Текст книги "Сказки английских писателей"

Автор книги: Джон Рональд Руэл Толкин

Соавторы: Редьярд Джозеф Киплинг,Уильям Теккерей,Алан Александр Милн,Эдит Несбит,Джеймс Барри,Элеонор (Элинор) Фарджон,Кеннет Грэм,Джордж МакДональд,Роберт Стивенсон,Эндрю Лэнг
сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 36 страниц)

– Но отчего же он не женился на этой бедной принцессе? – со вздохом спросила Анжелика.

– Они состояли в очень близком родстве, ваше высочество, а церковь запрещает подобные браки, – сказал живописец. – К тому же августейшее сердце нашего молодого принца уже занято.

– Кем же? – не отставала Анжелика.

– Я не вправе назвать имя этой принцессы, – отвечал живописец.

– Тогда хоть скажите, с какой буквы оно начинается, – попросила Анжелика, и сердце её учащенно забилось.

– Угадайте сами, ваше высочество, – предложил Лоренцо.

– С «Я»? – спросила Анжелика.

Художник ответил, что нет; тогда она назвала «Ю», потом «Э», потом «Ш», и так перебрала почти весь алфавит.

Когда она дошла до «Г» и все не могла угадать, ею овладело сильное волнение; когда назвала «В» и тоже услышала «нет», взволновалась еще пуще, а когда назвала «Б» и «Б» тоже оказалось не той буквой, она воскликнула:

– Спускунет, милая, дайте мне свой флакон с нюхательной солью!

А потом, уткнув личико в плечо её сиятельства, еле слышно прошептала:

– Неужели с «А», синьор?

– Угадали. И хотя, повинуясь приказу своего юного повелителя, я не смею назвать вашему высочеству имя той принцессы, которую он любит нежно, страстно, преданно, восторженно, я могу показать вам её портрет! – возгласил лукавец.

И он подвел принцессу к золоченой раме и отдернул висевший на ней занавес.

Подумать только – перед ней было зеркало! И Анжелика увидела в нем себя.

ГЛАВА VII, в которой Перекориль ссорится с Анжеликой

Придворный живописец его величества короля Понтии вернулся во владения своего монарха и привез с собою множество набросков, сделанных им в столице Пафлагонии (вы, конечно, знаете, мои милые, что зовется она Бломбодингой); но самым прелестным из всех его рисунков был портрет принцессы Анжелики, посмотреть на который сбежалось все. понтийское дворянство. Король был так восхищен этой работой, что наградил художника Орденом Тыквы шестого класса, и отныне живописец стал сэром Томазо Лоренцо ^[14], кавалером Ордена Тыквы.

В свою очередь, король Храбус прислал сэру Томазо рыцарский Орден Огурца, а также чек на крупную сумму в награду за то, что во время пребывания в Бломбодинге тот писал короля, королеву и цвет общества и очень вошел там в моду, к великой ярости всех пафлагонских живописцев, ибо теперь его величество частенько говаривал, указывая на портрет Обалду, оставленный сэром Томазо:

– Ну кто из вас так рисует?!

Портрет этот висел в королевской гостиной над королевским буфетом, и Анжелика, разливая чай, всегда могла любоваться им. С каждым днем он казался ей все краше и краше, и принцесса до того приохотилась им любоваться, что нередко проливала чай на скатерть, а родители при этом подмигивали друг другу и, покачивая головой, говорили:

– Дело ясное!..

Молодые – все кокетки,

И принцессы и субретки.

Между тем бедный Перекориль по-прежнему лежал больной наверху, у себя в спальне, хотя и глотал все противные микстуры, прописанные ему лекарем, как то подобает послушному мальчику, – надеюсь, и вы, мои милые, ведете себя так же, когда заболеете и маменька зовет к вам доктора. Единственно, кто навещал принца (помимо его друга гвардейского капитана, который постоянно был чем-нибудь занят или маршировал на плацу), – это маленькая Бетсинда, которая прибирала его спальню и гостиную, приносила ему овсяную кашу и согревала грелкой постель.

Обычно служанка приходила к нему утром и вечером, и Перекориль непременно спрашивал:

– Бетсинда, Бетсинда, как поживает принцесса Анжелика?

И тогда Бетсинда отвечала:

– Спасибо, ваша милость, прекрасно.

Перекориль вздыхал и думал, что, если б болела Анжелика, он бы навряд ли чувствовал себя прекрасно.

Потом Перекориль спрашивал:

– А скажи, Бетсинда, не справлялась ли нынче обо мне принцесса?

И Бетсинда ему отвечала:

– Сегодня нет, ваша милость. – Или: – Когда я её видела, она была занята игрой на рояле. – Или: – Она писала приглашения на бал и со мной не разговаривала.

Или еще как-нибудь её оправдывала, не слишком придерживаясь истины, ибо Бетсинда была существом добрым, всячески желала уберечь Перекориля от огорчения и даже принесла ему с кухни жареного цыпленка и желе (когда больной стал поправляться и доктор разрешил ему эти кушанья) и при этом сказала, что желе и хлебный соус собственноручно приготовила для кузена принцесса.

Услышав это, Перекориль воспрянул духом и мгновенно почувствовал прилив сил; он проглотил без остатка все желе, обглодал цыпленка – грудку, ножки, крылышки, спинку, гузку и все остальное, – мысленно благодаря душечку Анжелику. А на другой день он почувствовал себя до того хорошо, что оделся и сошел вниз; и тут встретил – кого бы вы думали? – Анжелику, которая как раз входила в гостиную. Все чехлы со стульев были сняты, шелковые занавеси отдернуты, с канделябров убраны покрышки, со стола унесено рукоделье и разные мелочи и вместо них разложены красивые альбомы. Голова Анжелики была в папильотках, – словом, по всему было видно, что ожидаются гости.

– Боже правый! – вскричала Анжелика. – Вы здесь и в таком платье! Что за вид!

– Да, я сошел вниз, душечка Анжелика, и сегодня прекрасно себя чувствую, а все благодаря цыпленку и желе.

– Какое мне дело до вашего цыпленка и желе! Ну что за неуместный разговор! – возмутилась Анжелика.

– Так разве не вы… не вы их прислали мне, Анжелика, душечка? – проговорил Перекориль.

– И не думала! «Анжелика, душечка»! Нет, Перекориль, душечка, – передразнила она его, – я была занята, я готовила дом к приему его высочества принца Понтии, который спешит пожаловать с визитом ко двору моего батюшки.

– Принца Понтии?! – ужаснулся Перекориль.

– Да, да, принца Понтии! – опять передразнила его Анжелика. – Ручаюсь, вы и слыхом не слыхали об этой стране. Ну сознайтесь, что не слыхали! Даже, верно, не знаете, где она расположена, эта Понтия, на Красном море или на Черном.

– Нет, знаю, на Красном, – ответил Перекориль, и тогда принцесса расхохоталась ему в лицо и сказала:

– Вот дурачок-то! Ну как вас пускать в приличное общество? Вы так невежественны! У вас только и разговору, что о собаках да лошадях, вот и обедали бы лучше с драгунами моего отца.

Ну что вы на меня так уставились, сэр? Ступайте оденьтесь в лучшее платье, чтобы встретить принца, и не мешайте мне прибирать в гостиной.

Мало кто умеет жить,

Своим счастьем дорожить.

– Ах, Анжелика, Анжелика, – промолвил Перекориль. – Не ждал я такого! Вы говорили со мной иначе, когда в саду дали мне это кольцо, а я дал вам свое, и вы подарили мне по…

Что он хотел сказать, мы так и не узнаем, ибо Анжелика закричала в ярости:

– Прочь, дерзкий нахал! И вы еще смеете напоминать мне о своей наглости! А что до вашего грошового колечка, так вот оно, сэр, ловите! – И она вышвырнула его в окошко.

– Но это же обручальное кольцо моей матери! – вскричал Перекориль.

– Мне все равно, чье оно! – не унималась Анжелика. – Женитесь на той, что подберет его, а я за вас не пойду! И верните мне мое. Терпеть не могу людей, которые подарят что-нибудь и хвалятся! Есть один человек – тот подарил бы мне что-нибудь получше всех ваших подарков, вместе взятых. Подумаешь, колечко, да оно не стоит и пяти шиллингов!

Ведь Анжелика не догадывалась, что подаренное ей кузеном колечко – волшебное, что если его носит мужчина, в него влюбляются все женщины, а если женщина – все мужчины. Её величество, мать Перекориля, отнюдь не была красавицей и все же, пока носила это кольцо, вызывала у всех восхищение; а супруг её, тот был прямо как безумный во время её болезни! Когда же она призвала к себе сына и надела кольцо ему на палец, венценосный Сейвио заметно охладел к жене и перенес всю свою любовь на маленького принца. Остальные тоже любили его, пока он носил материнское кольцо; но когда, еще совсем ребенком, он отдал его Анжелике, люди воспылали нежностью к ней, а его перестали замечать.

– Да, – твердила Анжелика в своей глупой неблагодарности, – я знаю, кто подарит мне кое-что получше вашего никчемного грошового колечка!

– И прекрасно, сударыня! Забирайте и вы свое кольцо! – крикнул Перекориль и метнул на нее яростный взгляд, а потом вдруг словно прозрел и воскликнул: – Вот так так?! Неужели это вас я любил всю жизнь?!

Неужели я был так глуп, что растрачивал на вас свои чувства?! Ведь, ей-богу, вы… чуточку горбаты!

– Негодяй! – завопила Анжелика.

– И еще, признаться, немного косите.

– Ах! – только и вырвалось у Анжелики.

– Волосы у вас рыжие, лицо в оспинах, а еще… еще у вас три вставных зуба и одна нога короче другой.

– Ах вы скотина! – завизжала Анжелика и свободной рукой (другой она вырвала у него кольцо) отвесила Перекорилю три пощечины и, наверно, выдрала бы ему все волосы, если бы он не прокричал со смехом:

– Анжелика, не рвите мне волосы – это же больно! Ваши-то, я вижу, нет нужды стричь или выдирать: их можно снять с головы, как шапку. Хо-хо-хо! Ха-ха-ха, хи-хи-хи!

Он задыхался от смеха, а она от ярости; и тут в комнату вошел разнаряженный граф Шаркуньель, первый королевский флигель-адъютант, и с низким поклоном возгласил:

– Ваше высочество! Их величества просили вас пожаловать в Розовую тронную, где они ожидают прибытия принца Понтии.

ГЛАВА VIII, повествующая о том, как Спускунет подобрала волшебное колечко, а во дворец пожаловал принц Обалду

Барабаны бьют в саду!

К нам явился Обалду!

Приезд принца Обалду взбудоражил весь двор; придворным было велено одеться по-праздничному; лакеи облачились в парадные ливреи; лорд-канцлер надел новый парик, гвардейцы – новенькие мундиры. Конечно, и старушка Спускунет не упустила случая расфрантиться. Она шла во дворец исполнять свою службу при августейшей чете, как вдруг увидела что-то блестящее на каменных плитах дворцового двора и приказала пажу, несшему её шлейф, пойти и подобрать эту вещицу. Пажом у нее служил безобразный коротышка, одетый в старую, подкороченную куртку, которая перешла к нему от покойного грума и была заметно тесна; и, однако, когда он поднял с земли волшебное колечко (это было оно!) и понес его госпоже, он показался ей чуть ли не купидоном.

Он отдал ей колечко; оно было простенькое и маленькое, такое маленькое, что не лезло ни на один из подагрических пальцев графини, и она спрятала его в карман.

– Ах, сударыня! – вскричал паж, не сводя с нее глаз. – Как вы нынче прекрасны!

«И ты тоже, Джеки», – чуть было не сказала она, да взглянула вниз и увидела, что никакой перед ней не красавец, а всего-навсего рыжеволосый коротышка Джеки, такой же, как давеча утром.

Если б нас короны ждали,

Нас бы с музыкой встречали.

Как бы там ни было, а похвала всегда приятна даме, даже из уст самого что ни на есть уродливого мужчины или мальчика, и Спускунет приказала пажу подхватить её шлейф и двинулась дальше в отличном расположении духа. Стража приветствовала её с особым рвением. А когда она проходила через караульную, капитан Атаккуй сказал ей:

– Вы сегодня ангельски хороши, дражайшая сударыня!

Так, не скупясь на кивки и улыбки, Спускунет вошла в тронную залу и заняла место позади своих августейших господ, ожидавших наследного принца Понтии. У ног родителей сидела принцесса Анжелика, а за троном его величества стоял глядевший зверем Перекориль.

Но вот появился наследный принц Понтии в сопутствии своего лорда-камергера, барона Фокус-Покус; за ними следовал паж-арапчонок, он нес на подушке невиданной красоты венец. Принц был в дорожном платье, и волосы его были несколько неприбранны.

– Я проделал с утра триста миль, – объявил он, – так мне не терпелось узреть её… то бишь монаршую семью и двор Пафлагонии. Я не хотел терять ни минуты и сразу явился пред ваши светлые очи.

Стоявший за троном Перекориль разразился презрительным смехом, но августейшие особы были так взволнованы происходящим, что не заметили этой выходки.

– Вы милы нам в любом платье, ваше высочество, – отвечал монарх. – Развороль, стул его высочеству!

– У вас в любом платье царственный вид, ваше высочество, – с любезной улыбкой вставила Анжелика.

Гостя принц наш осмеял:

Он кузину ревновал.

– Вы не видели других моих платьев! – отозвался принц. – Я бы их надел, да этот олух форейтор забыл их захватить. Это кто там смеется?

А смеялся Перекориль.

– Я, – отвечал он. – Вы же только что сказали, будто не хотели терять времени на переодевание – так вы спешили увидеть принцессу. А теперь, оказывается, вы пришли в этом платье просто потому, что при вас нет другого.

– Да кто вы такой? – спросил принц Обалду вне себя от гнева.

– Мой отец был повелителем этой страны, а я принц и его единственный наследник! – надменно отвечал Перекориль.

– Хм! – пробурчали король и первый министр, явно встревоженные.

Впрочем, его величество овладел собой и произнес:

– Любезный принц Обалду, я забыл представить вашему высочеству своего любезного племянника, его высочество принца Перекориля! Будьте знакомы! Обнимите друг друга! Подай его высочеству руку, Перекориль!

Племянник исполнил его приказание и так стиснул руку бедному Обалду, что у того на глазах выступили слезы.

Тем временем Развороль принес для высокого гостя кресло и водрузил его на возвышении, где разместились король, королева и принц. Но кресло поставили у самого края, и едва Обалду сел в него, как опрокинулся вместе с ним и кубарем покатился по полу, оглашая зал бычьим ревом. Но еще громче звенел голос Перекориля: он хохотал во все горло; когда же Обалду встал на ноги, смеялся уже весь двор; и хотя при его появлении никто не заметил в нем ничего смешного, сейчас, когда он поднялся с пола, он казался таким глупым и некрасивым, что люди не в силах были удержаться от смеха. В комнату, как все помнили, он вошел с розой, а падая, обронил её.

– Где моя роза?! Роза! – вопил Обалду.

Камергер кинулся поднимать цветок и подал его принцу, который засунул его за вырез жилета, Тут всех охватило сомнение: чему они, собственно, смеялись? Ничего-то в нем нет смешного! Чуточку толстоват, приземист, рыж, а в общем, для принца не так уж плох.

И вот все уселись и повели беседу: августейшие особы друг с другом, приезжие сановники – с местными; Перекориль же за троном увлеченно болтал со Спуску нет. Он так нежно на нее поглядывал, что сердце её затрепетало.

– Ах, милый принц, – сказала она, – как могли вы столь дерзко разговаривать в присутствии их величества! Право, я едва не упала в обморок!

– Я бы поймал вас в объятья, – заявил Перекориль, бросая на нее восхищенный взгляд.

– Отчего вы так жестоки с нашим гостем, милый принц? – спросила Спускунет.

– Я его ненавижу, – отвечал Перекориль.

– Вы ревнуете, вы ведь все еще любите бедную Анжелику! – воскликнула Спускунет, поднося к глазам носовой платок.

– Любил, но больше не люблю! – вскричал принц. – Я её презираю! Будь она наследницей двадцати тысяч тронов, я бы все равно презирал её и смеялся над ней. Но к чему говорить о тронах! Я своего лишился. Я слишком слаб, чтобы воевать за него, я одинок, у меня нет друзей.

– Ах, не говорите этого, ваше высочество! – сказала Спускунет.

– К тому же, – продолжал он, – мне так хорошо здесь за троном, что я не променял бы своего места ни на какой трон на свете!

– О чем это вы там болтаете? – осведомилась королева, женщина не злая, хотя и не слишком обремененная мудростью. – Пора одеваться к обеду. Перекориль, проводи принца Обалду в отведенную ему комнату. Если ваш гардероб еще не прибыл, ваше высочество, мы будем счастливы видеть вас и в этом платье.

Все сидели за столом

И поссорились потом.

Но когда принц Обалду поднялся к себе в спальню, его багаж был там и уже распакован; а затем явился парикмахер и, к полному его удовольствию, подстриг его и завил; когда же колокольчик пригласил всех к столу, августейшим хозяевам пришлось дожидаться гостя всего лишь каких-нибудь полчаса, и тем временем король, не любивший никого ждать, стал мрачнее тучи.

Что же касается Перекориля, то он пока что не отходил от графини Спускунет, стоял рядом с ней в оконной нише и говорил ей разные комплименты.

Наконец дворецкий возвестил появление наследника Понтии, и все высокое общество направилось в обеденную залу. То было весьма избранное общество – только король с королевой, принцесса (ее вел к столу Обалду), два принца, графиня Спускунет, первый министр Развороль и камергер его высочества Фокус-Покус. Разумеется, обед им подали такой – прямо пальчики оближешь! Пусть мои милые маленькие читатели вспомнят каждый свое любимое кушанье и представят себе его на королевском столе.

Принцесса весь обед без умолку болтала с понтийским принцем, а тот ел без меры и удержу и лишь однажды оторвался от тарелки, когда Перекориль, разрезавший гуся, пустил ему в лицо густую струю начинки с луковым соусом. Виновник только рассмеялся при виде того, как Обалду вытирает лицо и манишку надушенным носовым платком. Он и не подумал перед ним извиниться. Когда гость взглядывал на него, он отворачивался. А когда тот сказал: «Позвольте мне выпить с вами, принц!» – Перекориль не удостоил его ответом. Его слух и зрение приковала к себе графиня Спускунет, которая, разумеется, была польщена вниманием Перекориля, – вот ведь тщеславная старуха! Когда принц не говорил ей комплиментов, он издевался над Обалду, да так громко, что Спускунет всякий раз ударяла его веером и говорила:

– Ах вы насмешник! Ведь он услышит!

– Ну и пусть, – отвечал Перекориль еще громче.

По счастью, король с королевой ничего не слыхали, ибо королева была туга на ухо, а супруг её с такой жадностью накидывался на каждое кушанье и при этом так чавкал, что уже ничего другого не слышал. Откушав, их величества отправились подремать в креслах.

Тут-то Перекориль и начал шутить шутки над принцем Обалду: он потчевал его портвейном, хересом, мадерой, шампанским, марсалой, вишневкой и пивом, и все это Обалду пил стаканами.

Однако, угощая гостя, Перекориль вынужден был и сам прикладываться к бутылке и, как ни грустно признаться, хватил лишнего, так что, когда молодые люди вернулись к дамам, они вели себя шумно и неучтиво и мололи всякий вздор; сейчас вы узнаете, мои милые, как дорого им стоила их опрометчивость!

Обалду вошел в комнату, уселся у фортепьяно, на котором аккомпанировала себе Анжелика, и стал фальшиво подпевать ей; он опрокинул кофе, принесенный лакеем, не к месту смеялся, говорил глупости и, наконец, уснул и оглушительно захрапел. Ну что за свинья! Однако и теперь, когда он валялся на розовом атласном диване, он по-прежнему казался Анжелике восхитительнейшим из смертных. Разумеется, это волшебная роза принца Обалду поразила Анжелику слепотой; впрочем, Анжелика не первая на свете приняла дурня за божество!

Перекориль, конечно, сел рядом со Спускунет, чье морщинистое лицо пленяло его все сильней и сильней. Он осыпал её самыми неистовыми комплиментами. Подобный ангел еще не ступал по земле!.. Что? Старше его?… А, пустяки!.. Он бы охотно на ней женился… Да-да, на ней и ни на ком другом…

То привычка, брат, плохая:

Ставить подпись, не читая.

Выйти за наследного принца! То-то ведь удача! И хитрая бестия тут же достала лист бумаги и написала на нем:

«Сим подтверждаю, что я, Перекориль, единственный сын короля Пафлагонии Сейвио, обязуюсь взять в жены прелестную и добродетельную Барбару Гризельду, графиню Спускунет, вдову усопшего Дженкинса Спускунета, эсквайра».

– Что вы там пишете, прелестная Спусси? – осведомился Перекориль; он сидел развалясь на софе возле письменного стола.

– Всего лишь приказ вам на подпись, милый принц, о выдаче одеял и угля для бедняков – на дворе-то мороз! Видите, их величества уже спят, но вашего милостивого распоряжения будет достаточно.

И вот Перекориль, который, как прекрасно знала Спускунет, был добрейшей души человек, мигом подписал эту бумагу; а когда она попала в карман к графине, вы и представить себе не в силах, до чего та возгордилась.

Она сейчас не уступила бы дорогу даже королеве, – ведь она будет женой самого что ни на есть законного властителя Пафлагонии! Она теперь не станет разговаривать с Разворолем, – экая скотина, отнял корону у её милого жениха! А когда подали свечи и графиня Спускунет помогла раздеться королеве и принцессе, она удалилась к себе, взяла лист бумаги и, в предвкушении того дня, когда станет королевой, принялась выводить: «Гризельда Пафлагонская», «Барбара Regina» ^[15], «Гризельда Барбара Паф. Reg.» и бог её знает какие еще подписи.

ГЛАВА IX, в которой Бетсинда подает грелку

А Бетсинда наша где?

Чует сердце: быть беде!

Когда маленькая Бетсинда вошла к Спускунет, чтобы закрутить ей волосы в папильотки, та была в столь добром расположении духа, что, как ни странно, принялась её хвалить.

– Ты мило причесала меня нынче, Бетсинда, – сказала она. – Я, помнится, обещала тебе что-нибудь подарить. Вот тебе пять ши… нет, вот тебе хорошенькое колечко, я его нашла… я его когда-то носила. – И она отдала Бетсинде найденное ею во дворе кольцо. Девушке оно пришлось как раз впору.

– Ну в точности то, что носила принцесса, – сказала она.

– Какой вздор! – ответила графиня. – Оно у меня сто лет. Подоткни-ка мне получше одеяло. А теперь, поскольку ночь очень холодная (за окном и впрямь валил снег), можешь пойти к милому Перекорилю и, как положено доброй служанке, согреть грелкой его постель. Потом можешь распороть мое зеленое шелковое платье, подновить к утру мой чепец, заштопать дыру на моем шелковом чулке и тогда уже идти спать, Бетсинда. Да смотри не забудь подать мне в пять утра чашку чая!

– Пожалуй, сударыня, надо бы согреть грелкой постели обоих принцев, – заметила Бетсинда.

Но в ответ она только услышала:

– Хр-р… пуф-пуф! Рр-р… бр-р… паф! – Спускунет спала мертвым сном.

Надо вам сказать, что опочивальня её сиятельства находилась рядом с королевской, а по соседству от родителей спала принцесса. И вот душечка Бетсинда пошла за углем на кухню и набила им королевскую грелку.

Она и всегда-то была доброй, веселой, обходительной и пригожей девицей, а в тот вечер была в ней, должно быть, особая прелесть, ибо все женщины в людской принялись всячески бранить её и шпынять. Ключница назвала её спесивой нахалкой; старшая служанка спросила, как ей не стыдно ходить в бантах да локонах – срам, и только! А кухарка (во дворце держали и повара и кухарку) сказала своей помощнице, что никак она в толк не возьмет – ну чего в ней особенного, в этой кукле! Зато мужчины, все до одного – кучер, лакей Джон, паж Побегуль и Мусью, камердинер понтийского принца, – как увидели её, так вскочили с места и закричали:

– Лопни мои глаза!

– О господи!

– О небеса!

«О ciel!^[16]

Что за красотка эта Бетсинда!

– Руки прочь! Ваши дерзости неуместны, сброд вы этакий! – восклицает Бетсинда и уходит прочь со своей грелкой.

Поднимаясь по лестнице, она слышала, как принцы гоняют шары в бильярдной, и сперва согрела постель Перекориля, а потом направилась в спальню гостя.

Едва она покончила со своим делом, как в комнату вошел Обалду и при виде её завопил:

– О! А! У! Ах какая красо-о-у-тка! Ангел! Розанчик! Бутончик! Ну позволь мне быть твоим обал… душечкой!.. Убежим, убежим в пустыню! ^[17] В жизни я не видел газели, чьи темно-синие очи так радовали бы мой взор. О, богиня красоты, не отринь мое чистое сердце! Оно преданней того, что бьется в груди солдата! Будь моей подругой, повелительницей Понтии! Мой король-отец согласится на наш брак. А что до этой рыжеволосой Анжелики, так мне на нее теперь наплевать!

Если час лихой придет,

Жарче угля ревность жжет.

– Отойдите, ваше высочество, и, прошу вас, ложитесь спать! – говорила Бетсинда, не выпуская из рук грелки.

Но Обалду не унимался.

– Нет, никогда! – кричал он. – До той поры, пока не стану мужем прелестной скромницы, что во дворце здесь служит! Глаза твои сражают наповал – понтийский принц к ногам твоим упал.

И он продолжал в том же духе и был так нелеп и смешон, что Бетсинда, большая шутница, не удержалась и ткнула его грелкой, отчего он, разумеется, завопил уже совсем другим голосом: «О-о-о!!!»

Он поднял такой шум, что его услыхал Перекориль и выскочил из соседней комнаты узнать, в чем дело. Едва он увидел, что происходит, как в гневе кинулся на Обалду и с такой силой подбросил его ногой, что тот подлетел к потолку; он проделывал это до тех пор, пока у гостя не растрепались все кудри.

Бедняжка Бетсинда не знала, плакать ей или смеяться. Гостю, наверно, приходилось туго, и всё же на него нельзя было смотреть без смеха. Когда Перекориль перестал его подбрасывать и он отошел в угол, потирая бока, что, по-вашему, сделал его противник? Упал на колени перед служанкой, схватил её за руку и стал просить её не отвергать его чувств и немедля выйти за него замуж. Представляете, каково было Бетсинде, которая боготворила Перекориля с тех самых пор, как впервые малюткой увидала его в дворцовом саду!

– О божественная Бетсинда! – говорит принц. – Как мог я пятнадцать лет жить с тобой бок о бок и не замечать твоей красоты! Ну какая женщина в Европе, в Азии, в Африке, в Америке и даже в Австралии, если б она была уже открыта, посмеет с тобой сравниться? Анжелика? Фи! Спускунет? Фу! Королева? Ха-ха! Ты моя королева, моя Анжелика, ведь ты и есть настоящий ангел.

– Что вы, принц, я всего лишь бедная служанка, – отвечает девушка, но лицо её сияет от счастья.

– Разве не ты ходила за мной, когда я был болен и лежал всеми покинутый? – продолжает Перекориль. – Разве не эта нежная ручка оправляла мои подушки, приносила мне жареного цыпленка и желе?

– Что правда, то правда, милый принц, – соглашается Бетсинда. – А еще, ваше высочество, коли уж на то пошло, я пришила вашему высочеству пуговицы на сорочке, – сообщает бесхитростная девушка.

Не спастись от Купидона

Даже тем, на ком корона.

Когда бедный Обалду, до смерти влюбленный в служанку, услышал это признание и увидел, сколь недвусмысленные взгляды бросает она на Перекориля, он зарыдал навзрыд, стал рвать на себе волосы и рвал их до тех пор, пока, точно паклей, не усыпал ими всю комнату.

Бетсинда давно уже бросила грелку на пол, а когда увидела, что между принцами вот-вот вспыхнет новая, еще более ожесточенная ссора, почла за лучшее убежать из комнаты.

– Ну чего ты ревешь, губошлеп несчастный, и дерешь на себе патлы там, в углу! Ты мне еще ответишь за то, что обидел Бетсинду. Да как ты смел стать на колени перед пафлагонской принцессой и целовать ей руку!

– Никакая она не пафлагонская принцесса! – вопит Обалду. – Она будет понтийской принцессой! Ни на ком другом я не женюсь!

– Ты жених моей кузины! – рычит Перекориль.

– Опостылела мне твоя кузина, – заявляет Обалду.

– Ты мне ответишь за эту обиду! – выкрикивает в бешенстве Перекориль.

– Я тебя укокошу!

– Я проткну тебя насквозь!

– Перережу тебе глотку!

– Вышибу тебе мозги!

– Оторву башку!

– Пришлю на заре секундантов!

– Пристрелю тебя пополудни?

– Мы еще встретимся! – кричит Перекориль и трясет кулаком перед носом Обалду; схватив грелку, он облобызал её, – ведь она побывала в руках Бетсинды, – и кинулся вниз по лестнице. И что же предстало его глазам? На нижней площадке стоял король и говорил Бетсинде разные нежности. Его величество уверял, что услышал шум и почувствовал запах гари и вот вышел посмотреть, что случилось.

– Верно, принцы курят табак, сэр, – говорит Бетсинда.

– О прелестная служаночка, – заводит король ту же песню, – выкинь из головы всех принцев! Обрати взор свой на почтенного самодержца, который некогда был недурен собой.

– Ах, сэр, что скажет её величество! – восклицает Бетсинда.

– Её величество!.. – Король разражается смехом. – Да мы её вздернем. Или я не властитель Пафлагонии? Разве нет у меня веревок, топоров, палачей и плах? Разве под стенами замка не бежит речка? Или у нас недостанет мешков, чтобы зашивать в них жен? Скажи мне только: «Я твоя», – в мешок зашью супругу я, – тебя достойна роль сия!

Когда Перекориль услышал эти злодейские речи, он забыл о почтении к королю, поднял грелку и приплюснул ею дядюшку к полу, как оладью; затем юный принц со всех ног кинулся прочь, за ним с воплями побежала Бетсинда, и тут выскочили из своих спален принцесса, королева и Спускунет. Представляете себе, что с ними сталось, когда они увидели на полу самого Храбуса – мужа, отца и повелителя!

ГЛАВА X, повествующая о том, как Храбус не на шутку разгневался

Едва угли стали припекать, король очнулся и вскочил на ноги.

– Позвать ко мне капитана гвардии! – завопил он, топая в ярости своей королевской ногой.

О злосчастное зрелище! Нос его величества был совсем на сторону – так угостил его Перекориль. От ярости король скрежетал зубами.

Храбус злобою кипит.

У графини хитрый вид!

– Капитан, – сказал он и вынул из кармана шлафрока приказ о казни, – добрейший Атаккуй, схватите принца! Он сейчас в своей спальне на втором этаже. Две минуты назад он кощунственной рукой стукнул по священному ночному колпаку своего монарха и ударом грелки поверг меня на пол. Спешите же казнить злодея, иначе – вас не пожалею! – И он подобрал полы шлафрока и в сопутствии жены и дочери удалился в свои покои.

Капитан Атаккуй был в отчаянии: он очень любил Перекориля.

– Бедный, бедный Перекориль! – сказал он, и слезы потекли по его мужественному лицу и закапали на усы. – О мой благородный повелитель, ужели эта рука должна повести тебя на плаху?!

Критик знай хулит нас всех;

Мышкам слезы – кошке смех.

– Что за вздор, Атаккуй! – произнес рядом женский голос. То была Спускунет, которая, накинув пеньюар, тоже вышла на шум. – Король велел вам повесить принца. Ну и вешайте на здоровье!

– Я что-то не пойму вас, – говорит ей Атаккуй: он не отличался большим умом.

– Ах, простота! Он же не сказал, какого из двух, – поясняет Спускунет.

– И точно, не сказал, – отозвался капитан.

– Так хватайте Обалду и казните!

Услышав это, Атаккуй заплясал от радости.

– Долг солдата – повиноваться! – сказал он. – А голова принца Обалду меня вполне устраивает. – И, когда настало утро, он первым делом пошел арестовывать принца.

Он постучал к нему в дверь.

– Кто там? – спрашивает Обалду. – А, капитан Атаккуй! Пожалуйста, входите, милейший. Рад вас видеть. Я вас ждал.

– Неужели? – удивляется капитан.

– В этом деле меня будет представлять мой лорд-камергер Фокус-Покус, – сообщает ему принц.

– Прошу прощения, ваше высочество, только уж тут вас никто не заменит, поэтому незачем зря будить барона.

Казалось, и тут принц Обалду ни капельки не встревожился.

– Вы, разумеется, явились по делу принца Перекориля, капитан, – замечает он.

– Так точно, – ответствует Атаккуй, – по делу нашего принца.

– И что же выбрали – пистолеты или шпаги, капитан? – осведомляется Обалду. – Я прекрасно владею и тем и другим и достойно встречу Перекориля, или я не наследник Понтии Обалду!