Текст книги "Месть графа Эберлин (ЛП)"
Автор книги: Джулия Лэндон
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 18 страниц)
8 Глава
8 Глава
Ранним вечером пятницы Тобин изучал свое отражение в большом зеркале. Сегодня на нем был официальный наряд – сюртук из черного тонкого сукна, длинные фалды, белый шелковый жилет и черный шелковый галстук. Примерно так одеваются на приём в иностранном дворце или на лондонский бал, а не на скромный ужин на двоих.
Тобину было все равно. Он хотел, чтобы Лили поняла, что он человек необычайных средств. Он собирался привлечь ее, соблазнить блестящими вещами и формальностями и медленно затащить в свою постель. Он намеревался обладать ею полностью, и от одной мысли о том, как он это сделает, кровь приливала к его лицу.
Он пригладил волосы, зачесав их от лба. Они были цвета темного меда, не светлой блондинки, как у Черити и Кэтрин. Его кожа потемнела от лет, проведенных на палубах различных кораблей. Ему не было и тридцати, но он выглядел измученным, словно вырос на Подветренных островах, а не в спокойной Англии.
На его коже были едва заметные порезы и шрамы, небольшие свидетельства тягот его жизни. Чуть ниже правого уха – маленькая тонкая белая линия от ножа, полученная во время особенно запоминающейся драки в Португалии. Она соответствовала более длинному шраму на его спине. На пальце были крошечные едва различимые следы от неприятного укуса вспыльчивой итальянской красавицы, произошедшего год или два назад. Ей не понравилось, что он покидает порт без нее, и она хотела оставить его палец себе на память об их страстном романе.
Несмотря на отметины жизни на его коже, Тобин полагал, что выглядит столь же достойно, как и любой денди в Париже и Лондоне – по крайней мере, столь же достойно, как и тот пресный хлыщ, за которого Лили, несомненно, когда-нибудь выйдет замуж. Но даже пресные хлыщи не простят ей опороченную репутацию. Как иронично, что, когда он наиграется с Лили, ей не останется ничего, кроме пустого титула, в то время как его титул столь же бессмыслен, как и бумага, на которой он написан.
Тобин холодно посмотрел на свое отражение. Поднимайся. Рвись вперед. Это была его мантра, которую он начал повторять про себя, когда остался без отца. Поднимайся, рвись вперед. Не размышляй слишком много. Не чувствуй. Поднимайся, рвись вперед. Сильнее, крепче, чем прежде.
"Милорд… ваш носовой платок", – сказал его камердинер, протягивая ему свежевыглаженный льняной платок.
Тобин отвернулся от зеркала, взял его из рук камердинера и молча покинул свои комнаты.
Он направился прямо в желтый салон, где собирался принять свою гостью. Он был небольшим по сравнению с другими, и именно здесь он собирался разделить с Лили интимный ужин. Столик на двоих был накрыт у камина. Благодаря стараниям Карлсона, в комнате был безупречный порядок. Цветы принесли из оранжереи и расставили в больших букетах, с которых свисали красные, розовые и желтые цветы. Мебель, недавно прибывшая из Италии, стояла на новом бельгийском шерстяном ковре. Шторы, доставленные на прошлой неделе, были развешены, и тяжелые золотые веревочные подхваты удерживали их, чтобы был виден вид на двор, уже освещенный факелами.
Стол Людовика IV был покрыт шведским льном. Приборы из тонкого костяного фарфора мерцали в неярком свете свечей, как и серебро, которое было отполировано до такой степени, что Тобин мог видеть свое отражение в широкой суповой ложке.
Довольный обстановкой, он подал знак камердинеру, стоявшему навытяжку у двери, налить ему рюмку виски. Он опрокинул ее залпом, как научился делать в детстве во время своего первого путешествия. Матросы делали дьявольскую бурду из того, что соскребали со дна бочек и варили на палубе корабля. Если быстро проглотить, жжение уменьшалось. В наши дни виски, который Тобин пил из хрустальных рюмок, был лучшим шотландским виски. Он не обжигал, но от старых привычек трудно избавиться.
Тепло виски только начало проникать в его вены, когда вошел Карлсон и поклонился. "Прибыла леди Эшвуд".
Тобин почувствовал легкое покалывание в груди и на мгновение испугался, что жар распространится по его костям и тело предаст его. Но это прошло так же быстро, как и началось. "Ведите ее".
Он подошел к камину, где ярко пылал огонь, встал, расставив ноги, и заложил руки за спину. Он был необычайно взволнован, что слегка удивило его, поскольку женщины не были для него в новинку. Но он никогда не чувствовал ничего подобного…
Она вошла следом за Карлсоном, окутанная облаком роскошного, насыщенного лесного зелёного бархата и органзы, и Тобину пришлось напомнить себе, что нужно дышать. Лили превратилась в потрясающую женщину; озорная девчушка, которой она когда-то была, теперь была женщиной исключительной грации. Он никогда не ожидал встретить такую соблазнительную женщину, когда приехал сюда. Совсем наоборот.
На ее щеках горел румянец, а светло-зеленые глаза сверкали. Она смотрела на него с холодной уверенностью женщины, знающей, что ею восхищаются.
Тобин поклонился. "Добро пожаловать в Тайбер Парк".
Она ничего не ответила.
Тобин шагнул вперед, взял ее руку и склонился над ней, целуя костяшки пальцев. "Могу я сказать, что вы прекрасно выглядите сегодня вечером?"
Румянец на ее щеках усилился. Она искоса взглянула на Карлсона.
"Вы можете оставить нас на время", – сказал Тобин, и Карлсон послушно вышел из комнаты, оставив лишь одного лакея, внимательно стоявшего возле двери.
"Пожалуйста, проходите", – сказал Тобин, указывая рукой на пару кресел перед камином. "Это желтый салон, названный так потому, что из окон можно увидеть цветущие желтые розы".
И все же Лили не двигалась и не говорила. Ее взгляд блуждал по комнате, рассматривая обстановку. Постороннему наблюдателю она казалась безмятежной, совершенно непринужденной, но ее руки в перчатках были крепко сжаты перед собой.
"У меня есть прекрасное французское вино, которое я привез в Англию еще до французской блокады", – сказал он. "Возможно, вы хотите попробовать его, чтобы успокоить свои нервы?"
Она одарила его чопорным взглядом. "Что заставляет вас думать, что меня нужно успокаивать?"
"Ага… значит, вы все-таки умеете говорить". Он улыбнулся и кивнул лакею. "Тогда бокал вина, чтобы согреть вас".
"И согреваться мне тоже не нужно. Ваш кучер был очень внимателен, а в вашей карете очень хорошо отапливалось".
"Я рад это слышать", – сказал он, склонив голову.
Лакей поднес Лили бокал вина на серебряном подносе. "Благодарю вас", – тихо сказала она.
"Пожалуйста, присаживайтесь", – пригласил ее Тобин, снова указав на два кресла с крыльями перед камином.
Лили колебалась, затем обошла одно кресло и деликатно устроилась на самом краю. Она твердо поставила обе ноги на пол, ее спина была прямой, как линейка. Она, казалось, была готова броситься к двери, если возникнет необходимость.
Но Тобин не был животным и не собирался брать реванш силой. Он предпочитал увидеть, как она ползет к нему, умоляя о его внимании.
Он откинул фалды и опустился во второе кресло, откинувшись на спинку и удобно устроившись.
Лили взглянула вверх, с любопытством рассматривая картину над камином. Это была придворная сцена, в которой молодой король находился в центре внимания в море людей.
"Это Ван Дейк?" – спросила она.
Тобин понятия не имел, кто был художником – он купил картину в разорившейся усадьбе в Англии. В этом и заключалась проблема человека, сделавшего себя сам, – он пропустил обучение более тонким аспектам жизни, таким как имена известных художников. Он вполне мог представить, что Лили изучала искусство в какой-то спокойной обстановке в то время, когда Черити опорожняла ночные горшки. "Вы ценитель искусства?" – спросил он.
"Очень поверхностно", – сказала она. "Но у моего дяди есть пара Ван Дейков, и мне показалось, что я узнала стиль". Ее плечи поднялись и опустились в маленьком вздохе, и она посмотрела на свой бокал с вином.
"Вам нравится вино?" – насмешливо спросил Тобин.
Она улыбнулась. "Это имеет значение?"
"Простите?"
Лили отставила бокал и перенесла эту улыбку на него. "Простите меня за откровенность, но, поскольку вы бросили мне вызов, и я его приняла, мне кажется, что пустые разговоры довольно бессмысленны".
Удивленный этим, Тобин криво усмехнулся. "Я согласен. Что бы вы хотели обсудить, что менее тривиально?"
"Собственно говоря", – сказала она, выпрямившись еще сильнее, если это вообще было возможно, – "если вы не возражаете, меня переполняют вопросы".
Тобин склонил голову набок. "О чем?"
"Обо всем. О вас, конечно", – сказала она и слегка подалась вперед.
Ее поведение напомнило ему ту девочку, которой она была, всегда очень серьезную. Ты должен быть королем, Тобин. У королев есть короли, и ты можешь сидеть там на скале, если хочешь. Это будет твой трон. Твой трон не такой большой, как мой трон, но тебе не нужен очень большой, не так ли?
– Что насчет меня? – спросил он.
– Ну… ты очень хорошо устроился.
Он равнодушно пожал плечами. – Ты ожидала меньшего?
Казалось, она была слегка озадачена его вопросом. – Нет. Полагаю, я вообще ничего не ожидала.
Это звучало так, будто она не испытывала никакой вины за то, что сделала, словно последствия не давили на ее сердце. Тобин почувствовал легкий укол в сердце, предупреждение сохранять спокойствие или рискнуть вызвать кровавое заклинание. Он молча проклял свое тело и заставил себя сдерживаться.
– Нет? – спросил он с улыбкой. – Неужели ты хочешь сказать, что никогда не интересовалась судьбой семьи Джозефа Скотта… правда?
– Нет! – сказала она, выглядя вполне ужаснувшейся этому предположению. – Я много думала об этом, естественно. Я просто имела в виду, что ты был последним человеком, которого я ожидала увидеть после всего этого.
– Но вот я здесь, – сказал он, резко встал и подошел к серванту. Он отослал в сторону лакея и сделал вид, что изучает стоящие там бутылки. – Я попросил повара приготовить для нас сегодня вечером шотландскую оленину.
– Не куропатка?
Он улыбнулся. – Не куропатка.
– Я все время думала, почему ты вернулся, – сказала она задумчиво.
Он чувствовал себя немного липким от волнения. Здесь было слишком жарко. – Почему бы и нет?
– Именно потому, что ты так хорошо устроился. Можно было бы подумать, что ты предпочтешь быть где-нибудь в другом месте, учитывая события, которые здесь произошли.
Тобин залпом выпил вино из своего бокала и налил еще. Поднимайся. Рвись вперед. – Я вернулся, потому что у меня остались незаконченные дела.
– Ах да. Разорить Эшвуд.
Он действительно расхохотался и повернулся к ней. Она улыбалась, хотя и с грустью. – Я предпочитаю называть это восстановлением доброго имени моего отца. Ты ведь знаешь, что он не крал драгоценности, за которые его повесили?
Ресницы Лили дрогнули; она посмотрела вниз на свои колени, слегка повернув голову.
– Похоже, ты знаешь, – тихо сказал он, любуясь ее профилем.
– Я ничего подобного не знаю.
– Ну, а я знаю, – сказал он. – Что за сын я был бы, если бы не хотел восстановить его доброе имя? – Размышления о кончине его отца вызывали у него странную, лихорадочную одышку. Он чувствовал, как все бурлит у него внутри. – Возможно, нам стоит перейти к более приятным темам. – Лили. Она была гораздо приятнее, хотя бы внешне.
Тобин почувствовал, как его тело немного расслабилось, и отставил бокал с вином и вернулся к своему креслу. Он сел, затем взял ее за руку. Лили вздрогнула и напрягла руку, но не отдернула ее.
Тобин перевернул ее руку ладонью вверх. Через крошечную замочную скважину, где перчатка застегивалась на запястье, он увидел участок ее кожи и прижал к нему большой палец, чувствуя, как ее пульс трепещет, как крылья маленькой птички. Он поднял ее руку и мягко подул на этот маленький кружок плоти.
Когда он опустил ее руку, Лили смотрела на него. – Что ты делаешь? – тихо спросила она.
– Любуюсь тобой.
Лили вырвала свою руку. – Ты так сильно изменился, Тобин.
– Как и ты, – искренне сказал он.
Лили ничего не ответила на это и продолжала изучать его. – Ты бывал в коттедже у Аппингтонской церкви после своего возвращения?
– Я проезжал мимо один или два раза.
Один уголок ее рта приподнялся. – У меня очень теплые воспоминания о коттедже, – тихо сказала она. – Воспоминания о мальчике, который потакал глупой девочке и принимал любую роль, которую она хотела, в ее маленьких фантазиях. Ты был очень добр ко мне тогда.
Вот оно снова, тепло кожи, признак заклинания. Он откинулся назад, устремив взгляд на огонь в камине. Он не собирался бродить по их общим воспоминаниям.
– Ты помнишь? Когда я хотела играть одна, ты сидел на камне и читал свои книги. Так много книг, я всегда была очарована твоим пристрастием к чтению.
– Да, у меня была возможность посещать школу тогда. – Дыши.
– Я действительно обожала тебя, – сказала она отрешенно и вздохнула. – Ты знал, что я тебя обожаю?
Обожала его? – Не припомню, чтобы ты хоть сколько-нибудь меня обожала, – сказал он с улыбкой. – Возможно, тебе это почудилось, когда ты увидела коттедж спустя столько лет.
– О, я не видела его.
– Нет?
Она покачала головой. – Думаю, мне было бы слишком больно.
Невозможно. Она прожила счастливую жизнь. – Что тебе может быть болезненным в твоем времени в Эшвуде?
Она выглядела удивленной. – Все, – сказала она. – Это было время в моей жизни, которое я берегла. Я любила свою тетю Альтею и свою жизнь с ней. Я любила играть в коттедже, потому что это было единственное место на земле, где я была совершенно свободна. А потом внезапно все исчезло, и… и очень ужасным образом.
Тобину хотелось рассказать ей, что исчезло для него, и как ужасно было видеть своего отца на конце веревки. Но когда в его голове сформировались слова, ему показалось, что горло может сжаться, если он попытается произнести их, поэтому он промолчал.
– Я знаю, что тебе было гораздо хуже, Тобин, – сказала она. – Я не могу представить, как ты выдержал…
Он внезапно выпрямился и схватил ее за запястье. – Лили… ты действительно думаешь, что отговоришь меня от нашей сделки этими воспоминаниями? Они только укрепляют мою решимость.
Ее губы приоткрылись от удивления, но она не ответила, потому что Карлсон выбрал этот момент, чтобы объявить, что ужин подан.
С огромным усилием Тобин спокойно встал и предложил Лили руку. – Не соблаговолите ли пройти к столу?
Она неохотно положила свою руку в его ладонь. Она казалась маленькой, ее вес был невесомым в его ладони. Маленькой и хрупкой, как и все остальное в ней. Тепло в крови Тобина просочилось в его шею и горло, когда они продвигались к столу. Он сглотнул, когда помогал ей сесть на стул, а затем занял свое место напротив, вцепившись в сиденье, чтобы подавить заклинание.
У него было время собраться с мыслями, пока Карлсон врывался, чтобы подать суп. Тобин взял ложку. Лили, нерешительно, сделала то же самое. Она не сводила глаз со своей тарелки, деликатно поднося ложку супа ко рту.
Тобин не сводил глаз с нее.
Она явно знала об этом – он видел румянец на ее лебединой шее, и она ерзала на своем стуле. – Суп восхитительный, – вежливо сказала она. – Кто ваш повар?
Кто его повар? Ему казалось, что он однажды встречался с ней. Черити нашла ее, а Тобин редко заходил на кухню. – Она из Лондона. Она готовила в Мальборо-хаусе.
Брови Лили удивленно поднялись. – Вы переманили ее из Мальборо-хауса?
Тобин поднял свой бокал в шутливом тосте. – Полагаю, у меня есть способ заманивать женщин в самые разные занятия.
– И способ хвастаться этим, как выясняется.
Тобин не мог не рассмеяться.
Появился Карлсон, чтобы убрать тарелки с супом, а затем подал тарелки с олениной и жареным картофелем. – Полагаю, ты отправился в Лондон после того лета? – спросила Лили, пока Карлсон был занят у серванта.
Тобина начинал раздражать этот разговор. – Ты настаиваешь на этом, не так ли?
– Я хотела бы знать, – сказала она слегка пожав плечами. – Когда-то мы были компаньонами.
– Компаньонами! – усмехнулся он и сглотнул.
– Да, – сказала она, выглядя смущенной его реакцией. – Компаньонами.
Тобин вздохнул. У этой женщины не было чувства правды. – Карлсон, оставьте нас, – сказал он, барабаня пальцами по столу, ожидая, пока его дворецкий и лакей покинут комнату. Он сделал успокаивающий глоток вина и отставил бокал. – Хорошо, Лили. Я уважу тебя и твои бесконечные вопросы. То, что случилось с нами, происходит с семьями, которые стали изгоями. Очевидно, в Хэдли-Грин для нас не было работы, не было дохода. Поэтому моя мать перевезла нас в Лондон.
– Жить с родственниками?
Он засмеялся. – У родственников нас тоже не было. – Он указал на ее тарелку. – Пожалуйста, – сказал он и взял вилку.
Лили тоже взяла вилку, но все еще смотрела на него, словно на какое-то диковинное существо, появившееся с индийских рынков. – Что произошло потом? – спросила она, словно семья Скоттов отправилась в Лондон на каникулы.
– Что произошло потом, так это то, что моя мать брала работу на дом, но это был скудный доход. Мой младший брат, Рубен, малыш, как ты помнишь, – сказал он, глядя на нее, – скончался от плеврита или чего-то в этом роде в течение первого года, а моя мать умерла вскоре после этого.
Она побледнела и опустила глаза на свою тарелку. – О, боже. Мне очень жаль это слышать.
Тобин пожал плечами. – Это было давно, – сказал он и ничего не почувствовал. Он повторял историю своей семьи так много раз, что теперь мог читать ее без эмоций.
Черная топь в нем сочилась, перекрывая весь воздух и свет.
Тобин попробовал оленину, нашел ее превосходно приготовленной и довольно сочной. Он остановился, чтобы выпить глоток вина, и заметил, что Лили не ест.
– Вам не нравится оленина?
Она посмотрела на свою еду так, словно только что ее заметила. – Я уверена, что это восхитительно, – сказала она и, наконец, вилкой взяла кусочек. – Я подумала, что, возможно… могу я спросить, после смерти вашей матери, кто приютил вас и вашу сестру?
– Никто нас не приютил.
Лили хватило такта выглядеть потрясенной при мысли о двух детях, выброшенных в мир, но все же Тобин ничего не почувствовал. Ничего. – Как ты можешь себе представить, я не мог содержать крышу над нашей головой, – сказал он небрежно, а затем выпил еще вина. – Я отвел Черити в ближайшую церковь. Ей повезло найти работу посудомойкой в доме какого-то богатого человека.
Глаза Лили расширились от изумления.
– О, ну же, Лили, не смотри так шокированно. Что, по-твоему, могло бы произойти без кого-либо, кто бы нас обеспечил?
– Я-я не знаю… я не могу сказать, – заикнулась она. – Бедная Черити.
– Ты не должна переживать за нее. Ее быстро повысили до чистки ночных горшков.
Лицо Лили вытянулось. – Она… у нее все хорошо?
– Она больше не чистит ночные горшки, если это тебя беспокоит. У нее все достаточно хорошо, и она живет со своей дочерью Кэтрин в моем доме в Мейфэре.
– Значит, она замужем, – сказала Лили, радостно подняв глаза.
Тобин вздохнул, пораженный невежеством Лили. – Нет. Она не замужем.
Что бы Лили ни думала об этом, у нее хватило порядочности скрыть это за щедрым глотком вина.
– Тост, – сказал Тобин. – За старые знакомства.
– Не дразни меня, – пробормотала она. – Ты мог бы просто рассказать мне, что случилось с тобой.
– Мне? – Он ткнул вилкой в мясо. – Как я уже говорил, я не мог содержать крышу над головой и должен был искать работу. Я отправился в доки в поисках ее.
– В доки, – повторила она, словно пробуя слово на вкус. – Загружать вещи на корабли?
И здесь ее познания о мире за пределами увитых плющом стен привилегий были поразительно скудными. – Не загружать вещи, хотя я бы с радостью сделал что угодно за шиллинг, полагаю. Я вышел в море.
– Ты стал моряком! – Она казалась почти довольной.
– Не совсем. Меня взяли помогать корабельному повару. Взяли силой, я бы сказал. Одинокие парни в доках – легкая добыча.
Она нахмурилась. – Это правда? Или ты хочешь шокировать меня?
Тобин сказал: – Я твердо намеревался попасть на корабль тем или иным способом. Так уж получилось, что Болге спас меня от хулиганов, которые меня поймали.
– Кто такой Болге?
Тобин усмехнулся при мысли о своем старом защитнике. – Ты видела его – большого веселого парня с бездонным аппетитом. В то время он был поваром, таким же опасным, как любой человек, которого я когда-либо встречал – и руками, и своим рагу.
Прежде чем успел сообразить, Тобин рассказывал Лили, как Болге взял его под свое крыло на борту "Летающего Саксона", и о его первом годе на корабле. Он был удивлен тем, что так много говорил; это было на него не похоже. Но было что-то в выражении лица Лили, – интерес, сочувствие, он едва знал, – что заставляло его рассказывать ей больше.
Он так давно не думал об этих годах. Он рассказал Лили об ужасной морской болезни, от которой он страдал, пока работал, чтобы заслужить свои морские ноги. И о малярии, которая охватила экипаж и оставила его и Болге работать за пределами кухни, и о том, как он научился подрезать паруса тем летом. Он рассказал ей о некоторых портах захода, об огромном мире, который открылся перед английским мальчиком.
Лили слушала, завороженная.
– Удивительно, – тихо сказала она, когда он замолчал, – как тебе удалось так хорошо выжить.
– По всем правилам, я должен был умереть много лет назад, – согласился он. – Я знал несколько парней, которым не удалось пройти по бурным водам.
Лили съела несколько кусочков, задумчиво глядя. «Меня поражает знать все, что произошло с тобой, и видеть тебя сейчас». Она улыбнулась ему с выражением, полным сочувствия – или, что еще хуже, жалости. Тобину не нравился этот взгляд. От него он чувстовал себя слабым.
– Могу я спросить, как ты всего этого добился? И твой титул? – спросила она, обводя взглядом комнату вокруг них.
– Я купил его.
Она закатила глаза. «Я, возможно, наивна, но я знаю, что титулы не покупаются и не продаются».
– Вы действительно наивны, мадам, потому что этот конкретный титул был куплен и продан в Дании.
Она слегка покраснела, отчего в свете свечей ее цвет лица стал похож на лепестки роз. "Понимаю."
«Сомневаюсь, что это так», – сказал он, откинувшись на спинку стула. «В последние годы Дания находится под постоянной угрозой войны. Все отчаянно нуждаются в деньгах и готовы сделать почти все ради них».
– В том числе продать титул англичанину, – скептически сказала она.
Он тихо рассмеялся. «Уверяю вас, это ничье желание. Но я сделал парню предложение, от которого он не мог отказаться, а затем щедро заплатил датскому суду, чтобы все было сделано».
– Что это за поместье?
"Не имеет большого значения", – сказал Тобин с пренебрежительным взмахом запястья. «Я хотел не поместье, а титул».
– Но зачем? – с любопытством спросила она. «У тебя, очевидно, много богатства».
Он фыркнул. «Разве это не очевидно? Титул дает мне возможность войти в общество, которой в противном случае у меня бы не было. Это позволяет мне смотреть в глаза людям, которые осудили моего отца». Тобин почти видел, как в глазах Лили загорелся свет, прежде чем она отвела взгляд. – Что случилось, Лили? – резко спросил он. – Ты не одобряешь мои методы? Мне не так повезло унаследовать, как тебе.
– Я не одобряю и не осуждаю, – сказала она. «Но я и не настолько уважаю общество, как ты».
Он громко рассмеялся над этим. «Я не очень уважаю общество. Скорее, наоборот».
Она выглядела смущенной. «Тогда зачем ты так стараешься быть его частью?»
Объяснять ей свое самое сокровенное желание было бесполезно – она никогда не поймет желания искупления, желания наказать тех, кто причинил его семье такие страдания. «Я не буду пытаться заставить тебя понять». Он улыбнулся. «Я оказываю тебе большую услугу в этом, уверяю тебя».
«Я понимаю, что ты жестоко страдал, но каким-то образом тебе удалось стать этим… этим джентльменом и лордом с богатством и связями. Я не понимаю, почему ты так усердно работал, чтобы собрать богатство, необходимое для того, чтобы стать этим человеком, если ты не хочешь им быть».
– Ах, – легко сказал он. «Тебе интересно, как появилось мое богатство».
Лили покачала головой. «Честно говоря, мне все равно».
– Спроси меня, – настаивал он. – Ты хочешь знать все обо мне? Тогда спроси меня.
Она сузила глаза. «Мне не нужно знать больше. Ты просто хочешь удивить меня еще больше».
"Ты совершенно права, поэтому я тебе все равно расскажу. Я нажил огромное состояние, торгуя оружием».
Лили не выглядела в ужасе. Она выглядела растерянной. «Оружие, – осторожно сказала она. – Ты имеешь в виду пушки?
«Пушки. Мушкеты. Пушки. Орудия войны. Я торгую смертью. Что бы ни понадобилось правительству для ведения войны против другого правительства, я предоставлю».
Теперь Лили была явно ошеломлена.
– Ах, я оскорбил твои нежные женские чувства. Довольный, он взял вилку и доел свою оленину.
Казалось, она искренне потеряла дар речи.
– Честно говоря, любовь моя, что, по-твоему, со мной стало бы? – спросил он, наслаждаясь возможностью поразить ее. «Ты думала, что какой-нибудь добрый самаритянин возьмет меня под свое крыло и оплатит мое обучение? Ты думала, что моя мать сможет нас обеспечить, что мой брат переживет условия жизни в Лондоне? Ты думала, что граф мог бы пожаловать мне титул?»
Лили внезапно встала, бросив свою полотняную салфетку на стол. «Я не останусь здесь и не позволю тебе так плохо со мной обращаться, – сердито сказала она. – Ты хочешь шокировать меня и причинить мне боль, и мне это не нравится. Она развернулась кругом и направилась к двери, но не успела сделать и двух шагов, как Тобин преградил ей путь. – Ну вот, не сердись. Доешь свою еду. Повар превзошел сама себя.
– Почему? – потребовала она. «Ты презираешь меня во всех отношениях и не стесняешься это показывать. Почему ты хочешь поужинать со мной? Я не понимаю, почему тебе вообще что-то от меня нужно!»
Она попыталась обойти его, но Тобин положил руки ей на плечи, зажав ее между собой и столом. «Возможно, вы забыли, что у нас есть договоренность, леди Эшвуд, – сказал он, прижимая ее к столу. Винные кубки опрокинулись, и что-то сорвалось со стола и с глухим стуком упало на ковер.
– Отойди, Тобин, – огрызнулась она и оттолкнула его от себя.
Тобин не сдвинулся с места. «Я спрашиваю тебя еще раз – что, по-твоему, случилось бы с семьей Скотт, как только ты увидела, как повесили моего отца?»
Лили выглядела одновременно испуганной и разъяренной. Она откинулась от него назад. – Мне было восемь лет, Тобин. Я не знала, что обо всем этом думать! Я не знала, что думать, когда той ночью увидела, как твой отец уезжает под дождем. Я не знала, что думать, когда граф пригрозил повесить мою няню или гувернантку, или любого слугу! – закричала она. "Я надеялась и молилась о лучшем для тебя и твоей семьи. Я знаю, что это мало утешит тебя. Я знаю, что ты отдал бы свою жизнь, чтобы услышать, как кто-то говорит, что твоего отца не было в Эшвуде той ночью. Но он был там, и я видела его, и я сказала то, что сказала, чтобы спасти людей, которых я любила! Если правда заставляет тебя хотеть оскорбить меня, тогда ради Бога сделай это и перестань дразнить меня!"
Тобин внезапно отвернулся от нее, направился к своему стулу и схватился за его спинку. Дыхание сперло, ладони вспотели. "Ты надеялась на лучшее для нас, но именно твое слово отправило нас всех в Преисподнюю". Он приложил руку к горлу, готовый ослабить галстук, если потребуется. «Нам не была уготована такая роскошная жизнь, как тебе».
– Полагаю, под этим ты подразумеваешь мою ссылку в Ирландию, – мрачно сказала она.
Он отошел от нее подальше, чтобы она не увидела пота на его лбу. «Должно быть, было ужасно, когда о тебе так хорошо заботились», – насмешливо сказал он.
«Ты делаешь вид, что тебе все равно, но я вижу, как ты озлоблен», – обвинила его Лили. «Да, обо мне заботились, Тобин. Никто не вверг меня в нищету, но это был третий дом, который я знала за свои восемь лет жизни. Мои родители, моя любимая тетя – все ушли. Моя гувернантка, которую я обожала, – ушла. Я дважды осиротела в детстве».
Он вспомнил первую ночь своей семьи в Лондоне в двух комнатах, которые они сняли. В воздухе стояла вонь, на полу были следы грызунов. «Бедный ребенок, воспитанный в привилегиях», – повторил он и глубоко вздохнул. Его дыхание успокаивалось. «Затем получила поместье и титул. Какая трагичная жизнь у тебя была. И потом у тебя хватает наглости прийти сюда и притворяться интересующейся и доброй». Он повернулся, непринужденно сложив руки за спиной.
Глаза Лили горели яростью. «Я ничего не притворялась. Возможно, тебя поразит, что я не хотела иметь ничего общего с Эшвудом. Я едва могла поверить, что человек, который никогда не удосужился даже взглянуть на меня, оставит мне все свое поместье. Я не хотела этого. Я не хотела приезжать сюда, потому что мне это, наверное, так же больно, как и тебе».
Эта мысль была невыносимо возмутительной, но Тобин ухмыльнулся, как будто нашел ее забавной. «Ты маневрируешь сейчас? Надеяться вызвать мое сочувствие? Должна предупредить тебя, что это очевидно».
Пальцы руки Лили начали постукивать по противоположной руке. «Мне совершенно ясно, что ничто из того, что я могу сказать, не убедит тебя возненавидеть меня, поэтому я даже не буду пытаться. Если это позволяет тебе оправдать свое отвратительное поведение и твою отвратительную потребность в мести, тогда ненавидь меня. Меня это почти не волнует!»
«О, я не ненавижу тебя. Нисколько, – сказал он, медленно продвигаясь вперед. «Но, возможно, есть что-то, что ты могла бы сделать, чтобы смягчить мою потерю».
Лили пристально посмотрела на него и подняла подбородок, как будто собиралась боксировать. Это оказалось на удивление возбуждающим.
«Позволь мне поцелуй, – сказал Тобин. – И не тот целомудренный поцелуй, который ты подарила мне в Эшвуде».
Ее глаза вспыхнули. «Поцелуй? Тебе нужен поцелуй сейчас?»
Он рассмеялся и широко развел руки. «Месть, любовь моя. Помнишь?»
Он ожидал, что она станет спорить, но в ней что-то изменилось: она внезапно смягчилась. Ее плечи расслабились, и она опустила руки по бокам. Она опустила голову, застенчиво взглянув на него из-под ресниц. «Пусть будет так», – шелковисто сказала она и шагнула вперед, подставляя ему свое лицо.
Тобин был ошеломлен. Он предполагал, что ему придется уговаривать ее поцеловать его, но вот она здесь, подставляется. Он был так удивлен, что не сдвинулся с места.
– Теперь кто боится? – тихо спросила она.
Он почувствовал, как уголок его рта растянулся в оценивающей улыбке. «Не дразни льва в клетке», – посоветовал он ей и обвил ее талию рукой. Он обхватил ее подбородок ладонью и растопырил пальцы по ее лицу, откидывая ее голову назад, чтобы видеть ее. Она была так же прекрасна, как любая женщина, которую он когда-либо видел. Но было и нечто большее – в Лили был дух, который он начинал находить совершенно неотразимым. Он поцеловал ее в лоб, а затем в глаза, прежде чем коснуться ее губ своими.
