Текст книги "Право на выбор (СИ)"
Автор книги: Джулия Рут
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 20 страниц)
4-8
Спустя еще десять минут ругани и манипуляций на грани танцев с бубном – я не сильна в технике, так что все это для меня шаманство и эзотерика – генератор все-таки удается запустить, и в доме загорается свет – тусклый и слабый, но все лучше чем темнота. Раш тащит меня наверх, в прямом смысле тащит, от усталости и слабости меня снова начинает подташнивать – но к счастью, больше не рвет.
– Что за таблетку ты мне дал? – спрашиваю я, устроившись за столом со стаканом холодной воды. Раш садится напротив и листает планшет в поисках дополнительной информации об аварии.
– Это все пилоты у себя держат. Помогает при перегрузках.
– А мне точно ее можно?
– ...
– Раш?
– Ну помогло же?
– То есть ты понятия не имеешь, – я не удерживаюсь, и голос звучит слегка укоризненно.
– Шерхи, – он ерошит волосы и смотрит на меня устало. – Тебя трясло и рвало, что еще было делать?
– Не знаю… честно, не знаю…
– Если станет плохо – сразу говори. Но такие капсулы выдают на межгалактических крейсерах, и большинство гуманоидных рас принимает их либо аналоги.
– Ладно… извини, что придралась… и спасибо, что был рядом.
Он кривит губы улыбкой.
– Если надо волосы подержать, я всегда к твоим услугам.
Он отворачивается к планшету, как будто новости обновить, но мне кажется – прячет лицо. Что ты прячешь? Что… и зачем?
– Почему ты… все время это делаешь?
– Делаю что?
– Зубы скалишь? Ну… притворяешься, что тебе все равно, шутишь там, где нужно бы серьезно… говоришь гадости и глупости, когда хочешь совсем другое сказать?
Он молча смотрит на меня, смотрит с лицом непроницаемым абсолютно… что у него в голове? Угадала я или нет? Попала в яблочко или…
Он медленно поднимается, и расстояние между нами сгорает с каждым беззвучным шагом.
– Как думаешь, – произносит он тихо-тихо, – что будет… если такой как я… начнет говорить все, что думает на самом деле? Что будешь делать, малышка, если я перестану притворяться?
– А ты попробуй, – голос почему-то садится, какого черта вообще атмосфера так изменилась? – Попробуй и узнаешь… что будет и что я буду делать…
– Я и так знаю.
– Не знаешь.
Он улыбается снова – она каждый раз разная, эта его улыбка. И сейчас о нее можно руку порезать.
– Давай начистоту. Я честно отвечаю тебе, а ты – честно отвечаешь мне. Идет?
– Идет.
О чем я думаю, господи? На черта мне его честность?
Он становится серьезным мгновенно, вся его напускная бравада стекает с лица потоком воды.
– Не отвертишься. Ты пообещала.
– Само собой.
– Ладно. Тогда спрашивай.
Спрашивать, да?.. а что я вообще… хочу о нем знать?..
Вопрос рождается из чистоты разума – неожиданный даже для меня самой.
– Тогда на поединке… ты правда собирался убить Мара?
Он молчит довольно долго, и у меня есть время подумать – а что, собственно, я буду делать с его ответом, каким бы он ни был? Наконец Раш медленно говорит:
– Я спускался туда… с мыслями о смерти. О своей смерти. Я шел и думал… что умереть от руки лучшего друга… не худшая смерть. А потом… когда дрался… когда он ранил меня… стало страшно. Я не хочу умирать. И тогда не хотел… и сейчас не хочу. Я не собирался его убивать… но я бы наверное смог. К счастью, не пришлось.
Ох.
– Ты сказал… что он твой лучший друг… но сейчас… отношения между вами нельзя назвать дружескими.
– Да что ты говоришь, – ухмыляется он грустно. – С чего бы это?
– Я знаю, это моя вина… и мне жаль, что я стала между вами… я правда… не хотела, чтобы так все обернулось...
Раш тянется рукой – и уворачиваться кажется неправильнее, чем позволить ему коснуться пряди волос, пропустить её между пальцев… маленькое нечто внутри меня вопит истошно, вопит что-то гадкое и дурное… но слушать его я буду потом.
– Это все действительно просто шерхова… кхм… но даже если бы я знал, чем все обернется… все равно бы зашел сюда.
– Ты не жалел об этом? Ни разу?
– Первое время жалел, и очень сильно. Почти ненавидел – и тебя, и его… насколько я вообще могу тебя ненавидеть. А потом…
– Потом?
– Потом понял, что… что все будет бессмысленным, если я буду просто поганить всем жизнь. Ну и кое-кто жирно так намекнул, что будет, если я не прекращу…
– Мар тебе что-то сказал?
– А при чем тут он?
– Ну… после того раза… он тебе что-то говорил?
– Нет, – не врет, выглядит удивленным. – Он мне морду начистил знатно, но… дело не в нем. Стал бы я ради него так стараться…
– То есть, – внутри пузырится, шипит и лопается догадка, – ты все это… только из-за меня? Из-за того, что я… сказала?
– И сделала.
– Тебя так впечатлило показательное самоповреждение? – нет, ну в самом деле, ну не могло же…
– Да, впечатлило! – рявкает он внезапно мне в лицо. – Как можно саму себя вот так брать и резать?! Ты нормальная вообще?!
– Извини…
– Где твой инстинкт самосохранения? Или у твоего вида он отсутствует?!
– Прости, я правда…
– Ааа, шерхи меня растереби… Нет, серьезно, как? Как можно осознанно ранить самого себя?
А вот это уже – тонкий лед.
– Это… не так уж и сложно. Если представить, что рука не твоя…
– Даже слышать не хочу. Хватит. Просто пообещай, что никогда больше не будешь так делать. Если увижу или узнаю, а я узнаю, будь уверена, я тебя…
– Что? – нет, мне правда интересно, что он сделает, он и сам скорее всего не знает, вон как разошелся…
– Я тебя в госпиталь военный сдам. Там вечно медсестер не хватает. Может, ценность жизни усвоишь.
Ценность жизни, да?
Наверное, что-то такое у меня на лице… он вдруг затихает, смотрит внимательно… а потом спрашивает совершенно другим голосом:
– Что с тобой случилось?.. Это ведь… неправильно. Так не должно быть у живого существа.
Сказать или…
– Честность за честность. Ты обещала.
И уже жалею об этом.
Но отступать некуда. Голос звучит как будто чужим – как будто я сама слушаю, а не говорю.
– Я… заболела. Там, на Земле… Сразу не поняла даже… я… начала видеть… и слышать… странные вещи… которых никто другой не видел и не слышал. Я стала делать странные вещи… иногда страшные, чудовищные… а когда наконец добралась до врача, оказалось, что у меня какие-то изменения вот тут, – прикосновение к виску, – и это нельзя вылечить. Можно только сдерживать проявления. И когда казалось, что мир разваливается… боль помогала мне отличить реальное от нереального. Так что ты прав, это… неправильно. Это ненормально, и я сама это знаю. Когда меня забрали на станцию, то это искажение вроде бы вылечили… я больше не вижу и не слышу всякое… так что не волнуйся об этом, я никому не наврежу или… не сделаю ничего странного. Но для меня нет никакой сложности в том, чтобы причинить себе боль сознательно, я не боюсь крови, не боюсь боли… такой во всяком случае не боюсь…
Потому что есть кое-что пострашнее боли…
– Эй…
Например, очнуться на улице и не помнить, как здесь оказалась… не помнить, что делала последние несколько часов и даже – дней… смотреть в лица людей и не отличать их друг от друга…
– А? Извини… задумалась…
Раш молчит, слегка хмурится… потом с непривычной осторожностью спрашивает:
– А твоя семья?
Ааа… черт… так и знала, что спросит…
– Мы… не близки… Мама… родила меня очень рано от человека, которого не любила. С отчимом и сестрой никогда особо не ладилось… а когда заболела, то и подавно… Сестру я могу понять – она просто боялась за своего ребенка, боялась, что я могу… что-то ему сделать… А мама…
Искаженное лицо – как гипсовая маска.
-Не надо было тебя рожать! Чудовище!
– В общем, не думаю, что меня ищут там… на Земле… скорее всего похоронили, перекрестились и стараются забыть, как страшный сон…
Я замолкаю – чувство пустоты там, где жило горькое, плотное, темное, кажется странным и даже пугающим. Я так давно никому не говорила… да я никому по сути не говорила… не знала, как вообще такие вещи рассказывать… и надо ли? Может, не стоило?.. если он сейчас начнет утешать… или жалеть…
Раш потирает подбородок, внимательно смотрит, а потом спокойно говорит:
– Короче, семья на тебя положила… длинный и ржавый?
Я хлопаю глазами как кукла. Что? Что он только что...
– Ну… выходит, что так.
– Ну и к шерху в задницу такую семью.
– Ээээм…
– Тем более, что по итогу ты всех нагнула.
– ...в смысле?
– В прямом. Ты вырвалась из серого и загазованного мирка и вылечилась, выжила после столкновения с шерхами, попала на одну из передовых планет Объединения. Дома ты была пустым местом – а здесь живое подобие богини, драгоценная Шер-аланах сразу двоих туров. Твой брачный союз зарегистрировал представитель правящего дома, а местному языку учит принцесса Уйрима, любимая дочь старого правителя. Так что ты всех поимела, ты, которую ни во что не ставили и бросили одну сражаться с ужасной болезнью.
– Подожди-подожди… что?.. какая принцесса? Какой правящий род? Ты о чем вообще?
– О том, – Раш наклоняется и легонько щелкает меня по лбу, – что ты победила. Обошла всех, кто тебя бросил, всех, кто пренебрег тобой. Они конечно не узнают об этом, но знаешь об этом ты.
– Я же ничего для этого не сделала... в этом нет моей заслуги...
– Как и вины в твоей болезни. Понимаешь, что я хочу сказать, бестолочь?
Беспокойная легкость внутри растекается, расползается по телу… прячется по углам… на ее месте появляется что-то новое… чувство, давно уже забытое… и навсегда казалось бы утерянное…
– Капелька самоуважения никогда не повредит, верно?
4-9
Наутро, после короткого и беспокойного сна, мы выбираемся из дома – почти силой, потому что дверной замок заклинило, и его пришлось практически выбивать. Снаружи – аховый ужас: всюду камни, обломки древесных стволов и ветвей, месиво из стекла и земли. Один из защитных экранов снесло, второй покосился, и Раш одним движением сорвал его в конец. Режущий звук разнесся в тишине, такой же чудовищной, как и пейзаж.
– Попробуем добраться до центра, там наверняка уже медики и спасатели. Может, даже наладили связь кроме аварийной.
Я киваю заторможенно, с трудом представляя, как пробраться через эти завалы и сохранить в целости лодыжки.
– Давай руку. Если ты себе тут шею свернешь, Мар свернет ее мне.
Я цепляюсь за его ладонь после секундной заминки – умолкшее нечто внутри снова начинает гундосить. Что ты делаешь, зачем, как не стыдно, ты пожалеешь… все это я слышала внутри себя и снаружи чаще, чем хотелось бы, даже странно, что не образовался иммунитет... вместо этого мысли в голове чернеют, набираются душной, отравляющей тяжести… Что ты ему позволяешь? Что ты позволяешь себе?
– Не спи, – Раш чуть дергает и сжимает крепче ладонь. Рука у него большая, намного больше моей, и горячая настолько, что моя сразу же начинает потеть, от этого неловко и хочется вытянуть ее из захвата… Сожаления и угрызения удается вытеснить только трижды споткнувшись и чуть не угодив ногой в расщелину – Раш ругается, грозит закинуть на плечо, но дорогу выбирает бережно и внимательно. Мы добираемся до условного центра города окольными путями, вдоволь насмотревшись на оставленные камнепадом разрушения – у меня сохнет во рту, когда я вижу пробитые стены, крыши и следы крови на ступенях.
– Помощь уже здесь. Это не первый сход породы в этих местах.
– Все равно жутко…
– Жутко, – не спорит тур.
Больше всего пострадала верхняя окраина – до центра докатились только самые первые, самые крупные обломки. По пути нам встречаются местные: кто-то бродит среди камней с отсутствующим видом, кто-то активно разгребает завалы… Большинство тянется в центр, и мы тянемся вместе с ними; встречая знакомых, Раш пылко и жадно обсуждает случившееся.
На центральной площади уже разместились палатки спасателей и медиков, и тур незамедлительно тянет меня в сторону последних. Там немолодой уже доктор с абсолютно белой кожей и волосами – альбинос? спрашивать я стесняюсь – бегло осматривает мою голову, запускает какой-то сканер… долго возится над ним – Раш все ощутимей нервничает – а потом успокаивает: серьезных повреждений нет.
– У вас ретрансляторы в ушах, да? Они вас и спасли, но советую заменить, чтобы не стрельнуло током. Внутреннее ухо пострадало, но не сильно, так что несколько дней может быть головокружение и тошнота. Принимайте вестибуляторы, – на этом моменте Раш выразительно косится в мою сторону, мол, я же говорил, – и если что, подходите, посмотрим еще раз.
– Что теперь? – спрашиваю я, когда мы отходим, пуская к доктору следующего пациента – совсем молодой еще парень с разбитой челюстью.
– Поищем знакомых, вдруг кому-то нужна помощь… не против?
– Конечно нет.
Возглас раздается в стороне, я оглядываюсь – и едва успеваю подставить руки, как в них падает взволнованное белое облако. Грида поднимает на меня заплаканное лицо – как можно оставаться красивой даже будучи зареванной?.. – и трогает мое собственное тонкими прохладными пальцами.
– Как ты? Не пострадала? Боги, это такой кошмар!..
– Я в порядке… правда, все хорошо…
– Я так волновалась… ваш дом ведь так высоко...
– И когда не застала вас, чуть на пыльцу не изошла, – с улыбкой произносит дор Шаррах, подходя к нам. Окружающие туры косятся с легким любопытством и восхищением, я краем уха даже слышу шепотки… Ну, чему удивляться – все-таки принцесса, если верить словам Раш’ара… Тот стоит за моей спиной, неестественно вытянувшись, жест приветствия старшему выходит у него каким-то дерганным.
– Раш’ар, выглядишь крепко, – отвечает на его приветствие старый тур с легкой снисходительной улыбкой. – Маршаллех в отъезде, насколько я знаю?
– Да, он на станции Миртос по делу о нападении на их корабль, – ох, как формально он говорит и держится… с чего бы это?..
– Вы еще не связывались?
– Пытался несколько раз ночью, связь не устанавливалась.
– Сходите к зданию администрации, там должны были уже установить передатчик. Не волнуйся, девочка, – улыбается мне дор Шаррах. – Камнепад дурное дело, но нечастое.
– Надеюсь…
– Заходи, как придешь в себя, – Грида сжимает мою ладонь. – Любая помощь, что угодно… я представляю, как ты испугалась…
– Все хорошо, – я сжимаю ее руку в ответ. – Раш… Раш’ар был рядом… так что все хорошо.
Она улыбается – нежно-нежно и слишком понимающе. Хмыкает ее муж, нечитаемо глядя поверх моей головы на застывшего тура – он там дышит еще? Дышит, но через раз, напряженный на все 230 вольт… только тронь – шибанет так, что искры из глаз посыпятся…
– Ты чего? – спрашиваю я у него тихонько, когда мы остаемся одни. Он отвечает не сразу, медленно и явно подбирая слова.
– Этот старик… однажды здорово вправил мне мозги… Но методы его… скажем так… очень экстремальные.
Кажется, я не хочу знать подробности – и судя по лицу его, не узнаю, даже если спрошу.
– Пойдем к администрации? Нужно написать Мару, он наверняка волнуется…
Раш смотрит на меня сверху вниз и улыбается только губами.
– О да… еще как волнуется…
...
Маршаллех.
– Вы не можете… протокол не предусматривает… послушайте же…
Тонкий голос на грани писка доносится откуда-то снизу. Игнорировать его не трудно. Особенно, когда в голове другой – механический, бесчувственный.
“Вчера ночью в хранилище производственных отходов на горнодобывающем объекте произошел взрыв. Ударная волна нанесла значительные повреждения близлежащему поселению, спасательные подразделения переведены в режим А1… “
Его поселение. Его дом. Его…
“Численность пострадавших продолжает расти, на месте работают медицинские группы особого назначения”.
– Вы не можете покинуть станцию до конца заседания! Это нарушение статьи пятнадцать, пункт сорок четы…
Хватит.
Вархи мелкие… и не очень подвижные… поймать и вздернуть за шиворот легче легкого.
– А пункт за нападение на членов комиссии при исполнении есть?
Двухголовый идет пятнами – сразу по обоим своим лицам.
– П.п..пункт восемнадцать… статья… статья…
– А если с особой жестокостью?
Варх скулит, но не пытается брыкаться.
– Я дал показания. Неоднократно. В дальнейшем моем пребывании здесь нет необходимости, – разжать руки и не оглядываясь, вперед по коридору, обгоняя жалобное “вам будет предъявлено взыскание… за нарушение протокола…” вперед-вперед-вперед, быстрее к шлюзу, где уже ждет его рейсовый лайнер… Проверить в уже не подсчитанный раз сообщения – по-прежнему не прочитано, в Рум'ре по-прежнему нет связи, информация обновляется, данных о пострадавших нет… Шерхи клятые, почему именно сейчас? почему?.. почему стоило ему отлучиться из дома…
Лайнер рассекает безжизненную мглу – никогда еще она не казалась такой всепоглощающе душной и бесконечной. Выпрыгнуть из этого лайнера, из собственной кожи и костей, рассечь время и пространство одним усилием мысли, почему это невозможно? Как может быть невозможным то, что так нужно сделать?
Новое сообщение – от начальства. Оно мягко недоумевает, что вынудило Мара так грубо нарушить половину устава. Вместо ответа он пересылает статью с коротким комментарием, и больше вопросов ему никто не задает. Он почти уверен – они найдут способ не то, что прикрыть его – самого варха, злоупотребившего полномочиями, выставят виноватым. А значит, хотя бы об этом можно больше не волноваться… если бы он действительно волновался об этом... Отупляющий ужас выхлестывает за пределы тела как черная вода – и сдавливает, стягивает время, оно едва ползет, едва движется, порой кажется, что меняет ход и идет обратно, утягивая его за собой, назад… Внутри скрипит и стонет, воет и воет, скребет когтями – выпусти, выпусти, выпусти… Новых сообщений нет, новых сообщений нет, новых сообщений…
Вибрация почти подбрасывает его в кресле.
Раш’ар.
“Она в порядке. Дом разнесло, так что переночуем у меня”.
Мышцы и связки превращаются в студень, тело принимает форму кресла. В порядке… в порядке… все в порядке… его маленькая Шер-аланах в порядке… не пострадала… все в порядке… в милосердие высших сил он верил слабо, а значит…
“Спасибо”.
Прочитано, и в ответ прилетает фото, явно сделанное украдкой – девушка сидит на камнях и сосредоточенно что-то жует. Взгляд мгновенно вбирает её всю, кровь кипит и обжигает тело – почему ты не рядом? почему далеко?.. Обжигающую с ног до головы ревность он яростно заталкивает поглубже, в темноту, где ей самое место. Если бы не Раш’ар… выжила бы она в том камнепаде? если бы не этот шерхов сын… что бы с ней стало?
Лететь до дома еще трое стандартных суток… самые долгие трое суток в его жизни, надо полагать.
4-10
– Вот... располагайся.
Дом у Раша выглядит обжитым, но запущенным. Он явно не фанатеет от уборки и сейчас, кажется, немного стыдится бардака: переминается и бестолково перекладывает вещи с места на место. Мне почему-то становится немного смешно.
– Спасибо.
Второй этаж нашего дома пострадал сильнее, чем на первый взгляд показалось: окно вынесло вместе с рамой и куском стены, за день не поставишь, да и некому – так что решено было перекантоваться у Раша, чей дом стоял ниже по склону и каким-то чудом практически не пострадал. Я аккуратно присаживаюсь на единственный свободный стул и с нарастающей неловкостью наблюдаю за хозяином дома.
– Может, тебе чем-то помочь?
– А? – боже, растерянным он выглядит почти… мило? Насколько это слово вообще применимо к кому-то его роста и комплекции. – А… ну…
– ?..
Напоминает первый вечер на Тавросе – как я сидела на кухне у Мара… Мар… в груди колет, и рука сама собой взлетает растереть – как будто она может дотянуться туда, где болит. Тоскливо и бессильно на сердце, я ловлю себя на нечаянной мысли, что могу прямо сейчас расплакаться от страха и усталости – поэтому спешно втягиваю воздух и спрыгиваю со стула.
– Продукты есть? Хоть какие-нибудь?
– Что-то должно быть…
– Звучит многообещающе, – я улыбаюсь с хрустом натянутых нервов. – Сейчас что-нибудь придумаем.
...
Первые дни после обвала сминаются с ночами в одно липкое, стремительное ничто, и в нем теряется ощущение времени и пространства. Спасателей в Рум'ре все больше, местные активно разгребают завалы, Раш среди них – и после моего активного махания здоровыми руками перед носом он помогает мне пристроиться на пункт выдачи средств первой необходимости. Там уже работает Грида и две незнакомые мне женщины из расы дарган. Они окидывают меня чуть презрительными взглядами, называют лохматым чудовищем, но при упоминании Рихты чуть смягчаются и не так воротят нос. Мы даже успеваем поладить – трудно не найти общий язык, когда целыми днями толкаешься в маленькой палатке. Уши по-прежнему заложены, периодически прокалывают голову острой болью, и только когда я перестаю понимать говорящих на две трети, до меня доходит – ретрансляторы все-таки сдохли.
– Сразу надо было сказать, чего терпела? – ворчит Раш, меняя их с помощью пинцета на новые, совсем крохотные. – А если бы уши отвалились?
– Не отвалились бы… – огрызаюсь тихо и беззлобно.
– Еще как отвалились бы – и носила бы потом в карманах.
– Да ну тебя…
Он нависает надо мной – по пояс голый, весь в бинтах… запах этот его, резкий, но не противный… он всегда такой… когда рядом со мной? Или я просто не обращала внимания?
Едва он заканчивает, я спрыгиваю со стула – быстрее, чем нужно. Ухожу на второй этаж, закрываю дверь – резче, чем нужно… в спальне все еще бардак, мы только перебрались обратно, нужно разгрести весь этот хлам… разгрести, разобрать… иначе…
Лицо горит – как всегда не вовремя. Оно горит почти все время, и жар этот расплавленным стеклом заливает все тело, сковывает его, все движения делает резкими, нескладными… что за черт… какого черта я веду себя как...
Сука.
Нет, не правда. Я ничего не сделала. Я ничего не сказала. Я ничего, ничего, ничего… ничего же? даже сравнивать… даже рядом ставить… как небо и земля, даже думать об этом глупо… Ведь если представить, что я должна выбрать одного… даже сомнений никаких не будет… не будет же, да?
Кого ты обманываешь?
Нет… нет… нет… неправда… ничего… я ничего…
– Все в порядке?
Твою мать. Ну почему именно сейчас?..
– Можно зайти? Я оставил инструменты…
Не можешь. Не можешь, не сейчас, не сейчас…
– Конечно.
Он заходит, сразу идет в ванну… показывается спустя минуту, мажет по лицу и телу быстрым, но цепким и внимательным взглядом… что он понял? понял хоть что-то или бог милостив ко мне?..
Он останавливается у двери… давай же, ну, уходи скорее!.. оборачивается еще раз… уходи!..
– Ты неважно выглядишь…
– Все нормально. Просто устала и хочу отдохнуть.
– Точно?
– Да точно!..
Все тело звенит, как натянутая струна, лопаются виски и капилляры на щеках. Я отворачиваюсь, что-то беру в руки, а что – не вижу… Просто уходи, уходи… мне надо успокоиться… привести голову в порядок, во всем разобраться… да… во всем разобраться… и тогда все станет как раньше, все снова станет нормальным…
Раш уходит – беззвучно, и меня практически тут же накрывает слепотой и глухотой неразбавленного стыда. Он не заслуживает этого… он не виноват, что у меня опять едет крыша... я должна как минимум быть мягкой, приветливой и дружелюбной с ним, чтобы не так мучительно ему было находиться рядом со мной… а вместо этого меня штормит, я не понимаю, что происходит, точнее – я прекрасно понимаю, что происходит, я не могу понять лишь – какого черта? Какого черта я… стала видеть в нем… мужчину?..
Вырвать бы себе ребра… вырвать все изнутри и вышвырнуть на солнцепек, потому что само наличие этих мыслей... Я сползаю по стенке на пол – мое любимое занятие последнее время – и сжимаюсь в комок. Обвожу взглядом комнату – она мало напоминает прежнюю себя, вся раскуроченная… Вряд ли я найду в ней что-то целым… горечью на языке отдает мысль о подарке Шерши, маленьком теплом камушке с ее планеты… В этом новом и чужом пока для меня мире так мало было моего, что утрата любой мелочи словно уменьшала меня саму… Хорошо еще, что кольцо я не снимала… кольцо… Мар…
Новый приступ скручивает грудную клетку, но стон я из нее не выпускаю – услышит же, чуткий у них слух, как у диких зверей… Ничего не выпускать… ни единого вздоха, ни единого взгляда… пока это остается внутри меня, никто кроме меня не страдает.
