Текст книги "Месть графа Эберлин (ЛП)"

Автор книги: Джулия Лэндон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 18 страниц)

22 глава

22 глава

Тобин ощущал свет, льющийся откуда-то, и соленый запах моря. Ему не хотелось открывать глаза; малейшее движение усиливало жестокую боль, возникавшую чуть позади глаз. Горло пересохло, во рту был вкус грязи.

Кто-то поблизости прочистил горло. Тобин открыл глаза и поморщился от ослепительного света. В следующее мгновение холодная струя воды попала ему в лицо. Сдавившись и задыхаясь, он вскочил так быстро, что чуть не изверг содержимое своего живота. «Какого черта!» – хрипло сказал он.

«Я хотел удостовериться, что вы действительно живы», – сказал голос Маккензи.

Тобин вытер воду с глаз и туманно огляделся. Когда его глаза сфокусировались, он увидел грубые стены, голый пол. Он лежал на кровати, которая скрипела и стонала при каждом движении. «Где я?»

«Саутгемптон», – сказал Маккензи и бросил ему сухое полотенце. «Точнее, в Spotted Owl Public House* (*Трактир «Пятнистая сова»). Не такой роскошный, как Тайбер-Парк, конечно, но комната с видом».

Тобин вытер лицо и прищурился в направлении голоса Маккензи. Его старый друг непринужденно прислонился к нише потрескавшегося слухового окна, одна нога упиралась в стену. Окно было открыто, и звуки моря и тех, кто им зарабатывал, начали проникать в сознание Тобина. Он слышал крики торговцев рыбой и переклики рабочих, перебиравших грузы.

Тобин медленно свел ноги с края кровати, опасаясь, что любое внезапное движение может оказать неблагоприятное воздействие на его желудок. «Как я оказался здесь?»

«Ты что, совсем не помнишь?» – спросил Маккензи с каким-то слишком уж радостным видом, который Тобину не понравился. «Слишком много дешевого ирландского виски и решимость покинуть Тайбер-Парк. И еще лошадь, готовая тебя увезти – естественно, без седла, пока я не заставил тебя постоять спокойно, чтобы лошадь оседлала. Я пошел с вами, чтобы убедиться, что вы не навредите себе. Что касается этого заведения? Вы их все осмотрели, парень, и решили, что в этом самые лучшие девицы».

«Девицы», – хрипло сказал Тобин.

«Ага. Вы были полны решимости найти парочку, которая оценила бы ваши природные таланты, так сказать». Маккензи усмехнулся.

Тобин закрыл лицо руками. У него было смутное воспоминание о двух женщинах, на которых были только чулки, которые ласкали друг друга руками и губами, а он… он что? – Как долго я здесь нахожусь? – спросил он, опасаясь ответа.

«Ах, не паникуйте, старина. Вы здесь всего два дня».

Тобин так быстро поднял голову, что острая боль прострелила ему шею. «Два дня?» – повторил он, потирая шею. «Где Черити и Кэтрин?»

«О, думаю, они в безопасности в Тайбер-Парке». Маккензи сел рядом с кроватью, закинул ногу на колено и сунул руки в пояс брюк, откинувшись назад. «Но это не имя вашей сестры вы кричали во сне», – добавил он с ухмылкой. «И это не ваша сестра не дала вам насладиться вниманием этих двух девиц. Они были полны решимости заставить вас забыть свои печали, а вы этого не хотели». Маккензи небрежно изучал свою кутикулу. «Естественно, как ваш друг, я посчитал своим долгом заменить вас. Не нужно меня благодарить».

Тобин застонал. Он заставил себя встать и подойти к окну. Ему пришлось опереться на раму, и когда он увидел корабли, пришвартованные у причалов и покачивающиеся на прибывающей волне, он почувствовал, что еще одно движение – и он опрокинется на мостовую внизу.

Он подавил приступ рвоты. Тобин не был человеком, который пил до излишества; ему не нравились последствия. Но выпивка возымела желаемый эффект: он ничего не чувствовал. Просто немного бурлило внутри и возникло желание отправиться в Тайбер-Парк, забрать сестру и племянницу и вернуться с ними в Лондон. Что бы он ни пытался сделать в Хэдли-Грин, он это сделал. Все кончено. Конец. Пока он пытался восстановить равновесие, чернота снова заполнила все и покрыла трещины света.

– Я готов уйти, – сказал он, оттолкнувшись от окна.

– Не так быстро, парень, – сказал Маккензи. – Я заказал для тебя ванну и еду. Ты ведь не хочешь вернуться в Тайбер-Парк, словно тебя сняли с самой высокой мачты.

Как по команде, в дверь постучали, и Маккензи быстро открыл ее. «Ну что ж, добрый день». Он улыбнулся и отошел в сторону, пропуская двух молодых женщин с золотыми волосами, которые вносили между собой ванну.

******

На следующий день после Первого Зимнего Ночного Бала Лили отправилась в деревню, надеясь, что это облегчит беспокойство, которое не давало ей спать большую часть ночи и преследовало ее все утро.

Она оказалась в магазине платьев миссис Лэнгли. Обменявшись любезностями о бале, она рассматривала последнюю партию перчаток, прибывших из Лондона из Лондона, когда в магазин с юными дочерьми вошла миссис Шеннон.

Миссис Шеннон начала сплетничать с миссис Лэнгли. «Как вам бал?» – спросила она. «Тайбер-Парк такой же великолепный, как говорят?»

«Более, чем можно себе представить», – согласилась миссис Лэнгли. «В бальном зале шел снег!»

Глаза обеих девочек расширились при этих словах, и миссис Лэнгли энергично кивнула. «Представьте себе, маленькие белые хлопья снега кружатся над танцующими. Это было очень причудливо и, могу поспорить, так же великолепно, как любой бал в Лондоне».

«Полагаю, он длился всю ночь», – сказала миссис Шеннон. «Я слышала, что лондонские балы продолжаются до рассвета».

«Это было самое странное – граф Эберлин велел всем уйти, когда ушел сам».

Рука Лили застыла на лайковых перчатках.

«Все поужинали, и начались четвертые танцы, когда кто-то сказал, что лорд Эберлин находится в конюшне и достает лошадь».

Лили обернулась.

– О, леди Эшвуд! Вы тоже там были.

«Нет, я рано вернулась в Эшвуд».

«Как я уже сказала, это было очень странно, – сказала миссис Лэнгли. Ему было трудно доставать лошадь. Она взглянула на дочерей миссис Шенном. «Мистер Лэнгли сказал, что он перебрал», – мягко добавила она.

– Элис, Аллегра, выйдите погулять, – сказала миссис Шеннон и выпроводила дочерей за дверь. Когда они вышли, она с нетерпением повернулась к миссис Лэнгли. «Ну же, миссис Лэнгли. Что было потом?»

Да, что было потом? – удивилась Лили.

– Ну, потом он въехал на подъездную дорожку, с трудом держась в седле, действительно, и кружась кругами, в то время как его друг пытался его остановить. Граф закричал, что возвращается в Лондон, и что мы все можем забрать Тайбер-Парк себе, что он вообще не собирался сюда возвращаться, и не вернулся бы сюда, если бы нужно было не отомстить за честь своего отца. Потом он сказал что-то о невинности в глазах Бога или что-то в этом роде, и потребовал, чтобы мы все приготовили свои экипажи.

– Нет! – воскликнула миссис Шеннон, выглядя такой же ошеломленной, как и Лили.

– Как я здесь стою, – поклялась миссис Лэнгли. «Мы все были потрясены, потому что он всегда представлял себя как джентльмена. Мистер Фукай сказал, что он никогда не слышал, чтобы он повышал голос или произносил более нескольких слов. Но мой муж напомнил мне, что Эберлин был моряком, а моряки склонны к пьянству и вандализму».

– Прошу прощения, – сказала Лили. «Это кажется недобрым после того, как он пригласил вас в свой дом».

Миссис Лэнгли только пожала плечами. «Он же моряк, а не знать, верно? Вы же его не видели, миледи. Я была очень расстроена его опьянением».

«Вот это история!» – сказала миссис Шеннон, прижимая руку в перчатке к своему декольте, покрытому кружевами. «Я вам скажу, когда Эберлин вернулся в Хэдли-Грин, и стало известно, что он сын Джозефа Скотта, я сказала себе: яблоко от яблони недалеко падает, и если бы я была в его окружении, то была бы очень осторожна». Она кивнула, как будто поделилась каким-то поразительным озарением.

Лили смотрела то на одну женщину, то на другую. «Не могу поверить в то, что слышу. Ваше мнение о лорде Эберлине кажется очень низким, но приглашения на его бал и в его очень большой дом высоко ценились. О его щедрости к владельцам и к приюту восторженно отзываются все в этой деревне».

Миссис Лэнгли порозовела, но миссис Шеннон вовсе не выглядела раскаявшейся.

– Но вы сами видели, как его отец уезжал из Эшвуда в ту ночь, мадам. Это знают все, – сказала миссис Лэнгли.

Лили посмотрела то на одну женщину, то на другую. «Остерегайтесь, миссис Лэнгли. Все редко бывает таким, каким кажется. Добрый день, дамы». Она вышла из магазина одежды, чувствуя, что вот-вот взорвется от разочарования и вины, прекрасно понимая, что две женщины теперь сплетничают о ней.

Но действительно ли она отличалась от них? Она влюбилась в Тобина, но позволила убедить себя в том, что их привязанность никогда не сможет развиться, потому что ей никогда не позволят войти в общество под его руку.

Она стояла под навесом перед магазином, глядя на деревенскую лужайку, где пятнадцать лет назад был повешен отец Тобина. Ей хотелось повернуть время вспять, повернуть вспять события той ночи. Ей хотелось быть послушной девочкой и лечь спать. Если бы она это сделала, ее тетя и ее возлюбленный были бы в безопасности. Тобин и его семья жили бы здесь, в Хэдли-Грин, и он, скорее всего, был бы…

– Леди Эшвуд! Голос леди Дарлингтон заставил Лили вздрогнуть, она обернулась.

Теплая улыбка Кейт увяла. – О, боже. Вы кажетесь расстроенной. Могу я чем-нибудь помочь?

– Нет, я… – Лили вздохнула – оправдание было на кончике языка, но вместо этого она сказала: – Да. Не могу вынести, когда злословят о друге. С ним поступили несправедливо, и я единственная, кто может ему помочь.

Кейт не была удивлена. «Я полностью понимаю. Может быть, чашка чая поможет?»

Лили покачала головой. «Я думаю, ничто не поможет».

– Я очень хороший слушатель, – сказала Кейт.

Лили вздохнула. «Леди Дарлингтон… Кейт… это долгая и довольно грязная история, по правде говоря».

«Тогда у нас будет что-то общее, потому что мне не привыкать к грязным историям. Возможно, потребуется две чашки чая». Она улыбнулась Лили. – Не так ли?

Лили нечего было терять, и ей не помешал бы друг прямо сейчас. – Спасибо, – сказала она.

23 глава

23 глава

Единственным человеком в Тайбер-Парке, который не смотрел на Тобина так, словно он был дьяволом, явившимся прямо из ада, была Черити. Она ничего не сказала о его поведении в ночь бала – только то, что она и Кэтрин готовы вернуться в Лондон.

«Тогда я сам сопровожу вас», – сказал он за ужином в ночь своего возвращения. Он улыбнулся Кэтрин. «У меня есть всего несколько дел, которые я должен уладить, прежде чем покинуть это место».

– Вы просто сопровождаете? – спросила Черити между изящными глотками супа. – Или же вы собираетесь уехать совсем?

Это был отличный вопрос, на который он не мог ответить. По правде говоря, Тобину было стыдно. Он опозорился на своем балу. Человек, который был известен своим хладнокровием, независимо от обстоятельств, потерял его на глазах у всех.

Но в то время ему казалось, что его единственным выбором было либо напиться, либо распасться на части на глазах у всех этих людей, и он боялся зрелища своего распада. Или что-то еще хуже. После ухода Лили он почувствовал, как заклинание накатывает на него, словно лесной пожар. Как будто стены сжимались, гости наваливались на него сверху, выталкивая воздух из легких. Их смех, жизнерадостные звуки голосов раздражали его, отдаваясь эхом в голове, как и утром, когда был повешен его отец.

Он начал пить виски, чтобы успокоиться, а поскольку он не был пьющим человеком… ну, все очень быстро пошло к черту.

В Лондоне Тобин никогда не испытывал странного чувства удушья, как с первого дня в Хэдли-Грин. Он не мог сказать, почему это так, но инстинктивно понимал, что это каким-то образом связано со смертью его отца и присутствием Лили Бодин. Так что для его здоровья и его все более хрупкого душевного спокойствия было лучше уехать отсюда. Просто уйти от всего этого и оставить прошлое в прошлом.

Но он не мог уехать, не поговорив с Лили. Он не мог уехать, не взглянув ей еще раз в глаза. Тем не менее, пока Черити становилась все более беспокойной, Тобину потребовалось два дня, чтобы нанести визит в Эшвуд. Его нежелание отчасти объяснялось тем, что он понятия не имел, что сказать. Это была новая для него территория – эти чувства, эти стремления к женщине. Она сказала, что любит его. Она любит его! Его!

Он снова и снова повторял про себя эти слова, слыша ее голос, видя мягкость в ее глазах. Ночью он слышал, как она произносила эти слова, и представлял ее рядом с собой, их тела сплетены, и выражение удовлетворения на ее лице. Я люблю тебя, Тобин.

Он не знал, как сможет оставить это позади, но ради нее он должен был это сделать. У него было поврежденное тело и поврежденвшее прошлое.

В четверг днем, когда Черити распорядилась отнести багаж ее и Кэтрин в холл, готовясь к отъезду, Тобин поехал в Эшвуд.

Линфорд встретил его у двери слегка натянутым поклоном. «Милорд».

«Я приехал навестить вашу хозяйку», – чопорно сказал Тобин. – Мне подождать внутри?

«Леди Эшвуд сейчас нет».

– Нет? – повторил он. – А где же она?

"В Лондоне".

Тобин остолбенел, пытаясь осознать эту новость. Прежде чем он успел найти слова, мистер Фиш вышел в холл из-за спины Линфорда, его лицо сияло улыбкой.

«Лорд Эберлин, как ваши дела, – четко сказал он. – Почему бы вам не войти?

Фиш никогда не был рад его видеть, и Тобин сразу насторожился. Он вошел внутрь и взглянул на лестницу, прежде чем сосредоточиться на мистере Фише.

– Не могу передать, как рада была ее светлость получить ваше письмо о том, что вы не будете использовать свою мельницу так, как первоначально намеревались. Это было правильно, – продолжил Фиш. – Я думаю, что есть достаточно прибыльных начинаний, которые позволят нашим поместьям процветать бок о бок.

Тобин забыл об этой чертовой мельнице, выбросил ее из головы. Он поручил мистеру Хауэллу написать письмо после того, как Лили заболела, и Люси уехала, потому что Лили казалась такой расстроенной. Это письмо было первой уступкой первой маленькой трещине в его грязи. Тобин покачал головой и посмотрел в сторону двери. "Могу я узнать, – сухо спросил он, – куда именно в Лондоне уехала леди Эшвуд?"

"Она гостья лорда и леди Дарлингтон", – усмехнулся Фиш. "Я думаю, что есть движение, направленное на то, чтобы найти подходящую пару для ее светлости".

Эта новость была как удар под дых Тобину. Она сама говорила об этом, и теперь, когда он отослал ее от себя, слишком боясь взглянуть правде в глаза на то, что он чувствует.. Он стиснул челюсти. "Понимаю".

"Я ничуть не удивлюсь, если она получит предложение к началу нового года", – легкомысленно продолжал мистер Фиш. "Возможно, я немного предвзят, но я считаю, что нет никого более желанного, чем она, по внешности и положению".

Нет. Другой такой не было. И вот она в Дарлингтон-Хаусе, чертовой крепости, где живет грозное семейство. Тобин мог представить себе Лили, мило сидящую за каким-нибудь элегантным столом, смеющуюся и беседующую с мужчинами, обладающими властью и богатством. За столом, где ему никогда не будут рады. Он мог себе представить, как Лили развлекала их всех рассказом о том, как она сражалась с торговцем оружием с купленным титулом и превзошла его в его собственной игре. Тепло улыбаясь, очаровывая знатных мужчин, наматывая ее предложения на удочку.

Грудь Тобина сжалась при мысли о ней в объятиях кого-то другого. Чего же он, черт возьми, ожидал? "Спасибо", – сказал он и направился к двери.

"У вас есть сообщение, милорд?"

"Нет". Он вышел и направился к своей лошади. Он хотел уехать как можно дальше от этого дома, от этой деревни. От невозможной, абсурдной мысли, что он может любить кого-то. Что он может просыпаться с одной женщиной всю свою жизнь и ложиться с ней в постель каждую ночь, и давать ей детей и нежность, и получать ее нежность в ответ.

Вот что таилось в нем, не так ли? Запретное желание, секрет, который он нес глубоко внутри, под грязью и тиной.

Какой же он осел.

Тобин вскочил на коня и пустился галопом по дороге. Холодный ветер обжигал щёки, ноздри. Именно этого он и хотел – ощутить, как холод проникает внутрь, замораживая его, сковывая те невозможные чувства, что начали пробиваться сквозь трещины в душе, словно травинки среди грязи.

24 глава

24 глава

Благодаря значительной помощи герцога Дарлингтона, Лили смогла найти Уолтера Минглкрофта. Это потребовало немало усилий, но, наконец, секретарь герцога обнаружил офисы Минглкрофт & Гросс в Саутуарке. "Я совершенно уверен, что это он", – сказал молодой мистер Патчетт. "Однако, к сожалению, должен сообщить вам, что он скончался несколько лет назад".

"О, нет", – сказала Лили, приуныв.

"Хорошая новость, – продолжил мистер Патчетт, – заключается в том, что его партнер все еще находится в офисах. Может ли он чем-нибудь помочь?"

"Разумеется, он поможет", – заверила Лили Кейт. У нее на коленях была ее дочь, леди Аллисон, которую она подбрасывала.

"Я не могу себе представить, что он может знать об Эшвуде", – неуверенно сказала Лили. "Это было так давно".

"Да ладно, вам нечего терять, поговорив с ним, не так ли?" Кейт взглянула через плечо на высокого лакея с кудрявыми каштановыми волосами. – Бенджамин, проводите леди Эшвуд в офис мистера Минглкрофта, не так ли?

"С удовольствием, мадам", – сказал Бенджамин, поклонившись.

"Ты вернешься к ужину, Лили? Я так понимаю, к нам присоединится Меррик".

Это был третий раз на этой неделе, когда лорд Кристофер присоединялся к ним, устало подумала Лили. "Конечно".

Кейт улыбнулась, как кот, объевшийся сметаны. "Замечательно! Я с нетерпением жду ваших новостей".

Она с нетерпением ждет ее сватовства, подумала Лили, но выбросила это из головы, собирая свои вещи.

Мистер Гросс был полным и общительным человеком, явно жаждущим компании, который настоял на том, чтобы угостить Лили чаем. Он сдвинул стопку гроссбухов со стула и принялся энергично протирать сиденье. "Вам следовало вызвать меня, мадам", – радостно сказал он, неустойчиво складывая гроссбухи на ящик с бумагами. – Я был бы рад приехать к вам".

"Я бы не осмелилась причинить вам эти хлопоты", – сказала Лили. У нее возникло подозрение, что если бы мистера Гросса пустили в Дарлингтон-Хаус, то вытащить его оттуда было бы довольно сложно, возможно, потребовалась бы помощь как минимум пары лакеев.

Он уселся в кресло напротив нее, положив пухлые руки на колени. "Чем я могу быть полезен?"

"Я надеюсь узнать, какое дело было у мистера Минглкрофта с Эшвудом лет пятнадцать назад".

"О, это практически невозможно сказать", – тут же сказал мистер Гросс. "Боюсь, наши архивы были не такими упорядоченными, как мы надеялись". Он улыбнулся.

Сердце Лили упало. – Может быть, какая-нибудь подсказка найдется в роде занятий мистера Минглкрофта в то время?

"Он был торговцем, мадам. В основном торговал хлопком и углем, но также занимался и серебром".

"Полагаю, это и есть мой ответ", – сказала она. "Полагаю, он продавал серебро графу". Она выдавила улыбку. "Спасибо за ваше время, мистер Гросс–"

"Я не могу быть уверен, что именно в этом заключалась его сделка с лордом Эшвудом. Однако дочь мистера Минглкрофта может быть полезной. Она живет здесь, в Лондоне. Я как раз здесь знаю ее местонахождение, – сказал он, подпрыгивая и наклоняясь над деревянной коробкой, наполненной бумагами. "Я уверен, что она здесь".

"Я не хочу доставлять вам никаких хлопот", – повторила Лили. Она не могла себе представить, чтобы дочь Минглкрофта знала, какое дело было у ее отца со старым графом.

"Ни малейших хлопот!" – заявил мистер Гросс. "Бедный старик Минглкрофт. Он был бы вне себя от восторга, получив такую знаменитую гостью, как вы". Мистер Гросс продолжал неистово копаться в коробке. – Ага! Вот она, как я и знал! – воскликнул он торжествующе, вытаскивая бумагу из-под стопки и размахивая ею в воздухе. "Ее зовут миссис Прусилла Бреййнтри. Как я мог забыть ее имя, совершенно непостижимо. О, но я перевез ей целые коробки с записями и тому подобным после кончины ее отца. Я просто запишу инструкции, ладно тебе?" – спросил он, поднимая перо и обмакивая его в чернила.

Лили улыбнулась и снова поблагодарила его, засовывая пергамент в свою сумочку. Она догадывалась, что это ни к чему не приведет, но, с другой стороны, она зашла так далеко.

* * * *

Господин Гросс был круглым и общительным человеком, казавшимся вечно жаждущим компании. Услышав, что Лили нуждается в помощи, он тут же предложил ей чаю. Убрав стопку бухгалтерских книг с кресла, он энергично протёр сиденье рукой. «Вы непременно должны были позвать меня, мадам, – сказал он радостно, небрежно свалив книги на коробку с бумагами. – Я бы искренне обрадовался возможности прийти».

«Ни за что не стала бы утруждать вас хлопотами», – ответила Лили. Она подозревала, что если бы господину Гроссу позволили войти в Дарлингтон-Хаус, то выгнать его оттуда было бы весьма затруднительно, возможно, потребовалось бы вмешательство пары лакеев.

Он устроился напротив неё, положив пухлые руки на колени. «Чем могу служить?»

«Я хотела бы выяснить, каким именно делом занимался господин Минглкрофт с Эшвудом около пятнадцати лет назад».

«Ох, это практически невозможно установить, – немедленно ответил господин Гросс. – Боюсь, наши записи велись далеко не столь аккуратно, как нам хотелось бы». Он улыбнулся.

Сердце Лили упало. «Может быть, подсказку даст род занятий мистера Минглкрофта в тот период?»

«Он был торговцем, мадам. В основном хлопком и углём, но также имел дело с серебром».

«Думаю, вот мой ответ, – сказала она. – Предположу, что он продавал серебро графу». Лили вымученно улыбнулась. «Спасибо вам за уделённое время, господин Гросс…»

«Я не могу точно утверждать, что именно такова была природа его бизнеса с лордом Эшвудом. Однако дочь мистера Минглкрофта вполне может оказаться полезной. Она живёт здесь, в Лондоне. У меня записано её местоположение прямо здесь», – воскликнул он, подпрыгнув и наклонившись над деревянным сундуком, полным бумаг. «Я абсолютно уверен, что оно находится именно здесь».

«Я вовсе не хочу доставлять вам беспокойство», – снова повторила Лили. Ей трудно было представить, что дочь Минглкрофта знает подробности деловых связей своего отца с прежним графом.

«Нисколько!» – провозгласил господин Гросс. «Бедняга старый Минглкрофт. Как бы он был счастлив принять такую именитую гостью, как вы». Господин Гросс продолжал рьяно рыться в коробке. «Ах! Вот оно, именно там, где я знал, что найду!» – торжественно объявил он, вытаскивая лист бумаги из-под груды и размахивая им в воздухе. «Её зовут миссис Присцилла Брентри. Совершенно непостижимо, как я мог забыть её имя. О, да ведь я отправил ей целые коробки записей и документов после смерти её отца. Сейчас быстренько запишу адрес?» – спросил он, взяв перо и окунув его в чернила.

Лили вновь поблагодарила его, спрятав в свою сумочку пергамент. Вероятно, это ни к чему не приведёт, однако, раз уж зашла так далеко…

* * * * *

Из окна салона таунхауса Тобина в Мейфэре можно было увидеть лишь верхушку Дарлингтон-Хауса. В нем было столько же дымоходов, сколько в Тайбер-парке. Он знал это, потому что пересчитал их.

Сегодня он смотрел на верхушки дымовых труб сквозь пелену легкого дождя, который шел уже два дня. Он не знал ни герцога, никого из его семьи. У него не было необходимых связей, чтобы добиться представления. У Тобина был дом в Мейфэре; у него было богатство, которое временами казалось ему неизмеримым. Но у него не было того, что требовалось тону, чтобы включить его в свой круг. Он был изгоем и, вероятно, навсегда им останется.

Лили была в Дарлингтон-Хаусе. Она могла бы быть и через Ла-Манш. Тобин не мог ее видеть, не мог ей позвонить. Он метался, как кошка, перед этим окном, время от времени останавливаясь, чтобы снова посмотреть на верхушки дымовых труб. Впервые с тех пор, как он сколотил свое состояние, он не мог купить то, что хотел, и это приводило его в ярость.

– Дядя!

Тобин отвернулся от окна и усмехнулся, увидев, как Кэтрин вбежала в комнату. Ничто так не заставляло его забыть о своих проблемах, как улыбка этой девочки. Он подхватил ее и крепко обнял, пока она не начала вырываться. – Что ты задумала, милашка? – спросил он, опуская ее на пол и проводя рукой по ее макушке.

– Мама сказала, что я могу зайти к тебе, пока не пойду на уроки. Смотри, – сказала она и протянула руку. В ее ладони был красный камешек. – Я нашла его вчера в парке. Я еще не видела красных. А ты?

– Я нет, – солгал он и взял отшлифованный камень из ее руки, чтобы внимательно его рассмотреть. – Агат, думаю.

– Это очень ценно? – спросила Кэтрин, приподнимаясь на цыпочках, чтобы заглянуть на камень в его ладони.

– Чрезвычайно, – сказал Тобин. – Это драгоценный камень. Сундуки короля полны агатами. Смотри, положи его в надежное место.

Кэтрин широко раскрытыми глазами смотрела на камень, когда он отдал его обратно.

– Ну же, Тобин, зачем ты рассказываешь ей такие небылицы?

Тобин подмигнул своей сестре, когда она вошла в комнату. – Я уверен, что не знаю, о чем ты говоришь.

– Ты прекрасно знаешь, – отчитала его Черити. – Кэтрин, милая, это всего лишь камень. Я подозреваю, что королю было бы трудно даже назвать, что это за камень. А теперь иди к миссис Ханикатт. Она ждет, чтобы ты начала свои уроки. – Она поцеловала макушку головы своей дочери.

– Я думаю, ты ошибаешься, мама. Он очень драгоценный, – сказала Кэтрин, бросив на мать уничтожающий взгляд, когда выходила.

Черити нахмурилась, глядя на Тобина. – Она верит каждой нелепой вещи, которую ты говоришь, знаешь ли ты об этом?

Тобин улыбнулся. – Я не вижу вреда в том, чтобы позволить ей думать, что она нашла сокровище, – сказал он. – Есть чай, если ты хочешь. – Он указал на сервиз, который принес Карлсон, затем повернулся обратно к окну.

– На что ты смотришь? – спросила Черити и присоединилась к нему у окна. Она выглянула в серый день. Ее взгляд скользнул вверх, затем вниз. А затем она повернулась и встала лицом к брату. – Ты снова думаешь о ней, не так ли?

– О ней?

– О ней. Лили Бодин.

Когда Тобин не ответил сразу, Черити вздохнула и отвернулась от окна. – Я не слепая, дорогой. Мне совершенно очевидно, что ты стал другим человеком, чем тот, который уехал отсюда много недель назад. А после этого проклятого бала ты ходишь как побитый пес.

– Черити…

– Чего я не могу понять, так это почему она? – сказала Черити, отходя от окна. – Она причина всего нашего несчастья.

Тобин удивленно поднял бровь. – Ты так несчастна?

Черити нетерпеливо нахмурилась и скрестила руки на груди. – Конечно, нет. Я совершенно счастлива, запершись в этом большом доме со своей дочерью. Зачем мне компаньон?

– Мне жаль…

"В этом-то и вся суть, Тобин", – сказала Черити. "Тебе не за что извиняться. Ты всячески пытался вернуть мне ту жизнь, которую она украла у нас, обвинив отца в том, что он покинул Эшвуд той ночью".

"Нет". Тобин покачал головой. "Нет, Черити, это я вложил эти мысли в твою голову, но это неправда. Лили была моложе, чем даже Кэтрин сейчас. Подумай об этом – Кэтрин слишком молода и невинна, чтобы выдумать такую историю. Лили тоже была такой".

Глаза Черити сузились. "Что ты говоришь? Она убедила тебя, что отец был в Эшвуде той ночью? Боже мой…"

"Он никогда не отрицал, что был там, не так ли? Отец хоть раз отрицал это, публично или в частном порядке? Нет – потому что он был там".

"Это смешно! Если он был там, почему он не сказал об этом?" – потребовала она. "Если только он не украл драгоценности. Это она заставила тебя поверить в это? Ты теперь веришь, что наш отец был вором?"

"Конечно, нет", – терпеливо сказал он. "Но подумай – зачем человеку уезжать ночью, под дождем, через темный парк, а не по дороге? Мы оба знаем, что он не был виновен в преступлении. Так почему же тогда? Потому что он кого-то защищал".

Черити выглядела растерянной. "Кого защищал? Вора?"

Тобин вздохнул. Ему было тяжело – Черити многого не понимала. Он подошел к ней и обнял за плечи. "Любовницу".

Черити ахнула. Она попыталась вырваться из объятий Тобина, но он не отпустил ее. "Как отвратительно, Тобин…"

"Это правда, Черити. У отца был роман с леди Эшвуд. Он не подтверждал свое местонахождение в тот вечер, потому что это разрушило бы ее".

Черити сердито оттолкнула его. "Это безумие! Даже если бы это было правдой, он не отдал бы свою жизнь, чтобы она не страдала от того, что ее муж узнал об этом! Он бы так не поступил с нами!"

"Все было сложнее, чем кажется", – сказал Тобин и взял ее за руку. "Иди и сядь".

Черити сопротивлялась.

"Пожалуйста", – сказал он.

Она неохотно позволила ему подтащить ее к дивану, где Тобин рассказал ей все, что знал. О том, что их отец влюбился в нее, она бы скорее увидела, как ее возлюбленного казнят, чем призналась в измене?"

"Он угрожал ей. Он сказал ей, что отправит Лили в лондонский приют, если она хоть слово скажет. Ты так же хорошо, как и я, знаешь, что приют погубил бы такую молодую и укрытую девушку, как твоя Кэтрин сейчас".

Черити побледнела. Она откинулась на подушки. "Но почему?" – спросила она. "Почему граф лишил нас отца и поселил остальных в богадельню? Как можно быть таким бессердечным?"

Тобин не мог ответить на этот вопрос за нее. Он задавался тем же вопросом. В своих путешествиях он встречал жестоких, пустых людей, рабов удовольствия, потерявших свои души где-то по пути. Ему было интересно, был ли граф одним из таких людей. "Я подозреваю, что если мы когда-нибудь узнаем, что стало с драгоценностями, мы будем знать ответ на этот вопрос".

Тобину вдруг не захотелось быть таким человеком. Он не хотел быть человеком без души, без любви. Он не хотел быть озлобленным и жестоким, но чувствовал, что стоит слишком близко к краю, балансируя на грани этой черной, черной дыры.

Он снова посмотрел в окно.

"Я полагаю, это одна из теорий", – сказала Черити и встала. "Другая заключается в том, что Лили Бодин хотела защитить свою тетю и ее истинного возлюбленного, не считаясь с нами".

– Черити…

Черити резко повернулась, злобно глядя на него. "Я боюсь, что ты поверил в фантазию, которую она создала, потому что любишь ее. Но тебя никогда не примут в ее мире, Тобин. Она будет играть с тобой, соблазнять тебя, но никогда тебя не получит. Ты никогда не будешь одним из них". Она выбежала из комнаты.

Тобин уставился на дверь, ее слова звенели у него в голове. Через мгновение он позвонил Карлсону. Когда Карлсон появился, Тобин сказал: "Приготовьте экипаж".

Тобин, честно говоря, уже не знал, кто он такой, но знал, что не хочет быть тем туманным, озлобленным, пустым человеком. Может быть, Черити права, и мир Лили никогда не примет его.

Но он должен хотя бы попытаться.