Текст книги "Месть графа Эберлин (ЛП)"

Автор книги: Джулия Лэндон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 18 страниц)

20 глава

20 глава

– Ты кажешься уставшим, – сказала Чарити.

Сестра Тобина стояла рядом с ним, прислонившись к греческой колонне. Она была одета в муслиновое платье бледно-зеленого цвета, которое хорошо сочеталось с ее цветом лица. Она была прекрасна, даже в своей апатии. Не один мужской глаз обратился в ее сторону. Но Чарити, казалось, этого не замечала. Или не заботилась об этом.

– Я думала, ты будешь прыгать от радости, показав им всем, что мы выжили, – сказала она, в ее голосе звучала скука.

Он ожидал, что этот бал принесет ему удовлетворение, что он почувствует, что получил то, к чему стремился годами. Но никто не пришел. О, пришла половина Хэдли-Грин – та половина, которая ждала такой возможности, чтобы увидеть, как живет высший свет. Но высший свет избежал его. Никто из Лондона не приехал, несмотря на три дюжины приглашений, которые он приказал Хоуэллу доставить туда. Дарлингтоны, которые были всего в полумиле, отказались. Даже мать Хорнкастла прислала свои извинения. Люди, которых он хотел увидеть, не смотрели на него.

Это оставило напряжение в его венах, сгущение крови, набухание в горле.

– Почему ты сам не танцуешь? – спросила Чарити.

Он пожал плечами. – Как насчет тебя? Хорнкастл практически стоит на коленях, умоляя тебя танцевать. Почему ты ему отказываешь?

Чарити закатила глаза. – Он вряд ли успел обзавестись щетиной, не говоря уже о том, чтобы выполнять фигуры, необходимые для шотландского рила.

– Согласен, он не самый изысканный джентльмен. Но я думал, ты будешь довольна переменами после Лондона.

– Это другое, – признала она. – Мне интересно, почему ты покидаешь эту пасторальную обстановку. Ты так хотел быть здесь, и, честно говоря, я думала, что окончательно потеряла тебя для деревни. Я была удивлена, услышав, что ты, скорее всего, уедешь к концу зимы.

Тобин пожал плечами. Он не мог объяснить, почему сказал это Мортонам. Это было так, будто мысль пришла ему в голову в тот самый момент, когда она сорвалась с его губ. До этого вечера он не думал о том, когда именно он вернется в Лондон. Но потом он увидел Лили, прекрасную, как ангел, и не мог отвести от нее взгляд. Он наблюдал, как она смеется с жабой-человеком, танцует с Маккензи, очаровательно улыбается и оживленно разговаривает, пока несколько женщин коллективно восхищаются ее браслетом.

Тобин не думал об уходе до тех пор, пока не почувствовал, как свет начинает просачиваться сквозь трещины его грязи, и ему стало… страшно. А Тобин не любил чувствовать страх. Он никогда не чувствовал ничего подобного к другому человеку. Он никогда не просыпался посреди ночи, отчаянно желая быть рядом с ней. Поэтому он делал то, что всегда делал, когда жизнь была особенно трудной: поднимался, двигался вперед, продолжал двигаться, пока за спиной дует ветер.

И опять же, возможно, не Лили вообще побудила его сказать, что он уезжает. Возможно, это был этот бал. Он ожидал, что его дом будет заполнен до отказа, но этого не произошло. Он ожидал, что почувствует себя самим собой в своем собственном доме, но этого не произошло. Он по глупости верил, что здесь, в построенной им частной крепости, чары не смогут на него снизойти. Но он чувствовал, как это проникает вниз по позвоночнику, распространяется по коже головы, заставляя кожу покалывать от страха.

– Пойдем, Тобин, – сказала Чарити, выпрямляясь. – Ты хозяин этого пышного бала. Ты должен танцевать.

Он с опаской посмотрел на танцпол.

– Я не позволю тебе наступить кому-нибудь на ноги. – Она протянула ему руку.

Тобин неохотно взял ее.

Они танцевали кадриль – или, скорее, Чарити танцевала, а он двигался деревянно, пытаясь вспомнить фигуры и чувствуя себя совершенно вычурным. Танцам не учили на галерах торговых судов. Он выучил несколько основных шагов по необходимости, и в Испании, в Малаге, была особенно энергичная партнерша, которая научила его, насколько соблазнительным может быть танец. Но он никогда не преуспевал в этом.

Не помогало и то, что он видел Лили поблизости, искусно танцующую с лордом Хорнкастлом. С каждым поворотом его взгляд останавливался на ней. Она улыбалась, явно наслаждаясь, и в ее шаге и в том, как она вытягивала руки, была элегантность. Он видел таких женщин в Лондоне: самых востребованных, самых привлекательных женщин в городе. Женщин, которые выходили замуж за герцогов и графов, у которых были красивые дети и привилегированная жизнь.

Они не отдали свою добродетель людям, которые торговали оружием и купили свои титулы.

Когда танец подошел к своему благословенному концу, Тобин предложил принести Чарити пунш, но она воспротивилась, сказав, что лучше подышит свежим воздухом. Тобин воспользовался глотком виски, затем еще одним, пытаясь расслабиться. Он оказался рядом с мисс Бэбкок, и после того, как она сделала несколько метких наблюдений за танцорами (их так мало!) и музыкой (так громко!), он почувствовал себя вынужденным пригласить ее на танец. Он выстрадал еще одну кадриль, но на этот раз ему казалось, будто танцоры окружают его со всех сторон, кружатся слишком близко.

Мисс Бэбкок отчаянно пыталась поговорить с ним, но Тобин не мог доставить ей удовольствие и удержать свое место в фигурах танца. Тем более, что он все время искал Лили на танцполе.

Его мысли о ней были сумбурными и тревожными. Он приехал сюда, чтобы погубить ее, но он хотел просыпаться ночью и находить ее рядом с собой. Но, судя по вечерней явке, он больше не мог притворяться, что его купленный титул сделает его приемлемым в высшем свете. Он никогда не будет больше, чем сыном вора, поэтому у них нет реального будущего. Кроме того, как он сможет примириться с будущим с женщиной, которая отправила его отца на виселицу? Ему достаточно было взглянуть на Чарити, чтобы понять, что это невозможно. Прошлое, которое он разделял с Лили, одновременно сближало и разъединяло их, и вот оно снова – очередная волна страха перед его чувствами к ней.

Противоречивые мысли Тобина вызвали у него невыносимую головную боль. Ему нужна была живая изгородь, что-то физическое, чтобы ослабить напряжение в теле, которое начало сжиматься так сильно, что он не мог нормально дышать. Он направился к дверям террасы, думая, что свежий воздух поможет ему.

К несчастью, прежде чем он успел вырваться, миссис Мортон и другая женщина, которую он знал как жительницу Хэдли-Грин, проплыли сквозь толпу, как наступающие военные корабли, и набросились на него.

– Милорд! – сказала миссис Мортон. – Пожалуйста, скажите миссис Лэнгли, что вы уезжаете в Лондон. Она отказывается мне верить.

– Это очень печальная новость, – сказала миссис Лэнгли, чей муж, как понял Тобин, единственный сапожник в городе, последние два месяца зависел от займов Тобина. – Неужели вы собираетесь покинуть нас!

Женщины подошли ближе; горло Тобина начало сжиматься.

– Мы только что вернули вас обратно. Посмотрите, сколько вы сделали с момента вашего возвращения в Хэдли-Грин!

Присутствующие рядом начали поворачиваться к ним, чтобы услышать, в чем дело.

– Мадам, я не…

– Неужели вы находите нас неприятными, – смеясь сказала миссис Мортон, хотя выглядела неуверенно. – Мы определенно находим вас приятным. – Стоявшие рядом люди засмеялись.

Этот звук был подобен кинжалам в голове Тобина, чуть не подкосившим его колени. Он моргнул; он чувствовал себя в ловушке, прижатым спиной к стене, когда паника начала подниматься в нем, как желчь. Он отчаянно пытался обрести голос, покинуть эту комнату, найти место, где он мог бы хоть немного вдохнуть воздух в легкие.

– Я думаю, мы лишили его дара речи, – заметила миссис Мортон. – Мой дорогой сэр, вы не представляете, как вами восхищаются!

Он видел дверь поблизости, этот портал в уединение, но не мог заставить свои ноги или язык двигаться. Его величайший страх внезапно стал реальностью – он выставит себя дураком перед всем Хэдли-Грин. Он рухнет в кучу и утонет в их смехе. Он чувствовал, что его легкие вот-вот схлопнутся, и он судорожно вдохнул…

Прикосновение пальцев к его руке было настолько неожиданным, что напряглась каждая мышца. Он сразу понял, что это Лили, что она хочет помочь ему. Спасти его.

– Дамы, вы раскрыли секрет Эберлина, – сказала она тихим шепотом, и мягкий перелив ее голоса пронзил смятение, назревающее внутри него.

– Его секрет? Но у нас нет секретов в Хэдли-Грин, мы сообщество друзей, разве нет? – смеясь спросила миссис Мортон.

– Говорите тише! – засмеялась Лили. – Его сестра прямо там, и вы испортите сюрприз.

Миссис Мортон и миссис Лэнгли обменялись озадаченными взглядами. – Какой сюрприз? – спросила миссис Лэнгли. – Сюрприз в Лондоне?

– Я не могу говорить за его светлость, – сказала Лили, улыбаясь ему, – но я подтверждаю, что он обратился ко мне за помощью и я поклялась хранить тайну. Он должен заставить мисс Скотт поверить, что он возвращается в Лондон. Это все часть сюрприза.

– Но… в чем сюрприз? – громким шепотом спросила миссис Мортон.

Тобин попытался заговорить, чтобы не казаться смертельно раненым, но смог только кашлянуть.

Лили взяла миссис Мортон под локоть и отвернула ее от него. – Если бы он рассказал нам, это уже не было бы сюрпризом, не так ли? Вам придется переждать, пока у мисс Скотт не будет ее сюрприза. Я когда-нибудь рассказывала вам о большом сюрпризе, который однажды преподнес мне мой дядя Ханниган? Это было очень драматично, честно говоря, и я совсем этого не ожидала.

Когда Лили отводила от него женщин, Тобин начал шагать к дверям, ведущим на террасу. Но когда он увидел Маккензи с мисс Бэбкок, стоящих у дверей, он не осмелился пройти мимо них и столкнуться с еще одним моментом, в котором он не контролировал себя. Он повернулся, ища спасения, прежде чем начать рассыпаться. Сжав кулаки, дыша часто и с трудом, он заметил скрытую дверь, ведущую в небольшую комнату для отдыха, расположенную рядом с бальным залом. Он посчитал ее слишком маленькой, чтобы вместить то количество гостей, которое ожидал сегодня вечером, и позаботился о том, чтобы наверху была доступна большая комната для отдыха.

Опустив голову, он быстро направился туда сейчас, затем вошел в комнату для отдыха и быстро закрыл за собой дверь. В комнате было темно, и единственным светом, проникавшим сквозь окна, был свет от тростника во дворе. Было холодно – хорошо, ему нужен был холод, что-то, что обострило бы его чувства. Он прошел глубже в комнату, упер руки в спинку дивана и, наклонившись над ним, крепко зажмурил глаза, борясь с живущим в нем демоном, изо всех сил пытаясь вытолкнуть его и отдышаться.

В голове у него кружилось, кожа была липкой, сердце колотилось. Это изнурительное безумие приводило его в ярость, и в порыве отчаяния он махнул рукой по торцевому столику и разбил стеклянную миску, которая с грохотом упала на пол.

Вспышка света встревожила его, и он услышал звуки из бального зала, просачивающиеся в комнату.

– Тобин?

Он моргнул; это была Лили, стоящая в дверном проеме, и он внезапно перестал дышать. Он вцепился в шейный платок и отчаянно попытался вдохнуть, судорожно хватая воздух.

– Тобин! – вскрикнула Лили и захлопнула дверь за собой, бросившись к нему. Она положила руку ему на плечо и обхватила его лицо ладонью. – Боже мой, с тобой все в порядке? – умоляла она его, ее глаза изучали его лицо.

В ответ он боролся с очередным приступом одышки. Он попытался убрать ее руку со своего лица, но она не позволила этого и обхватила обеими руками его лицо. – Скажи мне, что случилось, – сказала она. – Скажи мне, чтобы я могла помочь тебе.

– Нет.

Лили внезапно прислонилась головой к его груди. – О, Тобин, – печально сказала она. – Я не могу представить себе природу твоего дискомфорта, но мое сердце болит за тебя. Я видела, как ты изо всех сил борешься с этой болезнью с большим страданием, и я так отчаянно хочу помочь тебе.

Тобин смог отдышаться. Ему нужно было обрести опору, иначе он рассыплется на тысячу мелких осколков. Он вспотел, ему было плохо, и ему хотелось вылезти из собственной кожи. Лили погладила его по лбу, ее прохладное прикосновение успокаивало его. – Все хорошо, – тихо сказала она. – Все в порядке.

Это тихое обещание надежды опалило его. Он сжал кулаки по бокам, закрыл глаза и склонил голову, коснувшись ее лбом. Ее запах заполнил его ноздри. Он не пытался говорить. Он мог сосредоточиться только на ее прикосновении, на мягкости ее голоса.

Все будет хорошо. Все будет хорошо. Он пытался впитать эти слова, повторяя их в своей голове снова и снова, пока не почувствовал, что скованность начинает ослабевать и он может дышать… но его дыхание было глубоким, и его руки, как он понял, были на ее теле, его рот на ее коже, ароматной, мягкой коже. Его губы были на ее губах, в ее волосах, его руки на ее бедрах.

– Позволь мне помочь тебе, Тобин, – прошептала она в темноте. – Что бы тебя ни мучило, позволь мне помочь тебе.

Его тревога и страх испарялись, и на их место пришло желание. Возбуждающее волнение от ее тела было тем, чему Тобин чувствовал себя не в силах сопротивляться. Желание заставляло его снова почувствовать себя полноценным мужчиной, и он раздвинул ее юбки своими ногами, поцеловал ее так страстно, что она выгнулась назад в талии, пока не положила руки между ними и не повернула голову, чтобы перевести дыхание.

– Что ты делаешь? – задыхаясь спросила она.

– Целую тебя, – пробормотал он и легонько укусил ее за губы.

– Тобин, – сказала она так, словно он не совсем очнулся. – Позволь мне помочь тебе. Что бы ни случилось, я помогу тебе. – Она говорила странно, словно не знала, что сказать. – Если между нами есть только это, физическое влечение, то ты можешь провалиться в преисподнюю, – прошептала она. – Но если есть что-то большее – и, Боже, помоги мне, Тобин, есть что-то большее – тогда я хочу помочь тебе.

Он не был к этому готов. В его голове закружилось множество вещей, множество предостережений. Он знал только, что хочет ее, каждый восхитительный дюйм ее тела, каждое мгновение ее дыхания. – Ты не знаешь, чего просишь…

– Если есть хоть какая-то надежда, что ты любишь меня так же, как я люблю тебя, Тобин, тогда позволь мне помочь тебе.

Любовь! Это слово отправило его в штопор. Ему было трудно столкнуться со своими чувствами, не говоря уже о том, чтобы дать им название. Он годами отталкивал от себя все, что было близко к нежности, и закапывал это в грязь, а теперь она говорит ему о любви? Он закрыл глаза. Он попытался успокоиться, найти путь обратно в то безопасное место, где не было чувств, где было все равно. – Ты не понимаешь, о чем просишь меня.

– Я очень хорошо понимаю. Ты думаешь, я слепая или бесчувственная? Ты думаешь, я не видела перемен, произошедших в тебе, когда мы в последний раз встречались? Ты можешь притворяться, что твоих чувств не существует, но я их чувствовала.

Нет, нет, этого не должно произойти. Этого не должно произойти. Его грудь начала сжиматься. – Я… ценю тебя, – сказал он.

Лили цокнула языком и отвела взгляд.

– Лили… дорогая. Ты знаешь, кто я такой, – хрипло сказал он.

– Знаю, – сказала она, скрестив руки на груди. – Я знаю, что ты был тяжело ранен. Я знаю, что ты страдаешь от изнурительного недуга, который отчаянно пытаешься скрыть. Я знаю, что ты хочешь, чтобы все поверили, что ты человек, закаленный в жестоком мире, но я знаю, что это неправда.

– Я сын вора, – сурово сказал он. – Я торгую оружием войны, чтобы прокормиться. Я прожил очень подлую жизнь – и ты хочешь притвориться, что я родом из этого поместья? Я подозреваю, что в твоей жизни есть другие люди, которые не стали бы так быстро игнорировать эти вещи. И я тоже не стану.

– Мне все равно…

– А мне нет, – сказал он и положил руку ей на плечо, заставляя ее посмотреть на него. – Ты заслуживаешь лучшего.

– Не смей говорить мне, чего я заслуживаю! – резко сказала она и сбросила его руку с плеча. – Не смей думать, что ты вдруг знаешь, что для меня лучше, не после того, что мы пережили, не после того, как мы танцевали вокруг этого нашего прошлого!

– Я не хочу погубить тебя, – взмолился он и отвернулся – от нее и от того факта, что до недавнего времени он очень хотел погубить ее. Он смотрел на свет факелов, мерцающих на стеклах окон, и удивлялся, как это произошло, когда он перестал хотеть погубить ее и захотел защитить ее от вреда?

– Должна ли я верить теперь, когда ты сделал со мной то, что хотел, и планируешь вернуться в Лондон, потому что отомстил?

– Это неправда, – сказал он. Он продолжал смотреть на свет факелов и отворачивался от зеленых глаз, которые преследовали его каждую минуту, когда он рубил эту проклятую живую изгородь. – Все гораздо сложнее, чем ты думаешь, и я думаю, ты это знаешь.

– Я больше не могу этого делать, – тихо сказала Лили. – Я не могу играть в эту игру.

Он услышал шелест ее платья. She was leaving, и он почувствовал момент паники.

Но тихий голос сказал ему, что это единственное решение. Отпусти ее. Пусть она убежит от него, его болезни и его прошлого.

Он услышал, как она выходит, и все равно не двинулся с места. Его кулаки сжались так сильно, что болели пальцы. По спине потекла струйка пота. Тобин заставил себя быть сильнее и сдержался. Он чувствовал, что грязь становится все глубже, и подавил свое отвращение к ней. Вставай. Двигайся вперед.

Но впервые в жизни он задумался о том, к чему он движется.

21 глава

21 глава

Лили чувствовала, словно ее сердце раскалывается и разлетается на осколки, когда она в оцепенении бродила по бальному залу. В течение вечера Лили видела Тобина только один раз, когда она почему-то почувствовала его присутствие и обернулась. Он стоял в нескольких футах от нее, и его взгляд сжигал ее.

Несколько недель назад она ожидала бы увидеть на его лице торжество или холодное удовлетворение. Но сегодня взгляд Тобина был полон тоски.

Она отвернулась.

Лили знала, что влюбилась в него, но не понимала, что заставило ее сказать это сегодня вечером. Она представляла, что сказала бы ей сейчас Кира: «Никогда не говори мужчине, что любишь его, дурочка!» Она представляла лица своей тети и дяди, если бы они поверили, что она намеревается… что? Жениться на сыне человека, которого она сама приговорила к виселице? Человеке, который купил свой титул на деньги, заработанные на продаже оружия? Человеке, чья сестра явно ненавидит ее, который был отвергнут обществом, к которому она стремится?

Тобин был прав. Жгучее разочарование Лили начало превращаться в гнев на собственную глупость. Она бродила вокруг, не замечая окружающих ее людей. Но когда с потолка начал падать снег, она посмотрела вверх и увидела, что Тобин снова смотрит на нее.

Она удалилась в дамскую комнату.

Оказавшись внутри, она посмотрела на себя в зеркало. Она полагала, что увидит в своем выражении что-то другое, что-то более мудрое, какой-то признак мирского понимания. Но она выглядела точно так же, как когда покинула Эшвуд: молодой и глупой. Лили разгладила свое платье и ущипнула себя за щеки. Когда ей показалось, что она выглядит как можно лучше, учитывая обстоятельства и отсутствие улыбки, она направилась к двери, где столкнулась с холодным, почти фарфоровым лицом Черити.

Холодный взгляд Черити пробежал по Лили. – Совсем оправились, не так ли?

– Простите?

– Что тебе нужно от него? – язвительно спросила Черити.

Лили почувствовала, что ее охватывает холод.

– Я не могу догадаться, что у тебя на уме, леди Эшвуд, но если ты думаешь причинить моему брату еще больше вреда, чем уже причинила, тебе придется иметь дело со мной. Он очень много работал, чтобы преодолеть тот ад, в который ты отправила мою семью, когда настояла на том, что видела моего отца в Эшвуде.

Гнев Лили взлетел до небес. – Я считаю замечательным, что вы и ваш брат возлагаете вину за грехи вашего отца на восьмилетнюю девочку, – сказала она. – Дело в том, мисс Скотт, что ваш отец сам отправил вас в этот ад. Но во что бы то ни стало, вините меня, если вам так будет легче это перенести.

Что-то вспыхнуло в глазах Черити. – Он играет с тобой, – сказала она. – Он превращает это в игру. Не обманывай себя, веря в обратное.

Лили обошла Черити, прежде чем та успела сказать или сделать что-то неподобающее, и покинула дамскую комнату. Выйдя наружу, она остановилась, чтобы прижать руку к бурлящему животу.

– Леди Эшвуд, с вами все в порядке?

Лили сделала все возможное, чтобы собраться с духом, прежде чем повернуться с улыбкой. – Мисс Бэбкок. Как вам бал?

– Очень даже, – сказала она, подступая к Лили. Со своих слов сказала, что " Здесь так мало дам, что я танцевала всю ночь." Ее глаза засверкали, когда она игриво коснулась Лили своим веером. – Но вы – предмет восхищения. Граф почти не сводил с вас глаз.

– Вы ошибаетесь…

– Я не ошибаюсь, – весело заверила мисс Бэбкок. – Миссис Лэнгли и я видели, как он смотрел на вас, когда закончился один танец, и, клянусь, его взгляд не покидал вас ни на мгновение, пока он не перестал видеть вас.

Все кончено, тогда – Лили больше не могла выносить своей печали. Это была теперь боль, которая мучительно пронзала до костей. Она должна уйти. Она должна быть подальше от этих людей, от Тобина и Черити.

– Скоро будет подан ужин, – сказала мисс Бэбкок. – Присоединитесь ко мне?

– Через минуту, – сказала Лили. Но как только мисс Бэбкок отошла, Лили направилась в фойе, где дежурили два лакея. – Карету Эшвуда, пожалуйста.

– Да, мадам, – сказал юноша и выскочил в дверь.

– Мой плащ, – сказала она другому лакею.

Тот кивнул и вошел в переднюю. Он вернулся с ее плащом и держал его открытым, чтобы Лили могла шагнуть в него. Она почувствовала, как он ложится на ее плечи, и застегнула застежку у горла. Когда она отошла от лакея, она заметила какое-то движение краем глаза.

Тобин стоял на краю фойе с болезненным выражением лица. Он медленно двинулся вперед, его взгляд скользил по ней, словно он видел ее в последний раз.

– Вы уезжаете. – Здесь для меня ничего не осталось.

Его взгляд пронзил ее. – Я хотел бы, чтобы ты осталась.

Лили почти не могла смотреть на него и отвела взгляд. «Я не вижу причин оставаться».

Лакей, который ходил вызывать ее экипаж, напугал их обоих, когда вошел в фойе. «Ваш экипаж, мадам».

«Я провожу вас», – сказал Тобин. Его рука сомкнулась на ее локте, и Лили почувствовала толчок, выбивший воздух из ее легких.

Когда они добрались до кареты, Престон спрыгнул вниз, открыл дверь и опустил ступеньку для нее.

Лили посмотрела на свою карету. Она была полна решимости войти внутрь, никогда не оглядываться назад… но внезапно отступила, подальше от открытой двери кареты. Она посмотрела на Тобина. «Я не… я не знаю…» Она хваталась за слова, пытаясь объяснить множество эмоций, которые испытывала. «Я не знаю… что делать»… – призналась она в приглушенном порыве. «Я не… я не знаю, что со всем этим делать».

У Тобина дернулся кадык при тяжелом сглатывании. Он выглядел так, словно хотел что-то сказать, но его кулаки сжались, и он сглотнул, словно проглатывал свои слова. «Я понимаю. Возможно, лучше, чем ты когда-либо узнаешь. Возможно, – сказал он грубым голосом, – так будет лучше. Спокойной ночи, Лили». Он отступил, плотно стиснув челюсть.

Не было слов, чтобы описать, что Лили чувствовала в тот момент. Она почти вслепую повернулась к своей карете. Тобин не помог ей войти в нее. Он не стоял рядом и не смотрел, как она уходит. Он отвернулся и направился обратно в фойе, исчезая в ярком свете, льющемся из него, с кулаком, все еще крепко стиснутым у бока.