Текст книги "Месть графа Эберлин (ЛП)"

Автор книги: Джулия Лэндон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 18 страниц)

12 Глава

12 Глава

Тобин сбросил мокрый пиджак и жилет и вытащил рубашку из брюк. Карлсон тщетно пытался отправить его в горячую ванну, но Тобин стоял на корабельных палубах в гораздо худшую погоду и не нуждался в таких поблажках.

Ему нужно выпить.

Он расхаживал перед ревущим очагом со стаканом коньяка, болтающимся между двумя пальцами. Он был в противоречии, а он не был человеком, который мог быть в противоречии. Он никогда ни о чем не заботился настолько, чтобы быть в противоречии. И в тех редких случаях, когда он заботился, как в случае несправедливой смерти его отца, его путь был исключительно ясен – очень черным и белым, даже без намека на серый оттенок.

Тем не менее, в течение нескольких очень напряженных, очень приятных мгновений сегодня днем его путь не был таким ясным. Топь в нем исчезла, и на ее место пришло совершенно другое чувство – он был адским пламенем, желая ту единственную женщину, которую он не хотел желать. Он хотел ее погубить – не желать ее. Не чувствовать себя порабощенным ее телом и ее улыбкой. Но желать ее он желал. Поцелуй ее вдохнул в него кровь, наполненную жизнью, и в эти моменты он восстал из мертвых. Ощущение было странным – не комок в горле и не стеснение в груди. Но что-то еще более глубокое, еще более пугающее, чем это.

Потом все снова изменилось в течение одного вдоха. У Лили возникло какое-то озарение, и все изменилось. Неужели она действительно до сегодняшнего дня не понимала, что произошло между ее тетей и его отцом?

Тобин подозревал это еще мальчишкой и понял, что это правда, когда, будучи молодым человеком, он пережил свою первую влюбленность. Одурманенный женщиной, он размышлял о том, как он мог бы выразить свое обожание. Тогда он вспомнил табурет своего отца, тот, к которому он возвращался ночь за ночью после ужина, кропотливо вырезая надпись на нем. Его отец часто что-то вырезал в своих работах, но даже в тринадцать лет Тобин понимал, что эта надпись отличается от других. И только став мужчиной, он понял, в чем заключалась эта разница.

Часть Тобина хотела полностью презирать Лили за то, что она, пятнадцать лет спустя, предлагала найти чертовы драгоценности. Но в то же время часть его хотела найти эти чертовы вещи именно по той причине, по которой она предложила это, чтобы оправдать его отца, – и без ее помощи у него не было бы никакой надежды на это. Разве оправдание не лучше, чем месть? Этот моральный высокий путь, то, к чему стремится достойный человек. Или же он должен отцу, брату и матери око за их очи, а благотворительности – за ее жалкую жизнь? Разве человек, не сумевший защитить свою семью, не обязан отомстить за их смерть?

Тобин бросил коньяк в огонь, наблюдая, как он вспыхивает. Он так долго хотел отомстить, что едва ли знал, как думать об этом по-другому.

Но его путь к ее поиску становился для него все менее ясным.

Погода не улучшилась, и к концу недели свинцово-серое небо начало выплевывать несколько маломощных хлопьев по ландшафту Западного Сассекса. Мистер Джошуа Хауэлл, секретарь Тобина, появился в Тибер-Парке утром, когда Тобин обрезал живую изгородь. Тобин небрежно тер предплечье, пока мистер Хауэлл просматривал утомительный список встреч, обязательств и потребностей в переписке. Когда они закончили, г-н Хауэлл встал, чтобы уйти.

– И еще кое-что, – сказал Тобин, небрежно закинув свои мокрые ботинки на край стола и рассеянно наблюдая за тем, как в воздухе летают снежинки. – Я хотел бы, чтобы вы написали приглашение леди Эшвуд на мой зимний бал. – Он намеренно не пригласил Лили по причинам, которые теперь казались мало понятными. Теперь он хотел, чтобы она воочию увидела, какое влияние он здесь оказывает.

– Да, милорд. Возможно, это поднимет ей настроение.

Тобин перевел взгляд с окна на Хауэлла. – Что вы имеете в виду?

– Я слышал, что она нездорова, слегла в постель с лихорадкой. – Он взял свою сумку. – Похоже, ее застал дождь.

Сердце Тобина пропустило удар от небольшого укола вины. – Напишите приглашение. Я лично его доставлю.

– Да, милорд, – сказал мистер Хауэлл и быстро вышел из кабинета, его сумка болталась в боку.

Тобин встал и подошел к окну. Он уставился на свои владения, вспоминая тот чувственный день. Лили промокла до костей. Он приложил руку к животу. Что это он чувствует в душе? Сожаление? Маловероятно. Но он все равно навестит ее и убедится, что она полностью выздоровеет.

Лошадь Тобина подняла облако снежной пыли на дороге в Эшвуд. Снегопад усиливался. Он не станет оставаться больше, чем на минуту или две.

У двери дворецкий Лили посмотрел на него с недоуменным видом, как будто не знал, рады ли Тобину или нет. Но поскольку снег накапливался у него на плечах, Тобин сказал: – Если вы будете так любезны и примите решение.

Линфорд отступил назад и поклонился. – Прошу вас, войдите, милорд.

Тобин вошел в прихожую и посмотрел на великолепную двойную изогнутую лестницу, шедевр его отца. Те несколько раз, когда он видел ее после возвращения в Хэдли-Грин, он был поражен мастерством исполнения. Каждая балясина была изготовлена вручную. Двойные перила были украшены резной орнаментальной лозой и листьями. Он мог вспомнить какие-то мелочи, например, руки своего отца, звук его смеха. Но он не помнил глубины его таланта, пока не увидел это чудо из дерева и физики.

– Могу я взять ваш плащ? – спросил Линфорд.

– В этом нет необходимости, – сказал Тобин. – Я не собираюсь задерживаться надолго.

– Прошу прощения, милорд, но ее светлость слегла в постель.

– Я это слышал, – сказал Тобин, передавая Линфорду свою шляпу. – Не будете ли вы так любезны и спросите, примет ли она меня?

Линфорд поставил шляпу Тобина на столик. – Если вы подождете здесь, – сказал он и направился к лестнице. Он медленно поднимался, держась рукой за перила, его шаги были обдуманными.

Шаги Линфорда только стихли в коридоре наверху, когда Тобин услышал хихиканье, безошибочный звук детского смеха. Он взглянул вверх. Он увидел Люси Тафт, присевшую за балясинами и подсматривающую за ним. Это было именно то место, где Лили раньше пряталась, чтобы подсматривать за взрослыми внизу. – Я вижу тебя, – сказал он.

Он услышал тихий вздох мисс Тафт и увидел, как она пошевелилась.

– Это тебе не поможет. И, поскольку мы оба знаем, что я тебя вижу, тебе бы лучше спуститься сюда и рассказать мне, как поживает твоя хозяйка.

Мисс Тафт встала, ее белокурая голова выглядывала над перилами. «Она нездорова», – сказала она, положив руки на перила. «У нее лихорадка».

– И каков твой прогноз, мисс Тафт? Она полностью выздоровеет?

Девочка задумалась над этим, поочередно вытаскивая ноги из пространства между балясинами. «Я думаю, что да, – сказала она, мудро кивнув. – Но ей нельзя выходить на снег, и она должна съесть весь свой суп. Миссис Торп говорит, что суп – это лучшее, что может съесть больной человек. Миссис Торп не любит свекольный суп. Я никогда не пробовала свекольный суп, но я пробовала луковый суп, и он мне не нравится. Больше всего я люблю утиный суп. Какой суп предпочитаете вы, милорд?

– Бренди.

– Не бывает бренди-супа! Вы пришли навестить графиню?

– Да.

– Я могу вас проводить к ней, если хотите. Мне разрешено сидеть с ней и читать ей вслух. Но я не очень хорошо читаю, и она сказала, что пяти прочтений «Зайца и черепахи» вполне достаточно, – сказала она и для наглядности покрутилась на месте, а затем запрыгала по площадке, как заяц. «Можете подниматься, если хотите», – сказала она, когда Линфорд вернулся в поле зрения.

Он, не говоря ни слова, прошел мимо мисс Тафт, очень осторожно спустился по ступенькам в прихожую и поклонился Тобину. «Ее светлость примет вас сейчас».

– Я провожу его! – крикнула мисс Тафт.

– Я думаю, мне лучше это сделать, мисс.

– Но я хочу это сделать.

Линфорд бросил взгляд в небо. – Как вы пожелаете. – Он сказал так, как будто это был не первый раз, когда они спорили из-за представления посетителя. «Если позволите, милорд, мисс Тафт объявит о вашем приходе», – сказал он и величаво указал на девочку на вершине лестницы.

Тобин двинулся вперед. Это был первый раз, когда он ступил на эту лестницу за пятнадцать лет. Он положил руку на перила, почувствовал глубокую бороздку извилистой лозы и листьев различных форм и размеров. Лестница была замечательной.

– Мы должны быть тихими, как мышки, – громко прошептала Люси, когда он достиг площадки. – Миссис Торп говорит, что ее светлость не может отдохнуть, если вы будете бегать вверх и вниз по коридору.

– Я не собираюсь бегать вверх и вниз по коридору.

– Тогда у вас должна быть очень хорошая мать, – сказала мисс Тафт, прежде чем запрыгать вниз по коридору перед ним. – Миссис Торп говорит, что я дикая, как обезьяна, потому что у меня нет матери, а матери следят за тем, чтобы приличные молодые леди не качались на люстрах, как обезьяны. Ваша мать говорила вам это? – Она остановилась, чтобы с любопытством взглянуть на него.

– Моей матери нет в живых.

– Вы сирота? – взволнованно спросила она. – Я сирота. Графиня тоже сирота, хотя у нее была тетя, которая очень хотела быть ей матерью. Я думаю, что у меня может быть отец, но я не помню, есть он у меня или нет. У вас есть отец?

Тобин покачал головой.

– Граф Эберлин! – строго сказала она и, не спрашивая разрешения, вложила свою влажную ладошку в его ладонь. – Мне кажется, кто-то должен был сказать вам, что вы сирота. Вы сирота, знаете ли, если у вас нет ни матери, ни отца, и кто-то другой должен вас приютить, накормить и научить правильному кэтикуту…

– Этикету, – сказал он.

– Тогда этикету, тогда вы сирота.

– Спасибо за разъяснение.

– Пожалуйста, – сказала она, отпустила его руку и подбежала к двери. Обеими руками она схватилась за ручку, толкнула дверь и вбежала внутрь. «Я привела этого жалкого графа Эберлина навестить тебя», – громко объявила она.

– Люси! – прохрипела Лили.

Тобин вошел в ее спальню следом за мисс Тафт. «Этот жалкий граф к вашим услугам, мадам, – сказал он и низко поклонился.

– Прошу прощения, – сказала Лили и извиняюще улыбнулась, когда Люси бросилась через комнату и плюхнулась на сиденье у окна. – Я очень удивлена, что вы здесь, сэр.

Вообще-то, у Тобина не было никаких угрызений совести по поводу входа в будуар женщины, но в данном случае он чувствовал себя неловко. Комната была оформлена в мягких розовых и кремовых тонах, что-то вроде личных комнат, которыми он наслаждался в Европе. Но краска облупилась, а ковры были потертые. Казалось, что когда-то это было грандиозное поместье, деньги из которого ушли раньше, чем дом.

Что касается хозяйки комнаты, Тобин был совершенно поражен тем, как бледно и измученно она выглядела, если не считать розовых следов лихорадки на ее щеках.

Мисс Тафт внезапно ахнула. Она встала на колени на сиденье у окна и наклонилась вперед, вглубь оконного проема, прижав руки к стеклам. «Снег идет! Можно мне выйти погулять, мюум? Пожалуйста? – спросила она, повернувшись и подпрыгнув с сиденья у окна.

– Что ты думаешь, Энн? – спросила Лили у служанки, ухаживающей за ней.

Энн наклонилась вперед и посмотрела в окно. – Кажется, не очень глубоко, мюум.

– Пожалуйста? – взмолилась Люси.

– Ты должна надеть правильный плащ и варежки, – сказала Лили.

– И чепчик! – воскликнула девочка, поспешив к двери и чуть не столкнувшись с Энн.

– Ты не должна оставаться на улице слишком долго, иначе простудишься до смерти.

– Не буду! – пропела мисс Тафт, выбегая из комнаты.

Лили слабо улыбнулась Тобину. Ее черные волосы были заплетены в косу и перекинуты через одно плечо, как палантин. Она лежала, устроившись среди стопки подушек, бледная и с затуманенным взглядом. – Вы приехали в снег, милорд? Зачем? Конечно, вы не хотите рисковать заражением чумой, – пробормотала она мрачно. – Энн не боится этого. Она остается рядом со мной, совершенно не беспокоясь о моей скорой кончине.

Энн засмеялась. – Я не думаю, что вам грозит большая опасность, мюум.

– Скажите это доктору Триттману.

– Я слышал, что вы заболели, – сказал Тобин, почувствовав, как его пронзает дрожь беспокойства. Он думал, что найдет ее, отдыхающую в халате, немного уставшую. Но не такой.

– Неужели мои уши меня обманывают? – сказала она с опасливой улыбкой. – Вы пришли узнать, как я себя чувствую?

Он улыбнулся и с лукавым видом взглянул на горничную, которая складывала белье через комнату. «Ну, очевидно, я не смогу вас как следует погубить, если вы больны, – тихо сказал он. – Поэтому я почтительно прошу вас поправиться.

Лили издала звук, который мог быть смехом, но он быстро перешел в кашель. «Я постараюсь сделать все возможное», – хрипло заверила она его.

Приходить сюда было ошибкой. Глядя на Лили сейчас – еще несколько дней назад она была самой картиной женского здоровья – Тобин вспомнил свою умирающую мать. Она лежала в своей постели, ее кожа была желтой, а волосы серыми и тусклыми. Лили не выглядела так уж плохо, но видеть ее такой ему было так не по себе, что он не мог удержаться от того, чтобы пожать плечами, пытаясь стряхнуть это чувство. «Вы поправляетесь, значит? – спросил он как можно более небрежно.

– Доктор Триттман хочет заставить вас поверить, что это еще не предрешено. Кажется, у меня довольно стойкая лихорадка. Но я чувствую себя немного лучше, хотя доктор Триттман не верит в это. Он говорит, что я выгляжу слишком болезненно.

– Вы выглядите… удивительно привлекательно, – честно сказал он.

Лили благодарно улыбнулась. – О, Тобин. Иногда ты бываешь очень добр.

– Я не добрый человек, – тут же сказал он, но Лили не переставала ему улыбаться, поэтому Тобин отвернулся и подошел к окну. Снег падал густыми, крупными хлопьями.

Горничная сновала туда-сюда в соседней комнате, нервно улыбаясь Тобину.

– Тобин?

Тобин взглянул через плечо на Лили.

– Все эти дни я лежала здесь, и воспоминания вставали на свои места. Я должна знать.

– Тебе нельзя утомляться. Не беспокойся об этом сейчас. – Сейчас он хотел от нее только восстановления здоровья. Он не хотел думать обо всем, что произошло в этом доме.

– Я намерена искать и с тобой, и без тебя, ты же знаешь, – упрямо сказала она и попыталась сесть. – Мне кажется, что если мы будем работать вместе, мы сможем вспомнить больше. Это может привести нас к правде…

– Мне все равно, – отрывисто сказал он. – Все кончено, Лили. Находка драгоценностей ничего не изменит.

– Мне это важно, – сказала она. – Это может решить, что выбрать: бедность или… ладно, неважно. – Она глубоко вздохнула.

Тобину хотелось спросить, что она имела в виду, но она выглядела такой уставшей. – Я пришел сюда не для того, чтобы огорчать тебя, – сказал он и подошел к ее постели. Он протянул ей приглашение.

Темные брови Лили поднялись. – Что это?

Он не ответил.

Она взяла пергамент и открыла его. Ее брови нахмурились, когда она прочитала его. – Приглашение на твой бал? Надеюсь, ты не чувствуешь себя обязанным преподать мне урок, который, как ты думаешь, я должна была усвоить, потому что, признаюсь, я не в настроении.

Тобин отказался отрицать это, потому что это было правдой. И хотя обычно он ничего не чувствовал по поводу такого признания, сейчас это раздражало его.

Лили бросила приглашение себе на колени и снова откинулась на подушки, устремив взгляд в окна.

Она выглядела такой несчастной, ее коса была черной полосой поперек ее сердца. Ему хотелось говорить, ему хотелось что-то сказать, но чем дольше он стоял там, пытаясь понять, что это, он осознавал стеснение в горле, заглушающее любые попытки говорить.

Она еще раз вздохнула, ее грудь мягко поднялась и снова опустилась. У Тобина было почти непреодолимое желание прижать тыльную сторону ладони к ее щеке и почувствовать ее жар. Но он мог только сложить руки и стоять там, как людоед, которым он начинал себя чувствовать.

– Позволите позвать чай? – спросила горничная, снова появившись у постели Лили. – Он лечебный, и миссис Катберт сказала, что он придаст вам бодрости.

– Я оставляю вас на период выздоровления, – сказал Тобин. – Добрый день. – Он покинул ее комнату, прежде чем она успела что-либо сказать, и помчался вниз по лестнице своего отца, как будто опаздывал на важную встречу. Ему казалось, что голову держат в тисках. Его сердце бешено колотилось; в горле пересохло еще больше. Только оказавшись на подъездной дорожке, на коне, он смог выпустить дыхание, которое было в плену в его легких. Оно вырвалось в грубом кашле, таком громком, что конюх подпрыгнул.

Тобин пришпорил коня, переходя на галоп, вдыхая ледяной воздух в легкие. Но он не успел далеко уехать, как понял, что снег уже несколько дюймов глубиной. Он замедлил коня, двигаясь осторожно. Но когда его конь оступился на обочине дороги, Тобин понял, что ему нужно возвращаться назад. Он не мог рисковать призовым конем ради своей гордости.

Он развернул лошадь назад и посмотрел на Эшвуд. Он выругался себе под нос и, как собака с хвостом между ног, поехал обратно искать убежища.

13 Глава

13 Глава

Холод разбудил Лили от глубокого сна, и она села, моргая при тусклом свете камина. Она посмотрела в окно и увидела, что опустилась ночь. Она прищурилась, глядя на часы на каминной полке. Было полшестого вечера. Она проспала больше четырех часов.

Дверь открылась, и вошла Энн. – Вы проснулись! – сказала она.

– Неужели я проспала так долго? – сонно спросила Лили.

– Да, му'ум, – сказала Энн, взбивая подушки Лили. – Как ты себя чувствуешь?

– Лучше, – сказала Лили и зевнула. – Честно говоря, я больше всего хотела бы выбраться из этой несчастной постели.

– Доктор Триттман говорит, что тебе нужно оставаться в ней.

– Доктор Триттман излишне осторожен. Пожалуйста, найдите мне халат и тапочки. Я хотела бы посидеть у огня.

Энн помогла ей надеть шерстяной халат и усадила в кресло у очага. Радуясь тому, что она сидит прямо, Лили поджала ноги под себя и оперлась на подлокотник кресла, позволяя теплу от огня согревать ее лицо. – Сколько выпало снега? – спросила она.

– По крайней мере фут! – воскликнула Энн. – И так рано в сезоне! Достаточно, чтобы его светлость был вынужден развернуться и вернуться.

– Простите? Эберлин? Он вернулся сюда?

– Да, му'ум, – сказала Энн, снимая с кровати простыни. – Ему придется остаться на ночь. – Она остановилась и усмехнулась. – Линфорд был в полном замешательстве, когда его светлость вернулся. Он сказал: "Что мне с ним делать?"

– Что Линфорд с ним сделал? – с любопытством спросила Лили.

– О, миссис Торп сказала: "Линфорд, ты поместишь его в зеленый номер, как можно дальше от ее светлости". – Энн виновато взглянула на Лили. – Простите, – добавила она, слегка присев в реверансе. – Луи показал ему дорогу, а когда он вернулся к нам, ниже по лестнице, он сказал, что граф проинструктировал его, чтобы вам не мешали, что он не хочет мешать вашему выздоровлению и что он будет обедать в своих комнатах в семь часов.

– Он все это сказал, да? – Это было похоже на Тобина, подумала Лили, откинувшись на спинку кресла. Он осмелился командовать ее персоналом, как будто они уже были его собственными. – А Люси?

– О, она составила компанию его светлости на большую часть дня. Миссис Торп сказала, что мисс Тафт напоила его светлость чаем в детской, заставила его сидеть за маленьким столиком и стульями, свернувшись калачиком, пока миссис Торп не спасла его. Она сказала, что будет ужинать в детской с мисс Тафт. – Энн улыбнулась. – Миссис Торп сказала, что ее скачки, как у бешеной зайчихи, испытают чьи-либо нервы, особенно нервы немощных. А мисс Тафт сказала, что она не знает, что такое "немощный", но она полагает, что миссис Торп, должно быть, самый немощный человек из всех, кого она когда-либо встречала, поскольку она лучше всех испытывает ее нервы.

Лили тихонько рассмеялась. – Может быть, мне привести ее сюда и избавить миссис Торп?

– О, нет, му'ум. Миссис Торп говорит так, как будто она расстроена, но ведь она может привести любого из нас обедать с мисс Тафт, не так ли? Она предпочитает делать это сама. Я думаю, что она будет очень скучать по девочке, когда та уедет в Ирландию.

Разве не все они будут скучать? – Ну что ж, – сказала Лили, – похоже, что сегодня вечером я буду хозяйкой. Скажите Линфорду, что я буду ужинать с графом Эберлином в своей гостиной здесь, нравится графу это или нет.

– Леди Эшвуд! – воскликнула Энн. – Вы уверены? Вы еще совсем больны, а он… он…

– Он гость в моем доме. И я предпочту знать, чем он занимается, чем лежать здесь и гадать.

С помощью Энн Лили умыла лицо и расчесала свои безжизненные волосы. Она была слишком измучена, чтобы их укладывать, поэтому она отпустила свои длинные пряди. Она надела простое дневное платье и завернулась в шерстяную накидку. Это было далеко не самое модное, что у нее было, но сегодня ей было все равно. Она хотела только поужинать и лечь спать.

В без пятнадцати семь с Линфордом прибыл Престон, чтобы подготовить ее гостиную к ужину. – Мне помочь вам пройти в гостиную? – спросила Энн.

Лили улыбнулась ей. – Я всего лишь больна, Энн, а не хрома. Я справлюсь.

В гостиной Лили сразу же потянулась к теплу пылающего огня, который зажег Линфорд. Она наклонилась, чтобы погреться, когда прибыл Тобин. – Леди Эшвуд.

Как формально! – Граф Эберлин, – чопорно ответила она.

– Я пришел, как вы просили, но я предпочел бы поужинать в комнатах, которые ваш персонал так любезно предоставил мне на ночь. Я не хочу вас беспокоить.

– Да, мне уже сказали, – сказала она и указала на кресло рядом с ней. – Но я предпочла бы, чтобы вы были здесь, где я могу вас видеть.

Он выгнул бровь. – Если бы кто-то не знал правды, то мог бы предположить, что вы прониклись ко мне нежными чувствами.

– А если бы кто-то не знал правды, то мог бы предположить, что вам можно доверять. – Она улыбнулась. – Пожалуйста, садитесь, Тобин.

Он сел, откинувшись на спинку кресла, закинув ногу на ногу, его карие глаза пристально смотрели на нее. – Вы выглядите лучше. Не такая бледная.

– Я чувствую себя лучше. – Она плотнее закуталась в накидку.

– Вам холодно? – Он тут же подошел к очагу и, опустившись на одно колено, подбросил дров в огонь.

– Милорд, позвольте мне, – сказал Линфорд, поспешно подходя.

– Я ни капли не возражаю, – сказал Тобин.

Он был из тех людей, которые привыкли делать все сами, предположила Лили. Строить свои собственные костры, плавать на своих собственных кораблях… если бы кто-то не сражался с ним, то мог бы очень восхищаться им. Можно было бы увидеть силу в его плечах и бедрах, и игру мускулов в его руках и ногах и подумать, вот мужчина, который…

– Так лучше? – спросил он, снова повернувшись к ней.

Лили заморгала. – Да. Спасибо.

– Позволите подавать, мадам? – спросил Линфорд.

– Пожалуйста.

Тобин быстро помог ей встать на ноги, а затем сесть за маленький столик. Он не сводил глаз с Лили, пока Престон наливал суп в их тарелки.

Лили проигнорировала пристальный взгляд Тобина – запах еды взволновал ее, и ее тело отреагировало. Она взяла ложку и попробовала луковый суп, ненадолго закрыв глаза, когда тепло просочилось сквозь нее. Когда она снова открыла их, Тобин улыбался.

– Вы не против? – извиняющимся тоном спросила она. – Я чувствую, как будто не ела несколько месяцев.

– Вовсе нет, – сказал он, gesturing к ее миске. – Я рад видеть у вас аппетит. Ранее сегодня я не давал вам благоприятных шансов на выживание. Теперь я надеюсь, что вы полностью выздоровеете.

– Вам никогда не следовало сомневаться в этом, – сказала она, с удовольствием взяв хлеб, который предложил ей Линфорд. – Я не могу умереть, пока не выиграю нашу маленькую войну.

– Так мы снова вернулись к войне, да? – спросил он. – Я скорее думал, что мы договорились об обратном.

Лили взглянула вверх, и Тобин подмигнул ей так тонко, что по ее телу разлилось тепло, и покалывание кожи головы. – Не заблуждайтесь, сэр, мы все еще находимся в состоянии войны. Если, конечно, вы полностью не передумали?

– Вряд ли. – Он усмехнулся и поднял свой бокал. – За достойного противника, к которому я отношусь с большим уважением.

Лили пожелала, чтобы у нее хватило сил пнуть его по голеням. – Значит, именно ваше уважение ко мне заставляет вас так решительно… – Она вспомнила о Линфорде и и Престоне, которые молча стояли настороже, и остановилась.

– Это, мадам, нечто совсем другое.

Лили покраснела.

Тобин усмехнулся.

За первой переменой блюд они неторопливо говорили о погоде, но когда дворецкий подал основные блюда, Лили сказала: – Линфорд, спасибо. Думаю, мы с графом справимся отсюда сами.

– Да, мадам, – сказал он.

Тобин взял в руки вилку, Линфорд и Престон вышли из комнаты, оставив дверь открытой.

– У вас всегда так много вопросов ко мне, но сегодня у меня есть вопрос к вам, – сказал Тобин.

– О?

– Как вам удалось остаться незамужней?

Удивленная Лили спросила: – Простите?

– Уверен, я не первый человек, который задается этим вопросом. Разве это не правда, что самых желанных женщин расхватывают в тот момент, когда их сочтут достаточно взрослыми для вступления в брак? – спросил он и съел большой кусок ветчины. – Мне интересно, почему вас не расхватали, Лили Будин.

Взмахом руки Лили сказала: – Ответ прост. Я никогда не чувствовала того, что нужно чувствовать к джентльмену, если собираешься провести с ним всю свою жизнь.

– Нет?

– Я не думаю, что это дается мне так же легко, как другим. – Она тихонько рассмеялась. – У меня есть две кузины, которые так относятся к каждому джентльмену, который обращает на них внимание. Но у меня никогда не было этого чувства.

Тобин опустил взгляд и неловко переступил с ноги на ногу. – Понимаю.

– Да? – легко спросила она. Она действительно сомневалась, что он вообще ее понимает. В конце концов, у мужчин был другой опыт. Свобода выбирать, кто им нравится. Преследовать, ухаживать и жениться по своему желанию.

– Я долгое время считал, что не способен на такое чувство, – сказал он.

Это признание удивило Лили. – Вы способны.

Он пожал плечами, как будто это было пустяковым делом, и продолжил трапезу.

– Жаль, потому что я думаю, что ты пользуешься большим спросом, имея так много, что можно рекомендовать.

Он фыркнул. – Ты даже в своем болезненном состоянии не веришь в это.

– Но я верю! – настояла она. – Люди в Хэдли-Грин очень увлечены вами. Вы, без сомнения, самый желанный и подходящий холостяк в округе.

Он усмехнулся. – Тогда вы, наверное, самая желанная незамужняя женщина, пожалуй, во всей Англии.

Лили шутливо простонала. – Если бы это было хоть немного правдой, мистер Фиш был бы очень рад это услышать. Он полон решимости женить меня на титулованном мужчине, как того требует первоначальное постановление, вы знаете.

Тобин хитро посмотрел на нее. – У вас есть какие-нибудь перспективы?

– Ни единой, – смеясь, сказала она. – Но мистер Фиш очень рад, что Дарлингтоны приезжают в Китридж-Лодж, потому что, по-видимому, в этой семье осталось множество неженатых, богатых сыновей.

Тобин улыбнулся, но это была какая-то рассеянная улыбка. Он обратил свое внимание на тарелку.

Лили отложила вилку. – А что насчет вас? – спросила она. – У вас есть кто-нибудь на примете для женитьбы? Может быть, мисс Бэбкок?

Тобин пожал плечами. – Она хороша собой, должен сказать.

– Она с большим нетерпением ждет вашего бала. Полагаю, мне придется найти что-нибудь подходящее для себя, чтобы надеть. – Лили вздохнула. Уже насытившись после нескольких кусочков своего ужина, она откинулась назад, размышляя о своем гардеробе. – Что должна надеть овца на бойню?

– Бойня, – усмехнулся Тобин. – Никакой бойни не будет, Лили.

– О, но я ни капли тебе не доверяю, – сказала она. – Ты пригласил меня только через несколько недель после того, как пригласил всех в Хэдли-Грин. Как я могу доверять твоим мотивам?

– Тебе придется поверить мне на слово – разве я не был верен своему слову до сих пор?

– Да, были. – Она улыбнулась ему. – Что, если я отклоню твое приглашение?

– Я приду и вытащу тебя из комнаты, – сказал он, подмигнув.

Лили почувствовала, как между ними пробегает ток, знакомый ток, который начал течь довольно глубоко. Она криво усмехнулась. – Вы заставите меня поверить в то, что я снова ошиблась в тебе.

– Ты всегда была умной девочкой.

– Неужели? – Ей было странно приятно слышать, как он это говорит.

– Очень. Упрямая и своенравная, – добавил он с намеком на улыбку. – Но всегда умная.

– Ты был тихим, – сказала она. – Ты очень редко говорил что-нибудь.

– Мне редко удавалось вставить слово среди всей этой болтовни.

– Какой болтовне!

– Это было постоянно, – сказал он, усмехаясь. – Настоящая река слов.

Лили тепло рассмеялась. Но ее мысли быстро вернулись к ее тете, и она представила ее, как и во многих гротескных снах в Ирландии, плавающей лицом вниз по озеру за домом. – Тобин? – Она села, наклонилась вперед. – Давай найдем драгоценности.

Он вздохнул. – Ах, Лили…

– Я понимаю твою точку зрения, понимаю, – настаивала она. – Но я чувствую, что это единственное, что я могу сделать, чтобы исправить те ужасные вещи, которые случились тем летом. Это так же для моей тети, как и для твоего отца.

– Твоя тетя? Она могла спасти жизнь моему отцу, – сказал он и взял свой бокал вина, выпив его полностью.

– Я прекрасно это осознаю. Я не могу понять, почему она этого не сделала, но, зная ее такой, какой я ее знала, должна была быть причина.

Тобин отвел взгляд.

– Она пыталась, знаешь, – тихо сказала она. – В те дни, когда твоего отца… казнили, – произнесла она, чуть не подавившись этим словом, – она пыталась найти драгоценности. Она обыскала каждую комнату в этом доме. Она сняла книги с полок, открыла ящики и опустошила их содержимое.

Тобин издал звук нетерпения.

– Я помню, как подслушала, как моя няня сказала одной из служанок, что тетя Алтея совсем сошла с ума. Но это было не так – она была в отчаянии. – Лили покачала головой, вспоминая. Лили была такой молодой, такой наивной! Лили помнила, как пыталась вразумить тетю Алтею, сказать ей, что если мистер Скотт украл драгоценности, она не сможет их найти. Лили не могла вынести мысли о том, как должна была страдать ее тетя. Видеть, как вешают ее возлюбленного! Пережить брак, который ей пришлось пережить!

– Я не ожидаю, что ты поймешь меня. Но я должна сделать это для тети Алтеи и твоего отца. И ради себя, честно говоря.

Это заставило Тобина поднять голову. – Что ты имеешь в виду?

– Разве это не очевидно? Если я смогу их найти, я смогу остановить скатывание Эшвуда к полному разорению. И меня не заставят искать мужа, как охотника за хитрой лисой.

Он смотрел на нее так, будто никогда об этом не задумывался.

Она грустно улыбнулась. – Разумеется, ты не удивлен. Богатый и титулованный мужчина спасет нас всех, – сказала она театрально.