Текст книги "Месть графа Эберлин (ЛП)"

Автор книги: Джулия Лэндон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 18 страниц)

Лили, казалось, помедлила, прежде чем сделать шаг вперед, но она пошла к домику, не удостоив его взглядом. Он смотрел, как она вошла внутрь с женщиной, и дверь закрылась за ними.

Затем он огляделся и понял, что все остальные занялись своими делами, и он остался совершенно один.

18 глава

18 глава

В течение следующих нескольких дней персонал Тибер-парка был в состоянии хаотичной активности из-за подготовки к балу первой зимней ночи. Тобин ясно дал понять, что работы в новом дворе должны быть завершены, а также должен быть закончен ремонт общих зон дома. Десятки людей были брошены на работу, и территория начала выглядеть безупречной, а дом – девственно чистым.

Для подготовки бального зала Тобин нанял услужливого джентльмена из Лондона, который зарабатывал на жизнь оформлением театральных сцен. Мистер Кислер привез из Лондона команду людей и материалы для создания зимнего сада, сцены, которая затмила бы любое украшение, которое когда-либо видел Карлтон-Хаус. Тобин никогда не видел бальный зал Карлтон-Хауса и даже не знал, какие там были украшения, кроме того, что читал в "Утренних новостях". Но он слышал о пристрастии принца Уэльского к декорациям и решил, что его бальный зал будет столь же грандиозным, как и в Карлтон-Хаусе.

Мистер Кислер полностью преобразил бальный зал. Мягкий белый пух покрывал потолок, создавая впечатление облаков, а с этих облаков свисали десятки и десятки хрустальных звезд, которые мерцали в свете трех канделябров. Маленькие сосенки были расставлены в огромных глиняных горшках, их ветви украшены снегом и хрустальными сосульками. На балконе, где должен был сидеть оркестр, из деревянных рам и ткани были сооружены горы, которые должны были скрыть музыкантов, но не помешать их музыке. Гостям Тобина казалось, что вальс играет из Французских Альп.

В ночь бала ледяные скульптуры будут украшать оба конца бального зала, а большой круглый фонтан с напитками будет литься всю ночь. Во дворе была сооружена временная столовая, где в полночь будет подаваться полный обед. Это будет один из самых великолепных вечеров, которые когда-либо переживали жители Хэдли-Грин.

Тобин также готовился к приезду Черити и Кэтрин. Черити не хотела приезжать, но он умолял ее. Он, конечно, понимал ее опасения; у нее тоже не было теплых воспоминаний о Хэдли-Грине, и, в отличие от него, у нее не было желания мести. Честно говоря, Тобин больше не знал, чего она желает. Она держала свои желания при себе и говорила только, что хочет, чтобы ее оставили в покое с дочерью, блуждая по его дому в Мэйфэре и избегая общества.

Обычно Тобин делал все, что хотела его сестра, но на этот раз она была ему нужна. Ему нужно было знакомое лицо, он боялся, что может случиться, если на него наступит заклинание. Ему понадобится его сестра, чтобы помочь ему развязать его тело и разум, если они напрягутся.

– Но как насчет Кэтрин? – Спросила Черити, когда Тобин сказал ей, что хочет видеть ее в Тибер-парке.

– Ты не можешь держать ребенка взаперти, как будто она какой-то драгоценный восточный цветок, – сказал он мягко. – Ей нужно общество.

– Ей не нужно общество Хэдли-Грина, – фыркнула Черити.

Тобин не смог спорить с ее чувствами, но, тем не менее, настоял на своем, и Черити должна была прибыть на следующее утро.

Приезд его сестры оставит нерешенным только один вопрос, подумал Тобин в тот день, когда приблизился к концу своей живой изгороди. Была одна вещь, которая тяжело давила на него, и черт бы побрал его проклятые беспокойные мысли – необъяснимо нежные мысли – о Лили Бодин.

Он мог бы даже указать на день, когда они впервые появились у него. Это был день, когда она приехала в лес верхом с этим абсурдно кремнистым пистолетом, как будто она была шерифом. Это был момент, когда она стояла на ступенях Эшвуда, сжимая свою хлыстовую трость, как будто от этого зависела ее жизнь, полная решимости поднять перчатку. Он очень восхищался ее храбростью и хитростью за то, что она сделала прямо противоположное тому, что он ожидал.

Чувство, которое он испытал в тот день, было не более чем заметным тиком, но оно укоренилось.

Тобин взмахнул топором и ощутил сопротивление упрямой живой изгороди, от которого содрогнулось все его тело.

Когда она приехала поужинать, он собирался соблазнить ее. Но стоило ей оставить его стоять там, пораженного мощью её небесного поцелуя и болезненным осознанием, что хочет снова увидеть её, как тут же испытал привычное раздражение.

Смотря позже, как она резвится на берегу реки с Люси, он понял, что эта женщина вызывает в нём сильные, нежные чувства. Особенное впечатление произвела встреча в коттеджике, когда он обнаружил её в объятиях вожделенной физической страсти, позволившей заглянуть в глаза той девочки-Ли, чья дерзость и веселье ранее будоражили его дух. Тогда сердце немного смягчилось.

Однако поездка в Ашвуд оказалась поворотным моментом: увидев её больной, беспомощной, заброшенной всеми любимыми людьми, Тобин столкнулся лицом к лицу с собственным ужасом. Почувствовал внезапную тревогу, обеспокоенность, почти физически ощутив, как засохшая грязь внутри него начинает трескаться.

Такие непостижимые чувства были невыносимы. Он снова взмахнул топором. Не повредила ли эта тайная болезнь его мозг? Разве он не был очарован другими красивыми женщинами, не испытывая таких надоедливых чувств? Да, был… но с Лили была фамильярность, которую он не учел.

Эта близость вкупе с навязчивыми трогательными эмоциями съедали его изнутри, когда он отправился в Лондон с Болджем. Он отвез свою сестру на Бонд-стрит, чтобы снять мерки для новых платьев, и, пока он ждал, он увидел это проклятое золотое платье в витрине магазина одежды. Как молодой парень с первой влюбленностью, он совершил необдуманную покупку, все потому, что он помнил, как она, будучи девочкой, расхаживала в платьях своей тети, изображая королеву. Она задирала подбородок, и, надев на голову бесценную рубиновую корону своей тети, она шла с вытянутой рукой, как будто ожидала, что рыцарь поспешит и возьмет ее, упав на колени и присягнув ей на верность. – Принесите чай, молодой человек, – говорила она ему, и Тобин помнил, как закатывал глаза и отворачивался от нее, чтобы закончить книгу, которую читал.

Спустя пятнадцать лет, прогуливаясь по магазину тканей на Бонд-стрит, он коснулся сверкающей золотой парчи и вновь узрел прекрасную Лили, царственную и прекрасную, настоящую зимнюю королеву, одетую в это платье.

После того, как она отказалась от него и отправила его обратно, он забросил его в гостевую комнату, раздраженный тем, что поддался скрипучим чувствам нежности.

Но потом… потом он снова почувствовал неприятный прилив нежности, когда смотрел, как Лили в слезах прощается с Люси Тафт. Он не хотел сочувствовать ей – Боже упаси, не после того, как она и Доннелли обращались с ним в Эшвуде. Но он не мог помочь себе. Выражение ее лица погубило его, а когда она коснулась его пальцев своими, он потерял себя.

Он хотел увидеть ее в этом платье. Он хотел еще раз коснуться ее пальцев, почувствовать ее губы под своими, ощутить вкус ее кожи, запах ее волос – Боже, что с ним не так?

Тобин срубил последнюю часть живой изгороди и бросил свой топор. Он взглянул на мистера Гринхейвена и сказал: – Все готово. А теперь найдите мне другую. С этими словами он зашагал к дому, желая вывернуть свою плоть наизнанку и почесать колющее ощущение.

Он поднялся по лестнице в два приема на второй этаж. Он не взглянул на лакея и горничную, которые стояли в стороне, когда он проходил мимо. Он не остановился, чтобы попросить кого-нибудь налить ему ванну. Он прошел в недавно обставленный люкс, который он отвел для Черити и Кэтрин, и открыл шкаф остановился перед платьем, висевшим в одиночестве.

Тобин посмотрел вниз на свою руку и вспомнил ощущение прикосновения пальцев Лили к его. Когда именно он потерял из виду причину своего пребывания здесь? Когда его ярость рассеялась в желании быть частью чего-то большего… воодушевляющего? Он все еще чувствовал ярость, но ее острые края притупились.

Поэтому для Тобина не было большим сюрпризом, когда позже в тот же день он оказался на дороге в Эшвуд, с платьем, сложенным и прикрепленным к крупу его лошади. Он громко постучал в дверь и стоял, поставив одну ногу на порог, когда Линфорд сообщил, что леди Эшвуд находится за закрытыми дверями со своим агентом по недвижимости.

– Я подожду, – сказал Тобин и вошел в вестибюль прежде, чем Линфорд успел его выпроводить. Он сел на один из двух стульев, держа на коленях сверток с платьем.

Линфорд выглядел огорченным упрямством Тобина. – Не могу сказать, как долго ее светлость будет занята, милорд.

– Это вполне нормально. Прошло мгновение, и Линфорд, то ли слишком уставший, то ли слишком старый, чтобы спорить, поплелся прочь, оставив Тобина сидеть в вестибюле, как будто он был каким-то юным кавалером, не знавшим, что подобные битвы выигрывают в затемненных лестничных клетках на балах или за декоративной зеленью на званых ужинах. Но он продолжал сидеть, потому что знал, что если он встанет, то, скорее всего, выйдет за дверь и не вернется. Он снова погрузится во тьму и позволит ей накрыть его голову.

Он понятия не имел, сколько времени прошло, когда услышал, как закрывается дверь, и звук мужской поступи. Он медленно встал, держа сверток под одной рукой.

Мистер Фиш появился в вестибюле с одним из лакеев. Он выглядел пораженным, когда увидел там Тобина, и обменялся взглядом с лакеем. Затем он взглянул вниз по коридору, откуда только что пришел, прежде чем снова повернуться к Тобину. – Графиня ждет вас? – резко спросил он.

Тобин сдержал желание потеребить галстук. – Нет.

Мистер Фиш окинул его взглядом с головы до ног, явно обдумывая, каким должен быть его ответ. Было очевидно, насколько сильно этот человек был полон решимости презирать его, поэтому Тобин не удивился, когда мистер Фиш прошел через вестибюль и сердито уставился на Тобина. – Вы отвратительный человек, – тихо сказал он. – Вы охотитесь на невинную и незащищенную женщину.

В любое другое время, в любом другом месте Тобин просто пожал бы плечами. Но его уже дважды за одну неделю обвинили в том, что он расстраивает Лили или каким-либо иным образом охотится на нее, и ему не нравилось то, что вызывало у него это обвинение. Вот оно снова, это отвратительное дело чувств!

– Отойди, – прорычал он мистеру Фишу.

На мгновение показалось, что этот человек меньшего роста не сделает этого, но мистер Фиш был умным человеком, который, вероятно, взвесил все возможные последствия, если бы он этого не сделал, потому что он отступил и повернулся, устремившись к двери.

Когда он вышел, Тобин заметил Линфорда и лакея, прячущихся возле коридора. – Ну?

– Если позволите, милорд, – сказал Линфорд, указывая на коридор.

Тобин взглянул на лакея, на лице которого тоже было обвиняющее выражение, и последовал за Линфордом.

Лили поднялась из-за своего стола, когда он вошел в кабинет. Она была одета в малиновое платье, которое придавало ей очень здоровый вид. – Тобин, – сухо сказала она.

– Мадам.

Ее глаза метнулись к свертку, который он держал. – Что привело вас сегодня в Эшвуд? В нашем зернохранилище нет зерна.

– Зерно? – произнес он, на мгновение смутившись. Затем он вспомнил и не смог сдержать улыбку.

Лили нахмурилась и сложила руки на груди. – Вам, возможно, это кажется забавным, но, уверяю вас, нам нет. Бесплатное зернохранилище! Ее взгляд метнулся к Линфорду. – Это все, спасибо. Она сердито посмотрела на Тобина, когда старый дворецкий вышел, затем обошла стол, двигаясь к нему, ее глаза сверкали от гнева. – Я, честно говоря, не понимаю вас, – сказала она. – С одной стороны, кажется, что вы хотите какой-то дружбы. Вы были добры к Люси, вы даете деньги в долг людям, которые в них нуждаются. Вы приезжали проведать меня, когда я была больна. Но потом вы разворачиваетесь и делаете вещи, которые настолько жестоки и злы.

Его улыбка стала шире. – Я признаю, что совершил много жестоких и злых поступков, но это не было одним из них.

– О, ради бога, – сказала она и отвернулась от него. – Я могу быть легкой добычей, Тобин, но я не дура.

– Нет, – согласился он. – Вы, конечно, не дура. Однако я не открыл бесплатное зернохранилище и не планирую этого делать. Даже я не могу оправдать такие расходы.

Лили бросила подозрительный взгляд через плечо. – Не лгите мне – я все узнаю.

– Я не лгал, – сказал он. – Но я сказал, что лгал. Я говорил много чего на прошлой неделе, в компании различных слуг, все для того, чтобы узнать личность вашего шпиона в моем доме. Как его зовут? Ах, да. Ранульф. Его сестра Агата служит у вас.

Губы Лили приоткрылись от удивления.

Тобин подошел еще ближе. – Скажи мне – сколько ты платишь Ранульфу?

Рука Лили взметнулась к ее горлу. – Я велела ему сделать это. Ты не должен наказывать его, – быстро сказала она.

– Восхитительно с вашей стороны брать вину на себя, – пробормотал он, восхищаясь ее ртом. – Тогда я должен взыскать наказание с вас?

Ее щеки заалели. – Пожалуйста, не увольняйте его, Тобин. У него двое маленьких детей.

– У меня нет никакого желания увольнять Ранульфа. Он слишком хороший лакей, чтобы его отпускать из-за этого. И, очевидно, тоже лояльный.

Брови Лили нахмурились в сомнительном выражении. – Это все, что ты скажешь?

– Не все. Я предупреждаю вас, что если я обнаружу, что он все еще шпионит после сегодняшнего дня, я уволю его и сделаю так, чтобы он не смог найти работу в Западном Сассексе.

Лили вернула ему взгляд с той же интенсивностью. – Честное предупреждение.

Тобин нежно улыбнулся и протянул сверток. – Для тебя.

Она взглянула на него, как на змею. – Что это?

Он положил его на стол.

Лили продолжала настороженно рассматривать его, развязывая веревку. Она отодвинула бумагу в сторону, и ее бровь нахмурилась еще сильнее. Она осторожно коснулась платья, ощутила атласную отделку. – Зачем ты привез его обратно? – спросила она голосом, полным смирения. – Я не могу его носить. Она убрала руку от одежды и отошла.

Ее заявление отозвалось болезненным уколом в сердце Тобина. – Почему нет?

Лили фыркнула. – Разве это не очевидно даже такому человеку, как ты?

Человеку, как он… И снова этот болезненный укол. – Мне ничего не очевидно.

– Ну же, Тобин, – сказала она, как бы измученно. – Сколько раз ты можешь унижать меня?

Слово смутило его. Как она могла думать, что подарок предназначен для унижения? – У меня не было такого намерения.

– Тогда, скажите, пожалуйста, какое у вас было намерение? Предложить миру, что я содержанка?

– Простите? Ему вдруг стало жарко. И бесчестно. Он был таким глупым. Он должен был понять, как этот подарок может быть воспринят, как она его воспримет. Но разве он не провел всю свою взрослую жизнь, держа женщин на расстоянии вытянутой руки, относясь к каждой из них как к своей fille de joie и осыпая их подарками вместо привязанности? Он прочистил горло, сжал руку в кулак. – У меня не было такого намерения, – повторил он грубо и с трудом сглотнул. – Я увидел это платье в Лондоне и подумал, что оно будет особенно красиво смотреться на тебе. Это была моя единственная мысль, Лили. Я не думал, как это будет… выглядеть, – сказал он напряженно.

Холодный взгляд Лили смягчился, и она внимательно посмотрела на него. – Тобин? Что случилось?

Он кашлянул и отошел, посмотрев в окна. – Мне, естественно, неприятно, что ты истолковала этот подарок таким образом, но, возможно, я… я должен был понять, как он будет воспринят. Ее прикосновение к его руке испугало его. Он вздрогнул и попытался отодвинуться, но Лили смотрела на него снизу вверх.

– Ты плохо выглядишь. Тебе не нужна вода?

– Я прекрасно себя чувствую. Ее глаза были полны беспокойства. Он снова сглотнул и отчаянно желал, чтобы она отошла. – Я сожалею о недоразумении, – сказал он и неуклюже указал на платье. – Делай с ним что хочешь, но оно мне не нужно. Он отошел от нее, и рука Лили опустилась ей на бок.

– Спасибо. Но она все еще смотрела на него с любопытством. – Это тоже моя вина, – сказала она и опустила глаза. – Я думала, что смогу сыграть в твою игру. Она пошевелила пальцами. – Эту игру соблазнения и разорения. Я думала, что смогу победить, но я обнаружила, что у меня нет к этому склонности. Я хочу большего от своей жизни, чем быть захваченной тобой, Тобин.

Тобин почувствовал, как в грязи внутри него разверзается пропасть. Он полагал, что должен был обидеться, но что он действительно хотел знать, так это то, чего она хотела от жизни. У него внезапно возникло жгучее желание узнать это, но прежде чем он успел выдавить слова из своего застывшего горла, прежде чем он успел поднять руку, чтобы дотянуться до нее, она снова повернулась к своему столу.

– У меня есть новости, – легко сказала она, передвигая платье в угол стола и перебирая какие-то бумаги. – Я пересмотрела бухгалтерские книги Эшвуда, как вы и предлагали, и нашла упоминание о человеке по имени Уолтер Минглкрофт.

Тобин сжал и разжал кулак, желая, чтобы его тело вернулось в свое естественное состояние. – Кто это?

– Я не знаю, – сказала Лили. Она подняла бухгалтерскую книгу и протянула ее ему. – Но граф щедро ему заплатил.

Тобин открыл бухгалтерскую книгу на отмеченных страницах.

– Мистер Фиш сказал, что, по его предположению, граф купил у этого джентльмена произведения искусства или что-то в этом роде.

Тобин посмотрел на записи. – Это потому, что мистер Фиш не из тех людей, которые часто посещают игорные притоны. Мне кажется, что это могут быть долги по азартным играм.

Лили немного поникла. – Конечно. Она выглядела побежденной.

– Я бы подумал, что вы были бы рады не обнаружить никаких доказательств правонарушений, – сказал Тобин, закрывая бухгалтерскую книгу и откладывая ее в сторону.

– Мне бы хотелось обнаружить правду там, написанную черным по белому. Здесь что-то произошло, Тобин, и я чувствую себя беспомощной, не зная, как это узнать. Ходят слухи, что мою тетю убили. Или что она утопилась. И в самом деле, где граф? – спросила Лили. – Графы просто так не исчезают, не так ли?

– Лили, это не стоит твоих страданий…

– Это стоит каждого мгновения моих страданий, – резко сказала она. – Вполне возможно, что я привела в движение колеса, которые покалечили жизни стольких людей!

Тобин почувствовал, что ему удалось открыть ящик Пандоры, и теперь он не может вернуть все болезни обратно. – Пожалуйста, не обременяйте себя так.

Лили села на стул у своего стола. Она залезла в карман своего платья, вытащила пожелтевший пергамент и протянула его ему. – Я нашла несколько подобных писем. Это от моей тети Ленор. Именно она приютила меня, когда меня отослали из Англии.

Тобин открыл пергамент и пробежал глазами по приветствиям. Мы потеряли еще одну гувернантку, – писала автор.

Бедняжка объяснила моему мужу, что, хотя она и любит детей, считает близнецов совершенно необучаемыми. Она пришла к такой недоброй характеристике после того, как они наполнили ее сапоги грязью.

Дорогой Аль, я много думала о твоем последнем письме. Оно оставило меня в недоумении, потому что я не могу выносить, зная, что ты так ужасно несчастна. Это ужасно несправедливо, что он должен отказывать тебе в простых удовольствиях, в то время как сам ищет их совершенно открыто и без зазрения совести. Я написала Маргарет и попросила ее приехать к тебе немедленно, но она пишет, что ее кашель вернулся…

Там было больше о другой сестре, понял Тобин, и растущая озабоченность по поводу состояния ее здоровья. Когда он закончил, он сложил письмо и передал его Лили.

Она посмотрела на него серьезным взглядом. – Что это значит?

– Что?

– Это, – сказала она и открыла пергамент, читая: «"Он отказывает тебе в простых удовольствиях, в то время как сам ищет их совершенно открыто и без зазрения совести". Что именно это значит?»

Тобин снова посмотрел на свою руку и представил, как ее пальцы касаются его. – Я думаю, ты прекрасно знаешь, что это значит.

– Я могу строить предположения, но я не совсем понимаю это, – настаивала она.

– Это значит, – сказал Тобин, проходя к серванту и наливая себе из графина виски в бокал, – что у мужа твоей тети, скорее всего, была любовница.

– Но открыто и без зазрения совести? – спросила она, глядя на письмо. – Все ли мужчины заводят любовницу без зазрения совести? Такова ли природа брака, что у всех должен быть тайный роман?

Тобин выпил виски. – Многие мужчины заводят, а многие нет. Я не знаю, почему ты так переживаешь. Вряд ли браки среди знати – это браки по любви.

– Как цинично, – сказала Лили. – Неужели никто не женится по любви? – жалобно спросила она. – Неужели никто не желает разделить жизнь и создать семью? Я не могу представить себе более счастливого существования, и все же я могу пересчитать по пальцам одной руки браки, которые, как я знаю, полны любви и общих мечтаний и надежд. Сколько женщин живут так, как жила моя тетя, замужем за эгоистичным человеком, который будет услаждать свою похоть открыто и отказывать в удовольствиях ей, без зазрения совести?

У отца Тобина была тайная связь с ее тетей, в то время как его мать оставалась дома с ним и его братьями и сестрами, терпеливо дожидаясь его возвращения из Эшвуда. Сколько же способов заставить его мать страдать? Тобин почувствовал гул в темноте. Он уставился на янтарную жидкость в своем бокале. – Это то, чего ты хочешь от жизни? Любовь и брак?

Лили глубоко вздохнула, затем вскочила со своего места и начала расхаживать. – Я никогда не хотела ничего больше, чем семью, которую могла бы назвать своей. Я лишь смутно помню уход моих родителей, но я очень хорошо помню желание иметь родителей, принадлежать кому-то. Она на мгновение закрыла глаза. – Я думала, что, возможно, у меня это будет здесь, – сказала она, открыв глаза. – Я не хотела возвращаться, не хотела, со всем, что здесь произошло. Но по мере того, как я привыкала к мысли, что это действительно моя судьба, я позволяла себе фантазировать, что, возможно, я найду свою мечту здесь. Что, возможно, я встречу джентльмена, который будет любить меня и наших детей, и я буду жить в этой мирной обстановке до самой смерти.

Но здесь никогда не было счастья. В этом доме не было истории любви. Она прижала тыльную сторону ладони ко лбу, как будто ей было больно. – Я дура.

– Лили, – сказал Тобин и коснулся ее руки.

Казалось, прикосновение воспламенило ее; она внезапно обернулась и схватила его за руку. – Идем.

– Что?

Но Лили двигалась, дергая его за руку. Он едва успел отставить рюмку с виски, когда она вытащила его из комнаты.

В коридоре она взяла его под руку и целеустремленно пошла, опустив голову. Они завернули за угол, поднялись по лестнице его отца, прошли по коридору, пока Лили не остановилась перед дверью и не открыла ее. Она вошла внутрь. Когда он не последовал за ней сразу, она снова взяла его за руку, затаскивая внутрь.

Они были в музыкальной комнате. Тобин вспомнил ее сейчас, потому что был здесь в день, когда доставили фортепиано. Графиня сияла от восторга, она взяла Лили за руки и закружилась в кругу, пока он и его отец стояли в стороне и наблюдали. Его отец смеялся, наслаждаясь их восторгом, почти так, будто он был за это ответственен.

Был ли его отец в тот день ответственным за восторг графини?

Лили отпустила его руку и опустилась на колени рядом с табуретом для фортепиано, намереваясь перевернуть его. Тобин перехватил его и перевернул за нее.

– Посмотри, – сказала она.

Он отшатнулся от него, почувствовав, как дискомфорт начинает утолщаться в его горле.

Но Лили потянула его на одно колено и указала на надпись: Ты – песня, звучащая в моем сердце; для А, моя любовь, моя жизнь, единственная нота моего сердца. Твой навеки, JS.

– И что с того? Он попытался встать, но она удержала его там.

– Это то, чего я хочу, Тобин. Я хочу такую любовь, какая была у них…

– И разрушить счастье другого человека в придачу? – резко спросил он. – Ты романтизируешь их роман…

– Это был роман.

– Лили, ради Бога. Если бы это было правдой, если бы она действительно любила его, разве она не выступила бы, чтобы уберечь моего отца от виселицы?

– Она любила его, Тобин, – тихо сказала Лили. – Но граф поставил ее перед невозможным выбором. Он пригрозил отправить меня в лондонский приют, если она заговорит. Лили рассказала ему все, что узнала от Доннелли.

Тобин был в ужасе. Он знал, что такое лондонские приюты – по сути, работные дома, – Лили бы там не выжила. Он задумался, знал ли его отец о выборе, который была вынуждена сделать леди Эшвуд.

– Ты понимаешь? – спросила Лили.

Тобин покачал головой. – Что я вижу, что я знаю, так это то, что их роман был осуществлен за счет моей семьи и твоего счастья. Их была эгоистичная связь плоти, которая причинила боль многим невинным людям.

Он высвободил свою руку и встал. Он не собирался перекраивать историю, чтобы она соответствовала ей.

– Они действительно причинили боль многим людям, – тихо согласилась Лили и встала на ноги. – Но ты не можешь смотреть на эту надпись, ты не можешь вспомнить, сколько раз мы видели их вместе, и отрицать, что они действительно любили друг друга. Возможно, они были жертвами обстоятельств – мы никогда не узнаем. Я только знаю, что я хочу такой любви, такой глубокой, что я скорее встречу смерть, чем предам того, кого люблю.

Тобин никогда не узнает, что именно так сильно поразило его. Это казалось почти сном наяву, обрывком образов, ощущением, непохожим ни на что, что он когда-либо чувствовал. Он поймал Лили в тот же момент, когда она, казалось, потянулась к нему, его рот нашел ее рот, его язык коснулся ее языка.

Тобин страстно поцеловал ее, крепче обнимая, прижимая ее к себе, как будто боялся, что она улетит, если он отпустит ее. Его желание взорвалось внутри него, охватывая их обоих. Это было так же мучительно, как и приятно, так же душераздирающе, как и захватывающе. Тобина тряхнуло до самого основания; он чувствовал, как грязь в нем засыхает и трескается, и как большие лучи света пробиваются сквозь нее и согревают его. Ее тело, казалось, слилось с его; она вцепилась в его губы, ее руки на его плечах, ее грудь прижалась к его груди.

Стоны в горле Тобина исходили откуда-то, казалось, почти извне его, приглушенный крик облегчения и нужды. Он кусал ее губы, сосал их, его язык кружился вокруг ее языка, его голод и эмоции сталкивались в буре желаний.

Реакция Лили была такой же горячей, как и его собственная. Она жадно отвечала на его поцелуи, ее руки скользили вниз по его рукам и вверх по его груди; ее пальцы запутались в его волосах, гладили его щеку, ласкали его ухо.

Тобин внезапно поднял ее с ног и перенес на стул. Он склонился к впадинке ее горла. – Мне не следовало бы, – сказала она, задыхаясь. – Мне не следовало бы…

Тобин взял ее руку и прижал к своей груди, глядя в ее глаза, в то время как его сердце бешено билось, стремясь вырваться на свободу. Глаза Лили расширились – должно быть, ей показалось, что его сердце вот-вот лопнет, – и Тобин заставил себя вдохнуть. Он провел тыльной стороной ладони по ее щеке. – Видишь, что ты со мной делаешь.

Губы Лили приоткрылись.

– А теперь посмотри, что я могу сделать с тобой, детка. Он погладил ее шею. – Закрой глаза, – прошептал он.

Лили закрыла глаза и откинула голову назад, отдаваясь своему желанию и ему. Ее кожа, теплая и ароматная, опалила его язык. Ее тело, стройное и изогнутое, обожгло его руки. Он почувствовал себя раскаленным добела изнутри, желание пульсировало по всему его телу, предвкушение и тоска мерцали в нем.

Он опустил руки к ее лодыжке, затем его рука скользнула под подол ее платья и на ее икру. Он поднялся выше, пока не коснулся обнаженной плоти ее внутренней стороны бедра. Дыхание Лили было теплым и влажным на его коже; ее руки скользили по его плечам и груди, настойчиво. Когда он повернул голову, ее рот встретил его рот, и она прижалась к нему, желая того же, чего желал он, и Тобин никогда не хотел так. Никогда.

Его поцелуй не был нисколько нежным, а обжигающим желанием. Он прошелся своим языком по ее рту, подняв руку к ее лицу и растопырив пальцы вдоль ее челюсти, наклоняя ее голову, чтобы он мог поцеловать ее глубоко. Лили издала тревожно возбуждающий звук, который звучал почти как мягкое рычание. Он прижал свое тело к ее телу, протиснувшись между ее ногами, притягивая ее ближе к себе.

Лили обхватила его шею руками, прижимая свою грудь к нему, когда она отвечала на его поцелуи с такой же свирепостью. Это было необыкновенно – он никогда не чувствовал потребности в женщине, выбивающей двери его защиты, царапающей его решимость так, как это происходило с ним. Он никогда не чувствовал ничего такого срочного, такого повелительного, как желание обладать ею.

Он наполнил свою руку ее грудью, поцеловал ее подбородок, ее горло и соблазнительный выпуклые части ее плоти над лифом ее платья. У него было безумное желание положить обе руки на ее платье и разорвать его, чтобы прикоснуться к ее плоти; не помогало и то, что Лили толкалась против его эрекции, прижимаясь к ней.

Он погладил ее грудь, затем провел пальцами в ее ложбинку, проникая все глубже, пока не смог высвободить ее грудь из низкого декольте. Он взял кончик ее груди между большим и указательным пальцами, перекатывая его, и Лили ахнула. Ее голова откинулась на мгновение назад, а затем она посмотрела на дверь.

– Кто-нибудь войдет, – прошептала она.

В ответ он повалил ее на спину на диван и навис над ней.

– Кто-нибудь увидит нас, – сказала она, поглаживая его висок и щеку.

Тобина это нисколько не остановило; он только зарычал на нее, вытащив ее грудь из платья и взяв в рот. Издав от удовольствия вздох, Лили выгнулась к нему. Он пощипывал ее сосок, проводя по нему языком. – Боже мой, – пробормотала она, и еще один прилив желания пронесся по Тобину.

Он был так сильно возбужден, его тело напряглось. Ее дыхание стало быстрым и неглубоким, когда он терзал ее грудь, и когда он начал гладить обнаженную плоть ее бедра, мягкий бугорок ее лона, она издала тихий крик тревоги.

– Успокойся, – прошептал он и поцеловал ее глаза, ее щеки, и провел пальцами в разрез ее панталон, и протест Лили затерялся. Она закрыла глаза, вонзила пальцы в его шею и грудь и позволила себе погрузиться в удовольствие, которое он ей доставлял. Тобин не мог думать ни о чем, кроме ощущения ее тела под его телом, влажности ее лона, твердости его тела. Его пальцы танцевали вокруг затвердевшего ядра ее клитора, затем скользнули глубоко внутрь нее и обратно. Его рот двигался по ее щеке, ее губам, ее глазам, скользя так легко, что ее кожа кипела до такой степени, что она едва могла вынести даже шепот его поцелуя. Когда он снова склонил голову к ее обнаженной груди, он почувствовал, как будто неконтролируемо скользит вниз по склону во что-то совершенно взрывное. Когда Лили приподняла ногу рядом с ним, он почувствовал запах ее желания, почувствовал тепло в своей руке. Он поцеловал ее, неуклюже расстегивая штаны, высвобождая свою эрекцию. Он прижал кончик к ее влаге, и Лили начала тяжело дышать. Она схватила его шейный платок и потянула его голову к своей, страстно целуя его, когда он медленно, осторожно, вошел в ее тело.