Текст книги "Право на выбор (СИ)"
Автор книги: Джулия Рут
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 20 страниц)
1-5
Столовая была… как столовая. Только с отдельными отсеками для тех особей, что питаются в водной среде, в безвоздушной , или же не могут поесть, если сами не загоняют жертву до смерти. Отсек для гуманоидных оказался самый маленький и пока свободный, чему я очень обрадовалась – знакомиться с соседками не было ни малейшего желания. Как в общем-то и есть – но Шерша так на меня посмотрела, словно если я не поем, на следующую трапезу она сама пойдет как главное блюдо.
Я зачерпываю вязкую бесцветную массу желобком-ложкой и спрашиваю:
– И что теперь?
– ... кушать.
– Я имела в виду, что дальше? Ты говорила про какое-то лечение...
– Ааа… – Шерша утыкается в планшет. – Так, посмотрим, ух, сколько назначений… ну это очевидно было… Завтра тебе начнут давать к еде препараты для нервной и гормональной систем, для ЖКТ обязательно… потом еще процедуры, извини, но твои кожные покровы…
– Я видела себя в зеркале.
Рахшаса мнется, глаза ее переливаются розовым.
– В общем, график у тебя очень плотный. Утром я буду сопровождать тебя на завтрак в медблок, а вечером забирать. Днем на обед тебя проводит медсестра, а как запомнишь дорогу – можешь ходить сама.
– Прямо санаторий…
– Сана…что? Ааа, есть что-то такое… Ну, ты ешь, а я пока синхронизирую твой коммуникатор с моим планшетом…
Вязкая масса по вкусу похожа на сладко-соленую манку. Я же не подавлюсь и не впаду в анафилактический шок от такого… питания? Ладно, рискнем…
После обеда рахшаса показывает мне медблок полностью, со всеми его процедурными и залами для силовых занятий. Повсюду множество существ, но тем не менее сутолоки нет; все они перемещаются в разных плоскостях и друг с другом практически не сталкиваются. Когда мы проходим мимо, многие вообще застывают, прикидываясь предметом интерьера.
– Шерша…
– Да?
– Ты говорила, гуманоиды большая редкость?
– Да, подобных вам видов очень немного.
– А… все остальные вот эти… виды… они нас что, боятся?
Шерша даже останавливается.
– С чего ты взяла?
– Ну, они так замирают, когда мы просто мимо проходим…
– Ааа… ну… есть немного… Ну ты не бери в голову. Тебя не отправят к таким.
Хорошо, если так. Страха я видела достаточно. Чаще всего в зеркале, но и вне его – тоже...
Под конец экскурсии Шерша ведет меня к технической части станции, "чтобы знала, где не следует гулять". Я успокаиваю её: коридоры так запутаны, что я при всем желании не найду туда дорогу самостоятельно.
Мы останавливаемся недалеко от огромных дверей, контур которых словно бы слегка мерцает.
– Там у нас центр мониторинга всех основных систем, где находится капитанский мостик. Обслуживающий персонал размещается по залам со своим оборудованием и редко их покидает. Группы изъятия еще дальше, в периферических отсеках. Ты вряд ли с кем-то из них пересечешься…
– Ясно… а группы изъятия – это...
… А дальше как в плохом фильме – не успеваю я закончить, как открывается одна из боковых дверей и из нее появляется… ящер. Прямоходящий, с костяными наростами по телу, шипастым хвостом, он ведет угловатой мордой, и уже спустя мгновение в меня впиваются ромбовидные зрачки. Они странно пульсируют, шипастый хвост дрожит и приподнимается над головой. Словно… гадюка…
Шерша издает низкий вибрирующий звук и вся покрывается липкой субстанцией.
– Медленно… не поворачиваясь спиной… медленно идем назад… – произносит она на грани слышимого, не сводя глаз с ящера.
Мы делаем шаг назад – а ящер опускается на передние лапы, низко нагибает шипастую голову, а утолщение на хвосте увеличивается и начинает потрескивать.
– Шерх проклятый… и надо же было ему…
Ящер весь становится больше и больше, словно бы раздувая свои наросты изнутри, и липкий ужас пересчитывает позвонки и склеивает внутренности. Ящер трещит все громче, Шерша не глядя что-то выстукивает на планшете, когда за спиной раздается низкий рокочущий звук – и ромбовидные зрачки вытягиваются в струну, а их хозяин мгновенно сжимается. Секунда, две – и он скрывается за дверью.
– Капитан… – задушено вырывается сбоку.
Я медленно оборачиваюсь – и вижу великана. Огромный, метра два ростом и шире меня вдвое, темно-бурая кожа… Шерша вся подбирается и, кажется, становится еще более липкой чем раньше – капельки вязкой субстанции сочатся по ее форме, оставляя темные пятна. Тем не менее она начинает что-то стрекотать, все быстрее и быстрее, давясь звуками.
Капитан не смотрит на Шершу. Капитан смотрит на меня, и темно-красные глаза его – совсем как человеческие – темнеют еще сильнее, на коже проступают черные завитки. Этого еще не хватало… из огня да в полымя… Еще неизвестно, кто из этих двоих страшнее…
Но капитан явно держит себя в руках лучше, чем ящер – отводит глаза, что-то рычит Шерше, она скулит ему в ответ – и широким шагом мимо нас идет к дверям, за которыми скрылся костяной. Когда они смыкаются и мы остаемся одни, Шерша хватает меня за руку и почти бегом тянет прочь по коридору.
– Мне крышка, мне крышка, он меня убьет, точно убьет, убьет и сбросит в первый же шлюз… – бормочет она.
– Это что вообще сейчас было? – пытаюсь узнать я, но Шерша только скулит какую-то тарабарщину. – Эй! Шерша! Я за тобой не успеваю!
– Ох, прости пожалуйста… – она сбавляет шаг и только тогда замечает, что вся покрыта липкостью. – Шерхи! Что за день такой!
Я жду, пока рахшаса торопливо приводит себя в порядок, и только потом пробую еще раз:
– Кто были те двое? Почему ты так испугалась?
– Уф… – Шерша вся скукоживается, ее мордочку простреливают словно десятки мелких трещин. – Первый – это рорук. Они хоть и считаются разумными, но нравы у них дикие, их держат за охрану, не больше нескольких особей разом, иначе устроят тут шерх знает что. Не спрашивай, почему он так себя повел. А второй… свет звездный, пощади меня… это капитан станции. Тур с планеты Таврос. Он жизнью отвечает за вашу безопасность – и поэтому меня точно вы-вы-выбросят!..
– Никто тебя не выбросит, – я тянусь и сжимаю лапку Шерши. – Если что, скажу, что это я попросила сюда привести.
Перламутровые глаза рахшасы расширяются и расширяются, а потом становятся серебристыми, дрожит крохотная лапка в моей руке.
– Спасибо…
... К счастью, никто Шершу никуда не выбрасывает. На следующее утро она приходит за мной чуть более помятая, но уже расслабленная – "отделалась лёгким испугом". Я этому радуюсь – к новому куратору ещё привыкнуть надо, да и жалко эту немного бестолковую, но очень дружелюбную рахшасу.
На ней дружелюбие заканчивается. Персонал в процедурных безликий – в прямом смысле. Полупрозрачные колбы общаются надписями на экранах, отдавая сухие команды – раздеться, лечь, поднять руки, согнуть колени, открыть рот… боли нет, но и комфортом не пахнет – я подавляю напряжение внутри, чтобы украдкой выплеснуть его потом в каюте. Хорошо, что Шерша не забрала блистер, а у здешней одежды длинные рукава...
…Но случалось это все реже и реже – видимо, начали действовать таблетки, или уколы, или что-то ещё. Первыми ушли приступы, почти сразу за ними – горячие приливы. Чуть позже прошла изжога и боли в коленях. А однажды утром я заметила, что сам собой куда-то делся фолликулярный кератоз, который дерматолог назвал "особенностью кожи, которую не надо лечить". Но все это померкло, когда на двенадцатый день пребывания у меня начались месячные – первые за последние полгода.
Я так отвыкла, что первые несколько секунд тупо смотрела на нижнее белье, и в голове плескалась какая-то дурь: ведь не может такого быть, а где здесь взять прокладки, нет, ерунда какая-то, мне показалось, это что-то другое...
Не показалось – и наверное, именно в этот момент я позволила себе поверить, что моя жизнь наладится. Что все плохое и правда осталось позади.
...
Маршаллех, капитан станции МКВ.
Перед глазами – отчеты ИС-12 о состоянии всех систем, основных и вспомогательных. Ровный, механический голос зачитывает сводку происшествий за сутки: сбой в блоке А12, восстановлен собственными силам за 3 минуты, блок Д14 перешел на резерв, идут ремонтные работы. Старое корыто, гордо именуемое станцией межгалактического культурного взаимодействия, не развалилось еще только каким-то чудом. Впору ставить алтарь Великому Туру и начать возносить молитвы. Если, не приведи звездный свет, пострадает хоть одна женщина на этой развалюхе, ему отвечать перед судом Объединения по всей строгости военного времени.
Но сейчас его волнует не это. Не это и даже не начавшийся гон у роруков – безмозглых тварей, которых шерх знает кто назначил в охрану станции. Они практически неуправляемы, полуразумны, подвержены резким гормональным скачкам, а здесь, на станции, полной женский особей самых разных видов, крышу у них сносит окончательно. Объявленное почетным назначение больше похоже на ссылку в один конец до сектора Н15Д144 – планета Кракус, пребывание на которой за минуту уничтожает 98% известных видов. Тур к ним не относился – но отправляться на газовый шар рядом с умирающей звездой ему не хотелось.
Но волнует его не это.
Шерх его дернул отправиться с группой изъятия. Молодость захотелось вспомнить, как же… Вспомнил… все вспомнил, и молодость, и зрелость, вся жизнь пронеслась перед глазами, когда на серой и душной маленькой планете он ощутил Зов крови и увидел его источник – крохотная фигурка на крыше огромного здания.
Ощутил свою Шер-аланах – и увидел, как она падает.
Натягивает жилы черная кровь, проступая под кожей. Все бубнит металлический голос, докладывая о состоянии станции. Так нельзя. Нельзя уподобиться роруку, одуревшему от гормонального скачка. Он должен оставаться капитаном, чтобы ни случилось – потому что иначе не может ее защищать. И когда придет время – отпустить туда, где будет ей лучше всего, где её страдания наконец закончатся.
Ведь никто не отправит её на Таврос.
Кровь сжигает вены – скоро понадобятся бинты. Может, оно и к лучшему – хотя бы не придется отвечать перед судом, когда это корыто однажды пойдет по швам.
1-6
«Манипуляции завершены. Поднимайтесь и следуйте дальнейшему графику».
Я с трудом встаю – первые пару минут после этих процедур голову нужно ловить. Они что-то делают с моим мозгом: крепят какие-то пластины, и в течение двадцати минут виски слегка покалывает, а в ушах шумит. Первые разы я страшно боялась, даже сопротивлялась – ну а вдруг вылезу обратно уже овощем? Колба долго и настойчиво пыталась начать процедуру, а потом ей это видимо надоело – и в кабине появилась Шерша. Она долго что-то объясняла про высокочастотные волны определенного спектра, которые каким-то образом воздействуют на заданный программой участок мозга, восстанавливая его естественную структуру и устраняя патологии. В конечном итоге я, потея от ужаса, все-таки легла на кушетку.
И вроде как обошлось.
В первые же дни Шерша дала мне планшет – "фиксировать изменения в ощущениях" – и я добросовестно его заполняла. Это быстро превратилось в дневник и очень помогло приводить голову в порядок и следить, что я не становлюсь… не собой. Поэтому на дальнейшие процедуры я хожу почти спокойно – разве что головокружение нужно перетерпеть. Но боже мой, какая же это мелочь… Голова может подводить куда сильнее – я знаю это лучше, чем мне бы хотелось.
Дальше в моем расписании обед – вот уже неделю как я хожу в столовую самостоятельно. В пищевом блоке для гуманоидов никого, и я начинаю сомневаться, что тут действительно есть другие подобные мне особи.
Я как раз зачерпываю ложкой вязкое нечто, похожее на суп-пюре из овощей, когда чувствую затылком легкое покалывание – и обернувшись, вижу у входа в блок… девушку? Девочку? Маленькая, черноглазая, со слегка зеленоватой пластинчатой кожей… она смотрит на меня, склонив голову на бок, и что-то свистит-шипит своей рахшасе. Та понимающе кивает и робко приближается ко мне со словами:
– Тисса Сершель интересуется, можно ли ей подойти для знакомства с вами?
Я перевожу взгляд на зеленушку, и та наполовину скрывается за дверью. Познакомиться, да? Я не горю желанием, но обижать маленькую тиссу не хочется. Знакомство же ни к чему меня не обяжет?..
Тисса двигается неловко – вместо ног у нее шупальцы, но верхняя половина тела практически человеческая. Она осторожно подходит ко мне, свистит что-то на своем и выжидательно на меня смотрит.
Ну и как нам знакомиться?..
Видимо, тисса это тоже понимает и зовет свою рахшасу, которая сразу же судя по всему извиняется и куда-то уходит, чтобы вернуться с двумя коробочками. Тисса достает из одной две круглые блестящие пластинки и аккуратно помещает их в маленькие уши, жестом предлагая мне сделать то же самое. Я с опаской повторяю ее манипуляции, но уже спустя секунду слышу в ушах нежный, практически детский голос.
– Негаснущих звезд тебе, тиссая. Могу я узнать твое первое имя?
– ...и тебе того же, – растерянно отвечаю я. – Таня.
Тисса на миг замирает, а потом медленно произносит:
– Тиссая Ти’Анна. Красивое имя. А я Сершель с планеты Верхарес. Давно тиссая Ти’Анна здесь?
Я не поправляю – пусть будет Ти’Анна. Понемногу преодолевая жгучую неловкость, я поддерживаю разговор и немного рассказываю Сершель о себе, она рассказывает тоже. От ее рассказа в сочетании с детским голосом и лицом меня мороз продирает от шеи до копчика: на ее планете женские особи считаются не ценнее домашнего скота, их продают и убивают, насилуют невзирая на возраст. Любой тиссай может сделать с ней что угодно и остаться безнаказанным, а за попытку сопротивления все ее сестры и мать будут убиты. Моя собственная история теперь кажется насмешкой над маленькой и почтительной тиссой.
Хотя своя рубашка и ближе к телу.
Едва я заканчиваю свой обед, как Сершель тут же откладывает ложку, и мы вдвоем с рахшасой едва уговариваем её доесть, пока съежившаяся от неведомого ужаса тисса бормочет что-то о том, что она не стрижа и не будет есть последней. Кто такая стрижа, почему нельзя есть последней, я понятия не имею и не хочу, наверное, этого знать. Соглашается Сершель только после того, как я возвращаюсь за стол со второй порцией и через силу пихаю в себя, пока она заканчивает.
… Вот так у меня появилась… подруга? Сершель неизменно обращалась ко мне тиссая, что дословно с ее языка переводилось как “старшая женщина”. Видимо привыкшая подчиняться старшему, на станции тисса растерялась и невольно потянулась к тому, что мог заменить ей резко оборванные отношения с матерью или старшей родственницей. Странно, что ее рахшаса не смогла дать ей необходимую замену – вот тебе и хваленое психологическое мимикрирование…
Пострадала на своей родине Сершель намного сильнее меня, и первые недели ее не выпускали из регенерационной капсулы – поэтому мы встретились только теперь. Не сразу, но я заметила шрамы на ее боках, симметричные выступающим впереди шупальцам… покрутила в голове, осторожно спросила, не надеясь на ответ… А она взяла и ответила.
Я потом под каким-то предлогом отошла в санузел, долго умывала лицо ледяной водой и тряслась, как контуженая собака – потому что шупальцев у Сершель раньше было четыре.
...
– А тиссаю Ти’Анну как сюда забрали? – спрашивает она спокойно. Что ей дают, то же, что и мне? Или у них просто психика более стабильная? Ааа… это другой биологический вид… разумный, но совершенно другой… Что я вообще знаю о ней с анатомической точки зрения?...
Сершель выжидательно смотрит на меня, я смотрю на стакан с витаминной смесью.
– Стыдно говорить. Извини.
– Стыдно. Понимаю. Про стыдное тяжело говорить.
Она не расспрашивает больше, а у меня перед глазами – голодная бездна.
Однажды увидев её… как высоко не задирай голову… уже никогда не забудешь, что у тебя под ногами.
1-7
Холодное перышко безотчетной тревоги ведет по коже, щекочет спину. Я замедляю шаг, до звона в ушах вслушиваясь в эхо, и на грани различимого слышу.
Кто-то идет за мной.
Я резко оборачиваюсь – и встречаю воспаленным взглядом пустоту коридора.
Никого.
Сердце ломает клетку ребер – как будто если вскрыть их, оно может сбежать. Раздувается в горле вязкий ком тошноты, и световая труба колышется, точно огромная змея – а я у нее в брюхе.
Я помню это чувство. Оно жило со мной долгие недели, прежде чем обрасти гирляндой других, не менее чудовищных. Самое первое… его всегда помнишь лучше всего. Только в этот раз все иначе. В этот раз я под препаратами. А это значит…
Кто-то идет за мной.
Пищит браслет на моей руке, высвечивая рекомендации с дыхательными техниками. Да пошел ты к черту.
Я напоминаю себе, что станция безопасна. Что все мы подписали договор, который гарантирует нам защиту жизни и здоровья. Что тут повсюду системы видеонаблюдения, что на мне браслет, отслеживающий местоположение и все доступные ему показатели. Что в случае чего, меня найдут меньше чем за минуту. Вот только ни черта это меня не успокаивает. Потому что несмотря на все это…
За мной все равно кто-то идет.
...
– Тиссая уже была на обзорной площадке?
– Обзорной площадке?
Мы с Сершель сидим возле зала для духовных практик – она только что закончила свою молитву, а я медитацию. Цифры на маленьком счетчике на моем браслете перевалили за двадцать – я на этой станции уже три недели.
Тисса медленно кивает. Этот жест она копирует за мной – на их планете согласие выражают поднятием кончиков всех четырех щупальцев. Сершель так больше не может – и повторяет за мной.
– Мне показала рахшаса Мередо. Очень красиво.
– Нет, не была… – да и когда мне? В перерывах между процедурами и занятиями практически не остается свободного времени.
Тисса мнется, мигает черными глазами и молчит. А, точно, она не может что-то предложить старшей женщине, это будет неуважением…
– Может, сходим посмотреть на нее вместе?
Сершель улыбается – мне странно видеть ее улыбку, ведь во рту у них что-то наподобие множества присосок, но я старательно растягиваю губы, чтобы не было видно зубов. Увидев их в первый раз, Сершель впала в какой-то ступор, а потом аккуратно спросила, для чего мне эти камни во рту… я что, не могу их выплюнуть? Когда я объяснила, что это как кости, которые растут из мягких тканей во рту, и нужны они, чтобы перемалывать пищу, тисса и вовсе перестала что-то понимать. Кости? Во рту? Твердые штуки во рту, чтобы есть другие твердые штуки?.. Мне так и не удалось ей объяснить, почему мой вид пищу перемалывает костями во рту, а не руками или чем-то еще. Поэтому зубы я тиссе больше не показываю.
Мы идем по коридорам от медблока в незнакомую мне сторону – а за три недели знакомую часть станции я немного освоила, и мне снова становится гулко и неуютно. За спиной эхо разносит только наши шаги, но давящее чувство чужого присутствия возникает словно бы из ниоткуда, стоит нам завернуть на широкую площадку с огромными окнами в черноту. Пока тисса неуклюже перебирает щупальцами к ним, отказываясь от помощи (“тисса служит тиссае, наоборот – посрамишь потомков до десятого колена и не найдешь дороги в сады предков”), я украдкой оборачиваюсь и оглядываю коридоры – но никого, разумеется, там не вижу. Черт его знает, что такое… может, все-таки препараты у них дают сбой? Мало ли, я привыкла к ним, и они просто перестали действовать…
… Лучше бы это были препараты, конечно…
Тисса восторженно любуется космосом, меня же мерцающая темнота за стеклом тревожит, и я просто жду, пока ей надоест, и с каждой минутой ком напряжения в груди растет. Наконец я не выдерживаю:
– Может, пойдем обратно? До ужина всего ничего осталось…
Тисса тут же оборачивается ко мне, послушно шагает… а потом цепляет что-то взглядом за моей спиной и каменеет.
– Тиссая… – шепчет она едва слышно. – Там… там…
Что там, я понимаю почти сразу. Понимаю, и изморозь этого понимания сжимает тело тисками. Я слышу треск и медленно оборачиваюсь на звук – как будто так можно отсрочить неизбежное. Как будто пока не смотришь, его источника не существует.
Рорук не сводит с нас черные ромбы своих зрачков. Он медленно приближается на четырех лапах, даже так оставаясь выше меня, его хвост качается над головой, кончик его набух, покраснел и трещит не переставая. Пищит-свестит что-то невнятное Сершель, я почти силой запихиваю её за спину – куда лезешь, мелочь пузатая?! Ты ему даже до хвоста не дотянешься!..
Треск все громче и громче, ящер шипит сквозь черный толстый язык, вывалившийся из темной пасти. За спиной – толстое стекло и бескрайний равнодушный вакуум.
– Сершель, – шепчу я. – Я постараюсь отвлечь его… а ты беги и зови на помощь…
За моей спиной – вибрация маленького тела; хватка на руке усиливается. Ящер совсем рядом, я вижу вкрапления алого в черноте его глаз.
– Тисса, я не спрашиваю. Беги. Сейчас!..
…Хорошо, что у меня был с собой стакан. Плохо, что в нем была не серная кислота. Ящер отряхивается от жидкости практически мгновенно, но я успеваю подхватить Сершель и буквально швырнуть ее в сторону коридора. Еще хуже то, что для этого я поворачиваюсь к ящеру спиной.
И он этим пользуется.
Удар – тяжелый, оглушительный звон в голове, в ушах, все тело немеет, а потом заливает гулом боли. Легкие плавятся, съеживаются – воздуха, воздуха!.. но тяжесть за спиной, на спине, на плечах и коленях, чугунная тяжесть… я же задохнусь… я же… я же сейчас...
Сжимает плечо когтистая лапа и дергает – ааа, черт тебя раздери!.. я на спине, смотрю на ящера, из темного рта на меня сочится какая-то бурая жидкость… у него бешенство? он меня сейчас разорвет, да?..
– Эй… пусти меня… пусти меня!.. кто-нибудь! здесь есть кто-нибудь?!..
Пытаюсь ударить правой рукой – левая не шевелится – и ящер рычит мне в лицо, а потом опускается к шее, и перед глазами все взрывается от боли.
Сквозь вспышки красного и белого я вижу, как искаженная морда вдруг отдаляется от меня… как она поднимается все выше и выше… в ушах звенит, гудит и лопается, горячо и мокро вокруг плеча, а все тело содрогается и бьется… я смотрю на голову ящера и вижу, как она отделяется от тела.
Больше я не вижу ничего – океан боли обрушивается на меня одной чудовищной волной и мгновенно утягивает в черную бездну.
