Текст книги "Право на выбор (СИ)"
Автор книги: Джулия Рут
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 20 страниц)
1-12
На смотровой площадке вместе с Шершей я наблюдаю, как к хвостовой части станции швартуется вытянутая капсула корабля с планеты Миртос. Швартуется долго, и что-то у них там не получается сразу – но вяло вспыхнувшая надежда тут же гаснет, когда корабль стыкуется и замирает на специальном выступе.
– Ну что, готова? – лапкой тянется ко мне рахшаса. Я медленно киваю.
Мы идем через всю станцию, как по огромному аэропорту, где кроме нас нет уже никого. То, что можно назвать моим багажом – пластиковый короб с одеждой, в которой меня забирали – уже дожидается в погрузочном секторе. Я кажусь себе не просто голой – практически бестелесной, и неопределенность будущего сворачивает внутренности в подрагивающий клубок.
– Все будет хорошо, вот увидишь, – улыбается мне Шерша в попытке приободрить.
Будет ли? От тревоги голова слегка кружится, и коридор то и дело становится плоским как фотоснимок. В голове крутятся обрывки несвязных мыслей-воспоминаний – словно мелкий мусор гоняет ветер на плохо убранной дороге. Что со мной будет лампа моргает Шерша тоже волнуется наверное живот болит медицинский сектор уже проходим колба вспомнит меня или они никого не помнят а других уже забрали меня сейчас стошнит…
В погрузочный сектор мы выходим внезапно и сразу обращаем на себя внимание всех присутствующих. Вархи – какие же все-таки мерзкие твари – топчутся рядом с прилетевшими по мою душу миртош. И правда похожие на полупрозрачных слизней без панциря или ракушки, они общаются между собой шевелением усиков на голове. Просто прекрасно… Мне на Миртосе тоже отрастят такие?
Один из прилетных приветливо машет мне короткими лапками с планшетом, и я неуверенно приближаюсь. Он же мне по пояс… мне присесть на корточки или как? Что там о них было в энциклопедии, я же читала… вроде достаточно поклониться… или это про других слизнеподобных?..
Как бы то ни было, миртош не демонстрирует обиды, торопливо хлопает по планшету и показывает мне экран. “Приятно познакомиться”? Мне тоже… Усики на голове качаются, их кончик переливается радужным цветом… Снова хлопают лапки – “давай подружимся?” Ну, давай попробуем… Может, провести жизнь в такой компании не самое плохое, что может быть?..
Я чувствую лопатками – не взгляд, раскаленный уголь. Медленно оглядываюсь… так и есть. Пришел, стоит у дверей. Ну, раз так…
Я быстро набираю на планшете извинения своим сопровождающим и, не дожидаясь ответа, иду к капитану. Он такой неподвижный, будто-то бы тело его – часть станции, её продолжение. Он не моргает и не сводит с меня взгляд, кажется, даже не дышит… интересно, есть ли у него сердце? Бьется ли оно? Неважно… мое сейчас точно колотится за двоих…
– Спасибо, – голос мой жалкий и какой-то невнятный, охриплый… Я слышу за спиной недовольное ворчание вархов и извинения Шерши. Наплевать. Другого шанса у меня не будет. – Спасибо, что защитили меня тогда. Я никогда этого не забуду.
Он медленно кивает, но по-прежнему молчит, мне становится неловко, и лицо жжет румянцем. Черт бы побрал эту дурацкую особенность кожи… Обещали всё вылечить, но видимо даже инопланетные технологии не могут с этим помочь… А, ладно… Тур смотрит на мое краснеющее лицо не отрываясь, взгляд его еле зримо, но меняется и становится… тоскливым? Всего на секунду, но мне кажется, что сейчас он протянет руку и…
Только кажется.
Капитан не шевелится и ничего не говорит. От стыда и неловкости мне хочется свернуться клубком. Ну и зачем я подошла?.. Ему не нужна моя благодарность. И я сама… тоже…
Шаг назад, еще один и еще. Я поворачиваюсь спиной, потому что еще чуть-чуть – и начнется истерика. Надо двигаться, надо идти… надо уходить отсюда, пока я не начала терять куски прямо на ходу.
Я возвращаюсь к миртош, те машут планшетом. “Пора отправляться”. И правда. Я оборачиваюсь к Шерше и неловко улыбаюсь ей.
– Спасибо, что заботилась обо мне.
Та издает какой-то странный звук и вдруг прижимается ко мне, обхватив лапками.
– Береги себя, – бурчит она в живот.
– Угу. И ты себя.
Один из миртош осторожно тянет ко мне полупрозрачную конечность, я чувствую прохладное касание, будто бы желе. Шевелятся усики на вытянутой голове. Спина горит, но на этот раз я уже не оглядываюсь.
– Да, иду. Извините за задержку.
...
Маршаллех.
Когда-то давно, в прошлой жизни, они с другом поспорили – кто дольше выстоит на пике Рох’адур в полуденный зной, когда жар даже скалы сделает мягкими. Они стояли там с вытянутыми вверх руками до самого вечера, так и не определив победителя – разом свалившись с пика, едва последний луч Шерхентас скрылся за горизонтом. Тогда ему казалось, что нет большего испытания в жизни – испытания пламенем небес…
Стоя на платформе 404, Маршаллех смотрит, как его Шер-аланах уходит на корабль миртош, и не шевелится. Уходят с платформы деловитые вархи, обсуждая свои бесконечные бумажные вопросы, чуть погодя, уходит и понурая рахшаса. Она привязалась к девушке – и скорее всего, к следующему набору её уже не допустят: привязка мешает им подстраиваться. Все уходят с платформы.
Пора и ему… тоже…
Маршаллех не шевелится, глядя, как неповоротливый корабль миртош медленно отсоединяется, поднимается выше… перестраивается на новый курс… сейчас ей, наверное, объясняют технику безопасности и показывают каюту… куда выходят смотровые этой каюты? Он мог бы… еще раз… еще хотя бы раз, пусть издалека, мельком…
Корабль приглушает двигатели, чтобы перейти в другой режим, когда ослепительная вспышка вонзается в него слева… мгновение не происходит вообще ничего, даже время в этот миг не происходит, все замирает, словно собирается в одну точку… и треть корабля просто исчезает в никуда, а оставшаяся…
А оставшаяся разлетается вдребезги.
2-0
Я прихожу в себя от звона. Чудовищный звон вонзается в череп сотней дребезжащих иголок, и все содержимое превращает в болтушку. Все тело мое похоже на студень, залитый в форму; я не чувствую ноги, я не чувствую руки и спину, как будто кости не просто переломали – вырвали из меня, оставив гулкую пустоту там, где должна быть боль… А надо мной…
Твою мать.
Зеленое, вытянутое, тёмные провалы вместо глаз, крохотный рот… из него на грани различимого доносится какой-то тоненький звук… существо держит в руках что-то вроде указки… я не могу ни поднять голову, ни повернуть её, я не знаю даже где черт возьми моя голова, чтобы ею ворочать… Существо тянется своей указкой туда, где должны быть ноги, и спустя мгновение я слышу запах паленой кожи.
Слышу запах – а боли не чувствую.
Ужас застилает глаза, тошнота скользким шаром разбухает в горле. Где я кто они помогите кто-нибудь… в поле зрения попадает еще один зеленый с указкой, запах паленого усиливается, они же сейчас мне ноги отрежут… если еще не…
Доносится какой-то писк, зеленые отворачиваются… запах меняется, становится словно бы спиртовым… что происходит… что они делают?.. господи… кто-нибудь…
Зеленое снова перед глазами, что-то к ним прижимает – и я проваливаюсь в темноту.
...
В следующий раз я прихожу в себя уже от холода и ноющей боли. Кажется, так чувствует себя мясо после мясорубки – если мясо может чувствовать. Я еще могу, но мало чем отличаюсь от мяса. В носоглотке пересохло так, что язык прилип к нёбу. Я лежу на полу в холодной синеватой камере, рядом – застывший силуэт. Оно… живое еще? И если да – хорошо это для меня или плохо?..
С трудом я поворачиваю голову – тело по-прежнему не слушается, и все ощущения в нем приглушены. Я лежу абсолютно голая, но наличие одежды беспокоит в последнюю очередь – главное, что руки-ноги на месте.
Надолго ли?
Я вспоминаю указку в руках у зеленого, полное отсутствие человечности в глазах у него же, и вся становлюсь холодная и липкая. Где я? Вряд ли это корабль миртош, я помню, как задрожал под ногами пол, как раздался хлопок – и все погрузилось в темноту. Кажется, на корабль напали – остались ли живы эти добродушные слизни? Ааа… господи… нашла о чем волноваться…
Глаза понемногу привыкают к свету, и мне удается разглядеть существо рядом с собой. Маленькое, как рахшаса, только лысое… кожа чуть мерцает, над глазами – две впадинки… Существо словно бы чувствует мой взгляд и поворачивает голову.
– Чего уставилась? – звенит в ушах раздраженный, явно женский голос.
Это… оно говорит?
– Ты что, немая?
– …
– Или просто тупая?
– … я тебя понимаю…
– Поздравляю. Чего пялишься?
– Извини, я просто…
– Просто тупая. Откуда взялась вообще?
– Со станции?..
– С какой, …, станции?!
Она злится… а я даже руки поднять не могу… если решит ударить…
– Не совсем со станции, меня на корабле забирали со станции на Миртос, и на корабль напали, больше ничего не помню, – отвечаю как могу торопливо.
– И какого скрамза ты летела к этим слизням?
– Меня к ним распределили…
– Распре…что? Так ты из этих? Переселенка-беженка?
Переселенка-беженка… лучше и не скажешь, наверное…
– Да… вроде того…
Существо долго молчит, а потом словно нехотя произносит:
– Тогда извини. Меня зовут Рихта.
– Таня. А как мы вообще друг друга…
– Ретрансляторы. Наверняка их сунули в эти твои отростки, уродство-то какое, мать моя первородная…
Я вспоминаю Сершель и капсулы, которые она мне протянула. Я ведь так и не вытащила их…
– А тех… тех я не понимала…
– Слабенькие значит твои. Не ловят их частоту. Проклятые шерхи… – Рихта яростно ударяет в стену, я вся подбираюсь в ожидании грохота… но слышу только низкий, быстро затихающий гул. Это что за камера такая?...
– Глушилка. Чтобы наши вопли не отвлекали этих ублюдков от их экспериментов…
Холодный пот пересчитывает позвонки липкими пальцами. Эксперименты? То есть меня хоть и с запозданием, но все-таки разберут на органы?.. От отчаяния хочется разрыдаться и закричать – но горло сводит спазмом так, что даже дыхание дается с трудом.
В отличие от меня Рихта дышит свободно и настроена решительно.
– Ничего, погоди, за мной придет моя команда, они всё здесь разнесут. Не волнуйся, лохматая, не брошу. Ты хоть и страшно тупая, но все-таки разумна, тем более беженка. Не сделает это мне чести, оставить тебя этим тварям…
Кстати о тварях...
– А они… кто вообще? И где мы?
Рихта вздыхает. Да, да, я знаю, что блестяще тупая, но все-таки можно сделать скидку на то, что я переселенка-беженка, или как она там меня назвала?
– Шерхи. Раса без планеты, скачут как фирсы по шкуре больного скрамза… Воруют все, что плохо лежит, разбирают, тестируют и все мало-мальски ценное сбывают через подставных на черных рынках. Мы на их корабле. Если повезет, нас вытащат. Если нет, будешь дрейфовать по межзвездному в разных пробирках… уловила суть?
– У… уловила…
– Надо же, действительно разумна.
– Ну спасибо...
…Время наматывало нервы на стальной кулак, и временами мне казалось, что я слышу их треск. Инопланетная женщина рядом со мной очень быстро развела бурную деятельность: ковыряла обшивку, копалась в невесть как сохранившемся датчике слежения… затеяла драку с зелеными, когда те принесли подобие еды, от вида и запаха которой пустой желудок скрутило спазмом. Все сильнее хотелось пить, я то и дело теряла сознание, каждый раз приходя в себя от тычков и пинков.
– Не вздумай сдохнуть, пока я здесь, слышишь, тупое ты создание?!
– За… замол…
– Огрызается она мне. Вставай. Вставай тебе говорят!
– Не могу… ноги…
– Да чтоб тебя…
Она проклинала меня и заставляла сидеть, орала, когда от еды меня все-таки стошнило. Я неимоверно раздражала её – но почему-то у меня было чувство, что реального вреда она не причинит… что мне очень повезло оказаться именно с ней в одной камере…
А потом и это "везение" кончилось.
2-1
Когда в камере в очередной раз появились зеленые, я могла только беспомощно смотреть, как тащат по полу маленькую извивающуюся фигурку. Рихта страшно вопила, изрыгая проклятья и ругательства, угрожая каким-то флотом и расправой. Обратно её не вернули.
От ужаса и пустоты я сделалась как будто бы ватной. От холода и долгой неподвижности тело совсем онемело, стало гулким и звонким, чтобы постепенно нагреться изнутри болезненным жаром. Жар этот расползался ознобом и болью, которой было так много, которая была повсюду… в ней терялось ощущение времени и пространства, я все лежала и лежала в этой синеве, кажется, целую вечность… наверное, даже собственную смерть могла бы не заметить...
Поэтому когда тело приподнимается, я на секунду думаю: все, кончилось. Но боль тянется следом, а то немногое, во что я верю о посмертии, предполагает отсутствие боли. Тело тянется по коридорам, перед глазами плывут синевой окрашенные потолки… кое-где свет становится ослепительно ярким, и я жмурюсь. Я не вижу зеленых, я скорее чувствую, что где-то рядом есть что-то… живое.
Меня заносят в очень светлое помещение, куда-то укладывают, и я наконец снова их вижу… боже… какие жуткие… что-то в том, как они движутся… в черных этих глазах и непомерно длинных конечностях, которыми они деловито перебирают что-то на столах… один из этих столов, заваленный указками, совсем рядом… я вспоминаю запах паленой кожи, и меня начинает тошнить. Если меня сейчас начнут… этой штукой… я ведь все еще не могу шевелиться… но уже могу чувствовать…
Зеленые – над моей головой, водят чем-то вдоль тела, пищит их прибор. Пищат они сами, и сквозь этот писк я цепляю отдельные слова:
– Женская особь…
– Повреждения…
– Изъятие…
Нет-нет-нет, что они там изымать собрались?.. Органы? Все-таки органы будут изымать? Суки, твою мать, твою мать!.. не хочу, пожалуйста, не надо!..
Зеленый тянется указкой к животу, перед глазами вспыхивает, и происходит две вещи. Я действительно чувствую боль, чудовищную, ни с чем не сравнимую – и дергаю руками. Несильно – но этого хватает, чтобы зацепить зеленого с одной стороны и снести указки с другой. Горит живот, судя по запаху горит в прямом смысле, перед глазами мельтешат шерхи… мельтешат, носятся, визжат что-то и ломятся на выход… до меня доносятся обрывки фраз, что-то вроде “стерилизация” и “обработка площади”... Мать свою стерилизуй, ублюдок зеленый!..
Когда затихают голоса, я со стоном приподнимаюсь на локтях… твою мать… твою мать… они прожгли мне чем-то живот… под пупком – алая полоса, точно такие же, только чуть потемнее, пересекают бедра… Я пытаюсь встать, безо всякой цели, падаю плашмя на пол, расшибаю локоть… почему они разбежались?.. от того, что я тронула одного из них? Испугались, что заразна?.. Черти вас раздери… как же больно… засунуть бы эту указку им в…
Я не успеваю придумать, когда пол под ногами вздрагивает. Опять?.. Да сколько ж можно… ползком, ползком, под стол, в угол… ноги волочатся за мной по полу, как мертвые, я вообще смогу ходить потом? Ааа, черти, будет ли вообще у меня это потом?.. Пол трясет и трясет, все сильнее, издалека слышен визг – ну какая разница, черт с этими ногами, мне бы хоть на этот раз уже… окончательно...
Дверь в комнату вылетает с мясом, когда я уже подползаю к углу и подтягиваю конечности к груди. В проеме – черные костюмы, в руках у них… наверное, какое-то оружие. Меня они игнорируют, быстро осматриваются и также стремительно выбегают. Только один на выходе оборачивается, но из-за шлема не понять, куда он смотрит. Из-под черноты слышно глухое:
– Мар, сектор 3, отсек 15-С, – и костюм исчезает в проходе.
Дрожит и дрожит пол, но взрываться корабль шерхов не планирует. Слышны какие-то хлопки – выстрелы? Не хочу знать, слышны вопли и визг – надеюсь, шерхов. Я сжимаюсь вся, стараясь занять как можно меньше места – черт его знает, этих черных, повезло мне все-таки или пора хвататься за указку, даром что я понятия не имею, как ей пользоваться...
– Вот она! Эй, тупица!
Я не веря своим ушам поднимаю голову – Рихта! Живая, по-прежнему злая, скачет на одной ноге, поддерживаемая одним из черных костюмов. Второй ноги нет по колено, нет одного глаза, на голом животе – точно такие же полосы, как и у меня. Но это не мешает ей обматерить меня незнакомыми словами – что меня именно обматерили, я даже не сомневаюсь.
– Чего расселась? Беги, шевели ластами! Заберем тебя!
Я хочу ответить, что не могу встать, но черный меня опережает.
– Ри, за ней идут. Поторопимся, он рядом.
Идут?.. За мной?..
Я не успеваю спросить, когда слышу… шаги. Тяжелые и стремительные, будто идущий шагом своим хочет разнести пол и расшатать стены. Они все ближе… Черный костюм подхватывает Рихту, она шипит и морщится… а потом замолкает, поднимает голову…
И в проеме появляется тур.
В животе что-то стягивается в комок, колючий и дрожащий. Дрожь эта, родившись из глубины тела, поднимается наружу – и вот уже всю меня колотит. Он смотрит на меня всего одно мгновение, черные глаза его не выражают ничего, кроме оголтелой свирепости… а потом содрогается, как если бы моя дрожь прошла по полу и нашла его. Он шагает ко мне – я тяну руки, единственное, что осталось подвижным. Рывок – и пол от меня так далеко, что даже страшно становится. Горячие, даже под черной броней, твердые руки и грудная клетка, в которой страшно и странно заходится боем сердце…
– Мать моя первородная Серменара… – Рихта таращится на меня откуда-то снизу, пока мы стремительно идем по коридору. Сзади все еще раздаются хлопки, но уже реже, пол все еще дрожит – но уже не так сильно. Или мне просто кажется, потому что меня несут на руках?.. Я позволяю себе закрыть глаза, вжаться в броню несущего меня тура… как же странно бьется его сердце… так, словно бы там не одно, а... два…
– Мар, это… – слышится мужской голос внизу. Мар? Это его имя?.. Не знаю, но… потом… я спрошу… обязательно…
– ...
– Шерхи меня раздери…
Голоса звучат все глуше… все тише… руки снова немеют… немеет шея… все хорошо… все хорошо, даже если я сейчас умру… все хорошо…
2-2
… Рихта и её команда были из расы дарган – одной из рас, основавших Объединение. Одними из первых они покорили ближний к ним космос, считались лучшими инженерами и летчиками, так что Рихта имела полное право называть меня тупицей. Живучие, стремительные, яростные и беспощадные, все время рвущиеся вперед, осваивать новые горизонты, раса исследователей в настоящем и завоевателей в прошлом, дарганы очень уважали туров, своих ближайших соседей, за выносливость и честность. Поэтому когда на подлете к кораблю шерхов команда Рихты столкнулась с одиноким туром, преследующим ту же цель, что и они, договорились они быстро.
Все это мне рассказывала Рихта, пока я лежала в восстанавливающей капсуле, вся перемотанная и утыканная трубками. Она много еще чего говорила, но я то и дело теряла сознание и не слышала половины. Её это мало беспокоило – на языке её народа этот ритуал назывался Дар’ад-дур, “удержать словами”. От чего удержать, ясно было и так.
Тур приходил тоже, но в отличие от Рихты молчал. Сидел рядом с моей капсулой по три-четыре часа абсолютно неподвижно, и тишина эта между нами кричала и звенела. В эти часы я не теряла сознание, нет; каким бы сильным ни был жар, под его взглядом тысячи иголок шевелились под кожей, не давая забыться.
Что теперь будет? После того, как он вернул меня, отдаст ли снова на Миртос? Или, быть может… Я запретила себе надеяться, готовая к самому худшему. Потому что если опять позволю, допущу хотя бы мысль… как потом собрать себя обратно?..
...
– Еще раз, как там твоя планета называется?
– Земля.
– М-да… как оригинально.
– Не я придумала.
Характер у Рихты конечно скверный – но в ней совсем нет злобы или ненависти, она как будто не способна испытывать такие эмоции к существу намного слабее себя самой. Все, что она испытывает ко мне – лишь жалость и легкое презрение.
Мы стоим на мостике её корабля, с которого открывается вид на центр управления. Точнее, стою я – Рихта в специальном кресле, которое движется во всех доступных ему плоскостях с потрясающей скоростью. Голова её перемотана, но жалкой она не выглядит – скорее суровой и свирепой. Внизу работают её инженеры – мониторят работу оборудования, управляют полетом… На мои робкие попытки узнать, как эта махина движется, ну хотя бы за счет какой энергии, Рихта хохотала так долго, что даже цвет поменяла на сиреневый. А потом серьезно ответила, что не будь я такой очевидной тупицей, она бы пристрелила меня на месте – за попытку узнать их супер секретную технологию. Ну и пожалуйста, не очень-то и хотелось.
– Земля, говоришь… – Рихта листает свой планшет, он меньше, гибче, чем был мой, и полупрозрачный. – А, знаю этот сектор, скрамзова жопа… Тебе повезло, лохматая, выбраться из этой дыры… ну и засрана же ваша планетка…
– Что есть, то есть.
– И между собой сретесь, как полчище сурков… да уж… не планета, а…
– Рихта, хватит, – не выдерживаю я. – Это все-таки мой дом. Каким бы он ни был отвратным местом, это все равно мой дом. Перестань гадости говорить.
Рихта молча смотрит на меня с минуту, а потом ухмыляется, и взгляд ее неуловимо меняется.
– А я все думала, когда ж ты наконец перестанешь глотать все дерьмо, которое я тебе заливаю. Все-таки умеешь огрызаться. Это хорошо.
Так это была проверка?..
– Спасибо, – получается полувопросительно, но Рихта уже что-то дальше листает, и лицо её становится то ли злым, то ли радостным – эта эмоция у дарган проявляется примерно одинаково. – Что-то случилось?
– Нет, но скоро случится. У меня запрос на стыковку от лайнера Объединения. Комиссия вархов желает посетить мой корабль для выяснения обстоятельств нападения шерхов на крейсер планеты Миртос.
При упоминании вархов у меня сводит зубы.
– Иди в каюту и закройся там. Я скажу, что особь с Земли такая развалюха, что до сих пор не встает и говорить не может.
– Но комиссия…
– В жопу их. Сами разберемся. Тем более, что по твоим же словам, ты мало что помнишь о крушении. Давай, вали отсюда, пока не запеленговали.
Я послушно скрываюсь в своей каюте и извожусь там следующие пару часов. Можно выходить или нельзя? Как назло санузла отдельного не было, а в коридор выходить было боязно – с моей везучестью я нарвусь по пути туда и обратно на комиссию в полном составе...
Когда в третьем часу ожидания мне уже физически сложно терпеть, ко мне робко стучатся. Я прикидываю, что вархи не стали бы церемониться, поэтому отвечаю на стук неуверенным “войдите”. Дверь отъезжает в сторону, и я вижу того, кого меньше всего ожидаю – Шершу. Рахшаса замирает на пороге, а потом перламутр глаз её начинает искрить. С визгом-воем она бросается ко мне и спустя мгновение уже тискает с недюжинной силой – откуда её столько в этом маленьком теле?..
– Ты жива… слава звездному пути… ты жива… я так испугалась… я так испугалась…
Я неловко касаюсь дрожащего плеча рахшасы, легонько поглаживаю.
– Ну, ну… все в порядке… я в порядке…
