Текст книги "Синдром самозванки, или Единственная для Палача (СИ)"
Автор книги: Джулия Рокко
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 20 страниц)
Не проронив и слова, он отступил в сторону, позволяя нам миновать порог. Внутри особняк оказался еще более мрачный, чем снаружи. Вопиющее богатство обитающего в нем семейства никак не смягчало холодную безрадостную атмосферу дома. Главный холл напоминал лабиринт. В сим изобилии грубых квадратных колонн и многочисленных убегающих вверх лестниц немудрено было и заблудиться. Висящая над головой метрах в пяти гигантская бронзовая люстра по дизайну напоминала медвежий капкан и вызывала стойкое желание поскорее из под нее убраться.
– Приятно познакомиться, – пробормотала я, старательно втягивая живот под тяжелым, не упускающим ни единой детали взглядом старшего сына ундера.
Внезапно я с возросшей остротой почувствовала всю нелепость ситуации и ту крайне неприглядную роль, которая мне в ней отводилась. Страх ледяными тисками сдавил позвоночник и скользкой гадюкой просочился в подкорку. В ушах шумело от острого приступа паники и я истово молилась про себя, упрашивая равнодушную Вселенную немедленно вернуть меня домой.
– Господин, – согнувшись в поклоне, обратилась к престарелому безумцу на удивление красивая служанка в довольно эффектной бело-синей униформе.
Девушка появилась будто из воздуха, отвлекая меня от упаднических настроений.
– Купальня готова.
– Прекрасно, – заметно взбодрившись, изрек старик и, кажется, напрочь забыв о своем протеже, куда-то удалился в сопровождении служанки.
В холле, в окружении гнетущий тишины остались только я и Рэт. Как там говорил дядюшка Цвейг, главный Лорд-экпедитор Тайного Приказа?..
– Я не мужчина, – решив сразу добровольно сознаться во всех грехах, сообщила я своему будущему «учителю-мучителю».
– Я заметил, – оказавшись обладателем низкого, пробирающего до печёнок голоса, ответил Рэт.
– И я не напрашивалась к вам в квартиранты, – выдала я очередную порцию откровений. – В родственники, впрочем, тоже.
– Неужели?
– Да. Вообще-то, я первый раз в жизни летала на граблях и до сих пор немножко в шоке. На самом деле, хорошо бы присесть.
– Ступай за мной, – игнорируя мой намек, отрывисто приказал мужчина и, развернувшись, зашагал вверх по одной из лестниц.
Я задумчиво покосилась на выход, размышляя, а не сбежать ли из этой обители безумия и готического дизайна, но незнакомый мир за порогом все же пугал гораздо больше предстоящего допроса.
После двух неудачных браков, дюжины примерно таких же романов, я так глубоко и прочно разочаровалась в мужчинах, что теперь даже самые брутальные из них не вызывали у меня особого трепета. Ну, подумаешь, улетный костюмчик, порочный рот и упругая задница. Разве это в мужчине главное? Убедив себя быть храброй и коварной, я решительно двинулась за наследником рода Уркайских.
Он привел меня в небольшой, заваленный кипами каких-то папок, талмудов и свитков кабинет. Мебели здесь было мало, из красивостей в глаза бросался лишь помпезный камин да висящий над ним портрет печальной белокурой барышни с веером. Кто бы ни писал это полотно, он, очевидно, был мастер своего дела. Детально выписанная фигура девушки удачно контрастировала с динамичными крупными мазками окружающего ее фона. Образ получился живым и тревожным. С легким сюрреалистичным послевкусием. Не сказать, что героиня полотна отличалась какой-то особенной привлекательностью, и все же присутствовало в ней нечто захватывающее.
– Какая удивительная картина, – пытаясь проложить мостик к взаимопониманию, поделилась я своими впечатлениями.
– Я бы давно его сжег, но помимо того, что портрет чрезвычайно ценен сам по себе, он еще и служит мне напоминанием о том, как вероломно женское племя, – усаживаясь в непритязательное, но по виду очень удобное кресло, ледяным тоном изрек мой визави.
– Хм. – Неудачное начало, подумала я и попыталась сгладить неловкий момент шуткой: – В таком случае, это большое везение, раз для подобного примера у вас всего один портрет всего одной женщины. Из моих «рыцарей страха и упрека» вышла бы целая галерея.
Лорд ничего на это не ответил, лишь подался вперед и задумчиво стал меня разглядывать.
Я бы еще поняла, носи этот взгляд мужской интерес. В конце концов, не думаю, что сексуальный инстинкт утратил свою силу по причине моего переноса из одного мира в другой. Мужчины везде одинаковые. Большинство из них чрезвычайно высокого мнения о себе и падки на дармовщинку. Тут же рыбка сама плывет в руки. Он – большой и опасный, а я – без тридцати килограммов маленькая и беззащитная.
Однако, в затянувшемся разглядывании моей упитанной персоны не было ничего непристойного. Советник смотрел на меня так, словно перед ним стояла не живая, молодая и аппетитная самозванка, а кто-то из разряда «грязь под ногами». От подобного, подозреваю намеренного, оскорбления я рассвирепела и решила мстить. Разумеется, не сразу и исподтишка.
– Где отец тебя подобрал?
– На дороге, – сухо ответила я, ощутив себя путаной, приторговывающей интим-услугами на трассе.
– Почему ты так странно одета?
Я придирчиво оглядела свои черные лосины с начесом, удлиненный белый свитер, модной в этом сезоне крупной вязки, и задумалась. Ну что можно ответить на подобный вопрос, не рискуя заработать репутацию либо нахальной лгуньи, либо сумасшедшей? Хотя, сумасшедшими их тут явно не удивишь.
– А мне так удобнее на граблях летать, – нашлась я с ответом, не слишком удачным, но при сложившихся обстоятельствах выглядеть нахалкой казалось предпочтительней. – Никуда не поддувает…
– Не советую врать. Тем более, дерзить. – Рэт, флегматично поигрывал ножом для вскрывания писем, что, надо сказать, выглядело весьма угрожающе. – Я слышу ложь, так же ясно, как собака чует след. Наверняка тебе известно, что Главе Тайного Приказа невозможно солгать безнаказанно?
– Таки невозможно? – поежившись от пробежавшего по коже трусливого «холодка», зачем-то уточнила я.
Усталость и нервное потрясение сделали свое черное дело. Мысли в моей голове перемешались, заставляя говорить не слишком умные вещи.
Мужчина, тем временем, продолжал спокойно разглядывать меня, от чего градус эмоционального накала только возрастал.
– А если это и в самом деле так, то у вас печальный талант. Ведь существует же ложь во спасение… Да и сделать сюрприз, не приврав, невозможно. Все врут. Не врут только идиоты и еще, пожалуй, некоторые психопаты.
– Или честные люди, которым нечего скрывать, – перебил мой спич Рэтборн.
Я состроила скептическую мину. Затем болезненно поморщилась. Приходилось срочно признать, что скачка под облаками таки не прошла даром. В теле от мышечного напряжения мелко вибрировала каждая перетруженная жилка. Я поняла, что больше не простою и минуты. Как назло, никто даже и не думал предложить мне присесть. К тому же, в комнате не обнаружилось ни одного, даже самого затрапезного стула. Зато едва ли не в каждом углу громоздилась куча толстенных папок.
Я взглянула на обложку одной из них, заметив характерный знак порядкового номера и длинную вереницу цифр. Так и хотелось «пошутить» на тему доносов, но другая, куда более насущная потребность, помогла избежать очередной промашки.
Выбрав стопку поровнее, я сгрузила на пол свои причиндалы и, стараясь не потерять лица, пристроилась сверху. Не на полу же, в самом деле, сидеть.
– Разве я разрешил тебе сесть? – многообещающе, в плохом смысле этого слова, поинтересовался Лорд.
«Он что, серьезно?» – удивилась я про себя.
Для зрелой, относительно независимой женщины из двадцать первого века лицезреть подобное отношение к себе было чем-то грандиозно нелепым и возмутительным. Ей-богу, это так ошеломило меня, что я совсем негламурно захохотала. Вероятно, для истерики время и место оказались неподходящими, но в конец сдавшие нервы требовали хотя бы небольшой разрядки.
Как и следовало ожидать, от смачных колебаний старательно запасенного на голодные времена жира мой импровизированный табурет не выдержал и с характерным шелестом развалился. Тут уж я даже заикала от смеха. Конец «веселью» положил приступ удушья.
Внезапно, слово огромные невидимые тиски сдавили мою грудь и резко дернули вверх, отчего я вытянулась по стойке смирно, точно тот самый обреченный на бесславную смерть оловянный солдатик. В ужасе я глухо захрипела, судорожно хватая ртом воздух, пока равнодушно взирающий на мои мучения садист все так же флегматично поигрывал своим треклятым ножом. Эта пытка длилась от силы секунд десять, но напугала меня на полжизни вперед. Упав на колени, я пыталась жадно надышаться про запас.
– Еще одна подобная выходка и я перестану быть любезным.
Господи, что это было?! Какие еще зловещие мистические секреты таил новый мир?!
Ни шутить, ни уж тем более смеяться теперь совершенно не хотелось. Близкое знакомство с асфиксией кого угодно сделает серьезным.
– Теперь рассказывай правду.
– Правду, так правду, – прохрипела я, упрямо, несмотря на трясущиеся ноги, поднимаясь с колен.
Аксиома всех горе-героинь, к которым, очевидно, относилась и моя одиозная персона, гласила: останешься лежать в грязи – сама превратишься в грязь.
– Я из другого мира, – игнорируя боль в горле, выдала я свой секрет. – И если ваш хваленый «нюх» работает исправно, вы знаете, что на этот раз я не лгу.
2. Девочка-мальчик
глава вторая
ДЕВОЧКА-МАЛЬЧИК
И Богу не свечка, и черту не кочерга.
Народная пословица.
Стоило мне обосноваться на новом месте, более всего прочего меня озаботил ответ на один-единственный вопрос: «Где здесь кормят?» Учитывая, что мои лишние килограммы возникли отнюдь не по вине страшного проклятия какой-нибудь завистливой ведьмы, а в результате старого недоброго обжорства, давняя вредная привычка, не давая поблажек на экстремальность текущих событий, громко требовала вкусно жрать и сладко пить. Причем немедленно.
Я как могла сражалась с этим ненасытным демоном чревоугодия, но, честно говоря, сия эпическая битва была давно проиграна.
Аппетит рос пропорционально завладевшей мною тревоге. Особенно после недавно пережитого не иначе как чудом допроса, окончившегося весьма внезапно и с совершенно непонятным итогом.
Немало заявившему о себе во все горло «инстинкту саранчи» способствовала и вгоняющая в состояние вялого невроза комната, в которой меня поселили на правах бедного родственника.
Справедливости ради следует сказать, что апартаменты вовсе не походили на пресловутую каморку Золушки и вполне могли считаться роскошными. Однако, как и все в особняке, роскошь эта не столько радовала, сколько угнетала. Особенно выбивали из колеи темно синие полосатые обои с рябящим золотисто-бордовым узором. Того же оттенка бордо тяжеловесные портьеры на окнах с бахромой и кистями, темные ковры на полах и массивная лакированная мебель выглядели старомодно и тяжеловесно. Комната производила впечатление чего-то мрачного, стылого и загроможденного.
Единственное, что радовало, так это вид из окна. Зеленые лабиринты с живописными куртинами пестрых круглых клумб. Стройные аллеи обширного парка и небольшое озеро, по глади которого, точно черные каравеллы, скользили, чем-то напоминающие земных лебедей, птицы.
Раздвинув посильнее портьеры и впустив в комнату немного солнечного света, я принялась обследовать свои новые владения.
Набор мебели стандартный для особняков подобного типа: кровать под балдахином, каминная группа, напольное зеркало, бюро, парочка помпезных оттоманок и совершенно чудовищных размеров гардероб, по форме и декоративной резьбе напоминающий склеп вампира-эстета. Гардероб оказался пуст. Пристроив в него свой пуховик, я притворила отлично пригнанные дверцы.
– Ваша новая одежда, сударь, – раздалось за моей спиной, и я испугано вздрогнула, оборачиваясь на приятный женский голос.
На пороге комнаты стояла очередная красавица в платье прислуги.
– Вы так тихо подкрались, – попеняла я.
– Простите, сударь, – подозрительно монотонно извинилась девушка. – Ваша одежда. Хозяин желает, чтобы вы переоделись.
Я заинтриговано покосилась на ворох старомодных тряпок. Очевидно, мне принесли далеко не платье с кринолином. Надеюсь, хоть с размером не промахнулись.
– Как только вы переоденетесь, я провожу вас в столовую.
В процессе примерки оправдались худшие из моих опасений. Во-первых, все вещи, исключая белые чулки и сорочку с красным кантом незатейливого кружева на манжетах, были самого траурного в мире черного цвета. Во-вторых, узкие, чуть ниже колена штаны шились явно на плоскую мужскую задницу и вмещать мои нижние «далеко-не-девяносто», как я их ни уговаривала, не желали. Хорошо еще, к ним прилагался широкий матерчатый пояс, который и спас положение. Жилет застегнулся с десятой попытки и только после того, как я подняла свою грудь чуть ли не к подбородку, став при этом похожей на разбитную подавальщицу в средневековом трактире. Камзол жал в пройме и был узок в рукавах. Пышное жабо, которое прилагалось к сорочке, еще больше подчеркивало карикатурно выпирающую грудь. Но самое большое разочарование заключалось в высоких, по колено сапогах, которые оказались велики размера на четыре.
Я подошла к напольному зеркалу и застонала. За парня в таком виде меня принял бы разве что слепой.
– В таком случае, – сказала я своему отражению, – будем действовать от противного!
Распустив волосы, изрядно отросшие за последние месяцы, о чем свидетельствовали темные, по сравнению с остальной блондинисто-рыжеватой копной корни, я старательно их расчесала. Потом извлекла из своего чемоданчика косметику и впервые за долго время «нарисовала» себе лицо.
– А что? – я расправила жабо, так, чтобы в вырезе сорочки показалась та самая пресловутая ложбинка. – По-моему, не дурно. Черный так вообще стройнит.
– Ведите! – бодро велела служанке, все это время ожидающей за дверью, и зашагала следом, когда та молчаливой тенью поплыла впереди.
Все-таки странные здесь слуги…
***
Столовая по убранству напоминала переоборудованную камеру пыток формата VIP. Стол каменный, полированный и местами золоченый. Стены серые, все увешанные трофейным оружием и какими-то цепями. Потолок расписной и весь в лепнине.
Сюжет фрески – ожидаемо не способствующий здоровому пищеварению. Что-то там на тему «Женщина – друг человека». За человека, видимо, предлагалось считать мужчину. Из чего следовал логичный вывод, что женщина – не человек, а скорее досадный недогляд матушки природы. Что вовсе не удивительно, так как Природа, в конце концов, тоже женщина.
За столом под хрустальной люстрой единственным светлым пятном в этой обители мрака и абсурда сидело шестеро. Ундер Уркайский – во главе, на кресле, больше похожем на трон. Справа и слева от него стояло по пустому стулу. Позже я узнала, что таким образом старый самодур давал понять, что никто из его многочисленного семейства так и не заслужил чести считаться его правой или левой рукой. Остальные места по обе стороны от трона занимали пятеро молодых мужчин – видимо, это и были хозяйские сыновья. Все совершенно разные, и, что самое удивительное, поразительно непохожие на своего родителя. Настолько, что начинали закрадываться мысли вполне определенного толка…
– Реджи, ты опоздал, – оторвавшись от тарелки, проскрипел старик. – Проходи скорее и присаживайся.
Но я не спешила занять приготовленное для меня место в самом конце массивного стола. Для начала следовало как-то пережить препарирующие взгляды наследников моего сбрендившего опекуна.
– Добрый день, – поздоровалась я с мужчинами, изучающими новую игрушку своего родителя с жадным хищным интересом.
По привычке с губ чуть было не сорвалось привычное «привет», но недавний опыт с удушением подсказал – старые замашки здесь навряд ли придутся к месту.
Именно в этот момент затянувшейся драматической паузы я четко осознала, что жизнь моя совершила немыслимый кульбит и выжить в этом опасном вращении возможно лишь при условии максимальной концентрации и изрядной доли изворотливости.
Благодаря своей профессии, я неплохо разбиралась в людях – если, конечно, не касаться собственных сердечных дел – особенно в богатых и спесивых и знала, как с ними сладить. Хотелось надеяться, что это сулило пусть и не большую, но фору.
Проследовав к своему стулу, я уселась с краю, по правую руку от главы рода Уркайских, так что за столом наконец-то образовалась симметрия: три человека напротив друг друга с одной стороны, три – с другой. «Фигура» явно понравилась ундеру, и тот довольно оскалился, что, видимо, должно было сойти за улыбку. Эта самая гримаса изрядно напрягла его сыновей и, что лукавить, насторожила меня. Прервав свое тайное изучение собравшихся персонажей, я изобразила робость и уткнулась взглядом в тарелку.
«Не спешить, не дергаться, наблюдать», – повторяла я про себя, складывая в копилку мыслей первые впечатления от своих сотрапезников.
– Ну что ж, приступим к знакомству, – пригубив вино из серебряного бокала на высокой витой ножке, заговорил старик. – Сыновья мои, это – Реджинальд де Грасси, наш дальний… – ундер сделал паузу, – очень дальний родственник. Для простоты, я зову его племянником. Не так давно мальчик стал круглой сиротой и я, прознав о том, решил взять его к себе в обучение.
При слове «мальчик» мой сосед, худощавый шатен с руками музыканта, хмыкнул и покосился в мою сторону. Взгляд его упал на жабо, так зазывно вздымающееся на моей выдающейся груди. Ни дать, ни взять горка взбитых сливок над двумя шариками персикового мороженого.
Однако, реакция была понята и простительна. Не обратить внимания на подобный натюрморт – задача близкая к невыполнимой. Есть что-то магнетическое в большой женской груди. Имеется у меня парочка приятельниц с внушительным бюстом, так стоит им только упаковать свои сокровища в нечто оборудованное декольте, как я и сама, буквально против воли, то и дело начинаю таращиться туда, куда вроде бы положено смотреть только мужчинам. Что уж говорить о нормальном гетеросексуальном представителе сильного пола?
– Для начала, Реджинальд, познакомься с остальными моими сыновьями. Рядом с тобой сидит Каспар, он от моей второй жены Леониды. Каспар служит в том же ведомстве, что и Рэт, но в другом подразделении. – Для выжившего из ума параноика, ундер излагал свои мысли складно и последовательно. – Каспар займется твоим умственным образованием.
Каспар в очередной раз хмыкнул, на этот раз несколько наигранно, как бы давая понять всем собравшимся, что ничего нелепее в своей жизни не слышал. Он довольно долго таращился на меня поверх своего бокала, в итоге взгляды наши встретились, и я подивилась, какого глубокого аквамаринового цвета оказались его глаза.
– Напротив тебя, первый от края – Ланзо.
Плечистый, с грубым скуластым лицом Ланзо больше всего напоминал туповатого головореза. Однако взгляд его холодных, цвета закаленной стали глаз выдавал ум и расчетливость. А жгуче черные, схваченные на затылке в простой хвост волосы, добавляли яркости его в общем-то довольно невзрачной внешности.
– Ланзо будет учить тебя фехтованию.
Теперь уже поперхнулась я, украсив свое жабо россыпью ярких винных капель.
– Извините. Не в то горло попало, – чувствуя себя крайне неловко, промямлила я. – Всю жизнь мечтала фехтовать…
– Рядом с Ланзо – Хейден. Хейден у нас самый красивый, потому что пошел в свою матушку Миорику, мою четвертую жену. Ее портреты в великом множестве ты можешь увидеть в крытой галерее восточного крыла. Прекрасная была женщина. Небольшого ума, но редкой красоты. Набожная и послушная. Очень родовитая. Седьмая в очереди на корону, так что Хейден практически принц.
Все за столом, исключая Хейдена и меня, издевательски рассмеялись. Стало очевидным, что шутка эта бородатая и весьма злая.
Я не решилась разглядывать объект столь неуклюжей насмешки в открытую, однако даже мимолетные взгляды подтверждали слова ундера о редкой красоте его четвертого сына. Светлокожий и худощавый, с точно выбеленными, завораживающими холодным сиянием волосами, Хэйден казался белой вороной среди своих темноволосых братьев.
Он смотрел на меня в спокойной невозмутимости, одновременно и пугая, и завораживая блеском практически желтых глаз. Их удивительный цвет только подчеркивал рыжеватый ободок вокруг радужки, рождая ассоциации с кем-то хищным, то ли волком, то ли тигром, то ли еще какой дикой тварью, способной в два счета расквитаться с обидчиком. Несколько приглушая флер совершенства, окружающий мужчину, через всю левую половину лица тянулся тонкий, едва заметный шрам. Он пересекал безупречно изогнутую бровь, неуловимым образом превращая ангелоподобный лик в красивую, но зловещую маску.
Я непроизвольно поежилась, сражаясь с пробежавшей по телу дрожью.
– Хэйден у нас поэт и художник, а также признанный законодатель мод, – не скрывая презрения, сообщил глава семейства. – Так что его задачей станет научить тебя изящно изъясняться, кропать незамысловатые стишки и вести светские беседы со знатными персонами.
– Вы планируете представить Реджинальда ко двору? – лениво растягивая слова, поинтересовался желтоглазый.
– Я много чего планирую, – сухо ответил старик, сыну. – Твоя задача быть мне полезным.
– Как всегда, отец, как всегда, – не скрывая сарказма, но с неким холодным смирением подытожил «принц». – Появившись в свете как ваш протеже, Реджи произведет фурор.
«Ага, особенно ежели при знакомствах меня будут величать сударь», – добавила я про себя, в то время как остальные наверняка о том же самом подумали.
Последним «дядюшка» представил Волкера. Младший сын сидел по его левую руку и, не скрывая расчетливого интереса, разглядывал своего новоявленного «брата», то бишь меня, отложив в сторону нож с вилкой.
От мужчины так и веяло педантичностью и аскетизмом. Одежда, по сравнению с остальными представителями рода Уркайских, – очень простая, безупречно отглаженная и чем-то неуловимо напоминающая униформу католического пастора. Выразительное сосредоточенное лицо украшали аккуратная темно-каштановая борода, густые прямые брови и задумчивые светло-карие глаза. Темный цвет собранной в простой низкий хвост шевелюры разбавляли серебристые нити ранней седины, отчего-то совсем не коснувшейся покрывающей высокие скулы растительности.
– Волкер обучит тебя азам магической механики, – в очередной раз «осчастливил» ундер. – Было бы совсем недурно, если бы ты, Реджинальд, обнаружил в этом деле способности. Механизмы в последнее время пользуются большой популярностью при дворе. Настолько большой, что обладая необходимыми навыками, легко сделать блистательную карьеру. К примеру, Волкер, несмотря на свой незначительный возраст, всего-то тридцать пять, уже три года как Лорд-конструктор Механического Приказа. Его мать, моя последняя, ныне покойная жена Фладира, из всех была самая любознательная. Сколько я ни жег ее книг, а она все равно умудрилась выучить три языка в дополнении к тем пяти, что успела освоить до брака. Церковники, к которым, в конце концов, я услал ее на обряд смирения, сочли бедняжку одержимой. Как иначе объяснить ненормальную для скудного женского ума способность запоминать все, что когда-либо было увидено, услышано, или прочитано?
«Как – как? Фотографической памятью!» – благоразумно не ответила я на возмутительный вопрос главы самого женоненавистнического во всей вселенной семейства. Какое счастье, что этот сумасшедший изверг считает, что я – мужчина, а стало быть, подразумевается, создание куда более разумное, достойное уважения и изрядной степени личной свободы. Неизвестно, конечно, как долго продержится этот фарс, но, без сомнения, со своей стороны я должна приложить все возможные усилия, дабы покровительство дядюшки лишь крепло. И если для этого придется подружиться с плоскогубцами и отверткой, то так тому и быть.
Наконец покончив с формальностями, все приступили к трапезе. Стресс превратил мою пищеварительную систему в бездонную яму, и я с огромным трудом заставила себя есть медленно, с притворной неохотой.
Меж тем, стол буквально ломился от всевозможных шедевральных вкусностей, красноречиво свидетельствующих о том, что повар Уркайских – кулинарный виртуоз! Однако, собравшиеся за столом мужчины подобного счастья совершенно не ценили. Они лениво ковырялись в своих тарелках, от каждой перемены блюд – коих было ни много, ни мало, а восемь – изволив отведать лишь по паре кусочков.
– Ваш повар – гений! – Слова вырвались из меня помимо воли.
Излившийся в ликующий желудок божественным нектаром десерт буквально вынудил меня таки нарушить неприветливую тишину семейного ужина.
– Герард о-очень дорогой и редкий раб! За изрядную сумму да парочку смертельных секретов, – дядюшка разразился скрипучим смехом, – я выкупил его у Великого Герцога. Такого славного повара нет даже при дворе.
Очевидно, данное обстоятельство доставляло старику немалое удовольствие. Ундер вообще по всем признакам отличался тщеславием. Он едва терпел стороннее превосходство и во многом привил подобное свойство натуры и своим сыновьям.
В тщетной попытке подсластить своё безрадостное открытие, я отправила в рот последнюю ложечку отдающего лимонным послевкусием крема.
В завершении ужина в центр каменного стола водрузили высокий, причудливо граненый графин с густой, цвета перезрелых слив жидкостью.
– Реврейн? – прищурив голубоватые льдинки выцветающих глаз спросил ундер у своего старшего сына.
– Прежде чем начать обучение, племянника следует проверить, – пояснил Рэт.
И хотя в тоне его речи – ровной, выверенной и безэмоциональной – не промелькнуло даже намека на сарказм, всё же, скрытая в ней издевка прозвучала так же явственно, как скрип столовых приборов о парадный фарфор.
Сделав знак лакею, маячившему в паре шагов позади его кресла, старик поднялся из-за стола и на мгновение в задумчивости замер.
– Хорошо, – согласился он. – Но не переусердствуй. Если Реджи протянет ноги, твою часть наследства я похороню вместе с ним.
– Не беспокойтесь, отец, я не стану утруждать вас поисками места для рытья столь просторной могилы.
Рэт в притворном почтении наклонил голову и, дождавшись, когда старик удалится, повелительным жестом приказал лакею разлить содержимое графина по бокалам.
Я затравленно уставилась на зловещий напиток.
– Что это?
– Реврейн – вино истинны, – сухо ответил мужчина, и, поднеся бокал ко рту, сделал солидный глоток. – Пей, Реджи.
– Кстати, – печально известный принц Хэйден последовал примеру брата, – а как на самом деле зовут нашего Реджинальда?
– Ада, – едва не прослезившись от звука собственного имени, ответила я, готовая к любым расспросам лишь бы не прикасаться к непонятному пойлу, обладающему потенциально летальным свойством.
На известие о моем имени некоторые братья Уркайские отреагировали странно – громоподобным смехом.
– Добро пожаловать в ад, Ада, – отсалютовал бокалом Ланзо и осушил его до дна.
– Кто знает? Быть может, это не Ада пожаловала в ад, а ад пожаловал к нам… – рассматривая напиток на свет, задумчиво протянул Хэйден.
Волкер хмурился, Каспар, уже не таясь, практически в упор разглядывал мою грудь.
– Спасибо. А это не опасно? – замирая от ужаса и в то же время ужасно смущаясь, уточнила я.
Судя по тому, как мужчины без колебаний поглощали этот самый Реврейн, яд в него никто не сыпал. Или, быть может, у них к данной отраве имелся природный иммунитет?
Озвученные вслух опасения снова всех развеселили.
– Пей, – кривя губы в презрительной ухмылке, велел главный Лорд-экспедитор Тайного Приказа, и в этот раз, я таки сделала крошечный глоток, безошибочно распознав в тоне мужчины знакомую угрозу.
На вид отдававшее сливовым цветом, вино и на вкус оказалось сливовым. Словно цельные плоды поместили в бочку, засыпали их сахаром, закупорили и оставили бродить, пока мякоть, включая кожуру, не превратилась в однородный волокнистый сироп, а косточки не осели на дно.
– Слишком сладко. – Я непроизвольно скривилась, столь приторным и вместе с тем крепким оказался напиток.
– Зато действенно.
Сидящий ближе всех Каспар протянул руку и фамильярно, кончиком длинного холеного пальца расправил немного сбившееся на моей груди жабо.
В ответ я не придумала ничего умнее, как весьма рьяно шлепнуть его по конечности.
– Извините, – тут же испугавшись собственных действий, смалодушничала я и сделала еще глоток. В голове слегка зашумело и зрение на несколько тягучих секунд утратило резкость.
– Не стоит извиняться, – продолжая посмеиваться, вмешался Хэйден. – По официальной версии вы – наш дальний родственник как бы мужского пола, чьего декольте как бы не существует, и, соответственно, его как бы не подобает рассматривать. Хотя, стоит признать, посмотреть есть на что…
– Простите, Реджи, я забылся, – вслед за Хэйденом наигранно покаялся Каспар, но раскаяние в его словах и не ночевало.
– Ей понадобится другая одежда, – нарушил свое молчание Волкер. – По размеру.
– И сапоги, если можно. Те, что дали, просто огромные, – вставила я свои пять копеек.
– Что ты видишь? – игнорируя мою просьбу о более подходящей обуви, потребовал ответа Рэт.
– В смысле? – удивилась я и, на всякий случай, внимательно пригляделась к окружающим.
Странное дело, но стоило мне сосредоточиться на том действе, что разворачивалось перед глазами, как уже в неком смысле привычная обстановка вдруг дополнилась примечательными деталями.
Словно плотное марево обволакивало всех присутствующих за столом мужчин и тройку стоящих неподалёку лакеев, а также некоторые, с виду вполне обычные, предметы. Мое внимание привлекла небольшая, чем-то похожая на погребальную урну ваза. Из-под ее декоративной, украшенной глазированными розочками крышки тянулась похожая на сигаретный дым струя. Дымок стремился к потолку, по пути наверх изгибаясь переменчивыми узорами, которые, в свою очередь, все отчетливее складывались в рожи рогатых чудищ.
– Вот тебе и розочки, – ощущая угнетающую заторможенность, заплетающимся языком пробормотала я себе под нос.
Что-то мелькнуло на периферии. Голова, словно сама собой, повернулась в сторону движения. Это была очередная кукольно прекрасная служанка, безо всякого выражения на безупречном лице вошедшая в столовую. Присев в глубоком книксене, она вручила младшему сыну ундера поднос с запиской. Даже в этом преобразившемся, похожем на мираж мире, служанка сохраняла свою мрачную, словно неживую неизменность. Подобное на уровне самых древних человеческих инстинктов ощущалось как нечто по-настоящему искалеченное и ужасное.
– Что с ней такое? – Я уже плохо слышала себя, с изрядным усилием складывая звуки в членораздельные слова.
– Ты ни разу не видела фей? – удивился Хэйден.
– Фей? – поразилась я настолько, что даже охвативший меня после пары глотков Реврейна дурман, немного отступил. – Вы имеете ввиду волшебных крошечных созданий, которые порхают с цветка на цветок, водят хороводы и умирают, когда смертные перестают в них верить?
