Текст книги "Поправка-22"

Автор книги: Джозеф Хеллер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 34 страниц)

– Ох и лихой же дождик!

– А главное, затяжной. Дождик, дождик…

– Лей, лей, лей!

– На Йо-Йошку весе…

– …лей!

– Он с милашкой…

– …скок, скок, скок…

– …на лужочке под сто…

Вождь Белый Овсюг не заметил поворота и загнал джип на самый верх крутой насыпи, которая тянулась вдоль дороги. Мотор заглох, джип начал соскальзывать вниз и, перевернувшись набок, мягко плюхнулся в грязь. Настала тревожная тишина.

– Эй, все живы? – приглушенно осведомился Вождь Белый Овсюг. Все были живы, и у него вырвался облегченный вздох. – Вот она, моя вечная беда, – пожаловался он. – Никогда я никого не слушаю. Меня, к примеру, уговаривают включить фары, а я не желаю слушать.

– Я уговаривал тебя включить фары.

– То-то вот и оно. Мне говорят, а я не желаю слушать, верно?.. Эх, нам бы сейчас выпить. Эге, да мы и выпьем! Глядите-ка, она, оказывается, не разбилась!

– А машина-то промокает, – сказал Нетли. – Меня мочит дождик.

Вождь Белый Овсюг откупорил бутылку с виски, отхлебнул из нее и передал назад. Нетли пить отказался – он безуспешно нащупывал ручку двери, – а все остальные выпили, выпрастывая кое-как руки и головы из общего клубка. Потом бутылка упала, раздался короткий стук – это она ударилась о голову Нетли, – и виски потекло ему за шиворот.

– Эй, надо выбираться отсюда! – конвульсивно дергаясь, заорал он. – Мы все здесь захлебнемся!

– Есть тут кто-нибудь? – встревоженно крикнул сверху Клевинджер, зажигая фонарь.

– Это Клевинджер! – весело завопили они и попытались втащить его через окно в машину, когда он спустился с насыпи, чтобы им помочь.

– Полюбуйся на них! – с возмущением крикнул Клевинджер Маквоту, который сидел, ухмыляясь, за рулем штабной машины. – Лежат вповалку, как упившиеся дикари. И ты здесь, Нетли? Вот уж от тебя я этого не ожидал! Ну ладно, помоги мне вытащить их отсюда, пока они не поумирали от воспаления легких.

– А что, неплохая мысль, – рассудил Вождь Белый Овсюг. – Я, пожалуй, умру от воспаления легких.

– Это почему?

– А по тому самому, – откликнулся Вождь Белый Овсюг и, нежно прижимая к себе бутылку, улегся в лужу.

– Нет, вы полюбуйтесь на него! – с негодованием воскликнул Клевинджер. – Вставай, Овсюг, мы отвезем вас всех домой.

– Всех не выйдет. Кому-то надо остаться, чтобы помочь Овсюгу с машиной – она ведь из автопарка, а значит, он взял ее под расписку и должен вернуть.

– Это капитан Гнус должен ее вернуть, – горделиво оповестил их Вождь Белый Овсюг. Он откинулся на спинку сиденья и матерно заржал. – Я угнал ее от офицерского клуба, а ключи у меня те самые, про которые Гнус думает, что сегодня утром он их потерял.

– Ах, чтоб меня! За это надо выпить.

– Может, хватит пить? – начал ворчать Клевинджер, как только Маквот тронулся с места. – Вам бы посмотреть на себя со стороны. Вы же скоро упьетесь до смерти или утонете в какой-нибудь луже.

– Если только не улетаемся до смерти в небе.

– Поддай, поддай газку! – принялся подзуживать Маквота Вождь Белый Овсюг. – И выключи фары. Без фар тут сподручней.

– Доктор Дейника прав, – продолжал ворчать Клевинджер. – Люди разучились беречь свою жизнь. На вас же просто страшно смотреть!

– А ну вылазь из машины, губошлеп, – скомандовал ему Вождь Белый Овсюг. – И все вылазьте, кроме Йоссариана. Где Йоссариан?

– Отстань, чумазый черт, – с хохотом оттолкнул его Йоссариан. – Ты же весь в грязи!

Клевинджер переключился на Нетли:

– А вот ты, признаться, меня удивил. От тебя за милю разит перегаром. Кто, скажи на милость, убережет Йоссариана от неприятностей, если ты будешь вместе с ним пить? Он же мог опять сцепиться с Эпплби. – Услышав смешок Йоссариана, Клевинджер окинул их всех встревоженным взглядом. – Неужели-таки сцепился?

– Нет, на этот раз он к Эпплби не цеплялся, – сказал Дэнбар.

– Да уж, на этот раз я нашел кой-кого поинтересней.

– На этот раз он сцепился с подполковником Корном.

– Не может быть! – сдавленно пролепетал Клевинджер.

– Этот все может, – одобрительно объявил Вождь Белый Овсюг. – Стало быть, надо выпить.

– С ума можно сойти! – ужаснулся Клевинджер. – Ну зачем тебе понадобилось цепляться к подполковнику Корну?.. Эй, что там со светом? Почему впереди темно?

– А это я выключил фары, – объяснил ему Маквот. – Вождь Белый Овсюг, оказывается, прав. Без фар-то оно сподручней.

– Да ты что – спятил? – выкрикнул Клевинджер и торопливо нырнул вперед, чтобы включить потухшие фары. Потом, срываясь на истерику, злобно крикнул Йоссариану: – Ты видишь, что творится? Они же все тебе подражают. А если к утру дождь кончится и нас пошлют на Болонью? В хорошенькой вы будете форме!

– Где уж там кончится! Такой дождина может лить до скончания века.

– А дождя-то нет, – послышался чей-то голос, и все мгновенно умолкли.

– Ох и худо вам, оглоеды, – сочувственно пробормотал после тяжкой паузы Вождь Белый Овсюг.

– Так что – нету уже дождика? – смиренно спросил Йоссариан.

Маквот выключил стеклоочистители, чтобы все стало ясно. Дождь кончился. Небо начало расчищаться. Сквозь легкий туман ярко светила луна.

– Двум смертям не бывать, – трезвея, пропел Маквот и осекся. А потом совершенно трезво закончил: – На одну наплевать.

– Ничего, парни, – сказал Вождь Белый Овсюг. – Взлетная полоса здорово раскисла, сегодня все равно не взлетишь. А к завтрему, глядишь, опять соберется дождь.

– Ты позорный, пакостный, похабный ублюдок! – донесся до них пронзительный вопль Обжоры Джо, как только они приблизились к палаткам своей эскадрильи.

– Господи, так он, стало быть, уже здесь? Его же услали на связном самолете в Рим!

– Уухх! Уууухххх! Уууууууухххххххх! – завывал в своей палатке Обжора Джо.

– От него ведь и заикой можно стать, – содрогнувшись, прошептал в унынии Вождь Белый Овсюг. – А где, интересно, капитан Флум?

– Вот от него-то уж точно можно стать заикой. Я столкнулся с ним на прошлой неделе в лесу, и он жрал какие-то дикие ягоды. У себя в трейлере он теперь никогда не ночует. А выглядит как жуткий леший.

– Обжора Джо боится, что его пошлют на Болонью, если кто-нибудь получит освобождение по болезни – даром что врачебного приема сейчас нет. Видели вы его той ночью, когда он попытался пристрелить Хавермейера и свалился у палатки Йоссариана в противоналетную щель?

– Уухх! Уууухххх! Уууууууухххххххх! – завывал Обжора Джо.

– А хорошо все же, что Флум не шляется теперь в столовую. С этими своими «Сол, передай мне, пожалуйста, соль»…

– Или «Флетчер, можно попросить у вас кетчуп?»…

– Или «Фред, нельзя ли мне получить мой обед?»…

– А ну отойди! Отойди, тебе говорят, похабный ублюдок! – завывал Обжора Джо.

– Теперь мы по крайней мере знаем, что ему снится, – кисло пробормотал Дэнбар. – Ему снятся похабные ублюдки.

Под утро Обжоре Джо приснилось, что кошка Хьюпла спит у него на лице, не давая ему дышать, и, проснувшись, он обнаружил, что она в самом деле спит у него на лице, не давая ему дышать. Он издал душераздирающий полузадушенный вопль, который перекатывался несколько секунд в гулкой ночной тьме над притихшей эскадрильей, как отголоски зловещего, всесокрушающего грома. А когда стихло многократное эхо, в палатке началась бешеная, с хриплыми подвываниями возня.

Йоссариан подоспел туда одним из первых. Ввалившись в палатку, он увидел, что Обжора Джо неистово отбивается от Хьюпла, пытаясь высвободить руку с пистолетом, на которой тот повис, как въедливый клещ, чтобы Обжора Джо не пристрелил кошку, а кошка, утробно шипя, старается выдрать Обжоре Джо глаза, чтобы он не пристрелил Хьюпла. Оба были в солдатском нижнем белье. Голая, даже не матовая лампочка, висящая на электрическом шнуре, беспорядочно дрыгалась, и по палатке метались черные тени, создавая безумную иллюзию, что сама палатка скачет вокруг расхристанной потасовки. Йоссариан инстинктивно отпрянул, чтобы его не сбили с ног, а потом стремительно бросился вперед и подмял под себя всех троих. Спустя минуту он встал, держа за шкирку в каждой руке по одному воителю – кошку Хьюпла и Обжору Джо. Враги ненавистно вытаращились друг на друга, и кошка Хьюпла с диким шипом оплевала Обжоре Джо физиономию, а он попытался ее нокаутировать.

– Поединок будет честный, – объявил Йоссариан, и сбежавшаяся на шум испуганная толпа разразилась в радостном облегчении приветственными криками. – Поединок будет честный, – повторил, выбравшись из палатки, Йоссариан, все еще держа за шкирку и кошку Хьюпла, и Обжору Джо, которые явно хотели разодрать друг друга в клочья. – Только когти, клыки и кулаки. Без всяких пистолетов, – предупредил он Обжору Джо. – И чтоб больше у меня не плеваться! – строго наказал он кошке. – Когда я отпущу вас, начинайте. Из клинча выходить без удара и снова сходиться без команды. Бой!

Вокруг бойцов собралась толпа измученных тревогой людей, жаждущих хотя бы на минутку отвлечься от своих забот, но кошка позорно струсила и задала стрекача, едва Йоссариан ее отпустил. Обжора Джо был объявлен победителем. Он удалился в свою палатку, как увенчанный лаврами чемпион, гордо подняв голову со сморщенным лицом и выпятив тощую грудь. Победно улыбнувшись, он уснул, и ему приснилось, что кошка Хьюпла спит у него на лице, мешая ему дышать.

Глава тринадцатая

Майор… де Каверли

Передвинутая линия фронта не сбила немцев с позиций, но зато сбила с толку майора… де Каверли, который собрал вещмешок, получил в свое распоряжение самолет и, решив, что Флоренция тоже взята союзниками, отправился туда нанимать квартиры – одну для офицеров, другую для нижних чинов, – чтобы люди могли проводить в них краткосрочные отпуска. Он еще не вернулся, когда Йоссариан выпрыгнул через окно из палатки майора Майора, решительно не представляя себе, к кому же теперь обратиться за помощью.

Майор… де Каверли был величественным старцем с массивной головой и львиной гривой седых волос, обрамлявших его суровое патриаршее лицо словно метельная заверть. Следя за его деятельностью, майор Майор и доктор Дейника пришли порознь к одинаковому выводу, что начальник штаба в военно-воздушной эскадрилье обязан только нанимать туземных рабочих да арендовать квартиры, если не считать должностной обязанностью метание подков, в чем он добился такого же совершенства, как в найме квартир и рабочих.

Всякий раз, когда становилось очевидно, что какой-нибудь крупный город вроде Рима, Неаполя или Флоренции будет вскоре занят союзниками, майор… де Каверли собирал вещмешок, получал в свое распоряжение самолет – причем получал, не сказав ни слова, а лишь указав на него морщинистым пальцем, но указав с такой повелительной непреклонностью, что никто не смел его ослушаться, – и улетал выполнять свои должностные обязанности. Дня через два после захвата города он возвращался в эскадрилью с документами на аренду двух роскошных квартир – для офицеров и нижних чинов, – в которых отпускники неизменно обнаруживали расторопно-приветливых служанок и поварих. А еще дня через два в крупнейших газетах мира появлялись фотографии американских воинов, штурмующих объятый дымным пламенем полуразрушенный город, и среди них всегда оказывался майор… де Каверли: он сидел, прямой, как шомпол, в неизвестно где добытой машине, глядя прямо вперед и не обращая внимания на взрывы снарядов, а справа и слева от него бежали вдоль пылающих домов или падали, сраженные вражескими пулями, гибкие пехотинцы с карабинами наперевес. Он казался абсолютно неуязвимым, этот всемирно известный и глубоко почитаемый в эскадрилье Йоссариана суровый старец с обликом праведного властителя.

А для немецкой разведки он был досадной загадкой, ибо американские военнопленные недоуменно умолкали, когда их начинали допрашивать про этого престарелого седовласого офицера с грозным бугристым челом и царственно пронзительным взглядом, бесстрашно и успешно возглавлявшего, как представлялось немцам, любое крупное наступление союзнических войск. Американскому командованию его личность тоже казалась весьма загадочной, и целый полк матерых обэпэшников рыскал по передовой, пытаясь разузнать, кто он такой, а целый батальон искуснейших офицеров из отдела социальной рекламы всегда был в боевой готовности, чтобы прославить его на весь мир, как только он будет обнаружен и опознан.

В Риме майор… де Каверли превзошел самого себя. Офицеры, летавшие отдыхать небольшими группами из четырех или пяти человек, получили громадную квартиру с тремя просторными ваннами, стены которых были выложены переливчато-аквамариновой плиткой, и с отдельной комнатой о двух кроватях на каждого отпускника; а худенькая смешливая горничная по имени Микаэла, нанятая для них майором… де Каверли, содержала всю квартиру в идеальном порядке. Этажом ниже жили подобострастные хозяева, а этажом выше – две очаровательные богатые брюнетки с графским титулом, сноха и свекровь, желавшие только Нетли, который был слишком застенчив, чтобы этим воспользоваться, да Аафрея, который отказывался из пуританства, постоянно уговаривая их хранить верность мужьям, решившим остаться на севере, чтобы блюсти деловые интересы семьи.

– Они славные малютки, – с достоинством поведал Аафрей Йоссариану, который распаленно мечтал уложить этих славных богатых черноволосых малюток с молочно-белой кожей в свою постель обеих одновременно.

Унтер-офицеры и солдаты прибывали в Рим ненасытными бандами по двенадцать, а то и больше человек, запасшись тяжелыми коробками консервированной еды – чтобы служанки готовили ее огромными порциями на всех и подавали им в столовой той квартиры, которую снял для них майор… де Каверли на верхнем этаже шестиэтажного кирпичного дома с вечно громыхающим лифтом. Их квартира была гораздо оживленнее офицерской. Туда наезжало больше народу, и поэтому там хлопотало больше женщин, нанятых обслуживать ораву отпускников, да к тому же у них всегда толклись туповато веселые, охотно готовые на все девицы, которых приводил к ним Йоссариан, и шлюхи, подхваченные самими солдатами, а потом оставленные там для всеобщего пользования – когда после изнурительного семидневного разгула солдаты отправлялись обратно на Пьяносу. Всем этим девкам предоставлялся в солдатской квартире стол и кров, пока им самим не надоедало. А взамен они должны были ублажать вновь прибывающих отпускников, что казалось им вполне естественным и справедливым.

Порой, завершив очередной раз боевые вылеты, туда начинал врываться каждые три-четыре дня Обжора Джо – измученный, одичавший, осипший, – прилетая в Рим на связном самолете. Он почти всегда ночевал в солдатской квартире. Никто не знал, сколько комнат снял для солдат майор… де Каверли, – даже дородная, с утра до вечера затянутая в корсет хозяйка квартиры, живущая на первом этаже, – но они занимали весь шестой этаж и часть пятого, как выяснил однажды Йоссариан, потому что обнаружил служанку в желтовато-зеленых трусиках и с вечной шваброй в руках именно на пятом этаже, в комнате Снегги, завернув туда в день бомбардировки Болоньи, после того как Обжора Джо наткнулся на него поутру в одной из комнат офицерской квартиры, где он проводил время с Лючаной и поспешно сбежал, когда Обжора Джо ворвался к ним, онемело глянул на Лючану и помчался сломя голову за своим фотоаппаратом.

Служанка в желтовато-зеленых трусиках была жизнерадостной и на диво покладистой толстухой лет тридцати пяти, которая уступала каждому, кто этого хотел. Широколицая и невзрачная, она не имела решительно никаких предрассудков, а потому уступала каждому, кто этого хотел, невзирая на расу, цвет кожи, мировоззрение или место рождения, и даровала себя с радушным гостеприимством там и тогда, где и когда ее находили, причем не заставляла людей ждать, даже чтобы раздеться и отложить швабру или тряпку. Ее главная прелесть заключалась в ее абсолютной доступности: подобно какой-нибудь знаменитой горной вершине, она всегда была наготове, если на нее хотели залезть. Йоссариан любил ее, потому что она была единственной женщиной в мире, с которой он мог спать, не страшась взбудоражить собственную чувствительность. Даже лысая девка из Сицилии пробудила в нем довольно сильное чувство – чувство сожаления и стыда.

Несмотря на бесчисленные опасности, угрожавшие майору… де Каверли при найме квартир, он был ранен лишь раз, когда возглавлял триумфальное шествие союзных войск на улицах открытого города Рима, где ему чуть не выбил глаз жалкий пьяный старикашка, который сначала метнул в него с близкого расстояния розу, а потом запрыгнул, словно облезлый черт, к нему в машину и, злонамеренно хихикая, ухватил без всякого почтения обеими руками его царственно седую голову, притянул ее к своему зловонному рту, обдал винно-чесночно-сырным перегаром, шутовски чмокнул в обе щеки, проворно спрыгнул на мостовую и скрылся среди ликующих горожан, рассыпая вокруг себя отрывистые, словно хриплое тявканье, смешки. Майор… де Каверли не дрогнув выдержал это страшное испытание. И обратился за врачебной помощью, только вернувшись на Пьяносу, после завершения своих дел в Риме.

Он твердо решил сохранить полноценное зрение и обязал доктора Дейнику сделать ему прозрачную повязку на глаз, чтобы метать подковы, нанимать рабочих и снимать квартиры, глядя по-прежнему зорко и в оба. Для любого человека в эскадрилье он был кумиром, хотя никто не решался ему об этом сказать. Заговорить с ним решился однажды только Мило Миндербиндер, который подошел через неделю после прибытия в эскадрилью к его площадке для метания подков и неожиданно сунул ему под нос крутое яйцо. Изумленный дерзостью Мило, майор… де Каверли осанисто распрямился и обратил к незваному гостю свое ужасающее всех лицо с уступчатым, как растрескавшийся утес над пропастью, лбом и хищным, словно клюв у громадного ястреба, носом, который неистово выдавался вперед, грозя истребить любого собеседника. Мило, однако, не отступил, а лишь выдвинул вперед, будто магический талисман, крутое яйцо. Гроза прошла стороной, и опасность постепенно миновала.

– Это что? – прервав грозовое молчание, вопросил майор… де Каверли.

– Яйцо, – ответствовал Мило.

– Какое?

– Крутое.

– Свежее?

– Свежей некуда.

– Откуда?

– Из-под курицы.

– А курица?

– С Мальты.

– И много на Мальте кур?

– Достаточно, чтоб нести яйца для всех офицеров нашей эскадрильи по пять центов за штуку из фонда столовой, – удостоверил Мило Миндербиндер.

– Я люблю свежие яйца, – признался майор… де Каверли.

– Если б у меня в распоряжении был самолет, – сообщил Мило Миндербиндер, – я мог бы летать на Мальту и доставлять сюда раз в неделю свежие яйца. Мальта ведь не так уж далеко.

– Мальта недалеко, – определил майор… де Каверли. – Вы, пожалуй, могли бы летать туда раз в неделю и доставлять сюда свежие яйца.

– Мог бы, – подтвердил Мило Миндербиндер, – если б кто-нибудь посчитал это полезным и выделил в мое распоряжение самолет.

– Я люблю яичницу из свежих яиц, – припомнил майор… де Каверли. – На свежем сливочном масле.

– В масле тут недостатка нет, – сказал Мило Миндербиндер. – Его можно покупать на Сицилии по двадцать пять центов за фунт. Это совсем недорого. В фонде столовой денег хватит и на масло, так что мы сможем выгодно перепродавать его в другие эскадрильи, а значит, получать почти бесплатно.

– Как тебя зовут, сынок? – спросил майор… де Каверли.

– Меня зовут Мило Миндербиндер, сэр. Мне двадцать семь лет.

– Ты хороший начальник столовой, Мило.

– Я не начальник столовой, сэр.

– Ты хороший начальник столовой, Мило.

– Благодарю вас, сэр. Я постараюсь быть хорошим начальником столовой.

– Да благословит тебя господь, мой мальчик. Возьми подкову.

– Благодарю вас, сэр. И что мне с ней делать?

– Швырни ее.

– Выбросить, сэр? Она вам надоела?

– Да нет, ее надо набросить на колышек. Это такая игра. Швырнешь подкову, набросишь ее на колышек, а потом снова подбираешь. Понятно, сынок?

– Понятно, сэр. И почем же идут подковы?

Аромат свежих яиц, аппетитно шипящих в озерце сливочного масла, поплыл над Средиземным морем и приманил к ним в эскадрилью генерала Дридла, который прилетел на Пьяносу, подгоняемый волчьим аппетитом, со своими всегдашними спутниками – зятем Мудисом и медсестрой. Поначалу генерал Дридл истреблял пищу только в столовой Мило Миндербиндера. Но потом три другие эскадрильи из полка Кошкарта тоже отдали свои столовые под начальство Мило, предоставив ему по самолету для рейсов за свежими яйцами и маслом. Самолеты Мило Миндербиндера бороздили небо семь дней в неделю, потому что офицеры всех четырех эскадрилий оказались ненасытными пожирателями свежих яиц. Генерал Дридл требовал свежие яйца к завтраку, обеду и ужину – а между трапезами подкреплялся свежими яйцами дополнительно, – пока Мило Миндербиндер не установил прочные связи с поставщиками свежей телятины, говядины, утятины, молодой баранины, свинины и окороков, омаров и креветок, спаржи и грибов, клубники и винограда, артишоков, пудингов и многих сортов мороженого. Остальные три полка из авиабригады генерала Дридла не мешкая послали на Мальту за свежими яйцами собственные самолеты, но обнаружили, что яйца там продаются по семь центов за штуку. Пятицентовые яйца Мило были, естественно, гораздо выгодней, и командиры трех других полков тоже отдали под начальство Мило Миндербиндера все свои офицерские столовые, выделив ему по самолету с пилотом от каждой эскадрильи, чтобы он мог доставлять им те свежие продукты, которыми пообещал их снабжать.

Довольны были все, а особенно полковник Кошкарт, твердо уверенный, что получил лакомый подарок судьбы. Всякий раз, встречаюсь с Мило, он весело его приветствовал – и в припадке покаянной щедрости представил к повышению майора Майора. Но его рапорт был грубо отклонен в штабе Двадцать седьмой воздушной армии рядовым экс-первого класса Уинтергрином, приславшим ему анонимный разнос, в котором указывалось, что среди офицеров армии есть всего один майор Майор Майор Майор и лишаться его по прихоти полковника Кошкарта командование не намерено. Получив столь унизительный нагоняй, полковник Кошкарт гневно затаился, выражая в безмолвном укоре свою мятежную виновность. Майор Майор опять застрял у него в горле, как острая кость, и он решил немедленно разжаловать его в лейтенанты.

– Едва ли у тебя это получится, – снисходительно усмехнувшись и наслаждаясь в душе, сказал ему подполковник Корн. – Для них ведь сейчас понизить его – все равно что повысить. И подумай, как глупо ты будешь выглядеть, если попытаешься разжаловать человека в лейтенанты, когда тебе не разрешили повысить его до подполковника, то есть дать ему мой чин.

Полковник Кошкарт попал в заколдованный круг. И ему вспомнилось, как легко он добился медали для Йоссариана, когда при осаде Феррары мост через По все еще стоял целехонький на седьмой день после добровольного обещания полковника Кошкарта уничтожить его за одни сутки, а Йоссариан не стал бомбить его при первом заходе. Девять раз в течение семи дней посылал полковник Кошкарт своих людей на бомбардировку моста, и ничего у них не получалось, пока Йоссариан не повел свое звено из шести самолетов на цель во второй раз, угробив Крафта и весь его экипаж. Это был десятый вылет за семь дней; Йоссариан хладнокровно решился на второй заход, ибо тогда был храбр. Он приник к прицелу и расчетливо выжидал безошибочного мгновения для сброса бомб и только потом, оторвавшись от прицела, заметил, что кабину его самолета затопило зловещее оранжевое зарево. Сначала он подумал, что горят именно они. Но тут же увидел прямо над головой машину с дымно пылающим двигателем и заорал в переговорное устройство Маквоту – тот вел его самолет – взять круто влево. А секунду спустя у машины Крафта подорвали прямым попаданием крыло, и она, разваливаясь, ухнула вниз – сперва фюзеляж, вслед за ним крыло, – а потом по кабине над головой Йоссариана, взрезая неумолчно глухое грохотанье рвущихся вокруг зенитных снарядов, застукотели градинки металлических обломков…

На земле, подойдя в унылом оцепенении под угрюмыми взглядами однополчан к капитану Гнусу, чтобы передать ему материалы воздушной разведки, – капитан Гнус стоял возле дощатого, выкрашенного зеленой краской барака, где они проходили предполетный инструктаж, – Йоссариан узнал, что внутри его дожидаются для серьезного разговора полковник Кошкарт и подполковник Корн. На пороге барака стоял пепельно-серый майор Дэнби и немо, безжизненным взмахом руки отсылал всех других прочь. Йоссариан ощущал тяжкую усталость, и ему хотелось сбросить с себя липкую от испарины одежду. Он вступил в инструктажную со смутным чувством растерянности, не зная, как отнестись к смерти Крафта и остальных, потому что они погибли на мучительно проклятом, безмолвно уединенном от живого мира перевале, где едва не сгинул он сам и где, верша свою изначально порочную правоту, вечно сталкиваются верность долгу и верность собственной жизни. А полковника Кошкарта истерзало однозначное негодование.

– Неужто дважды? – спросил он.

– В первый раз я бы промазал, – опустив голову, негромко ответил Йоссариан.

Их голосам вторило в низком дощатом бараке чуть слышное эхо.

– Так неужто дважды? – со сварливым недоверием повторил полковник Кошкарт.

– В первый раз я бы промазал, – повторил Йоссариан.

– Зато Крафт остался бы жив.

– И мост был бы цел.

– Опытному бомбардиру не приходится дважды заходить на цель, – напомнил Йоссариану полковник Кошкарт. – Остальные пять бомбардиров отбомбились при первом заходе.

– И промахнулись, – напомнил полковнику Кошкарту Йоссариан. – Нам пришлось бы лететь туда еще раз.

– Зато, возможно, удалось бы уничтожить мост при первом заходе.

– Или вообще не удалось бы.

– Но возможно, у нас не было бы тогда потерь.

– Или было бы гораздо больше, а мост, возможно, остался бы цел. Я считал, что вы дали нам задание уничтожить мост.

– Прекратите со мной пререкаться, – сказал полковник Кошкарт. – Мы все попали в серьезную передрягу.

– Я не пререкаюсь, сэр.

– А что же вы делаете?

– Вы правы, сэр. Виноват.

Полковник Кошкарт, с остервенением нажав ладонью одной руки на согнутые пальцы другой, громко хрустнул суставами. Подполковник Корн, низкорослый и рыхлый человек с округлым брюхом и смуглым от загара лицом, безмятежно сидел на одной из скамеек в первом ряду, вольготно вскинув руки и положив ладони на загорелую лысину. В его глазах за стеклами очков без оправы проблескивало тайное удовлетворение.

– Нам надо объективно оценить это происшествие, – сказал он полковнику Кошкарту.

– Нам надо объективно оценить это происшествие, – мгновенно вдохновившись, сказал Йоссариану полковник Кошкарт. – Дело, разумеется, не в сантиментах. Мне наплевать на потери. Но как я напишу рапорт? Как представлю в выгодном свете этот прискорбный случай?

– А почему бы вам не дать мне медаль? – застенчиво поинтересовался Йоссариан.

– За промах при заходе на цель?

– Вы же наградили медалью Обжору Джо, когда он угробил самолет.

– А почему бы нам не отдать вас под суд? – с оттенком издевательского сочувствия хмыкнул полковник Кошкарт.

– Так при втором-то заходе я ведь не промахнулся! – запротестовал Йоссариан. – Разве вы не хотели, чтоб мы уничтожили мост?

– Мало ли чего я хотел! – раздраженно вскинулся полковник Кошкарт. – Разумеется, мне хотелось, чтоб вы его уничтожили. Он торчал у меня бельмом на глазу с тех самых пор, как я вызвался его разбомбить. Но почему вы не могли покончить с ним при первом заходе?

– У меня не хватило времени. Мой штурман не был уверен, что мы вышли к нужному городу.

– К нужному городу? – изумленно переспросил полковник Кошкарт. – Так вы хотите свалить всю вину на Аафрея?

– Нет-нет, сэр! Я сам виноват, что дал ему сбить меня с толку. Мне просто хотелось сказать, что у каждого бывают ошибки.

– Разумеется, у каждого, – проворчал полковник Кошкарт. А потом, словно бы отвечая на собственные мысли, неопределенно добавил: – И каждого можно заменить.

Возражений не последовало. Подполковник Корн лениво потянулся и, обращаясь к полковнику Кошкарту, сказал:

– Нам надо принять какое-то решение.

– Нам надо принять какое-то решение, – обращаясь к Йоссариану, сказал полковник Кошкарт. – А все из-за вас! Ну зачем вы полезли туда второй раз? Почему не отбомбились при первом заходе, как другие?

– В первый раз я бы промазал.

– А вам не кажется, что теперь мы пошли на второй заход? – насмешливо перебил их подполковник Корн.

– Так что же нам делать? – с отчаянием воскликнул полковник Кошкарт. – И эти еще там ждут!

– А почему бы нам и правда не дать ему медаль? – предложил подполковник Корн.

– За промах при заходе на цель? Ну за что, скажи на милость, его награждать?

– За второй заход, – раздумчиво ответил подполковник Корн и самодовольно усмехнулся. – Я полагаю, надо обладать недюжинным мужеством, чтоб решиться на второй заход, когда все остальные звенья кружат в стороне и некому отвлечь на себя хотя быть часть зенитного огня. А кроме того, мост-то он все-таки разбомбил. Это ведь беспроигрышный трюк – гордиться тем, чего следует стыдиться, – на нем еще никто не споткнулся.

– Ты думаешь, сработает?

– Не думаю, а уверен. Особенно если мы заодно произведем его в капитаны, чтобы все выглядело по-настоящему солидно.

– А может, это уж слишком?

– Почему же слишком? Играть надо наверняка. Да и какая разница, капитан он или лейтенант?

– Ладно, – решил полковник Кошкарт. – Дадим ему медаль за его храбрость при втором заходе на цель и произведем в капитаны.

Подполковник Корн взялся за фуражку.

– Уходят улыбаясь, – шутливо сказал он, обнял Йоссариана за плечи и двинулся с ним к выходу из барака.

Глава четырнадцатая

Кроха Сэмпсон

К Достославной осаде Болоньи Йоссариан стал настолько храбрым, что решился вообще не заходить на цель, а поэтому, когда они поднялись в воздух, нажал кнопку включения ларингов и спросил Кроху Сэмпсона, который вел его самолет:

– Так что у нас неладно с машиной?

– Что с машиной? В чем дело? – пронзительно вскрикнул Кроха Сэмпсон, и Йоссариан похолодел.

– Что-нибудь с машиной? – в ужасе заорал он. – Надо выбрасываться?

– Я не знаю! – нервозно взвыл Кроха Сэмпсон. – Кто-то сказал, надо выбрасываться! Кто это? Кто это говорит?

– Это Йоссариан, бомбардир! Говорит бомбардир Йоссариан! Что с машиной? Ты сказал, что-то неладно с машиной?

– Да мне послышалось, это ты сказал, что-то неладно с машиной. У меня-то все ладно. У меня полный порядок.

Йоссариану стало худо. Полный порядок привел его в полное уныние, потому что у них не было причин возвращаться. Мучительно поколебавшись, он крикнул:

– Я тебя не слышу!

– У меня полный порядок!

Голубоватая, как тонкий фарфор, вода и серо-серебристые плоскости самолетов, отражая солнечные лучи, сияли слепящей белизной. Йоссариан ухватил пучок разноцветных проводов переговорного устройства и вырвал пружинный штекер из контактного гнезда.