пальцы и выходил из нее, и ее отчаянные крики наполнили бункер.
– Черт, Майлз! – закричала она, когда после очередного щелчка моего языка оргазм захватил ее, ее бедра приподнялись над кроватью, несмотря на мою крепкую хватку.
Не тратя впустую ни капли ее оргазма, я наслаждался ее сладостью до тех пор, пока не смог больше этого выносить. У нее не было времени оправиться от оргазма, прежде чем я вонзил свой пульсирующий член в ее тугой жар, ее вход растянулся, приспосабливаясь к моему размеру. Сев на корточки, я подтянул ее ноги к себе, приподняв ее бедра и подперев коленями ее задницу.
Железной хваткой держа ее за бедра, чтобы удержать неподвижно, я сильно толкаюсь, ее сиськи покачиваются. Черт, они выглядели потрясающе с двумя следами от укусов, которые я оставил, и я сделал мысленную пометку, чтобы она всегда носила мою метку.
Когда мои яйца напряглись, глаза Софии распахнулись, ее голубые глаза пылали жаром. Не отрывая от меня взгляда, пока я трахал ее, она поднесла руку к своей киске и начала тереть свой клитор.
Ее влагалище, сжавшееся вокруг меня, стало моей погибелью, и когда я взорвался глубоко внутри нее, на нее обрушился еще один оргазм, и все ее тело напряглось. Я шипел, когда волна за волной наслаждение прокатывалось по мне, мои бедра подергивались с каждой каплей моего освобождения.
Тяжело дыша, я рухнул на нее сверху, удерживая себя одной рукой, чтобы не раздавить ее, и мой член все еще был погружен в нее. Сквозь туман после оргазма образ Тео засел в самых глубоких уголках моего сознания, дразня меня.
Вместо того, чтобы отстраниться от Софии и умчаться прочь, как я сделал в первый раз, когда трахал ее, я накрыл своими губами ее рот и завладел им.
Тео мог преследовать меня. Это не имело значения, пока она была моей.
