Текст книги "Право на выбор (СИ)"

Автор книги: Джулия Рут

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц)

3-2

Следующим утром на осмотре врач остается доволен и отпускает нас домой. Я волнуюсь страшно – как Мар по такой жаре дойдет? – но тур смотрит на меня почти с осуждением, моя тревога обижает его: как это я не верю в его силу и крепость? Я верю, верю конечно… просто теперь я верю еще и своим глазам.

Но домой мы действительно добираемся без происшествий.

Я вызываюсь помочь с приготовлением обеда – надо же понемногу втягиваться в домашние дела – и с удивлением не наблюдаю никаких существенных различий с принципами земной кухни. Отличаются лишь названия, а так это те же коренья, зелень, мясо и фрукты… Готовят на Тавросе быстро и просто, не сильно заморачиваясь с видом выходного продукта, главное, чтобы вкусно и сытно. Такими темпами я вполне смогу взять эту обязанность на себя полностью.

Когда с обедом покончено, я осторожно спрашиваю:

– Мар… мне говорили про регистрацию круга…

Он на мгновение застывает, а потом сухо спрашивает:

– Кто говорил?

– ... Раш'ар.

– Что еще он тебе говорил?

– Он рассказал про Шер-аланах… про Зов крови объяснил…

– Шерхов сын…

– Что-то не так?

– Просто... я сам хотел...

Он замолкает на какое-то время, напряженно хмурится, глядя перед собой…

– И что... что ты думаешь об этом? – вопрос дается ему тяжело, он повисает между нами в воздухе, я была к нему готова, но почему-то теряюсь, паникую от собственной заминки, он же сейчас надумает себе что-то, отвернется, замкнется в себе и тогда...

Мар не отворачивается – он ждет.

– Я... – выходит почему-то хрипло. – Мне очень жаль, что я стала причиной такой ужасной боли для тебя. Мне жаль, что ты постадал из-за меня. Мне больно видеть... и знать... как ты страдал и продолжаешь страдать...

Вряд ли это те самые слова... слова, которые должно сейчас говорить, но что еще сказать, когда мне действительно больно... так больно, что в груди все скручивается, сворачивается узлом... что он скажет? Как он это поймет?.. Решит теперь, что мне все это не нужно, что он мне...

– Оно того стоило. Каждая минута... стоила того.

Я поднимаю голову – Мар улыбается. Безрадостно, но с такой нежностью, что узел внутри становится огнецветом.

– Правда?.. – ведь это слишком, слишком хорошо, чтобы быть...

– Правда.

Он протягивает руку, я берусь за нее, позволяя притянуть к груди – слишком волнующий и от того беззвучный вопрос, на который мы оба знаем ответ.

...

– Насчет регистрации круга... уверена, что готова к этому?

Мы сидим на диване – я с поджатыми ногами, привалившись к его относительно целому боку, тяжелая рука поверх моей. На его вопрос я вздрагиваю и не нахожу силы поднять глаза. Мне все еще очень, очень стыдно...

– А мы... можем не регистрировать?..

– Понимаешь... – тянет он немного устало. – Пока мы не зарегистрируем круг... этот не сможет жить с нами… а долго оставаться вдали от тебя он не может.

– Из-за Зова крови?

Мар через силу кивает. Бинтов на его руках уже нет, вены выглядят лучше… но я все равно их вижу под кожей.

– Тогда давай узнаем. Выбора у нас все равно нет.

Не откладывая в долгий ящик, Мар пишет дору Шарраху, и спустя полчаса отягощенного молчания мы получаем ответ. Прочитать я естественно не могу, читает Мар; по мере чтения лицо его не меняется, но я уже успела узнать, как хорошо он владеет собой.

– Ну, что там? – не выдерживаю я.

– Он организует регистрацию. И советует не затягивать.

Ох… я надеялась… на что, собственно? Что это будет невозможно? И что тогда?..

Перед глазами – злая ухмылка и глаза, ловящие каждое движение, каждый вдох.

– Ты от меня не отделаешься.

...

Лежа вечером в постели, я пытаюсь уложить в голове две вещи: что вроде как выхожу замуж и что у меня будет два мужа вместо одного. А, и они уже чуть не убили друг друга. Что за семейная жизнь меня ждет? Придется их разнимать? Пытаться как-то наладить общение, чтобы это не превратилось в фарс и бесконечную напряженную неловкость?.. Или они сами друг с другом договорятся?.. Ну да, конечно… Как эти двое договорятся? Сегодня ты муж, а завтра я? Ну серьезно… а спать где? Спать…

Твою мать, а спать… я же не обязана буду… со вторым тоже?.. а если обязана? О боже…

Выкрикивая о праве на круг я не думала ни о чем, кроме спасения жизни, а теперь, когда выбор сделан и передо мной – последствия этого выбора, я просто не знаю, не понимаю, как с ними справиться. Я и с одним мужчиной-то не смогла толком отношения построить, а тут – двое, и эти двое ненавидят друг друга.

И в центре этой ненависти – я.

О сне не может идти и речи, и утром Мар встревоженно окидывает меня взглядом. Нет… с ним это обсуждать… наверное не стоит… Да и вряд ли мы сообразим на двоих что-то толковое о жизни, которая нам предстоит…

О жизни… втроем.

3-3

– Ну и где он?

Я позволяю раздражению звучать – потому что уверена, Мар испытывает то же самое. Внешне он кажется спокойным, но я уже научилась отличать мелкие знаки перемены его настроения и знаю, что сейчас он злится. Мы ждем Раш’ара уже минут двадцать, хоть и в здании с системой охлаждения, но все же...

– Десять минут – и идем без него.

– А разве можно?..

Он не отвечает – на лестнице звучат шаги, и в коридоре показывается крупная фигура.

Явился…

Раш’ар идет по коридору преувеличенно неторопливо, расслабленно… но руки его все перемотаны. Тур ухмыляется легко и беззаботно – но меня не проведешь этой ухмылкой. Ему больно – каждую минуту, что он не рядом с источником своего Зова. Это не моя вина, что я им стала, но определенную ответственность я все равно ощущаю.

– Ты опоздал, – сухо говорит Мар.

– Ну так и шли бы без меня.

– Уже собирались.

– Вперед, чего стоишь?

– ...

– Вот и прекрати бубнить. Как старый дед, честное слово… Если что, он всегда такой нудный, – поворачивается ко мне Раш’ар, тянется лапищей к голове, я утекаю в сторону. Глухо рычит Мар, отбивая его руку.

Просто пре-крас-но.

– А ты всегда такая заноза в заднице? – огрызаюсь невольно.

Он только фыркает в ответ.

Мы идем к регистрационному залу, где нас уже ждут, а я пытаюсь понять – как это я такая смелая с ним? С Маром робею, слова лишнего не могу из себя выдавить… трясусь, как заячий хвост… а с этим… так легко быть грубой… Он идет рядом, что-то насвистывает… раздолбай раздолбаем по виду… Но глаза у него все почернели, вены на шее пульсируют… Он только кажется беззаботным, как и Мар только кажется невозмутимым. Они оба носят маски – просто разные.

Никаких церемоний – таково было мое условие, и Мар поддержал его. Я все равно не разберусь в тонкостях за такой короткий срок и буду выглядеть глупо. К тому же совсем не то настроение, чтобы проводить какие-то ритуалы по случаю заключения нашего странного тройственного союза…

В регистрационном зале нас встречает дор Шаррах и еще один незнакомый тур – вроде как не местный, его специально пригласили для пущей важности. Он представляется как доррам Микриос, и по должности он выше дора Шарраха. Я с опаской кошусь на чужака – ну а если он тоже сейчас почернеет?.. – но тот смотрит на меня с интересом, но абсолютно спокойно. Рядом чуть слышно выдыхает Мар – кажется, он опасался того же, что и я.

– Если все участники собрались, давайте начнем, – произносит дор Шаррах. Уф… я почти не нервничала до этого… а сейчас свернулось в животе холодное и колкое, впилось зубами во внутренности… Я замуж выхожу. С ума сойти можно. За двоих сразу, с-ума-сойти-можно!..

Мар сжимает мою руку, переплетая пальцы – я сжимаю его в ответ. Справимся... как-нибудь... мы справимся...

– А меня возьмешь за руку? – шепчет Раш’ар на ухо, и у меня волосы на загривке шевелятся.

– Обойдешься.

– Ну уж нет. Не обойдусь.

Я сжимаю пальцы в кулак, но его это не смущает – он обхватывает ладонь вместе с запястьем. Дрожит рука другого тура – я успокаивающе поглаживаю его большим пальцем.

Не сейчас. Не здесь.

Регистраторы наблюдают за нашей возней по-разному: дор Шаррах с беспокойством, доррам Микриос – с веселым любопытством. Да уж, очень смешно… вот подерутся эти двое прямо в этом чистом и красивом зале, не до смеха всем будет…

Регистрация не занимает много времени – нам коротко зачитывают напутствие в совместную жизнь, призывая к взаимному уважению друг друга, терпению и пониманию… Стоя меж двух пышущих огнем великанов, я уныло думаю о том, что добиваться взаимопонимания придется в первую очередь мне. О любви, слава богу, не говорят – это и без того все похоже на фарс.

– А теперь поставьте отметки в свидетельство, – дор Шаррах протягивает Мару лист из плотного материала, на котором помимо нескольких рядов крупных витиеватых символов изображен рисунок: бык держит на рогах пылающий шар. Местный герб, что ли?.. Вместе с листом тур дает еще и стилус, Мар переворачивает его, снимает колпачок и прокалывает палец: густая капля крови собирается в стержень – и только после этого ставит размашистую подпись и молча передает Раш’ару. Тот проделывает тоже самое, а потом протягивает мне.

– Если сложно самой уколоться, давай я… – предлагает он мне.

Я не глядя протыкаю палец и мажущим движением расписываюсь в оставшемся свободным поле.

– ... понял.

Регистраторы нестройно поздравляют нас с образованием круга – камень в животе тяжелеет стократно. Я ищу взглядом Мара: что теперь?.. Он уводит глаза, молча берет мою уколотую руку и бережно заклеивает место прокола липкой субстанцией из тюбика, который всюду носит с собой. Теперь я знаю, зачем носит…

Мы выходим из зала, Раш’ар задерживается поговорить о чем-то с приезжим. За дверями Мар останавливается, оглядывается… а потом вдруг тянет меня в сторону, к окнам.

Светло и тихо – кроме нас на этаже нет никого. Пробиваясь сквозь стекла, свет Шерхентас окутывает фигуру тура каким-то мерцанием. Он выглядит немного скованно, когда достает из кармана сверток из плотной коричневой бумаги и протягивает мне.

– У людей… ведь принято что-то дарить по таким событиям?..

Я машинально забираю, разворачиваю… внутри – маленькая деревянная коробочка, которая легко открывается… а в ней…

Боже.

– У нас таких не делают… так что пришлось самому соображать…

Он еще и сам его сделал?..

– Не нравится?..

– Очень нравится.

– Но ты сейчас заплачешь…

– Потому что очень нравится…

Я сжимаю коробочку – черт знает что такое, почему меня это так растрогало?.. Кольцо садится на положенный палец как влитое, блестит камушек на свету, переливаясь всеми оттенками зелени.

– Это рухтус. Говорят, приносит носителю долголетие и крепкое здоровье.

– Спасибо… правда, спасибо тебе... Ох… только у меня нет ничего для тебя...

Он улыбается – его улыбка не слепит, как свет Шерхентас, она мягко согревает, обволакивая все внутри – и мягко проводит по моим волосам, чуть натягивая кончики… Мурашки дробью идут по телу, от шеи и до коленей, делая их ватными.

– Всего в тебе достаточно для меня.

Хочу обнять его… прямо сейчас хочу… крепко-крепко, чтобы сердца его ощутить, как они бьются…

– Что, воркуете?

На шее и плече – пудовая тяжесть. На лицо Мара больно смотреть.

Раш'ар, скотина!..

– Ну что ты так корчишься, мы же теперь одна семья. Или ты не слушал?

– Убери руку.

– А что ты мне сделаешь?

– Сломаю.

– Очень страшно.

Началось в деревне утро…

– А ну прекратите. Раш’ар, убери руку. Серьезно.

Тур наклоняется ко мне – лицо его близко-близко, я невольно отстраняюсь и вжимаюсь в его конечность еще сильнее. Горячо… жжется, жжется-то как!..

– А если я не хочу? – шепчет он, его черные глаза словно еще темнее становятся, краснота в них утонула в этой темноте, а темнота эта живая, безумная, жадная…

Краем глаза я вижу смазанное движение – и тяжесть мгновенно исчезает. Глухой и жуткий хруст – Раш’ар ругается и отскакивает, его запястье неестественно вывернуто. Я в немом изумленном ужасе оглядываюсь на Мара – он что… правда сломал ему руку?..

– Ублюдок ты… – Раш как будто смеется, но глаза его полыхают непримиримо и яростно. – Ладно, я припомню…

– Попробуй.

– Не сомневайся. Я тоже сделаю подарок своей молодой жене, – и прежде чем я успеваю испугаться, продолжает: – Оставлю вас одних на эту ночь. Малышка ведь вряд ли готова к играм на троих, верно?

Клокочет в груди у Мара, я перехватываю его за локоть и, мучительно краснея, бормочу:

– Пойдем… пойдем, ну… он же просто провоцирует…

Раш’ар скалится, злая улыбка искажает его лицо, делая похожим на маску.

– Иди-иди… Я приду. Завтра утром.

Он уходит, и я выдыхаю. Сколько же напряжения создает одно его присутствие, даже когда он молчит… а уж стоит ему рот открыть… Как будто специально нарывается на драку… зачем только, не могу понять… Мар провожает его взглядом… и за злостью в глазах его я угадываю плеск отчаяния, обиды и боли…

Я не склонна к позитивным ожиданиям – но даже так мне кажется, что все хуже некуда.

3-4

– Что ты сделала?

Шерша смотрит на меня с той стороны экрана, глаза ее переливаются всеми цветами радуги.

– О… объявила о праве на круг…

– Свет звездный, береги нас… Ты что… Таня, ты… ты хоть понимаешь, что это значит?..

– ...Уже понимаю.

– Нет, не понимаешь. Ты ни шерха не понимаешь!.. Они же будут постоянно ссориться, соперничать, ревновать как безумцы… Это же бесконечная война в доме!..

– Да знаю я… – отвечаю уныло.

– Ох… извини… – Шерша быстро берет себя в руки. – Я просто очень переживаю за тебя… Я так надеялась, что отпускаю тебя в счастливую жизнь… А оказалось, что бросила в клетку с диким зверьем…

– Что, все и правда так плохо?.. Нет ни единого шанса им поладить?..

Взгляд у Шерши – выразительнее некуда.

– Обычно туры образуют парные союзы, как и у тебя на родине… Представь еще одну женщину рядом с капитаном, с которой нужно мириться.

Ядовитый кипяток ошпаривает внутренности.

– Вот, понимаешь?

– ... то есть, лучше бы я дала Мару умереть, это ты хочешь сказать?..

Шерша вздыхает. Экран чуть рябит – межпланетная связь здесь работает с перебоем.

– Я не знаю, как лучше. Правда, не знаю… В любом случае, теперь тебе придется нелегко… хочешь, я прилечу к тебе?

– Да тебя же тут затопчут…

– Да, ты права… я мало что могу сделать… Ладно, пока дам один совет – постарайся не выделять кого-то из них слишком явно.

Кажется, уже поздно…

– Это будет… очень трудно…

– Поэтому я и говорю – постарайся.

– Просто тот, второй… у него такой паршивый характер! Он постоянно зубоскалит и провоцирует Мара, дразнит его… Ну вот как к нему нормально относиться?

– Это он от отчаяния.

– Что?..

– Он понимает, что капитан… нравится тебе. А он третий лишний. Он по умолчанию в проигрыше… вот и пытается хоть как-то привлечь твое внимание, занять твои мысли…

– Детский сад…

– А что делать? Ты и от нежностей с его стороны будешь шарахаться… а ему страшно остаться за бортом, ведь на кону его жизнь как-никак. Я не оправдываю его, ни в коем случае… но я понимаю его чувства.

В словах Шерши есть смысл – ведь за собственным сумбуром в голове я и представить не пыталась, что творится в голове у туров. Ведь они были друзьями… а теперь между ними все перевернулось с ног на голову. Понять их чувства до конца я вряд ли смогу, но должна постараться хотя бы не осложнять эти отношения еще больше…

Не успеваю я отложить планшет после прощания с Шершей, как мне приходит уведомление о новом сообщении от неизвестного отправителя. Я беспечно кликаю… а там фото хохочущей Рихты и приписка “совет да любовь”. И куча откровенных видео. Очень откровенных видео из категории «мжм».

“На случай, если не разберешься, что куда вставить, пугало ты отсталое”.

Вот… стерва…

“Спасибо большое”.

Почти тут же прилетает:

“Обращайся. Если что, в контейнере есть всякие мазилки. Я как знала, что тебе пригодится. Белая коробка с тройными кольцами”.

Я откладываю планшет, делаю глубокий вдох… нет, ну она же не могла…

Еще как могла, это же Рихта.

…и действительно – на самом дне не одна, даже три означенные коробки, в каждой – по пять тюбиков с вязкой субстанцией… твою же ж мать… Планшет снова вибрирует – ну что там, опять срамота какая-то?

“Если будут обижать – пиши. Кастрирую обоих.”

Да уж… надеюсь, до этого не дойдет… потому что с этой лысой станется и правда кого-нибудь кастрировать…

Я должна злиться – но почему-то улыбаюсь, как идиотка.

3-5

Время до вечера тянется чудовищно медленно, словно густая смола деревьев между пальцами, но стоит Шерхентас скрыться за поросшими скалами, как практически мгновенно дом со всех сторон зажимает мрак и холод. Я сижу на полу у кровати, накинув на плечи одеяло и бездумно перетираю пальцами камушек, подаренный Шершей – его тепло успокаивает и согревает. Я сижу и не могу сдвинуться с места и чем сильнее стараюсь себя поднять, тем тяжелее кажется тело, словно с каждой секундой неподвижности силы текут из него и впитываются в пол.

Вставай. Ну же. Встань и спустись вниз. Он сам ни за что в жизни не предложит… прошлой ночью ведь не предложил… Он ждет, и я это знаю. Ждет, когда я приду первой, потому что… почему? Почему сам не придет?.. Не хочет?.. Злится?.. Почему…

Так, хватит. Если я просижу еще минуту, то уже не встану вообще.

Лестница ни звука не издает под моими ногами – но сердцебиение наверняка опережает меня, потому что стоит мне заглянуть в гостиную, как я встречаю взгляд Мара. Он лежит, закинув руки за голову, но расслабленным не выглядит. Все слова, что я сочиняла на ходу, словно льдины повисли на языке.

– М… может… хочешь подняться?..

– ...Хочу, – звучит хрипло и низко спустя мгновенную заминку.

О Господи…

Он поднимается бесшумно, бесшумно приближается – или я просто не могу услышать его шагов?.. Гора надвигается на меня в темноте, в глубине ее – море скрытого огня, мне кажется, я вижу отблески его в полумраке. Я же… не сгорю в нем заживо?..

Хотя может… я хочу в нем сгореть?..

…Вдвоем на постели, какой бы большой она ни была – тесно. Тесно от воздуха, ставшего резиновым и душным. Расцветает темнота миллионом огней, они словно глазницы покалывают, все тело покалывают, отовсюду текут и капают на кожу невидимые разряды электрического тока. Под моей щекой – тяжелые, плотные звуки, бьются огромные сердца, сильно и яростно перекачивая темную кровь. Мне страшно шелохнуть ладонью, лежащей тут же: кажется, одно единственное движение способно выбить сотни искр… и тогда не миновать пожара.

Но я все равно делаю это движение.

Я медленно веду ладонью по шершавой плотной коже… ритм подо мной сбивается, а потом практически мгновенно удваивает скорость… вдох мне послышался? я едва слышу за собственным. Я веду выше и ниже, медленно-медленно, вбирая в мякоть ладони эту шершавость, эту крепость… впитываю вибрацию сердечного ритма, пока сама не начинаю гудеть, как электрический провод.

Если я… опущу еще ниже… на каменный живот… мне ведь можно это сделать?.. Руки леденеют или это кожа его разогрелась?.. контраст температур вышибает мозги, превращая все тело в комок путаных-перекрученных нервов… что будет… если я коснусь еще ниже?... легко, кончиками пальцев?..

Рука на моей спине твердеет, пальцы на плече сжимаются… Сиплый вдох мне не мерещится, вся твердокаменная тяжесть подо мной словно собирается в одно пульсирующее, голодное, жадное…

Я опускаюсь ладонью до паха – и рефлекторно одергиваю пальцы, ощутив под тканью штанов огромную, чудовищно горячую твердость.

Твою мать.

Паника ледяными пальцами перебирает внутренности. Это в жизни у меня не поместится… это невозможно, это нереально чисто физиологически, это… боже…

Я хочу… это потрогать…

– М..можно?..

Хриплый нервный смешок.

– Не спрашивай… о таком… тебе все… можно… – отвечает он прерывисто и сам рывком стягивает штаны.

В темноте мне видны лишь очертания – и хорошо, наверное, что я не вижу полностью… Осторожно веду пальцами вниз… господи-боже-твою-ж-мать… это что за выпуклости на нем?.. как будто наросты… пульсирует под пальцами, словно просится в ладонь, да моей ладони не хватит на него… К головке он чуть сужается, сильно и резко расширяясь у основания… но эта твердость и тяжесть… сколько длины в нем да и вообще… господи, с ума сойти можно… он не войдет, да ни за что в жизни… а пахнет как, я сглатываю запах все чаще и чаще, рот полнится слюной, а грудь – все нарастающим покалыванием…

Я словно очумелая вожу вверх-вниз… вверх-вниз, и пульсация под моими пальцами усиливается, выпуклости становятся влажными… скользко и влажно под пальцами, скользко у меня между ног, и я безотчетно прижимаюсь пахом ближе… теснее... ну еще капельку теснее… вот так… и незаметно…

Все заметно.

Рокочет в груди у тура – лопается натянутая пружина. Я не успеваю ни охнуть, ни вдохнуть даже – а под лопатками уже постель, а надо мной – живая и жадная тяжесть.

– Я осторожно… только потрогаю… не бойся, – шепчет он хрипло в самое ухо, рассыпая мурашки по шее, я трясусь под ним и стону бессвязно, что я хочу сказать, неважно, неважно, черт возьми…

Его ладони сухие и шершавые, они слегка покалывают и словно царапают кожу. Они обводят бока, собирая не оставляющую меня дрожь, они сжимают бёдра – и в груди задыхаются птицы, чтобы вырваться из нее испуганными стонами… Мар ловит эти стоны у самой шеи, горячим языком размашисто ведёт от ключицы и выше, но этого недостаточно, мало ему и мало мне – и за языком следуют зубы. Словно одержимый, он почти вгрызается в шею, и я сама становлюсь одержимой, трясусь не переставая, вьюсь под ним, а между ног горячо, горячо, горячее...

– Пожалуйста… пожалуйста…

Он стонет в мою шею – давно затвердевшие соски становятся каменными – и опускается к груди. Если он… сейчас тоже самое... я же умру, я точно умру!..

Но я не умираю – хотя от напряжения сердце должно было остановиться. Невыносимо горячие ладони сжимают грудь, перебирая-перетирая пальцами соски, шершавый язык с тающей осторожностью пробует один, второй… меня бьет и крутит… слишком… слишком… не могу, не надо… не надо…

От прижавшейся к моей ноге тяжести исходит волна жара и влажности… на коже уже мокрый и липкий след… он чуть трется о нее, а я хочу… чтобы между… хотя бы прикоснулся… хотя бы чуть-чуть…

– Мар… пожалуйста… мне… мне нужно… там…

Он медленно разжимает руки… с оттяжкой ведет ими по животу, он дрожит и сжимается под тяжестью горячих ладоней… накрывает одной лобок и скользит ниже… окунаясь в горячую скользкую влажность… да… вот здесь, прямо здесь…

Еще… еще... мне… мало…

Он издает странный звук, я не могу разобрать за шумом в ушах, все мое тело шумит, трещит и лопается… он замирает на мгновение, а потом… а потом начинает поглаживать… сначала легко… словно неуверенно… меня ломает, я цепляюсь за его руку, дергаюсь…

– Еще… пожалуйста…

– Тебе… нравится?..

– Очень… очень хорошо, – я говорю или думаю только?.. Он понимает или…

Он понимает – и горячие пальцы начинают двигаться быстрее… жестче и увереннее… словно инстинктивно находят правильный ритм… я задыхаюсь… все плывет, в паху искрит и плавится, тянет, тянет-тянет-тянет и…

И наконец лопается, рассыпается, раскатывается по телу волнами.

Я не сразу чувствую, что он убрал руку. Я только вяло соображаю, что меня подняли и перевернули, прижали спиной к груди… колени расползаются, по ним все течет и течет остывающее…

А потом я чувствую между бедер… то самое…

– Я не буду… внутрь… только так… – хрипит он, и я вся покрываюсь мурашками, когда он делает первый толчок между бедер… и еще один… и еще… и быстрее, быстрее…

Огромное и горячее между моих ног непрерывно сочится вязкой и липкой влагой, смешивая ее с моей, натирая своей выпуклостью растревоженное и размягченное тепло моего тела… Руки сжимают меня под и над грудью, сдавливают ребра, дышать тяжело и не нужно, я откидываюсь головой назад и чуть сжимаю бедра… Он стонет и мгновенно ускоряет темп вдвое, пульсация становится все сильнее и сильнее…

А потом она взрывается… по бедрам и коленям стекает и обжигает, сотрясается беззвучно тело за моей спиной – а мое обвалится, если эти руки сейчас разожмутся… все мое тело будто утратило связующую его силу, словно его разобрали и лишь установили детали друг на друга, не скрепляя как нужно, и я рассыплюсь, если эти руки сейчас разожмутся…

Но они не разжимаются. Они чуть ослабляют хватку… Чудовищная вибрация за спиной превращается в сердцебиение… хрипы становятся тяжелым дыханием, и оно оседает шепотом на моей шее.

– Все… хорошо? Ты… в порядке?

Я остатками сил сжимаю его запястья. Хочу сказать, что мне очень хорошо, так хорошо, что уже даже плохо, сказать, чтобы он не отпускал меня… он и не отпускает и, не дождавшись внятного ответа, берет на руки и несет в ванну.

– Свет…

– Включить?

– Не надо…

– Хорошо.

Он обмывает меня в полумраке, только звездный свет сочится из маленького окошка. В голове – пустота и гул, все мышцы и органы превратились в желе, и стоит ему отпустить меня, как я сползаю на пол.

– Тебе плохо? – тревога в голосе Мара заставляет меня улыбнуться. Я тянусь к нему ладонью, его лицо рядом с моим… я касаюсь скулы – как и думала, не охватить…

– Мне хорошо. Очень-очень хорошо.

– Ты на ногах не стоишь...

– Это от того, что хорошо.

– ...это странно.

– Для моего вида это естественно.

Он потирается о мою руку, как бродячий кот, не привыкший к ласке, и поднимается на ноги.

– Расскажешь потом… что еще естественно для твоего вида.

– Обязательно… А ты… расскажешь… о себе?

Я скорее слышу улыбку, чем вижу ее.

– Все, что захочешь узнать.