Текст книги "Месть графа Эберлин (ЛП)"

Автор книги: Джулия Лэндон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 18 страниц)

Мистер Фиш выглядел озадаченным. "И?"

"И," – сказала она, стараясь не казаться слишком уж нетерпеливой, – "брат Агаты служит лорду Эберлину, и его можно уговорить передавать нам информацию–"

"Леди Эшвуд!"

"Мы заплатим ему, конечно,".

Мистер Фиш вытаращил на нее глаза. "Мадам… вы предлагаете нам шпионить за лордом Эберлином?"

"Да!" – воскликнула Лили. "Именно это я и предлагаю! Мы должны что-то предпринять, пока он не разорил нас!"

"Но если вас поймают…"

"Если", – сказала Лили.

Мистер Фиш моргнул раз. А потом еще раз. "Я никак не могу это рекомендовать", – строго сказал он, качая головой и выглядя совершенно потрясенным.

Лили пожала плечами. "К сожалению… может быть уже слишком поздно". Она виновато улыбнулась. "Я, возможно, предложила Луи…"

"Ах, ради всего святого", – пробормотал мистер Фиш и, в беспрецедентном нарушении приличий, рухнул на стул.

"Ну, ну, мистер Фиш. Все не так уж ужасно, как вам кажется", – заверила Лили, садясь напротив него, чтобы рассказать ему, что она сделала.

И когда мистер Фиш ушел в тот день – ничуть не обрадованный ее планом, да и вообще, с поникшей головой – Лили подумала, что он не совсем не прав в своих возражениях. Она никогда бы не поверила, что способна на такие интриги и хитрости.

Но, с другой стороны, она никогда раньше не сталкивалась с подобными Тобину Скотту.

Тобин Скотт. Она вспомнила светловолосого, серьезного мальчика, который не торопился улыбаться, но когда он это делал, его улыбка была теплой и легкой. Ничто из того, что она могла вспомнить, не указывало на то, что этот мальчик вырастет в этого человека. Тобин Скотт презирал ее. Возможно, даже желал ей смерти. Он ненавидел ее так сильно, что вернулся сюда, чтобы увидеть, как будут уничтожены она и Эшвуд.

В этом Лили отличалась от него – она бы никогда не вернулась сюда, если бы ее не заставили.

Она резко встала и подошла к окнам. Она плотно скрестила руки на груди, пытаясь согреться от холода, который чувствовался сквозь стекла, и смотрела, как танцуют деревья в парке за особняком. Она видела у озера мистера Биверса, ее егеря, который изо всех сил пытался забросить удочку, чтобы поймать рыбу. Она чувствовала его борьбу; ей казалось, что она каждый день борется, пытаясь забросить свою удочку, чтобы найти, кем или чем она должна быть в этой своей новой жизни.

Когда она думала обо всем, что произошло за последний год, у нее начинала болеть голова. Это – что, приключение? …наказание? …сон? – все началось несколько месяцев назад, когда Лили готовилась к долгожданной поездке в Италию. Она была в Ирландии, в доме Ханниганов, на чьей милостыне Лили жила с восьми лет. Она договорилась быть платной компаньонкой миссис Канаван, которая собиралась поехать в Италию в сопровождении своего очень красивого сына, Конора Канавана. У Лили было мало других мыслей, кроме затянувшегося флирта с Конором и, возможно, с итальянскими джентльменами, а также знакомством с искусством и архитектурой Италии.

Затем в Ирландию пришло злополучное письмо, в котором сообщалось, что она – единственная выжившая наследница лорда и леди Эшвуд, и, как таковая, она унаследовала поместье Эшвуд, а также титул графини.

Лили была ошеломлена. Изумлена! Подумать только, что она, из всех людей, – графиня! Она даже не была кровной родственницей старого графа. Восемнадцать лет назад, когда ей было всего пять лет, ее родители умерли от лихорадки, и кто-то отправил ее – нежеланную сироту – к одной из сестер ее матери, Альтее Кент, графине Эшвуд. Тетушка Альтея в какой-то момент официально удочерила Лили, но Лили прожила в Эшвуде всего три года, прежде чем ее отправили в Ирландию к ее тете Леноре, и все потому, что ей не посчастливилось увидеть, как Джозеф Скотт уезжает из Эшвуда поздней дождливой ночью.

"Лучше бы я пошла спать в ту ночь, как и должна была", – мрачно пробормотала она. Она отвернулась от окна и подошла к кушетке, тяжело опустившись на нее, откинув голову на спинку, закинув руку на живот. Она уставилась на амуров, нарисованных на потолке. Они смотрели на нее, протягивая свои толстые ручки, свои маленькие сосиски-пальчики указывали на нее.

У Лили были такие ужасные воспоминания о том, что произошло после той дождливой ночи – обвинения, суд. Повешенье. Ее отослали от любимой тети Альтеи, которая вскоре после этого случайно утонула в озере.

Узнать пятнадцать лет спустя, что это поместье и все ужасные воспоминания о том лете теперь принадлежат ей, было для Лили практически невозможно осознать. Поэтому она упросила свою кузину Киру – смелую, непредсказуемую Киру, которая была скорее сестрой, чем кузиной, – приехать в Эшвуд и позаботиться обо всем, в чем нужно, пока Лили поедет в Италию, как и планировала, и попытается подготовиться к возвращению в место мрачных воспоминаний.

Это казалось таким простым! Но Эшвуд был далеким раскатом грома в ее сознании, медленно приближаясь, пока она больше не смогла игнорировать шторм.

Ее возвращение в Англию и Эшвуд было довольно трудным. Они плыли в такую ужасную погоду, что Лили была уверена, что умрет. Знамения, конечно, когда она прибыла, она вошла в катастрофу. Она обнаружила, что Кира не просто занималась делами Эшвуда, как просила Лили, но фактически стала ею. Лили и Кира были достаточно похожи друг на друга, что, когда Кира приехала в Эшвуд, все поверили, что это Лили, и Кира не предприняла никаких шагов, чтобы исправить это недоразумение. Глупая девушка выдала себя за Лили, подписывала ее имя, ее чествовали в Хэдли-Грин! Словно этого было недостаточно, Кира, у которой за всей ее импульсивностью было доброе сердце, приняла сироту Люси Тафт и взяла ее под свое крыло.

Последовал водоворот скандалов, потому что, когда прибыла Лили, те, кто знал ее в детстве, смогли увидеть, что они совершили ошибку, и поняли, что их обманули. Из-за Тобина Скотта были вызваны власти, и Кире пришлось бежать.

Лили осталась одна расхлебывать последствия. Она ходила по залам Эшвуда, чтобы своими глазами увидеть обветшание, пытаясь собрать воедино воспоминания по мере продвижения. Когда-то особняк казался ей дворцом: изящные изделия из дерева, молдинги и панели, парящие расписные потолки, глубокие окна и парчовые драпировки, прекрасная английская мебель, ковры Обюссон, севрский фарфор. Каждый коридор трехэтажного дома был отдельным приключением, каждый из них был уникально обставлен картинами и цветами из теплиц, а также толстыми коврами.

Это больше не было местом роскоши; нужно было только внимательно присмотреться, чтобы увидеть разрушительное воздействие времени. Салон, например, выкрашенный зелёным цветом с золотой отделкой, мог похвастаться потолком с замысловатой сценой из рая. Но в стене над одним из глубоких окон была трещина, а места, где ковер был стоптан, были прикрыты небольшими столиками. Ее письменный стол был подперт книгой под одной из ножек.

Тем не менее, в каждой комнате обрывки воспоминаний всплывали обратно, словно маленькие снежинки, мягко оседая в ней, пробуждая виды, запахи и вздохи, которые были похоронены на долгие годы. Тетя, шепчущаяся с мистером Скоттом, они оба посмеиваются вместе. Она помнила улыбку тети Альтеи для мистера Скотта, то, как она касалась его руки, ее пальцы касались его. Мелочи, на которые восьмилетняя девочка никогда не обратила бы особого внимания, но взрослая женщина видит по-другому.

И в те первые, трудные дни после ее возвращения в Эшвуд, когда Лили пыталась разобраться в своих воспоминаниях и реальности своего нового положения в жизни, она встретила таинственного графа Эберлина.

Она чувствовала тревогу и гнев, когда Линфорд протянул ей визитную карточку Эберлина. Он был совершенно отвратителен с Кирой из-за тех ста акров земли и мельницы, и именно он вызвал власти, когда догадался, что Кира – не та, за кого себя выдает. Лили вспоминала, как бурно думала в тот день, что она потребует ответа на вопрос, почему он, кажется, так настроен навредить Эшвуду, и ее кузине.

Она ожидала увидеть пожилого мужчину. Невысокого роста, тучного, с уродливым лицом – короче говоря, похожего на старого графа Эшвуда. Она была совершенно поражена высоким, гордым мужчиной, который вошел в салон. Он был красив, даже поразительно красив. У него были проницательные карие глаза цвета патоки и волнистые волосы медового цвета с пшеничными прядями. Крепкого телосложения, с квадратными плечами и сильным подбородком, он был безукоризненно одет и излучал вокруг себя ауру власти, как будто мог сгрести Эшвуд и забрать его, если бы захотел.

В нем также было что-то смутно знакомое, что-то, что Лили не могла уловить, когда он подошел поприветствовать ее. Его голос был тихим и ровным, и он говорил с легким акцентом, который не звучал ни по-английски, ни по-европейски. Когда она спросила о цели его визита, он пристально посмотрел на нее, и Лили почувствовала жар его обвинения до кончиков пальцев ног. "Я подумал, что пришло время", – сказал он.

"Время?" Она подумала, не сошел ли он с ума. "Время для чего?"

Одна из его темных бровей приподнялась. "Разве это не очевидно?"

Она подумала, что он играет с ней. "Напротив, милорд, в вашем визите или недоброжелательности, которую вы испытываете к Эшвуду, нет ничего очевидного". Она хотела дать этому человеку понять, что он разговаривает с графиней.

Но Эберлин пренебрег ее царственным видом. Он пренебрег протоколом и приличиями, тоже, и подошел ближе, изучая ее лицо так пристально, что сердце Лили затрепетало.

"Ты так же прекрасна, как я и знал", – сказал он, снова шокировав ее. Пульс Лили быстро перешел от трепетания к бешеному биению. Она чувствовала грубую силу соблазнения в нем, когда его взгляд задержался на ее декольте, на ее губах. "Возможно, даже больше".

Всю взрослую жизнь мужчины флиртовали с Лили, но она никогда не чувствовала себя такой… обнаженной или такой уязвимой. "Прошу прощения", – чопорно сказала она.

Что-то мелькнуло в его глазах, но они быстро закрылись. "Ты действительно не знаешь, кто я?"

Крошечный спазм тревоги проскользнул по ней.

"Возможно, это оживит твою память. Меня зовут Тобин. Ты помнишь меня сейчас?"

Лили увидела это тогда, это смутно знакомое. Это было лицо мальчика, который был ее товарищем. Она не видела его со дня суда над его отцом, когда он бросал в нее кинжалы взглядом, пока она давала показания о том, что видела. "Тобин", – прошептала она, когда ее мозг принял, что мальчик теперь стал этим красивым, странно влекущим мужчиной. "Я едва могу поверить, что это ты".

"Удивлена, не так ли?" Его взгляд стал жестким и холодным.

"Да", – честно ответила она. "Я никогда не знала… Я никогда не знала, куда ты делся. А твое имя, Эберлин…"

"Титул, происходящий от поместья, которым я владею в Дании".

"Дания? Но как…"

"Я вернулся в Хэдли-Грин и Тайбер-Парк с одной лишь целью", – сказал он, прервав ее. "Хочешь знать, какая она?" С холодной улыбкой Тобин небрежно, смело коснулся ее щеки костяшкой пальца, проведя линию до ее рта. "Разрушить Эшвуд". Он произнес это тихо, почти как если бы говорил с возлюбленной.

Лили ахнула и отдернула руку.

"Я не успокоюсь, пока не сделаю этого". С этими словами он вышел из ее салона, оставив Лили стоять там, с сердцем, бьющимся с силой тысячи крыльев.

Каждый раз, когда она думала о том дне, она чувствовала странное волнение. Он явно считает ее в какой-то мере ответственной за гибель своего отца, но она не собирается принимать это от него. У нее свои собственные демоны – она не намерена принимать и его.

И она не собирается позволить ему победить.

3 Глава

3 Глава

Бенедикт Сибли был в прекрасном расположении духа, убедив себя, что его мастерство в юриспруденции помогло графу Эберлину добиться благоприятного решения. Однако Бенедикт Сибли был посредственным поверенным и дураком: судья был куплен, как и все остальное в жизни Тобина. Победа была ожидаема.

Но Тобину было отказано в маленькой победе – увидеть лицо Лили Будин, когда было объявлено решение; она не присутствовала.

Мистер Гудвин, поверенный Эшвуда и грозный противник, знал, что проиграл еще до того, как магистрат занял свое место. Тем не менее, он дал достойный бой, и когда неизбежное произошло, и сто акров были признаны принадлежащими Тайбер-Парку, мистер Гудвин попытался хотя бы пристыдить Тобина. Он обвинил его в том, что он охотится на невинную женщину и вырывает землю у нее из-под ног.

Тобину было нечего стыдиться, и так было уже много лет.

Сибли предложил отметить победу пинтой эля в "Глухарином Пере", и Тобин согласился. Выходя из общих комнат, где проходило слушание, Тобин заметил карету Эшвуда с ее броскими плюмажами и гербом. Он представил, как мистер Фиш и мистер Гудвин сообщают Лили новости, как она моргает своими большими зелеными глазами и как дрогнет ее нижняя губа. Хорошо.

В "Глухарином Пере" Тобин потягивал свой эль, почти не говоря ни слова, пока Сибли рассказывал о своих высоких амбициях. Пышногрудая официантка поймала взгляд Тобина; она улыбнулась ему и прошла мимо их столика, преувеличенно покачивая широкими бедрами. Тобин предположил, что ей хватило джентльменов наверху; однако он не будет в их числе. Он не даст Хэдли-Грин ничего предосудительного о себе. Они увидят, что не могут уничтожить Скоттов, что он вернулся сильнее, чем когда-либо.

Когда Сибли переключил свое внимание на двух джентльменов, которые подслушали его хвастовство, Тобин покинул таверну. Он отвязывал поводья своей лошади, когда случайно увидел мистера и миссис Мортон. Они тоже его увидели – затем отвернулись и сделали вид, что нет.

Тобин резко дернул за поводья.

Он обедал в их доме, ради бога. Как только распространились слухи о том, что граф Эберлин находится в Тайбер-Парке, приглашения потекли рекой. Казалось, все хотели взглянуть на него, войти в круг его знакомых, и Мортоны – влиятельная семья – были одними из первых. Он принял их приглашение, потому что помнил, что они были в Хэдли-Грин во время гибели его отца.

Тобин не знал, что его отец был почти забыт, пока он не прибыл в дом Мортонов в совершенно новом ландо, только что доставленном из Лондона, ожидая увидеть дом, который, как он помнил, был довольно величественным. Он был разочарован, обнаружив, что он намного меньше, чем он помнил. Ему показал дом нанятый дворецкий и предложил присесть на мебель, которую он нашел довольно обычной.

Он остался стоять.

Компания также была обычной. Не было ни морских капитанов, ни наемников, ни богатых торговцев. Просто жители сельской местности, которые считали свою пасторальную жизнь чем-то интересным.

В какой-то момент во время основного блюда гость спросил Тобина о его титуле. Он сказал, что это датский титул. Выражение лица гостя – Фристоун или Файрстоун, что-то в этом роде – было довольно озадаченным. "Я полагаю, он унаследован от вашей матери?"

Тобин усмехнулся.

– "Если бы я унаследовал хотя бы несколько пенни, я сомневаюсь, что рискнул бы прорвать морскую блокаду. Нет, сэр, я купил титул и поместье у перемещенного датского графа. Это единственный способ, которым Тобин Скотт мог когда-либо обладать титулом". Он снова усмехнулся и выпил свое вино.

В комнате стало так тихо, что он услышал, как у кого-то заурчал живот. Было довольно много нервной суеты и оглядываний. Мистер Мортон пристально посмотрел на него. "Могу ли я поинтересоваться, милорд… кем был ваш отец?"

"Джозеф Скотт, резчик по дереву", – небрежно сказал Тобин, как будто это было общеизвестно, как будто они должны были знать – что, по его мнению, они и должны были.

Тобин точно не знал, чего ожидал, но, оглядывая обеденный стол, он был немного озадачен. Неужели они не видят, как он упорствовал? Неужели они не испытывают хотя бы немного уважения к тому, что он вытащил себя из пропасти?

Видимо, нет. Ужин становился все более неудобным. Люди вокруг него вели натянутые разговоры. Тогда он понял, что ни один из них не понимает, что он, по сути, старший сын того осужденного резчика по дереву.

Тобин счел это довольно любопытным. У него был личный портрет его отца, сделанный, когда его отец был молодым человеком, и он думал, что сходство между ними довольно заметно. Неужели жители Хэдли-Грин полностью забыли Джозефа Скотта? Неужели он всего лишь сноска в истории этой деревни, человек, который вырезал великолепную лестницу в Эшвуде, которая стоила ему жизни?

Тобин не стремился скрывать свою личность. Если кто-то захочет посмотреть, он найдет его имя во всех юридических документах, касающихся Тайбер-Парка. Если бы кто-нибудь спросил его, является ли он, по сути, сыном Джозефа Скотта, как это сделал мистер Гринхейвен, человек, которого он нанял быть своим садовником, он бы сказал им, что да.

С этого момента этого бесконечного ужина Тобин отсчитывал моменты, когда он сможет уйти, но в ходе трапезы у него случился один из его приступов.

Эти проклятые приступы – у него никогда не было ни одного до того момента по дороге в Хэдли-Грин, но теперь они, казалось, одолевали его с пугающей регулярностью. Это его очень беспокоило, особенно потому, что они, казалось, происходили, когда рядом были люди, и он находился вдали от комфорта своего частного поместья. Он боялся какой-то смертельной болезни. Или, что еще хуже, чего-то настолько изнурительного, настолько оскорбительного, что он будет всего лишь оболочкой человека, способного поднять не больше, чем кубок… не похожий на мужчин, сидящих за тем обеденным столом в ту ночь.

Тобин никому не рассказывал о приступах, даже Чарити, опасаясь, что его сочтут слабым. Или болезненным – если это так, то он предпочел бы умереть. Но приступы одолевали его без предупреждения, вызванные вещами, которые казались такими безобидными, что он не мог отделаться от мысли, что его захватила какая-то демоническая лихорадка.

В тот вечер за обеденным столом у Мортонов он почувствовал растущее беспокойство. Кто-то пошутил, что заставило нескольких людей засмеяться, и все. Звук смеющихся взрослых внезапно заставил Тобина покраснеть, и ему показалось, что шейный платок затягивается на его горле. Его грудь болезненно сдавило; его руки так сильно дрожали, что он с грохотом уронил ложку в тарелку с супом.

Это привело его в ужас. Ему пришлось извиниться на несколько мгновений, почти вслепую выходя на улицу, сжимая кулаки так сильно против какой-то невидимой вещи, которая держала его за горло, что у него все еще болели пальцы на следующее утро. К счастью, он пришел в себя через несколько мгновений и объяснил это тем, что неправильно проглотил. Но весь остаток вечера он провел в смертельном страхе, что это повторится.

Мортоны винили его приступ в теплом супе, очевидно, полагая, что он из тех, кто теряет самообладание из-за неудовлетворительной еды. Они восклицали над ним, угрожали уволить повара и, насколько знал Тобин, насадить бедную женщину на кол. Они верили, что почти отравили лорда Эберлина, или бедного Тобина Скотта, невероятного нового владельца недавно величественного Тайбер-Парка. Сына осужденного вора.

Видя, как Мортоны отворачиваются от него сейчас – даже после того, как он выслал приглашение на зимний бал, который он устроит в Тайбер-Парке – Тобин удвоил свою решимость отомстить.

Он выслал приглашение на бал всем скудным сливкам Хэдли-Грин. Он намеревался устроить им фейерверк, какого они никогда не видели, хотел, чтобы они увидели дворец, который он делает из Тайбер-Парка; хотел, чтобы они знали, кто был сыном Джозефа Скотта.

Мистер Мортон повернулся и посмотрел на Тобина. Казалось, он передумал отступать, потому что коснулся полей своей шляпы в знак приветствия. Тобин поднял два пальца, подтверждая его. Но этот жест в последнюю минуту не успокоил его.

Он обошел лошадь, чтобы взобраться на нее, и, делая это, его взгляд поймал вспышку синего. Он приостановился; это была Лили, стоящая на тротуаре со своими двумя агентами. Она тоже увидела его и наградила столь свирепым взглядом, что он едва удержался от смеха. На ней было темно-синее платье и спенсер, плотно облегавшие ее фигуру, и шляпка, нахлобученная под небольшим углом и с таким же количеством плюмажа, как и на проклятой карете. Просто глядя на нее, Тобин почувствовал что-то в своей груди. Признак… похоти? Или приступ? Что бы это ни было, он сжал руку в кулак, кивнул ей и вскочил на лошадь.

Лили отвернулась от него и пошла по улице, и двое мужчин бросали на него мрачные взгляды, следуя за ней.

Тобин дотронулся до гривы своей лошади. Она была черной, как волосы Лили. Он подумал о ее коже, как крем, с розовыми пятнами гнева на щеках. Он подумал о ее пронзительных зеленых глазах с длинными темными ресницами. Он подумал о ее распущенных волосах, струящихся по спине, и об изгибе ее талии к бедру. Он подумал об удовольствии, которое он испытал бы, если бы она была в его постели – изысканном, влажном, теплом удовольствии.

Волна физического дискомфорта напомнила Тобину о том, как давно он не лежал с женщиной. Но он хотел, чтобы его потребность кипела прямо под поверхностью – это давало ему силы делать то, что ему нужно здесь.

Затем дискомфорт распространился на его грудь, странно сдавливая ее и болезненно простреливая вниз по позвоночнику. Эти проклятые мысли о Лили Будин вызывали у него один из его приступов. Его кожа головы вспотела. Он сопротивлялся желанию достать платок и промокнуть лицо, чтобы никто не заметил. Он вслепую схватил поводья своей лошади и тайком огляделся, чтобы увидеть, заметил ли кто-нибудь его там, практически задыхающегося от собственных внутренностей, и его взгляд упал на деревенский луг. В ослепительной вспышке памяти Тобин увидел своего отца висящим там, беспомощно извивающимся на конце веревки.

Он быстро опустил взгляд и сосредоточился на поводьях, плотно обернув их вокруг руки. Он вспомнил ночь перед тем, как повесили его отца, последний раз, когда Тобин говорил с ним. Тобин рыдал от горя, негодовал на жителей Эшвуда и особенно на Лили Будин. Отец обнял его, крепко прижал к себе. "Она всего лишь девушка, Тобин. Ты не можешь возлагать мою судьбу к ее ногам. Обратись к Богу, сын мой. В ненависти или гневе нет удовлетворения. Это воля Божья, по какой бы причине она ни была, и ты должен принять ее".

"Почему ты не злишься?" – потребовал Тобин. "Почему ты не высказываешься против них, против лжи?"

Его отец грустно улыбнулся и провел рукой по голове Тобина. "Это не принесет никакой пользы. Это ничего не изменит. Жребий брошен, и это ничья вина, кроме моей собственной".

Сердце Тобина бешено колотилось, и он развернул свою лошадь и поскакал по Главной улице. Он ехал вслепую, подгоняя лошадь, не обращая внимания на облака, темнеющие в бледном сером небе, не обращая внимания ни на что, кроме необходимости убраться подальше от деревни Хэдли-Грин и этого проклятого приступа.

Когда он почувствовал, что сжатие в груди ослабевает, он был на поляне вдоль той редко используемой дороги, которую он присвоил себе. Он остановил лошадь, спрыгнул с нее и пошел вперед, шагая длинными и решительными шагами, глубоко дыша. Он подошел к скале и тяжело сел, положив локти на колени и запустив руки в волосы. Что с ним не так? Это безумие? Это злокачественный рак его мозга или сердца? Он никогда не чувствовал ничего подобного; словно он выползал из собственной кожи, словно его вены сжимались, подтягивались и ограничивали кровоток.

Он ослабил узел на шейном платке, затем выпрямился, чтобы глубоко вдохнуть, и посмотрел прямо в лицо маленькой девочке со светлыми волосами и голубыми глазами.

Она любопытно наклонила голову вбок, как маленький воробей. "Простите, сэр. Вы плачете?"

"Плачу!" – презрительно фыркнул он. "Я выгляжу так, словно я плачу?"

Она немного изучила его, затем пожала плечами.

Тобин вздохнул, медленно выдохнул, рассматривая ее. На вид ей было около восьми лет. На ней было розово-белое платье, но пояс развязался. Ее волосы были уложены, но взъерошены, и часть их свалилась и небрежно свисает через плечо. Он узнал в ней воспитанницу кузины Лили Будин, Кейры Ханниган.

"Вы выглядите нездоровым", – заметила она. "Возможно, вам стоит лечь в постель. Меня всегда заставляют это делать, когда я плохо себя чувствую".

"Со мной все в порядке", – сказал он. "Что ты здесь делаешь? Ты одна?"

Она кивнула, но ее взгляд был устремлен ниже его подбородка. "Ваш шейный платок развязался".

"У тебя тоже пояс развязался", – указал он, и девочка взглянула вниз, удивленная этим открытием.

"Слушай сюда, где ты живешь? Скоро пойдет дождь, а у тебя нет пальто".

Казалось, она не заметила погоды; она посмотрела на небо с хмурым видом.

"Беги домой", – сказал он, указывая в сторону леса. "Где твой дом?"

"Эшвуд", – сказала она. "Я живу с графиней. Второй графиней. Первая графиня была только притворной, но эта настоящая графиня, и она очень хорошенькая и очень добрая. У нее не так много друзей, не как у притворной графини. У нее были целые отряды и отряды друзей. Я собираюсь жить с ней в Ирландии. Лорд Доннелли приезжает за лошадьми и за мной, и он отвезет меня в Ирландию. Они хотят меня удочерить, знаете ли".

"Это действительно счастливая новость, но от тебя не будет пользы, если тебя убьет холодом. Беги домой", – повторил он.

"Где вы живете?" – спросила она, игнорируя его совет.

"Тайбер-Парк". Он посмотрел на небо – облака сгущались, а девочке было как минимум двадцать минут пешком до Эшвуда. Если можно было положиться на то, что она пойдет по прямой. Как бы Тобин ни презирал жителей Хэдли-Грин, эти чувства не распространялись на детей. Это была та часть его, которая не была полностью испорчена той жизнью, которую он вел до сих пор.

"Пойдем. Я отвезу тебя домой".

"Почему?"

"Я же сказал тебе. Скоро пойдет дождь, а у тебя, судя по всему, нет плаща, и я не хочу, чтобы твоя смерть была на моей совести".

"Люди не умирают от дождя", – упрямо сказала она.

"Ты совершенно в этом уверена?"

Она нахмурилась, словно втайне размышляя об этом, затем посмотрела на его лошадь. "Вы хотите взять меня на ней?" – спросила она. "Я не люблю лошадей. Однажды лошадь меня укусила".

"В самом деле", – сказал он и встал.

"Вот так", – сказала она и щелкнула его зубами, обнажив зубы.

"Я никогда в жизни не видел, чтобы лошадь кусалась так", – скептически сказал он. "Тем не менее, я уверяю тебя, что я опытный наездник. Ты не упадешь, и она не укусит тебя. Идем". Он протянул ей руку.

Девочка настороженно посмотрела на него, прежде чем вложить свою руку в его. "Меня зовут мисс Люси Тафт. Как вас зовут?"

"Эберлин", – сказал он.

"О! Я прекрасно знаю, кто вы такой", – беззаботно сказала она, когда они подошли к тому месту, где паслась его лошадь. "Я много о вас слышала".

"Неужели?" – криво усмехнулся он и поднял ее, чтобы она села перед седлом. "Держись за гриву", – инструктировал он. Она схватилась за гриву лошади, когда он поднялся позади нее.

"Графине вы не нравитесь, знаете ли", – продолжала она.

"Неужели?"

"О, нет. Когда вы были мальчиком, вы ей очень нравились, но она сказала, что вы стали ужасным человеком, когда выросли. Вы ведь не настоящий лорд, правда? Леди Эшвуд говорит, что вы не настоящий лорд, потому что у вас нет английского титула. Возможно, вы не знали, что у вас должен быть английский титул".

Тобин взглянул на небо и обнял ее за тонкий стан, прижав к себе. Когда он тронул лошадь, Люси Тафт ахнула и схватила его за руку, державшую поводья.

"Мисс Тафт, вы не позволяете мне управлять лошадью. Отпустите мою руку".

"Я же говорила, что не люблю ездить верхом".

"Отпусти", – повторил он снова. "Я очень крепко тебя держу".

Она неохотно отпустила его и прижалась к его груди. "Я нисколько не люблю ездить верхом. Я не понимаю, почему это всем нравится. Притворная графиня, ей это очень нравилось. Она скакала на лошадях, как бешеная, и хотела, чтобы я делала то же самое. Боюсь, она будет ждать, что я буду скакать по всей Ирландии. Я больше люблю кареты, а вы? Мне нравятся очень большие, потому что в маленьких довольно тесно. Однажды я поехала в деревню с миссис Торп и Питером, кухонным мальчиком, в повозке, и там было довольно тесно, а Питер не очень приятно пах, и мне пришлось все это время задерживать дыхание".

Люси Тафт болтала и болтала, и, как и его племянница Кэтрин, либо не обращала внимания, либо ей было все равно, что Тобин не отвечает. Когда они выехали на дорогу к Эшвуду, он перевел лошадь на рысь, и мисс Тафт завопила так громко, что можно было разбудить мертвых. Но Тобин горел желанием передать ее слуге и вернуться в Тайбер-Парк до того, как начнется настоящий дождь.

Эшвуд выглядел почти зловеще в мрачном свете. Тобину показалось, что он увидел движение света в одном из окон верхнего этажа, и он представил, как Лили смотрела в это окно пятнадцать лет назад.

Что бы ни случилось в ту ночь, он едва мог думать об этом, не боясь нового приступа.

"Как вы думаете, почему летом идет дождь? Зимой все время идет дождь, и я думаю, что этого дождя должно хватить на весь год, не так ли?" – спросила Люси Тафт.

Они добрались до подъездной дорожки, и Тобин остановил лошадь. "Вот мы и приехали". Он спрыгнул с лошади, затем спустил ее, и как только поставил ее на землю, карета Эшвуда выкатилась на подъездную дорожку.

Тобин посмотрел на девочку. "Смотри, иди прямо внутрь".

"Вы зайдете на чай?" – спросила она. "Графини всегда подают чай, когда кто-то приходит в гости".

"Я бы вряд ли назвал это визитом", – сказал он, наблюдая, как дверь кареты распахивается и Лили выпрыгивает из нее. Она бросилась к ним, а мистер Фиш следовал за ней. "Люси! Люси, подойди сюда сейчас же!" – крикнула она.

Люси улыбнулась Тобину. "Спасибо", – сказала она и поспешила вперед, чтобы встретиться со своей опекуншей.

Лили окинула девочку взглядом с головы до ног, прежде чем передать ее мистеру Фишу, затем решительно направилась к Тобину, с яростным выражением лица и, по-видимому, не обращая внимания на дождь, который начал моросить.

"Что ж, леди Эшвуд, похоже, мы снова встретились", – сказал Тобин.

"Что вы себе позволяете?" – потребовала она.

"Очевидно, я доставил вашу воспитанницу. Она бродила по лесу без плаща".

"Пожалуйста!" – презрительно фыркнула она. "Не принимайте меня за дуру!"

"Что тогда? Вы думаете, я шпионил? Охотился на детей?"

"Чего вы ожидаете, граф Эберлин? Вы украли у меня землю и арендаторов – с чего мне думать, что вы выше шпионажа и похищения?"

"Боже мой", – сказал Тобин, изо всех сил стараясь сохранить ровный голос. "Сегодня вы обвиняете меня во множестве вещей – воровстве, шпионаже, похищении. Я звучу довольно отвратительно даже для своих собственных ушей". Он шагнул вперед, так близко, что ей пришлось откинуть голову назад, чтобы смотреть ему в глаза. "Позвольте мне заверить вас, леди Эшвуд, что я всего лишь исправляю очень глубокую несправедливость. Мне не нужно шпионить".