Текст книги "Сказки английских писателей"

Автор книги: Джон Рональд Руэл Толкин

Соавторы: Редьярд Джозеф Киплинг,Уильям Теккерей,Алан Александр Милн,Эдит Несбит,Джеймс Барри,Элеонор (Элинор) Фарджон,Кеннет Грэм,Джордж МакДональд,Роберт Стивенсон,Эндрю Лэнг
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 36 страниц)

И в то же время, как всем показалось, она повела себя мягче, чем обычно. Возможно, потому что от великого удовольствия на некоторое время перестала смеяться. И после этого случая принцесса при первой же возможности стремилась забраться в воду и ни о чём другом думать даже не хотела. И чем дольше длилось купанье, тем лучше она вела себя потом и тем прелестней выглядела. Ей все равно было, что на дворе: лето или зима, – просто зимой, когда для неё специально готовили прорубь во льду, она купалась не так подолгу. А летом, что ни день, с утра до вечера её можно было увидеть на озере. Как белую черточку на синей глади. То лежащей спокойно, словно тень облачка, то носящейся по волнам, словно дельфин: то исчезнет, то мелькнет где-то в стороне, то совсем будто пропадет вдали. Будь её воля, она и ночами плавала бы в озере. Окно в её комнате выступало фонарем над глубокой заводью, и через мелководный проход в камышах она могла бы выплыть на раскинувшуюся водную гладь, и – никаких посторонних взоров. И впрямь, когда ей случалось ночью проснуться и увидеть лунное сияние над озером, она едва удерживалась от соблазна. Удерживало её лишь одно печальное обстоятельство. Как некоторые дети боятся воды, так принцесса смертельно боялась воздуха. Легчайший порыв ветра мог унести её прочь, а такой порыв может случиться даже в самую тихую погоду. И стоит ей нечаянно оттолкнуться от воды так, чтобы хоть на миг потерять касание с ней, она окажется в ужасном, беспомощном положении, отданной на волю ветра.

Поэтому самое большее, что она могла себе позволить, это в ночной рубашке поплескаться при луне под самым окном, причем на привязи и под чьим-нибудь присмотром.

«Ах если бы мне обрести мой вес, – думала она, глядя на воду, – я бы так и метнулась из окна вниз головой в мою милую влагу, как огромная морская птица! Эх!»

И только ради этого ей хотелось быть, как все люди.

Любить воду её побуждало еще и то, что только в воде она могла наслаждаться полной свободой. Потому что гулять она не смела без особой свиты, в которую входил полуэскадрон гусар на случай пресечения всяких вольностей, которые мог допустить ветер. Годы шли. Король старел и становился все осторожней и предусмотрительней. И наконец он вообще запретил дочери выходить из дворца без двух десятков шелковых лесок, прикрепленных к двум десяткам мест на её одежде и удерживаемых двумя десятками почтенных дворян. О конных прогулках, разумеется, и речи быть не могло. Но стоило ей нырнуть в воду, как прости-прощай все эти церемонии!

Благое действие воды на принцессу, а особо надежда, что со временем влага восстановит её весомость, побудило даже Бум Тамтама и Ллихаскаталу прийти к согласию и рекомендовать королю зарыть принцессу в землю годика этак на три. Мудрецы полагали, что если влага столь целебна для принцессы, то земля, как более старший природный элемент, будет еще целебней. Но король целиком находился в плену грубых предрассудков и не дал согласия на этот опыт. Не преуспев в этом, ученые мужи, опять же придя к согласию, выдвинули иное предложение, и впрямь замечательное, если учесть, что на стороне каждого из них выступали непримиримо противоборствующие научные школы. Они заявили, что, если влага внешнего происхождения и та оказывает столь благотворное действие, то влага, порожденная в глубинах души, принесет принцессе полное исцеление. Короче говоря, если бедняжка принцесса опечалится и найдется средство довести её до слез, к ней вернется её утраченный вес.

Но как этого добиться? Тут все старания ученых зашли в тупик. Довести принцессу до слез было так же невозможно, как и восстановить её весомость. Было послано за нищим, знающим все тайны этого ремесла.

Ему велели разучить наижалобнейшую повесть о своих несчастьях. Из дворцового маскарадного запаса ему доставили все, что только он пожелал, и обещали умопомрачительное вознаграждение в случае успеха. Но все понапрасну. Принцесса слушала-слушала исповедь нищего, полную высоких художественных достоинств, рассматривала-рассматривала его неописуемый наряд, терпела-терпела и наконец не выдержала – залилась смехом, сотрясаясь, вскрикивая, даже взвизгивая от непочтительного хохота.

Чуть придя в себя, она приказала фрейлинам выгнать беднягу вон и гроша медного ему не давать! Сам вид попрошайки, потерпевшего сокрушительное поражение, стал его высшей местью принцессе: от неудержимого хохота с ней сделалась истерика, и отходить её стоило большого труда.

Королю нестерпимо хотелось по-настоящему проверить предсказание ученых, и однажды он, приведя себя в ярость, ворвался в комнату к принцессе и закатил дочери мерзкую порку. Но в ответ ни слезинки. Дочь набычилась, её смех зазвучал как-то по-особенному визгливо – и все. Благонамеренный дряхлеющий истязатель лучшие свои золотые очки надел ради такого случая. Смотрел через них, смотрел и не усмотрел даже тени облачка в ясной голубизне дочерних глаз.

IX. Откуда вытащил, туда и верни!

Должно быть, примерно в это самое время принц, который жил за тысячу верст от Диво-озера, собрался присмотреть себе в жены королевскую дочь. Где он только не побывал, и принцесс находил, и убеждался в этом, и тут же обнаруживал в них какой-нибудь изъян. Разумеется, он не мог жениться на обычной женщине, даже самой красивой, а достойной принцессы все не находилось. Трудно сказать, был ли сам принц таким верхом совершенства, чтобы иметь право требовать того же в ответ. Он был хорош собою, отважен, благороден, умел себя вести, как все принцы, и это все, что я могу сказать.

Во время своих странствий случалось ему краем уха слышать рассказы о нашей принцессе.

Но поскольку рассказчики упоминали, что она во власти злых чар, принц и не мечтал, что она его очарует. И впрямь, что делать принцу с принцессой, утратившей весомость? Кто поручится, что она больше ничего не утратит? Она может утратить видимость, осязаемость, короче говоря, всякую доступность человеческим органам чувств, так что и не дознаешься, жива она или мертва. И разумеется, никаких дальнейших справок принц о ней не наводил.

И вот однажды в дремучем лесу он отбился от своей свиты. Такие леса в два счета отделяют придворных от принцев, словно сито отруби. После чего принцы отправляются искать счастья. С принцессами такого не бывает, их выдают замуж, не дав им даже попробовать вольной жизни. Это несправедливо, и надо бы время от времени и принцессам давать возможность заблудиться в лесу.

Проблуждав много дней, в один погожий вечер принц заметил, что дремучий лес вот-вот кончится: деревья стали тоньше и сквозь них забрезжил закат. Вскоре принц выехал на вересковую пустошь. Еще немного – и он заметил признаки близкого человеческого жилья, но время было позднее и спросить дорогу было не у кого.

Он ехал еще час, и тут его конь, измученный долгими трудами и голодом, рухнул и не смог подняться. И принц зашагал дальше пешком. Шагал, шагал и добрался до другого леса – не дремучего, а вполне ухоженного, – нашел тропинку, и та вывела его на берег озера. Пока принц шел по тропинке, сумерки сгустились и наступила темнота. Внезапно принц остановился и прислушался. С озера доносились странные звуки. На самом деле это был принцессин смех. Но я уже упоминал, что в её смехе было что-то особенное, потому что для выведения птенцов настоящего сердечного смеха требуется весомость. Уж хотя бы жара земных забот. Возможно, именно поэтому принц принял этот смех за крик о помощи. Окинув взглядом озеро, он увидел в воде что-то белое. Миг, и он сбросил куртку, скинул сандалии и бросился в воду. Вскоре он подплыл к белому предмету, и оказалось, что это женщина. При таком освещении не видно было, что это принцесса, но всё же видно было, что это дама. Чтобы разглядеть, что перед вами дама, много света не требуется.

Я не в силах рассказать, что там вышло.

То ли она притворилась, что тонет, то ли испугалась принца, то ли он ухватил её так, что ей было не вырваться, но ясно одно – он поволок её к берегу самым унизительным образом, совершенно сбитую с толку и полузахлебнувшуюся. Полузахлебнувшуюся, потому что она пыталась при этом кричать и всякий раз вода тут же попадала ей в горло.

В том месте, куда он её подтащил, берег возвышался над водой, но ненамного, и принц с силой толкнул свою добычу вверх, чтобы она приземлилась на ровном месте за подъемом. Но едва принцесса целиком оказалась вне воды, действие её веса прекратилось, и она с бранью и криками взвилась в воздух.

– Скотина!

СКОТИНА!

СКОТИНА!

СКОТИНА! – кричала она. Никому на свете еще не удавалось настолько её разозлить.

Когда принц увидел, как она взлетает, он подумал, что ему отвели глаза и он по ошибке принял лебедь за даму. Но тут принцесса ухватилась за шишку на вершине высокой сосны. Та обломилась, она схватилась за другую и так, хватая шишки горстями и роняя отломившиеся, прекратила взлет. Принц тем временем, не сводя с нее глаз, стоял в воде, забыв, что пора бы и выйти. Как только гребень берега скрыл спускающуюся принцессу от его глаз, он выскочил из воды, вскарабкался на склон и подошел к сосне. Задрав голову, он разглядел, что принцесса неловко перебирается вдоль одной из ветвей к стволу. Стоя в темноте под деревом, принц изумленно прикидывал, что это может быть такое. И вот, добравшись до земли и разглядев принца, стоящего под деревом, принцесса одним броском вцепилась в него и крикнула:

– Вот я папе пожалуюсь!

– Ой, не надо! – ответил принц.

– Нет, пожалуюсь! – упрямо сказала принцесса. – Кто тебя просил тащить меня из воды и швырять в воздух? Я тебе ничего плохого не сделала, а ты!..

– Простите меня. Я не имел в виду ничего худого.

– Не имел, потому что безмозглый! У меня веса нет, а у тебя – ума! Прими моё сочувствие!

И тут принц понял, что набрел-таки на зачарованную принцессу, и мало того, что набрел, но уже успел её обидеть.

Он растерянно молчал, а принцесса гневно топнула ногой с такой силой, что взмыла бы в воздух, если бы не вцепилась ему в плечо, и крикнула:

– Верни меня сейчас же!

– Куда вас вернуть, краса моя? – спросил принц. Он уже почти влюбился в нее. Никому никогда не представала она более обаятельной, чем казалась сейчас, придя в бешенство. И насколько он видел своими глазами (по правде говоря, не слишком много он видел в такой темноте), в ней не было ни единого изъяна, разумеется, за исключением невесомости. Но ни один на свете принц не оценивает принцесс на вес. Вот только прелестна ли у нее ножка? Разве оценишь это как следует по отпечатку стопы в грязи под деревом?

– Куда вас вернуть, краса моя? – повторил принц. – В воду, болван! В воду! – ответила принцесса.

– Извольте! – сказал принц.

Принцессе и так трудно было ходить, а длинное, до пят, одеяние вообще лишило её этой возможности и принудило, держась за принца, плыть по воздуху. Принц брел, сбиваемый с толку вихрями её мелодичной брани, с трудом убеждая себя, что это не волшебный сон. При этом он не торопился, и они вышли к озеру совсем в другом месте, где берег нависал над водой на высоту в тридцать футов, уж не меньше. Они приблизились к самому краю, и тут принц обернулся к принцессе и спросил:

– Каким образом вас вернуть?

– Каким хочешь! – огрызнулась та. – Умел вытащить – умей вернуть.

– Отлично, – сказал принц. И, одним взмахом подняв принцессу над головой, прыгнул в воду со скалы. Принцесса едва успела испустить ликующий крик восторга, и вода сомкнулась над ними. Когда они вынырнули, она сообразила, что даже засмеяться вдруг не может, настолько у нее захватило дух от быстрого полета. И в тот же миг принц спросил:

– И как вам понравилось падать?

Принцесса отдышалась и вымолвила:

– Это называется «падать»?

– Да, – ответил принц. – Я очень старался, чтобы пример вышел недурен.

– А мне показалось, что это взлет, – откликнулась она.

– С некоторых пор я переживаю то же чувство, – нашелся принц с ответом.

Принцесса явно его не поняла, потому что следом спросила:

– И тебе нравится падать?

– Больше всего на свете, – ответил принц. – Особенно, когда падаешь с единственным в мире совершенным созданием.

– Прекрати об этом. Мне надоело, – сказала принцесса.

– Значит, вам не понравилось? – сказал принц.

– В жизни не переживала ничего смешней и восхитительней, – ответила принцесса. – Я никогда раньше не падала. Вот бы научиться. И, подумать только, я одна во всем отцовском королевстве не могу упасть!

Голос бедняжки прозвучал почти огорченно.

– Я был бы на вершине счастья, летя вместе с вами в бездну всякий раз, как вам захочется, – сказал принц.

– Не знаю, вдруг этого делать не следует, – сказала принцесса, видимо разделявшая отцовскую неприязнь к вольностям в обращении со словами. – Ну ладно. Бог с ним. Раз уж мы упали, давай поплаваем.

– Готов от всего сердца, – ответствовал принц.

И они плавали, ныряли и отдыхали лежа на воде до тех пор, пока с берега не донеслись крики и не замелькали огоньки. Час был поздноватый, а пора – безлунная.

– Мне пора домой, – сказала принцесса. – А очень жаль, потому что я получила большое удовольствие.

– Я тоже, – ответил принц. – Мне-то, к счастью, домой не пора, дома у меня нет, вернее, я точно не знаю, где он.

– Хорошо бы, и у меня не было дома, – откликнулась принцесса. – Как глупо все кончается! Слушай, что я придумала, – вдруг продолжила она. – Давай их разыграем! Что они ко мне пристают? На одну-единственную ночь и то не вырвешься! Видишь, вон зеленый огонечек? Это окно моей комнаты. Если ты доплывешь туда со мной, только тихо-тихо, а потом, когда мы подплывем под фонарь, подтолкнешь меня вверх, – да не так сильно, как в тот раз! – я схвачусь за выступ и проберусь в окно. А они пусть меня хоть до утра ищут!

– С готовностью, но без особого удовольствия, – любезно ответил принц, и они поплыли, стараясь не шуметь.

– А завтра вечером вы будете на озере? – дерзнул спросить принц.

– Ну конечно же, точно не знаю, но возможно, – несколько сбивчиво ответила принцесса.

Смышленый принц большего не требовал. И, только подбросив её, на прощанье шепнул:

– Никому ни слова. – И получил от принцессы, взвившейся у него над головой, плутовской взгляд, словно говорящий: «Еще чего! Такую славную забаву портить?»

В воде она ну ничем от других людей не отличалась, и принц с трудом поверил своим глазам, глядя, как она плавно возносится, хватается за выступ и исчезает в проеме окна. Он даже обернулся, почти уверенный, что увидит её рядом с собой в воде. Но никого рядом не было. И он бесшумно поплыл прочь, посматривая на огоньки, которые метались вдоль берега еще час-другой, хотя принцесса давно уже была в полной безопасности у себя в спальне. Едва огоньки исчезли, он вышел на берег, принялся искать свою одежду и меч и не без хлопот, но всё же разыскал их. Ему пришлось потрудиться, пролагая путь вокруг озера на ту сторону. Там лес был гуще, а берега круче, – озеро со всех сторон было окружено горами, но там они подходили к воде почти вплотную, направляя в озеро серебристые ручьи. И днем, с утра до вечера, и ночью. Вскоре он нашел местечко, откуда был виден зеленый огонек в принцессином окне и где даже в самый солнечный полдень он мог не опасаться, что его заметят с противоположной стороны озера. Там было что-то вроде пещерки под скалой, он нагреб туда сухих листьев, устроил себе ложе и лег, до того уставший, что уснул, несмотря на голод. И всю ночь напролет ему снилось, как они плавают вместе с принцессой.

X. Те же и луна

На рассвете голод разбудил принца и заставил идти на поиски еды, которую он вскоре нашел в хижине лесничего, где запасся всем, что необходимо отважным принцам.

На сегодня хватит, сегодня они живы, а о завтрашних нуждах предпочтительно не думать. Придет Матушка-Забота, так с ней всегда можно договориться на изысканнейший принцев манер.

Позавтракав, он вернулся в свой тайник и увидел, что принцесса уже на озере. Её сопровождали короле с королевой – он узнал их по золотым коронам – и разнообразное общество на прелестных ладьях с балдахинами всех цветов радуги под разноцветными флагами и вымпелами. День был солнечный и знойный, постепенно принц начал изнывать от жары, томительно мечтая о прохладе вод и принцессиных взоров. Но ему пришлось терпеть до самых сумерек, потому что у флотилии запас провизии был на борту, общество веселилось и только перед самым закатом начало понемножку редеть. Сначала к берегу направилась королевская ладья, за ней одна за другой последовали остальные, и вот наконец на озере осталась всего одна лодка, явно та, что принадлежала принцессе. Принцессе все еще не хотелось домой, и, насколько принц разглядел, она подплыла к лодке и приказала идти к берегу без нее. Так или иначе, но лодка поплыла прочь, и вот из всей блестящей флотилии на озере осталась только одна беленькая черточка. И тогда принц запел.

Вот что он пел:

Дева смелая,

Лебедь белая,

Подними свои очи в ответ,

Темноту и ночь

Пусть прогонит прочь

Драгоценных очей твоих свет.

Ручка нежная,

Белоснежная,

Покажись над водой в тишине!

Взмах руки её,

Повлеки её

По мерцающей глади ко мне.

О лазурный след,

Ты тянись ей вслед

Светлой лентой в вечерней тени,

Ты ласкайся к ней,

Прикасайся к ней

И неслышно её обгони.

Всплески милые,

Шаловливые,

Вкруг нее вы теснитесь, и на —

– А прощание

Вам лобзание

Каждый миг щедро дарит она.

Тронь меня, волна,

Опечалена

Тем, что вечно с ней быть не смогла.

Буду счастлив я

Всем, что ты, струя,

От нее до меня донесла.

Не успел он закончить песню, как принцесса оказалась прямо под скалой, на которой он притаился, и, закинув голову, стала высматривать его. Слух её не обманул и привел точно туда, куда надо.

– Не угодно ли принцессе попробовать, каково будет падать с этой скалы? – спросил принц сверху.

– Так вон вы где! Да, угодно, принц, если это вас не затруднит, – сказала принцесса снизу.

– Принцесса, как вы догадались, что я принц? – спросил принц.

– По вашей красоте и молодости, принц, – ответила принцесса.

– Прошу пожаловать наверх, принцесса. – Мне понадобится ваша помощь, принц.

Принц соорудил подобие каната из своего шарфа, перевязи меча и куртки и опустил вниз. Канат оказался коротким. Принц распустил свой тюрбан и надставил канат, но он все равно был короток. Принц добавил свой пояс с деньгами, и канат оказался впору. Не было случая, чтобы пояс с деньгами не выручил. Принцесса мигом оказалась на скале. Эта скала была повыше вчерашней, и ныряльщики ушли в воду гораздо глубже, подняв чудовищный фонтан брызг. Принцесса была наверху блаженства, и купанье прошло восхитительно.

Они встречались ночь за ночью, купаясь в темных чистых озерных водах. Принц был настолько счастлив, что ему чудилось: он плывет не на волнах, а в небесах. (Возможно, он сам дошел до такой легкости в мыслях, но не исключено, что подобный взгляд на вещи он перенял от принцессы.) Но, стоило ему заговорить насчет небес, принцесса жестоко его высмеивала.

Ночи стали лунными, и это доставило им новое удовольствие. В лунном свете все казалось им удивительным и невиданным, полным какой-то древней, увядшей, но непреходящей новизны.

А когда подошло полнолуние и ночное светило оказалось в зените, одно удовольствие было нырять поглубже и оттуда, снизу, смотреть на огромное светлое пятно, мерцающее и колеблющееся над ними так близко, что рукой подать. Пятно ширилось, таяло и вдруг опять застывало, словно твердело. Они устремлялись прямо на него – ах! – и над ними в недостижимой высоте повисала луна, ясная, холодная, такая прекрасная, словно застывшая на дне озера поглубже и намного синее, чем то, по которому они плыли, – так говорила сама принцесса.

Принц скоро понял, что в воде принцесса почти ничем не отличается от всех прочих людей. И что на воде она не так язвительна в своих вопросах и не так дерзка в ответах, как на суше. И хохочет не так часто, а уж если смеется, то не так резко. Да, в воде она была и скромней и женственней, чем на берегу. Но когда принц допрыгался с ней в озеро до того, что влюбился по уши и начал заводить разговоры о нежных чувствах, она в ответ только поглядывала на него и посмеивалась. Разок-другой, и она будто бы стала призадумываться, будто силилась понять, что все это значит, но хватало её лишь на то, чтобы смутно чуять – за этими словами что-то кроется. А стоило ей оторваться от воды, она настолько менялась, что принцу оставалось только думать про себя: «Если я на ней женюсь, нам останется только одно: мне превратиться в тритона, ей – в наяду, – и поплывем мы в сине море, куда глаза глядят».

XI. С-с-с!

Принцессины развлечения в озере превратились в страсть, побыть на суше хотя бы час – это стало для нее невыносимо. И вдруг однажды ночью, когда они с принцем нырнули, её охватило ужасное подозрение: озеро как будто стало мельче. Невозможно представить, что с ней сделалось! Она резко вынырнула и, не говоря ни слова, устремилась к прибрежному обрыву. Принц не понял, что случилось. Он поплыл за ней, на ходу допытываясь, в чем дело: может быть, ей стало дурно? Она не оборачивалась, вопросов его словно и не слышала. Подплыв к берегу, она выбралась на скалу и быстро оглядела её. Луна была на исходе, ничего было не рассмотреть, ничего определенного сказать было нельзя. Вернувшись в воду, принцесса, так и не обмолвившись ни словом и ничего не объяснив принцу, поплыла домой.

У принца было такое чувство, что она даже не сознает, что он плывет рядом. В расстройстве и полном замешательстве добрался он до своей пещерки.

На следующий же день принцесса на многих примерах, увы, убедилась в том, что её страхи не напрасны. Песчаные отмели будто расширились, трава на берегу и вьющаяся зелень на скалах выглядели не так свежо, как прежде. По приказу принцессы вдоль берегов были нанесены отметки, она осматривала их день за днем, следя за направлением ветра. И её ужасная догадка подтвердилась: уровень воды в озере медленно понижался.

Невеликого ума была принцесса, но и этот ум оказался в опасности. Она с ужасом смотрела, как озеро, её любимое озеро, которое ей было дороже всего-всего на свете, бессильно гибнет у нее на глазах. Озеро медленно иссякало. Вдали на просторных разливах проклюнулись верхушки скал, которые никогда раньше не показывались. Сначала они были мокрые, но вот уж они обсохли на солнце. Страх подумать – скоро здесь раскинется море пузырящейся и сохнущей грязи, в которой умрут прекрасные создания и обретут жизнь уродцы, безобразные, как светопреставление. Палящий зной воцарится здесь, когда не станет озера. Не в силах больше плавать, королевская дочь начала чахнуть. Вода убывала, принцесса чахла, и всем начало казаться, что между озером и королевской дочерью есть какая-то связь. Пошел слух, что принцесса умрет, как только озеро высохнет.

Но принцесса так и не заплакала.

По всему королевству было объявлено, что всякий, кто обнаружит причину иссякания озера, получит щедрую почетную награду. Бум Тамтам и Ллихаскатала взялись за опыты и рассуждения, но тщетно. Даже им не удалось докопаться до причины.

Теперь-то известно, что это было дело рук злой колдуньи, королевской сестры. Когда она прослышала, что её племянница в воде чувствует себя лучше иных обитателей суши, она вспомнила, что в её заклятии было сказано о земле, а о воде ничего не говорилось, пришла в бешенство и чуть не прокляла себя за непредусмотрительность.

– Но я мигом наведу порядок! – сказала она. – И король, и весь народ сгинут от жажды. Пусть у них мозги вскипят и свернутся, но я свою месть доведу до конца.

И она захохотала, и хохот её был так ужасен, что у её черного кота шерсть дыбом встала от страха.

Она подошла к старому поставцу, открыла его и достала что-то похожее на засохшую морскую травинку. Эту травинку она бросила в бадью с водой, добавила каких-то порошков и размешала голой рукой, бормоча гнусные заклятия. Отставила бадью в сторону и вынула из того же поставца сотенную связку ржавых ключей. Руки у нее тряслись, ключи звякали. Она села и один за другим стала смазывать ключи. Тем временем из бадьи, вода в которой продолжала ходить кругом, появилась голова и часть тела огромной серой змеи. Змея потянулась из бадьи плавными толчками то вперед, то назад и все тянулась и тянулась, не опускаясь на пол, пока голова её не легла на плечо колдунье и не прошипела ей в ухо тихое «с-с-с». Колдунья вскочила от радости, взяла в руки змеиную голову и поцеловала. Накручивая змею на себя, она вытащила её из бадьи целиком. Это была одна из тех устрашающих тварей, которых мало кто видывал, – одна из Бледных Змей Мрака.

Взяв ключи, колдунья спустилась к дверце подвала. И, отпирая её, пробормотала:

– Кто-то за это жизнью заплатит.

Заперев за собой дверцу, она спустилась по ступенькам в подвал, пересекла его и отперла другую дверцу – в темный и узкий проход. И её она заперла за собой и снова спустилась по ступенькам. Тот, кто проник бы за ней в подвал, услышал бы, как она одну за другой отперла ровно сто дверец и за каждой спустилась несколькими ступеньками ниже. Отперев последнюю, она вошла в огромный пещерный зал, свод которого опирался на могучие природные каменные колонны. Эти колонны держали не каменную толщу, а довольно тонкую кровлю, поверх которой расстилалось озеро.

Колдунья смотала с себя змею и подняла её за хвост над собой. Гнусная тварь потянулась головой к своду и как раз достала до него. Достала и, медленно покачиваясь, принялась водить головой то взад, то вперед, словно что-то нащупывая. А колдунья пошла по пещере кругами, с каждым кругом приближаясь к середине зала. Она следила, чтобы змея стояла торчком, чтобы змеиная голова, чуть покачиваясь, повторяла под потолком точно тот же круговой путь.

И так, раз за разом сужая круги, колдунья ходила по пещере до тех пор, пока змея, прянув, не впилась в потолок.

– Так, так, моя радость! – воскликнула колдунья. – Высосем его насухо!

Она отпустила змеиный хвост. Змея висела, впившись в камень, словно громадная пиявка. Колдунья села на каменную глыбу, а рядом с ней примостился черный кот, ни на шаг не отходивший от хозяйки во время её кружения по пещере. Кот стоял, выгнув спину дугой, а его поднятый трубой хвост был нацелен точно на змею. Старуха сидела, вязала и бормотала. И так длилось семь дней и семь ночей.

Внезапно змея, словно лишившись сил, рухнула на пол и, съеживаясь, съеживаясь, превратилась опять в сухую морскую травинку. Колдунья вскочила, подхватила травинку, сунула в карман и поглядела на свод. Там, где впившись в него, прежде висела змея, теперь дрожала капелька воды. Увидев это, колдунья метнулась прочь, кот за нею. Она торопливо захлопнула за собой дверцу, заперла её, пробормотала заклятие, поспешила к следующей, которую тоже заперла и заговорила. И так, миновав всю сотню дверец, она добралась до своего подвала. Чуть не теряя сознание от усталости, она села на пол, со злорадством прислушиваясь к шороху воды, который отчетливо доносился через все сто дверец.

Но этого ей было мало. Вкусив первую радость мести, она не могла больше ждать и терпеть. Озеро будет иссякать слишком медленно, если ему в этом не посодействовать. И на следующую же ночь, когда на небо взошел тонкий серпик убывающей луны, колдунья отлила в бутылку жижи из бадьи, в которой оживляла змею, и в сопровождении кота отправилась в путь. До рассвета она успела обойти все озеро по берегу и над каждым ручейком, который переходила, бормотала заклинание, стряхивая в воду по нескольку капель из бутылки. Кончив дело, она повторила заклинание и метнула целую пригоршню жижи прямо в лунный серп.

И вот все родники в стране ослабели и стали бить с перебоями, как пульс у смертельно больного. По обводу озера на следующий же день не стало слышно водопадов. На темных боках гор не видно было больше серебристых струй. Источники притихли. И не только те, что таятся в недрах матери-Земли: все малые дети по всей стране плакали теперь без слез.

XII. – А принц-то где?

С той самой ночи, когда принцесса так внезапно покинула его, принц так и не сумел с ней поговорить. Ни разу. Раз или два он видел её днем на озере, но, насколько он мог судить, ночью она там больше не появлялась. Напрасно сидел он над озером, пел и высматривал свою русалку. Словно истинная нереида, она страдала вместе со своим озером, увядала и никла по мере того, как оно иссыхало. Наконец принц заметил, как понизился уровень воды, и сам встревожился и смутился духом. Он терялся в догадках. Отчего иссякает озеро? Оттого ли, что с хозяйкой неладно? Или наоборот, хозяйка не появляется, потому что озеро стало иссыхать? И принц решил дознаться, в чем тут дело.

Он переоделся и, явившись во дворец, попросил свидания с гофмейстером. Его просьбу исполнили, для этого достаточно было глянуть на него. Гофмейстер, проницательный царедворец, мигом уловил за домогательствами принца нечто большее, чем прозвучало на словах. «И опять же, – подумал он, – кто знает, откуда придет избавление от нагрянувших бед?» Поэтому гофмейстер удовлетворил просьбу принца о зачислении в слуги и назначении в чистильщики принцессиной обуви. А принц, пожалуй, схитрил, добиваясь должности полегче, потому что наша принцесса не то что другие, и туфельки у нее почти не пачкались.

Вскоре принцу стало известно все, о чем шептались по углам насчет принцессы. Он чуть с ума не сошел. Но что он мог поделать? Он и вокруг озера целыми днями бродил, он и во все омуты нырял, но всё без толку – ему оставалось только наводить блеск поверх блеска на изящные пары обуви, за которыми никто не присылал.

Принцесса никуда не выходила из своей комнаты. Шторы в комнате были опущены, чтобы не было видно иссякающего озера. Но это зрелище неотступно стояло перед мысленным взором принцессы. Оно настолько завладело её воображением, что ей казалось: озеро – это её душа, и это её душа иссыхает, обращается в вязкую муть, теряет подвижность и умирает. И шаг за шагом, во всех ужасных подробностях, она всем сердцем переживала гибель озера, едва не теряя рассудок. Что до принца, она о нем забыла. Насколько его общество радовало её в воде, настолько юн был ей безразличен вне этой стихии.

Да что принц – она об отце и матери словно позабыла.

Озеро продолжало иссякать. Среди переменчивого мерцания глади стали появляться густые пятна застывшего блеска. Пятна превратились в плоские илистые островки, островки разрастались, соединялись, то там, то сям на них торчали камни, местами кишела барахтающаяся рыба и вьющиеся угри. Повсюду бродил народ, собирал живность, а заодно поглядывал, не найдется ли чего, когда-то упавшего в воду с королевских ладей.