Текст книги "Сказки английских писателей"

Автор книги: Джон Рональд Руэл Толкин

Соавторы: Редьярд Джозеф Киплинг,Уильям Теккерей,Алан Александр Милн,Эдит Несбит,Джеймс Барри,Элеонор (Элинор) Фарджон,Кеннет Грэм,Джордж МакДональд,Роберт Стивенсон,Эндрю Лэнг
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 36 страниц)

Он выводил на чистую воду всех своих учителей и наставников самым неприятным образом: исправлял ошибки в произношении учителя французского и пытался отучить учителя немецкого есть с ножа. Он дошел до того, что учил вдовствующую королеву, свою бабушку, рукоделию, которым она владела давно и в совершенстве. Словом, вечно-то он знал все лучше всех и, самое противное, что так оно и было! Он никогда не бывал неправ и то и дело повторял: «Я же вам говорил». И он действительно говорил!

Время шло, и у принца Зазнайо появилось два младших брата, которых все без исключения любили. Умными они не были, но зато были веселыми. Принц Альфонсо, младший, был низенький добродушный толстяк, храбрый, как лев. Принц Энрико, средний, был высокий и худой, может быть, чуть печальнее младшего брата, но ни в коем случае вы не назвали бы его умным. Оба были влюблены в своих кузин при полном одобрении дражайших родителей, и все вокруг говорили: «Какие славные, бесхитростные принцы!» Что же касается Зазнайо, то он чуть не вверг страну в несколько войн, не в меру умничая перед чужеземными послами. А поскольку Пантуфлия была страна богатая, ленивая и воевать терпеть не могла, то народу это пришлось не по вкусу и он не стал лучше относиться к принцу Зазнайо.

ГЛАВА III Про огненного дракона

Из тех, кто не любил Зазнайо, хуже всех к нему относился его родной отец, король Грогнио. И было отчего. Он отдавал себе отчет в том, что сам умом не блещет. Когда ему случалось, сидя в казначействе и пересчитывая свои деньги, произносить: «Шестнадцать шиллингов плюс четырнадцать плюс два пенса будет три фунта пятнадцать шиллингов» – и он слышал, как Зазнайо шепчет: «Один фунт десять шиллингов два пенса» (что, конечно, было правильней), король впадал в дикую ярость. Он боялся, что Зазнайо составит заговор, чтобы сесть вместо него на трон, хотя Зазнайо меньше всего хотел этого. Он предпочитал бездельничать и знать все, не прилагая видимых усилий.

Король долго размышлял над тем, как бы избавиться от Зазнайо и сделать своим преемником Энрико или Альфонсо. Он перечитал кучу книг по этому вопросу, и всюду говорилось, что, если король пошлет на ратный подвиг трех своих сыновей, то подвиг совершит непременно младший и в результате получит корону. Король мечтал, чтобы подвернулся удобный случай. И случай наконец подвернулся.

Стояло неслыханно жаркое лето! Жара наступила уже в марте. Все реки пересохли. Трава завяла. Пшеница не росла. Термометры взрывались от жара.

Барометры замерли на ясной погоде. Народ страдал и время от времени бил стекла во дворце – как водится в Пантуфлии, когда что-то идет не так.

Король посовещался с придворными учеными, и те предположили, что в округе появился огненный дракон по прозванью Огнемет.

Надо вам сказать, что Огнемет – не то зверь, не то птица размером со слона. Тело у него покрыто железом, и он всегда раскален докрасна. Существо ужаснее и безжалостнее трудно вообразить: стоит подойти к нему поближе, как тут же изжаришься живьем.

Король, однако, при этом известии не испытал неудовольствия. Он подумал: «Всем моим сыновьям придется отправиться на охоту за чудовищем, и прежде всего-старшему. Чудовище, разумеется, уничтожит первых двух и будет побеждено младшим. Конечно, это немножко жестоко по отношению к бедняге Энрико. Но любой ценой избавиться от Зазнайо!»

И король пошел к Зазнайо и сказал, что страна в опасности и он отдаст корону тому из сыновей, кто принесет ему рога и хвост чудовища (оно к тому же было еще и рогатое).

– Справиться с ним, конечно, нелегко, – закончил король, – но ты – старший, сын мой! Иди туда, где тебя ждет слава! Надевай доспехи и – марш!

Так сказал король, надеясь, что либо Огнемет изжарит принца Зазнайо живьем (а сделать это он может запросто, так как пышет жаром, как раскаленная кочерга), либо, если принцу повезет, страна, по крайней мере, будет избавлена от чудовища.

Однако принц, который лежал на диване и от нечего делать выводил признак делимости на семь, ответил самым вежливым образом:

– Благодаря образованию, которое ваше величество изволило мне дать, я знаю, что Огнемет, равно как сирена, фея и так далее, есть животное мифическое, на самом деле не существующее. Но даже если допустить, чисто метафизически, что Огнемет на самом деле есть, посылать меня нет ни малейшего смысла, и ваше величество прекрасно это знает. Испокон века первым отправляется старший сын и неизменно попадает в беду, а одерживает победу всегда младший сын. Пошлите Альфонсо, и он в два счета справится с этим делом. А если вдруг не справится, что будет против всяких правил, следующим попытать счастья может Энрико и он снова углубился в арифметические выкладки, которые производил на грифельной доске. Королю ничего не оставалось, как послать за принцем Альфонсо и принцем Энрико. Оба вбежали очень разгоряченные, так как с утра гоняли кубарь, а день был жаркий, как никогда.

– Послушайте-ка, вы оба, – сказал король, – вы только поглядите на своего старшего братца! Сами видите, какая жара, а ему ни тепло ни холодно. Страна мучается, и виноват во всем дракон, который свил себе гнездышко неподалеку. Так вот, я посылаю этого лежебоку убить дракона, а он, видите ли, заявляет…

– Что не верит в драконов, – прервал его Зазнайо. – В такую жару охотиться просто нелепость.

– Не веришь в Огнемета? – воскликнул Альфонсо. – А во что же ты тогда веришь?! Пошлите меня, уж я покажу дракону! (Я уже упоминал, что Альфонсо был храбр, как лев.) Эй, паж! Подай кольчугу, шлем, копье и щит! «За Молинду! За Молинду!» (Таков был его боевой клич.)

Паж бросился за доспехами, но, обжегшись, уронил их и с плачем сунул пальцы в рот – так раскалился металл!

– Легкий спортивный костюм в данном случае будет уместнее-заметил принц Зазнайо. – И на твоем месте я бы захватил с собой садовый насос с запасом воды, чтобы залить Огнемета.

– Удачная мысль! – обрадовался Альфонсо, – Непременно возьму!

И он поцеловал свою милую Молинду, велел оставить за ним большую часть танцев (во дворце ожидался бал, после того как он убьет дракона) и помчался на поле брани.

Но оттуда он уже не вернулся!

Все горько плакали, то есть все, кроме принца Зазнайо. Он-то полагал, что брат сыграл с ними шутку и, воспользовавшись случаем, удрал, чтобы повидать мир.

– Произошло ужасное недоразумение, сэр, – сказал Зазнайо отцу. – Вам не хуже меня известно, что до сих пор победа всегда доставалась младшему сыну. Но я возлагаю большие надежды на Энрико!

Говоря это, он насмешливо улыбался, ибо считал, что все это вздор и драконов на свете не существует.

Энрико, когда брат утешал короля таким бессердечным образом, находился тут же.

– Энрико, сынок, – проговорил его величество, – тебя ждут подвиг и почести. Когда ты вернешься с рогами и хвостом Огнемета, я сделаю тебя наследным принцем. А Зазнайо мы назначим младшим учителем в школе – больше он ни на что не годен.

Энрико не проявлял той самоуверенности, какую проявил Альфонсо. Он пожелал составить завещание, а потом написал поэму о том, как приятно и выгодно умереть молодым. Вот отрывок из нее:

Ночной фиалки трепетный цветок

В разгаре дня поникнет головой,

Попав в кипящий солнечный поток, —

О, зной!

Вот так и я, как лепесток лиловый,

Сгорю, сварюсь, изжарюсь в свой черед,

Испепелен жарой твоей суровой,

Злой Огнемет!

Поэма доставила Энрико некоторое утешение, и он показал её Зазнайо. Тот лишь засмеялся и сказал, что вторая строка последнего четверостишия не слишком удачна: фиалки не могут сгореть, свариться и изжариться.

Энрико попытался исправить поэму, но не сумел и прочел её как есть своей кузине леди Кэтлине. Та поплакала над стихами (хотя, подозреваю, не вполне поняла их смысл), Энрико тоже немного всплакнул вместе с ней.

На другой день он выехал в путь, вооруженный копьем, рефрижератором и большим количеством бутылок, которые швыряют в огонь, когда хотят потушить его.

Но и он не вернулся назад! Пролив потоки слез, король вызвал к себе Зазнайо.

– Презренный негодяй! – закричал он. – Трус! Настала твоя очередь, хотя ты должен был идти первым. Теперь ты принесешь мне рога и хвост Огнемета. Даст бог, ты изжаришься, но кто мне вернет Энрико и Альфонсо?

– Извините, ваше величество, – сказал Зазнайо, – с вашего разрешения, я бы хотел указать на некоторые недостатки в вашей линии поведения. Единственной побудительной причиной того, что вы послали ваших сыновей на опасного, но, по моему мнению, вымышленного зверя, было желание убедиться, кто из нас троих более достоин занять трон в случае вашей прискорбной – да наступит она как можно позже! – кончины.

Сейчас вопрос этот отпал сам собой: я, недостойный, представляю собой единственную надежду королевского престола. А посему посылать меня сражаться с Огнеметом опасно и неразумно ^[50]. Опасно, потому что, обойдись он со мной так же, как он, по-вашему, обошелся с моими братьями – вот уж не повезло! – трон Пантуфлии останется без наследника. Но если я вернусь живым, я ведь все равно не стану более законным наследником, чем я есть сейчас. Разве не так? Спросите у лорда главного судьи, если не верите мне.

Доводы его были столь неоспоримы и верны, что король, не найдя что возразить, удалился в ему одному ведомое уединенное место, где мог побушевать вволю и свободно выразить вслух свои чувства и мысли.

ГЛАВА IV Как принца Зазнайо покинули все

Между тем принцу приходилось несладко. Несмотря на то, что он был наследным принцем и доводы его были неопровержимы, все его чурались как труса. Одна лишь королева, тоже не верившая в драконов, приняла его сторону. Мало того что его избегали, ему вдобавок пришлось перенести два пренеприятнейших объяснения со своими кузинами, леди Молиндой и леди Кэтлиной. Леди Молинда, встретив его в саду, не поклонилась.

– Дорогая Молли, – сказал принц, которому она нравилась, – каким образом я заслужил твою немилость?

– Меня зовут леди Молинда, сэр, – ответила она горделиво. – Вы послали своего родного брата на смерть!

– Прошу прощения, но я не сомневаюсь, что он просто путешествует и вернется, когда ему надоест. Драконов на свете не бывает! Один французский писатель пишет, что они являются «purement fabuleaux», чистым вымыслом.

– Ах, принц Альфонсо путешествует и вернется, когда ему надоест? – вскричала бедная Молинда. – Значит, я ему тоже надоела? – И она разразилась слезами, не думая больше о своём достоинстве.

– Ох, прости, пожалуйста, я и не заметил ничего, мне, право, очень жаль! – воскликнул принц, который ни в кого еще не влюблялся и потому был невнимателен к влюбленным. Он взял Молинду за руку, но та вырвалась и побежала через сад к дворцу. И принц Зазнайо остался стоять, чувствуя себя впервые в жизни глупым и пристыженным.

Леди Кэтлина, та вообще проплыла мимо, как королева, не удостоив его ни единым словом. Так что ум умом, но радоваться было нечему.

Прошло несколько дней, и король вернулся из своего уединения, где мог свободно облегчать себе душу. Он несколько успокоился и чувствовал теперь себя крепче. Но едва он вернулся во дворец и увидел принца Зазнайо, который качался в гамаке, переводя для своей матушки египетские иероглифы французскими стихами ^[51], как потерял самообладание и позволил себе кое-какие грубые и невежливые выражения.

Наконец он отдал приказ двору паковать вещи, чтобы переехать в другой свой замок, удаленный от этого на большое расстояние, а принца Зазнайо велел оставить во дворце одного. Принц стал совершенно невозможен, и он, король, не может владеть собой при виде сына. Король ходил как туча, и даже королева стала его бояться.

Бедная королева плакала не переставая: ведь Зазнайо был её любимым сыном благодаря своему всеми признанному уму и способностям. Зато придворные с великой радостью расставались с принцем. Что касается его самого, то он с завидным добродушием показал им кратчайший и наиболее удобный путь до города Фалькенштейн, куда они направлялись, без труда продемонстрировав министру путешествий и командующему армией, что они ничего в своем деле не смыслят, – а так оно и было.

Неблагодарные придворные, проходя мимо принца, свистели и улюлюкали; они до такой степени ненавидели его, что забыли о том, что когда-нибудь он станет их королем. Поэтому он напомнил им об этом мелком факте из будущей истории, чем поверг их в немалое смущение, а потом улегся обратно в гамак и уснул.

Когда он проснулся, похолодало и начинался дождь. Принц решил сходить пообедать в городской трактир, поскольку слуг ему не оставили. Какова же была его досада, когда выяснилось, что его сапоги, меч, шапку, плащ и вообще всю одежду, кроме той, что была на нем, придворные унесли с собой – просто так, назло ему. Гардероб его был перерыт, и все, что не было унесено, было изрезано на куски, сожжено и уничтожено. Такой картины злобного хулиганства еще никто не видывал! Все его имущество было разнесено вдребезги. А самое худшее, в кармане у него не осталось ни гроша, чтобы купить себе что-то новое, и отец к тому же перестал выплачивать ему установленные пятьдесят тысяч фунтов ежемесячно.

Ну, можно ли вообразить более жестокое и несправедливое поведение? Ведь не вина принца, что он был такой умный. Таким его сделала злая фея. Но даже если принц уродился умником (с любым может случиться), надо ли винить его за это? В таком случае, другие в равной степени виноваты в том, что родились глупыми. Но мир, дорогие мои, не желает усвоить эту истину. Если вы умны, лучше скрывайте это от окружающих – тогда они будут к вам хорошо относиться.

Да, в хорошеньком положении оказался наш принц. Ни гроша в кармане, ни сапог, ни шапки, чтоб выйти на улицу под дождь; еда – одна холодная говядина, и ни души, кто бы отозвался на звон колокольчика.

ГЛАВА V Что нашел принц в чулане

Принц долго блуждал по дворцу из комнаты в комнату, но так и не нашел ничего, в чем бы выйти, – оставалось разве завернуться в оконную драпировку. Наконец он поднялся по винтовой лестнице в башенку в самой старой части замка, где никогда не бывал. Лестница привела его к круглой комнатке, что-то вроде чулана ^[52]. Принц открыл дверь с некоторым трудом, – она не была заперта, но ручка заржавела и дерево разбухло от сырости… Внутри был полумрак, лишь последний сумеречный свет дождливого дня проникал в узкое оконце, почти щель, – одну из тех прорезей, откуда в старинные времена выпускали стрелы. Присмотревшись, принц разглядел на полу и на столе груды каких-то вещей. Среди них он увидел две шапки, одну он надел на себя – старую серую безобразную войлочную шапчонку. Нашлась там и пара сапог. Принц тотчас скинул комнатные туфли и влез в сапоги. Они были изрядно поношенные, но подошли ему, как по мерке. На столе лежал кошелек с тремя, тоже стертыми, золотыми монетами. Кошелек принц с большим, как можно понять, удовольствием положил себе в карман. Мечом, при котором была портупея, он опоясался, остальное – совсем уж хлам – оставил лежать, где лежало. Затем, сбежав по лестнице, вышел на улицу.

ГЛАВА VI Что произошло с принцем Зазнайо в городе

К этому времени принц уже довольно сильно проголодался. До города было всего три мили, но голод его достиг таких гигантских размеров, что он не желал утолять его плохой стряпней, а жители королевской столицы отнюдь не были гигантами по части стряпни.

«Вот бы оказаться в Глюкштейне», – подумал принц. Ему помнилось, что повар в трактире «Медведь» превосходный. Но, увы, городок отстоял от столицы на двадцать одну лигу, то есть на целых шестьдесят три долгих мили.

Не успел принц это подумать и сделать три шага вперед, как очутился у входа в трактир «Медведь» в Глюкштейне!

«Какой удивительный сон!» – сказал себе принц. Его выдающийся ум, естественно, не позволял ему верить в семимильные сапоги. Но как раз они-то и перенесли его в три шага из столицы в Глюкштейн.

А дело все в том, что, рыская по дворцу в поисках одежды, принц нечаянно попал в старый чулан, куда зашвырнула волшебные подарки его умная матушка, которая в них не верила. Принц же об этом ничего не знал.

Надо пояснить, что семимильные сапоги делают такие великанские шаги, только если выразить желание перенестись на далекое расстояние. Иначе они причиняли бы одни неудобства, в случае, скажем, если бы вы захотели просто пересечь комнату. Быть может, гувернантка вас об этом не предупреждала?

Итак, принц вошел в трактир, и ему показалось странным, что никто на него не обращает внимания. А между тем лицо его достаточно примелькалось жителям Пантуфлии, по крайней мере на портретах.

Он так удивился, что его не бросаются обслуживать, как то бывало обычно, что совсем позабыл снять шапку. Он сел за столик и закричал:

– Кельнер?

Все официанты вздрогнули и принялись озираться, но к принцу все равно никто не подошел. Сперва он подумал, что они заняты, но скоро ему пришло в голову другое объяснение.

«Король пригрозил казнить каждого, – сказал он себе, – кто заговорит со мной или окажет мне какую-либо помощь. Ну так я не желаю умирать с голоду, когда вокруг такое изобилие. Была не была!»

И принц, поднявшись, подошел к столу в центре комнаты, куда только что поставили блюдо с громадной жареной индейкой. Он взял себе полгрудки, затем немного начинки из каштанов, несколько колбасок, хлебной подливки, картофеля и бутылку красного бургундского. Потом он вернулся за свой стол в углу и прекрасно пообедал. На него по-прежнему не обращали внимания. Насытившись, принц закурил сигарету и стал разглядывать обедающих. В это время в трактир вошел высокий гвардейский офицер и, подойдя к столику, за которым сидел принц, приказал:

– Кельнер, уберите со стола и принесите меню!

С этими словами офицер сел прямо на колени принцу, словно вовсе его не видел. Мужчина он был рослый, тяжелый, и принц, в бешенстве от такого оскорбления, оттолкнул офицера и вскочил на ноги. При этом шапка свалилась у него с головы. Офицер тотчас повалился на колени и закричал:

– Простите, мой принц, простите! Я не видел вас! Этому принц уж никак не мог поверить.

– Вздор, граф Фридрих фон Маттерхорн! Вы, должно быть, пьяны, сэр! Как подданный вы оскорбили своего принца, как офицер – старшего по званию. Считайте себя арестованным. Завтра вас отведут в тюрьму!

Заслышав это, бедняга стал жалобно призывать в свидетели присутствующих, и те поклялись, что тоже не видели принца и даже не подозревали, что он почтил своим присутствием их родной город.

Вконец разозлившись, убежденный, что все сговорились раздражать и оскорблять его, принц подозвал хозяина, потребовал счет, швырнул на стол три свои золотых и, не взяв сдачи, вышел на улицу.

– Это недостойный заговор, – решил он. – Король у меня за это поплатится. Немедленно напишу в газеты!

На улице настроение у него не улучшилось, так как люди беспрерывно толкали его. Они налетали на него, словно не заметив, а потом отшатывались с изумленным видом и оглядывались по сторонам, ища, о кого же они ударились. Во время одного из столкновений принц с такой силой пихнул нищую старуху, что та упала. Будучи человеком добрым и вежливым, принц снял шапку, чтобы извиниться, но нищенка вдруг испустила душераздирающий крик и хлопнулась в обморок. Начала собираться толпа, и принц, забыв, что отдал все деньги в таверне, достал кошелек. Тут же он все вспомнил, но, машинально заглянув в пустой, как он думал, кошелек, нашел там три золотые монеты! Вне себя от изумления, он сунул деньги старухе и снова нахлобучил шапку. В тот же миг глазевшая на него толпа в ужасе разбежалась, крича, что в городе объявился волшебник, который то возникает, то исчезает, когда ему заблагорассудится.

К этому времени вы, или я, или любой другой человек, не обладающий умом принца Зазнайо, давно бы догадались, в чем дело. Сам того не ведая, он надел не только семимильные сапоги, но и шапку-невидимку и взял Фортунатов кошелек ^[53], который не бывает пуст, сколько ни бери из него денег, – словом, прихватил все те восхитительные вещи, которые подарили ему феи на крестины и которые он нашел в темном чулане. Но принц был такой умный, такой ученый, так по-научному мыслил, что не верил в фей и в их волшебные дары. «У меня несварение желудка. Значит, колбаски были несвежие, а бургундское неумеренно крепкое. Все это мне только кажется».

В ту минуту, когда он убеждал таким образом самого себя, его чуть не переехала роскошная карета, запряженная шестеркой лошадей, но кучер словно и не заметил его. До крайности раздосадованный, принц вспрыгнул на запятки, столкнул двух лакеев, не оказавших никакого сопротивления, и таким способом доехал до роскошного особняка. Сперва принц намеревался бросить вызов находившемуся в карете господину, но, увидев, что рядом с ним сидит очень красивая незнакомая юная дама, последовал за ними в дом, не желая пугать незнакомку и решив поговорить с джентльменом, когда тот останется один.

В особняке шел великолепный бал. Никто опять-таки не замечал принца; он бродил между гостями, стараясь ни с кем не столкнуться и слушая их разговоры. Все они разговаривали о нем! Каждый уже прослышал об опале, которой принц подвергся, и почти каждый восклицал: «И поделом ему!»

Говорили, что важный вид, который он на себя напускает, совершенно невыносим; что крайне невежливо быть всегда правым; что умным, конечно, быть хорошо, но не следует заходить в этом слишком далеко, уж лучше родиться глупым. («Как вы все», – подумал принц.) В целом, ни у кого не нашлось о нем доброго слова.

Нет, у одной особы все-таки нашлось. Этой особой оказалась как раз та красивая девушка, которая приехала в карете. Не могу и передать вам, как она была хороша: высокая, щеки – как рдеющие румянцем лепестки белой розы, темные волосы, огромные темно-серые глаза и добрейшее в мире личико. Сначала принц заметил, как она мила и добра, а потом уже – как она хороша! Она защищала принца Зазнайо, когда её партнер начинал злословить о нем. Принца она никогда не видала, поскольку лишь недавно прибыла в Пантуфлию, но утверждала, что чрезмерный ум – его беда, а не вина.

– И потом, подумайте: сколько его заставляли заниматься, когда он учился в школе! Кроме того, – добавило это кроткое создание, – я слыхала, что он очень красив, и очень, храбр, и у него доброе сердце. Говорят, он помог одному мальчику из бедной семьи: написал за него экзаменационные работы, так что тот прошел по всем предметам первым. И теперь он министр образования, хотя не умеет перевести ни строчки с греческого!

Принц покраснел. Он знал, что поступил тогда нечестно. Он без памяти влюбился в юную незнакомку, чего с ним не случалось ни разу, – обычно он твердил: «Женщины так глупы!» А как же иначе: сам-то он был умен до невозможности.

И вот в ту самую минуту, когда принц внезапно влюбился по уши, как какой-нибудь безмозглый офицер, из тех, что танцевали в зале, произошло нечто из ряда вон выходящее! В голове у него – трык! – что-то повернулось, и он сообразил все! Он вдруг поверил в фей и в их подарки, догадался, что шапка на нём – невидимка, сапоги – семимильные, а кошелек – неистощимый.

Раньше он про все это читал в исторических книжках ^[54], сейчас он в это поверил.

ГЛАВА VII Принц влюбляется

Он сообразил все это и расхохотался, до смерти напугав стоявшую рядом старую даму. Ах, как ему захотелось быть в бальном костюме, чтобы пригласить на танец прелестную незнакомку! Но сейчас, покажись он кому на глаза, он был одет скорее для охоты, а вовсе не для бала. Раньше ему это было бы совершенно безразлично, но теперь нет, ему было далеко не все равно.

Но недаром же принц был такой умный. Он задумался на минутку, а затем вышел на улицу и в три шага оказался у себя – в пустынном, холодном, темном дворце. Он высек огонь из огнива, зажег факел и взбежал по винтовой лестнице в башню. Яркий свет факела упал на груду, как выразилась бы королева, «хлама», и принц начал в ней нетерпеливо рыться. А нет ли тут… да, тут имелась еще одна шапочка, красивая, зеленая, с красным пером. Принц стащил с головы шапку-невидимку, надел зеленую и сказал:

– Хочу, чтобы на мне был мой лучший наряд – белый с золотым шитьем – и королевские фамильные бриллианты!

И вмиг он предстал в своем белом с золотом наряде, – ослепительный и несравненный красавец и щеголь!

«А как быть с сапогами?» – подумал принц. Действительно, высокие ездовые семимильные сапоги не годились для бала, и принц был теперь в изящных шелковых башмаках с золотом.

Он сбросил шапочку, выполняющую желания, снова надел шапку-невидимку и сделал три больших шага в сторону Глюкштейна. Но приблизился к нему всего на те же три шага, а семимильные сапоги так и остались стоять рядом.

– Нет, – решил принц, – ни один человек не может быть обут в две пары башмаков одновременно. Это ясно, как дважды два – четыре.

Он опять пошарил вокруг и отыскал небольшой старый и разлохмаченный персидский ковер размером с каминный коврик.

Спустившись в свою комнату и взяв в руки дорожную сумку, принц сел на ковер и сказал:

– Хочу очутиться в Глюкштейне.

И в тот же миг он был там. Это был знаменитый ковер, который принц Хуссейн купил в незапамятные времена на рынке в Биснагаре ^[55], а феи подарили принцу на крестины.

Подойдя к дому, где продолжался бал, принц спрятал ковер в сумку и оставил её в гардеробной, получив взамен номерок. Затем он вошел в бальный зал во всем своем блеске (и разумеется, без шапки-невидимки). Все расступились, кланяясь до земли, а оркестр грянул «Марш принца»:

Слава ученому принцу Зазнайо!

Знает швейцарский он, греческий книжный,

Всякий немецкий – и Верхний, и Нижний,

В Мексике знает названье столицы, —

Слава великому принцу!

Принцу в прежние времена марш очень нравился, особенно слова (поговаривали, будто он сам их сочинил). Но сейчас марш почему-то не доставил ему удовольствия. Принц направился прямо к герцогу Болванбергу, потомственному церемониймейстеру, и попросил представить его красивой незнакомке. Она оказалась дочерью нового английского посла, звали её леди Розалинда. Она чуть в обморок не упала, узнав, кто хочет танцевать с ней. Она знала, что никаким особым умом не отличается, а принц пользовался дурной репутацией у девушек за то, что обращался с ними свысока и постоянно задавал каверзные вопросы. Отказаться, однако, было неудобно, и она пошла танцевать с принцем, который, кстати, танцевал очень хорошо. Потом они посидели в оранжерее среди цветов, где их никто не беспокоил, а потом опять потанцевали, а потом принц повел её к столу ужинать. И ни единого разу принц не спросил: «А читали вы то?», «А читали вы се?», или «Как! Вы не слыхали про Александра Македонского», или Юлия Цезаря, или Микеланджело, или еще про кого-нибудь – ни одного противного каверзного вопроса, которые он имел обыкновение задавать. То есть имел обыкновение раньше; теперь же он беседовал со своей дамой только о ней, и она перестала робеть и стесняться и принялась расспрашивать про Пантуфли», про охоту на Огнемета и поведала ему, что сама ужасно любит охотиться.

И принц сказал:

– О, только пожелайте – и завтра же вечером вы сможете повесить рога и хвост Огнемета у себя в холле.

Тут она поинтересовалась, не слишком ли опасна охота на огненного дракона, и принц ответил – пустяки, надо только знать, как это делается. И он попросил дать ему розу из её букета. Короче говоря, он держался так непринужденно и был так любезен, что показался ей очень-очень милым.

Даже умник может быть милым, когда ему кто-то нравится, а главное, когда он не думает о себе. Принц же теперь думал только о дочери английского посла и о том, как бы понравиться ей. Она представила его отцу, и принц совершенно его очаровал. В конце вечера его пригласили отобедать на следующий день в посольстве.

В Пантуфлии имеется следующий обычай: бал длится до тех пор, пока хотя бы один человек королевской семьи продолжает танцевать. На сей раз бал длился до рассвета, и уже на деревьях запели птицы, и все мамаши, сопровождавшие своих дочек на бал, заснули. Но принц никак не мог угомониться и настоял, чтобы все отправились по домам, распевая на улицах песни. Никогда еще в Пантуфлии не случалось более веселого бала. Принц самым внимательным образом перетанцевал со всеми барышнями и неожиданно сделался самым популярным членом королевской семьи. Но все рано или поздно кончается, и принц, надев шапку-невидимку и усевшись на ковер-самолет, полетел назад в свой опустевший замок.

ГЛАВА VIII Принц не знает, как поступить

Принц не стал ложиться спать. Уже вовсю светило солнце, а он обещал принести своей прекрасной даме рога и хвост Огнемета к концу этого дня. Хотя он и сказал, что убить Огнемета – пустяки, сейчас, раздумывая над этой задачей, он не чувствовал прежней уверенности.

«Прежде всего, – сказал он себе, – надо выяснить, где он».

По недолгом размышлении принц поднялся в башню.

– Она должна быть тут! – вскричал он, раскидывая во все стороны волшебные вещи. – А вот, клянусь святым Георгием ^[56], и она!

Он нашел то, что искал, а именно: под зорную трубу из слоновой кости, которую принц Али из «1001 ночи» купил на базаре в Ширазе ^[57]. Труба эта была устроена таким образом, что в нее вы видели что хотели и кого хотели с любого расстояния. Первым побуждением принца было посмотреть в трубу на свою даму сердца. «Но она не подозревает, что за ней подсматривают, – мелькнуло у него. – Нет, не стану».

Он решил отыскать Огнемета, – о том, чтобы щепетильничать с ним, и речи быть не могло. Принц приставил трубу к глазу, посмотрел в окно и – нате вам! – увидел Огнемета. Тот плавал в море расплавленной лавы на верхушке вулкана. Уж он и полоскался, и нырял, и вздымал кверху огненные волны, и выпускал из ноздрей фонтаны пламени – точь-в-точь резвящийся кит.

Принцу это зрелище не понравилось. «Никакая шапка-невидимка, никакие сапоги-скороходы и меч-остроруб не помогут мне подобраться к зверюге, – подумал он. – А если я и подкрадусь к нему, уничтожить его мне все равно не удастся. Бедненький Альфонсо! Бедняжка Энрико! Какими они были смельчаками! А я-то считал, что огненных драконов не существует, раз их нет в книгах по естественной истории. Я думал, мальчики валяют дурака и скоро вернутся назад, целые и невредимые. Как ужасно быть слишком умным! Что же мне теперь делать?»

И в самом деле, что? А что бы вы делали на его месте? Во что бы то ни стало он должен был принести рога и хвост – или погибнуть. Иначе как он покажется на глаза своей любимой? Да она сочла бы его заурядным хвастуном.

Принц сидел и сидел, думал и думал, а утро уже кончилось и наступил полдень. Наконец он вскочил и бросился в библиотеку – помещение, которое посещали только он и королева. Там он поспешно принялся перебирать книги, второпях отбрасывая их одну за другой, пока не наткнулся на одну старинную книгу, сочинение французского писателя мсье Сирано де Бержерака. Это было описание путешествия на Луну, содержавшее массу неизвестных сведений – ведь мало кто побывал на Луне.