Текст книги "Сказки английских писателей"
Автор книги: Джон Рональд Руэл Толкин
Соавторы: Редьярд Джозеф Киплинг,Уильям Теккерей,Алан Александр Милн,Эдит Несбит,Джеймс Барри,Элеонор (Элинор) Фарджон,Кеннет Грэм,Джордж МакДональд,Роберт Стивенсон,Эндрю Лэнг
Жанр:
Сказки
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 36 страниц)
Annotation
В книгу вошли сказки, созданные английскими писателями XIX–XX вв. Наряду с известными авторами в сборнике представлено творчество писателей, ранее незнакомых советскому читателю. Большинство произведений публикуется на русском языке впервые.
Сказки английских писателей
Д. РЕСКИН
ГЛАВА 1, рассказывающая о том, как привычное течение жизни в сельскохозяйственных угодьях Черных Братьев было нарушено вторжением Юго-Западного Ветра, эсквайра
ГЛАВА 2, повествующая о том, что делали три брата после визита Юго-Западного Ветра, эсквайра, и о том, как маленький Глюк поговорил с Королем Золотой Реки
ГЛАВА 3, рассказывающая о том, как мистер Ганс отправился в экспедицию к Золотой Реке и как он был вознагражден
ГЛАВА 4, повествующая о том, как мистер Шварц отправился в экспедицию к Золотой Реке и что он за это получил
Глава 5, рассказывающая о том, как Глюк отправился в экспедицию, о том, что он за это получил, а также о ряде других любопытных вещей
У.ТЕККЕРЕЙ
ГЛАВА I, в которой королевская семья усаживается завтракать
Глава II рассказывающая о том, как Храбус получил корону, а Перекориль её потерял
ГЛАВА III, из которой вы узнаете, кто такая Черная Палочка и еще многие другие влиятельные особы
ГЛАВА IV Про то, как Черную Палочку не позвали на крестины принцессы Анжелики
ГЛАВА V, из которой вы узнаете, как у принцессы Анжелики появилась маленькая служанка
ГЛАВА VI О том, что поделывал принц Перекориль
ГЛАВА VII, в которой Перекориль ссорится с Анжеликой
ГЛАВА VIII, повествующая о том, как Спускунет подобрала волшебное колечко, а во дворец пожаловал принц Обалду
ГЛАВА IX, в которой Бетсинда подает грелку
ГЛАВА X, повествующая о том, как Храбус не на шутку разгневался
ГЛАВА XI Как Спускунет разлучала Бетсинду а Перекориля
ГЛАВА XII О том, что было дальше с Бетсиндой
ГЛАВА XIII, в которой королева Розальба попадает в замок графа Окаяна Удалого
ГЛАВА XIV О том, что было с Перекорилем
ГЛАВА XV, в которой мы снова возвращаемся к Розальбе
ГЛАВА XVI, повествующая о том, как Атаккуй вернулся в ставку своего государя
ГЛАВА XVII, в которой описывается жестокая битва и сообщается, кто одержал в ней победу
ГЛАВА XVIII, в которой все прибывают в Бломбодингу
ГЛАВА XIX, в которой разыгрывается последнее действие нашего спектакля
Д. МАКДОНАЛД
I Как так – нет детей?
II. Уж я им!
III. Это никоим образом не наша дочь!
IV. А где он?
V. А что будем делать?
VI. Кому смех – кому горе
VII. Ученые споры
VIII. А как насчет влаги?
IX. Откуда вытащил, туда и верни!
X. Те же и луна
XI. С-с-с!
XII. – А принц-то где?
XIII. Вот и я!
XIV. Весьма любезно с вашей стороны!
XV. Подумать только, что за ливень!
Э. ЛЭНГ
От автора
ГЛАВА I О том, как феи не получили приглашения во дворец
ГЛАВА II Принц Зазнайо и его семья
ГЛАВА III Про огненного дракона
ГЛАВА IV Как принца Зазнайо покинули все
ГЛАВА V Что нашел принц в чулане
ГЛАВА VI Что произошло с принцем Зазнайо в городе
ГЛАВА VII Принц влюбляется
ГЛАВА VIII Принц не знает, как поступить
ГЛАВА IX Принц и Огнемет
ГЛАВА X Принц и Ледомаха
ГЛАВА XI Бой
ГЛАВА XII Удар судьбы
ГЛАВА XIII Сюрприз
ГЛАВА XIV Король дает объяснение
ГЛАВА XV Королевский чек
ГЛАВА XVI Печальная глава
ГЛАВА XVII Черный кот и братья
ГЛАВА XVIII Самая последняя
О. УАЙЛЬД
Мальчик-звезда
Замечательная Ракета
Р. СТИВЕНСОН
Э. НЕСБИТ
Билли-король
Заговоренная Жизнь
К. ГРЭМ
Д. БАРРИ
I. Большая прогулка по Саду
II. Питер Пэн
III. Дроздиное гнездо
IV. После наступления Запретного Часа
V. Маленький домик
VI. Козёл Питера Пэна
Р. КИПЛИНГ
А. МИЛН
Утренний посетитель короля Евралии
Бародийский канцлер возвращается домой
Король Евралии обнажает меч
Белвейн предается своему любимому занятию
Король Бародии отвыкает от бакенбард
Возвращение домой
Свинопас его величества
Э. ФАРДЖИН
I
II
III
IV
V
VI
VII
Э. БОУЭН
У. ДЕЛАМЭР
Д. ТОЛКИН
ПРЕДИСЛОВИЕ
Эпилог
КОММЕНТАРИИ
Джон Рескин (1819–1900)
Уильям Мейкпйс Теккерей (1811–1863)
Джордж Макдоналд (1824–1905)
Эндрю Лэнг (1844–1912)
Оскар Уайльд (1854–1900)
Роберт Льюис Стивенсон (1850–1894)
Эдит Несбит (1858–1924)
Кеннет Грэм (1859–1932)
Джеймс Мэтью Барри (1860–1937)
Редьярд Киплинг (1863–1936)
Алан Александр Милн (1882–1956)
Элинор Фарджин (1882–1965)
Элизабет Боуэн (1899–1973)
Уолтер Деламэр (1873–1956)
Джон Толкин (1892–1973)
notes
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
32
33
34
35
36
37
38
39
40
41
42
43
44
45
46
47
48
49
50
51
52
53
54
55
56
57
58
59
60
61
62
63
64
65
66
67
68
69
70
71
72
73
74
75
76
77
78
79
80
81
82
83
84
85
86
87
88
89
90
91
92
93
94
95
96
97
98
99
100
101
102
103
104
105
106
107
108
109
110
111
112
113
114
115
116
117
118
119
120
121
122
123
124
125
126
127
128
129
130
131
132
133
134
135
136
137
138
139
140
141
142
143
144
145
146
147
148
149
150
151
152
153
154
155
156
157
158
159
160
161
162
163
164
165
166
167
Сказки английских писателей
Д. РЕСКИН
Король Золотой Реки, или Черные Братья
ГЛАВА 1, рассказывающая о том, как привычное течение жизни в сельскохозяйственных угодьях Черных Братьев было нарушено вторжением Юго-Западного Ветра, эсквайра
Давным-давно в безлюдной горной части Стирии лежала необычайно плодородная долина. Со всех сторон её окружали крутые скалистые горы, вечно заснеженные вершины которых терялись в облаках, и с этих вершин вниз круглый год неслись бурные реки. Одна из них стремила свои воды на запад и падала с такой высокой скалы, что, когда после захода солнца вся долина погружалась во тьму, этот водопад еще сверкал в солнечных лучах, словно золотой дождь.
Поэтому-то жившие в долине люди и прозвали реку Золотой. Но как, ни странно, ни эта, ни другие реки в долину не текли. Они сбегали с противоположной стороны гор и, извиваясь, уходили на широкие равнины к многолюдным городам. Зато дождевые облака так сильно тянуло к снежным вершинам и они так охотно отдыхали над круглой ложбиной, что во время жары и сильной засухи, когда во всех соседних районах земля становилась выжженной, в маленькой долине шли дожди, и поэтому урожай в ней был столь обилен, а трава густа, яблоки так красны, а виноград спел, вино столь ароматно, а мед сладок, что люди не уставали дивиться этой долине и прозвали её Долиной Богатств.
Вся эта маленькая долина принадлежала трем братьям, которых звали Шварц, Ганс и Глюк. Двое старших, Шварц и Ганс, были на редкость уродливы, с густыми, свисающими вниз бровями и маленькими, тупыми глазками, которые всегда оставались полузакрыты, так что заглянуть братьям в душу было невозможно, хотя сами они были уверены, что могут заглянуть в душу любому. Они жили тем, что возделывали землю в долине, и дела их процветали. Всех, кто не приносил им какой-нибудь пользы, они убивали. Они стреляли дроздов, потому что те расклевывали яблоки, отравляли сверчков, чтобы они не ели крошек со стола, давили цикад, все лето распевавших в липах. Они тянули с выплатой денег своим работникам, пока те не бросали работу, а тогда затевали с ними ссору и выгоняли за ворота, так ничего и не заплатив. Было бы очень странно, если бы при такой земле и при таком ведении хозяйства братья не стали настоящими богачами, и они действительно ими стали. Они всегда старались попридержать зерно, пока цена на него не поднималась, и тогда продавали его втридорога; на полу у них лежали груды золота, но никто не слышал, чтобы они хоть раз поделились с кем-нибудь хотя бы одним пенни или коркой хлеба; одним словом, у них был столь жестокий и тяжелый нрав, что все, кто хоть раз имел с ними дело, звали их не иначе, как Черные Братья.
Младший брат, Глюк, настолько сильно отличался от старших как по характеру, так и по внешности, насколько это вообще возможно для братьев. Он был светловолосым, голубоглазым мальчиком лет двенадцати от роду и любил все живое. Неудивительно, что он плохо уживался со своими братьями. Бернее сказать, братья плохо уживались с ним. Обычно Глюк получал почетное задание вращать вертел с мясом, когда оно водилось в доме, что, однако, случалось не очень часто, поскольку братья, надо отдать им должное, о своих нуждах думали столь же мало, сколь и о нуждах других. Кроме того, Глюк чистил сапоги, мыл полы и иногда тарелки, и если объедки с них ему давали лишь время от времени, в качестве поощрения, то равнодушные пинки, в качестве меры воспитания, он получал постоянно. Так продолжалось долгое время. Но вот наступило очень дождливое лето и в окрестных селениях вся жизнь разладилась.
Наводнение унесло в море только что сложенные стога сена, град побил виноградники, болезнь сгубила пшеницу. Только в Долине Богатств все оставалось как всегда – целым и невредимым. Если раньше над ней шли дожди, когда соседние районы страдали от засухи, то сейчас здесь ярко светило солнце, тогда как над соседними районами не пробивался ни один его луч. Люди отовсюду шли в долину купить зерна и уходили, призывая проклятья на голову Черных Братьев, которые запрашивали любую цену, какая им заблагорассудится. Люди побогаче платили, а кому это было не по карману – просили у братьев подаяние. Несколько человек даже умерли от голода у самого дома братьев, на что те не обратили ни малейшего внимания.
Близилась зима, а с ней и холода, когда однажды двое старших братьев ушли из дома, как всегда предупредив маленького Глюка, которого они оставили следить за жарящимся мясом, чтобы он не смел никого впускать и никому ничего давать. Глюк сел у самого огня, потому что за окном шел сильный дождь и стены кухни были сырыми и холодными. Глюк все время поворачивал мясо, подставляя его к огню то одной, то другой стороной, и оно стало румяным и аппетитным. Как жаль, – подумал Глюк, – что мои братья никогда никого не приглашают к своему столу. Если бы сейчас, когда у других нет даже куска черствого хлеба, а у нас такая замечательная баранья нога, они пригласили кого-нибудь поужинать с нами, их сердца подобрели бы».
Не успел он это подумать, как в дверь два раза постучали. Звук был глухой и тяжелый, как будто дверной молоток был подвязан, – скорее, не стук, а удар ветра.
– Должно быть, это ветер, – сказал Глюк. – Никто другой не осмелился бы постучать в нашу дверь два раза.
Но нет, это был не ветер: стук, на этот раз очень настойчивый, раздался снова, и, что было особенно удивительно, стучавший, казалось, очень спешил и ничуть не боялся последствий. Глюк подошел к окну, открыл его и высунул голову посмотреть, кто это.
У двери стоял маленький джентльмен такой необычной наружности, какой Глюку еще не доводилось видеть. У него был большой, несколько красноватый нос и такие круглые и красные щеки, как будто последние сорок восемь часов он раздувал плавильную печь.
Глаза его весело сверкали из-под длинных шелковистых ресниц, усы образовывали по завитку с каждой стороны рта и торчали, словно два штопора, а какого-то странного, пепельно-каштанового цвета волосы спускались ниже плеч. Ростом он был несколько больше четырех футов, на голове у него сидел длинный остроконечный колпак почти такой же высоты, как он сам, украшенный черным пером длиной около трех футов. Полы его камзола переходили сзади в нечто подобное сильно удлиненным фалдам фрака, которые терялись в раздувавшихся складках огромного блестящего плаща. В тихую погоду этот плащ был, пожалуй, слишком уж длинен, потому что сейчас ветер, со свистом кружащийся вокруг старого дома, относил плащ на расстояние, в добрых четыре раза превышающее рост его обладателя.
Глюк был настолько поражен необыкновенным видом этого пожилого джентльмена, что, не говоря ни слова, продолжал смотреть на него, пока наконец тот, исполнив дверным молотком еще один, на этот раз более энергичный концерт, не обернулся, чтобы подобрать свой развевающийся плащ. При этом он заметил маленького Глюка, который, высунувшись из окна, смотрел на него широко раскрытыми глазами.
– Эй, – крикнул старичок, – разве так полагается отвечать на стук путника? Я промок, впусти же меня.
Надо отдать должное этому джентльмену: он действительно промок. Перо от шляпы висело у него между ног, как хвост у побитой собаки, и по нему, как с зонтика, сбегала вода. Вода стекала и с его усов, попадая в карманы жилета, а оттуда дальше вниз – как ручей на мельнице.
– Простите, сэр, – ответил Глюк, – мне очень жаль, но я не могу.
– Не можешь – что? – спросил пожилой джентльмен.
– Не могу впустить вас, сэр. Никак не могу. Мои братья избили бы меня до смерти, если бы я даже помыслил о чем-то подобном. А что вы хотите, сэр?
– Что хочу? – нетерпеливо переспросил пожилой джентльмен. – Хочу погреться и посушиться. Смотри, как ярко горит твой камин, как трещит и пляшет на стенах огонь, – но никто около него не греется. Впусти же меня, я хочу только посидеть у огня.
Глюк простоял, высунув голову в окно, уже довольно долго, и сам почувствовал, что на улице действительно очень холодно, а когда обернулся и увидел огонь в камине, сердце у мальчика дрогнуло и ему стало жаль, что он горит впустую.
«Этот джентльмен и правда очень промок, – сказал он себе, – впущу его на четверть часа». Глюк подошел к двери и открыл её. Путник вошел, и вместе с ним в дом ворвался порыв ветра, от которого задрожали старые стены.
– Ну вот и молодец, – похвалил гость мальчика. – А братьев не бойся. Я поговорю с ними.
– О, сэр, не надо, пожалуйста, не надо! – воскликнул Глюк. – Вам нельзя оставаться до их прихода, это было бы для меня смертью.
– Бедняга, – посочувствовал старичок. – Мне больно слышать это. Так сколько времени могу я здесь провести?
– Пока не поджарится баранья нога, а она уже очень румяная.
Услышав это, гость прошел в кухню и уселся на расположенную над камином полку. Верхушку своей шляпы он просунул в дымоход, потому что расстояния до потолка ей явно не хватало.
– Вы быстро там высохнете, сэр, – сказал Глюк и снова сел вертеть баранью ногу. Однако старик не просто обсыхал, а скорее исторгал из себя воду, которая капала из каждой складки его плаща и падала – кап, кап, кап – прямо на раскаленные угли, отчего огонь шипел и пускал клубы дыма, – ему действительно приходилось туго.
В конце концов, спустя четверть часа, глядя, как вода растекается по полу длинными, стремительными ручейками, Глюк воскликнул:
– Простите, сэр! Может быть, вы снимете плащ?
– Нет, спасибо, – ответил старичок.
– А шляпу, сэр?
– Спасибо, она мне не мешает, – последовал довольно резкий ответ.
– Но… сэр… простите… сэр, – нерешительно начал Глюк, – но, честное слово, сэр… вы… гасите огонь.
– Что ж, придется баранине пожариться чуть дольше, – сухо ответил гость.
Глюк был немало удивлен таким поведением гостя, в котором странным образом сочетались высокомерие и застенчивость. Мальчик отвернулся и еще пять минут задумчиво смотрел на подвешенное мясо.
– На вид баранья нога очень аппетитна, – наконец промолвил старичок. – Не мог бы ты отрезать мне кусок?
– О нет, сэр, это невозможно, – ответил Глюк.
– Я очень голоден, – продолжал старик. – Я ничего не ел ни вчера, ни сегодня. Не может быть, чтобы им стало жалко одного кусочка от этой ноги.
Он говорил таким печальным тоном, что совсем разжалобил сердце Глюка.
– Сегодня братья обещали один кусочек мне, – сказал он, – и я могу дать его вам, но только один, не больше.
– Ну вот и молодец! – воскликнул старичок.
Глюк нагрел тарелку и заточил нож. «Ну и пусть меня побьют», – подумал он. И только он отрезал от бараньей ноги большой кусок, как в дверь заколотили. Старик быстро соскочил с полки, как будто ему вдруг стало горячо. Глюк приложил отрезанный кусок обратно, тщетно пытаясь сделать так, чтобы ничего не было заметно, и побежал открывать дверь.
– Чего ради мы из-за тебя должны мокнуть под дверьми! – с порога крикнул Шварц, запустив в голову Глюка зонтом.
– Действительно, чего ради, ты, маленький бездельник? – подхватил Ганс, огрев Глюка по уху в качестве воспитательной меры, и прошел за братом в кухню.
– Господи помилуй! – воскликнул Шварц, открыв дверь.
– День добрый, день добрый, – говорил старичок, который снял шляпу и стоял в центре комнаты, отвешивая частые поклоны.
– Это кто? – спросил Шварц, схватив скалку и повернувшись к Глюку со свирепым видом.
– Я не знаю, братец, правда, не знаю, – ответил Глюк, сильно испугавшись.
– Как он сюда вошел? – гремел Шварц.
– Братец! Дорогой! – с горечью ответил Глюк. – Он был насквозь, насквозь мокрый!
Скалка уже опускалась на голову мальчика, когда старик неожиданно подставил свою шляпу, о которую скалка сломалась, а из шляпы полилась вода и залила всю комнату. Но самым удивительным было то, что не успела скалка коснуться шляпы, как тут же вырвалась из руки Шварца и, кружась, словно соломинка, подхваченная ветром, упала в дальний угол комнаты.
– Кто вы такой, сэр? – строго спросил Шварц, обращаясь к гостю.
– И что вам здесь надо? – прорычал Ганс.
– Я бедный старик, – смиренно начал маленький человечек. – Я увидел в окне огонь и попросил впустить меня погреться на четверть часа.
– Тогда не откажите в любезности выйти так же, как вошли, – сказал Шварц. – Из вас вылилось уже достаточно воды, а мы не хотим превращать свою кухню в хлев.
– Как вы можете выгонять старика из дому в такой холодный день, сэр? Посмотрите на мои седые волосы.
Они, как уже было сказано, спускались ему ниже плеч.
– Что ж, – сказал Ганс, – их достаточно, чтобы вас согреть. Убирайтесь!
– Но я очень голоден, сэр. Не могли бы вы дать мне кусок хлеба, прежде чем я уйду?
– Хлеба! Еще чего? – воскликнул Шварц. – А то нам со своим хлебом больше делать нечего, как раздавать его таким красноносым бродягам!
– Почему бы вам не продать свое перо? – ехидно спросил Ганс. – А теперь вон! Вон!
– Еще секунду, – сказал старичок.
– Чтоб и духу твоего тут не было? – крикнул Шварц.
– Пожалуйста, джентльмены…
– Ах, чтоб тебя! Вон! – снова крикнул Ганс, хватая старика за ворот. Но едва он это сделал, как кубарем полетел вслед за скалкой и упал на нее. Это очень разозлило Шварца, который бросился к старику с намерением выставить его, но и он, едва коснувшись старого джентльмена, был отброшен в тот же угол, где уже лежали скалка и Ганс, и, сильно ударившись головой о стену, упал рядом с ними.
Затем старик завертелся волчком и вертелся до тех пор, пока его длинный плащ полностью не обернулся вокруг него, потом он нахлобучил шляпу, причем довольно криво, потому что стоять прямо ей мешал потолок, сделал еще один завиток на своих похожих на штопор усах и с абсолютным спокойствием произнес:
– Джентльмены, я с вами прощаюсь. Сегодня в полночь я вернусь, и вас, вероятно, не удивит после столь плохого приема, какой вы мне оказали, что это будет мой последний визит.
– Только попадись мне еще, – несколько испуганно пробормотал Шварц, выходя из угла, но не успел он закончить фразы, как старик с силой захлопнул за собой дверь, и в то же мгновение за окном промелькнул какой-то рваный сгусток облака, который, постоянно меняя форму, крутясь, вращаясь и переворачиваясь в воздухе, пронесся над долиной и пролился дождем где-то вдали.
– Нечего сказать, хорошенькое дельце, мистер Глюк! – воскликнул Шварц. – Разложи мясо на тарелки. Если я еще раз поймаю тебя на чем-нибудь подобном… О, что это? Мясо уже кто-то резал!
– Ты же сам обещал мне один кусок, братец, – сказал Глюк.
– И ты решил отрезать его, пока мясо не остыло, чтобы забрать себе весь сок? Теперь тебе придется долго ждать, прежде чем я пообещаю что-нибудь подобное снова. Будь любезен выйти из комнаты и посидеть в угольном подвале, пока я тебя не позову.
Глюк вышел из комнаты в подавленном состоянии. Братья наелись мяса, спрятали остатки в буфет и принялись за вино. Они пили до тех пор, пока окончательно не опьянели.
Ночь выдалась ужасной! Выл ветер, непрерывно хлестал ливень. Перед сном братья всё же сообразили опустить все ставни да задвинуть второй засов. Обычно они спали в одной комнате. Когда часы пробили двенадцать, братьев разбудил страшный грохот. Дверь распахнулась с такой силой, что весь дом заходил ходуном.
– Что это? – вскричал Шварц, вскакивая с постели.
– Всего лишь я, – ответил их недавний гость.
Братья сели на спинку кровати и уставились в темноту. Комната была вся залита водой, и в свете тусклого луча, пробившегося сквозь щель в ставне, Шварц и Ганс увидели огромный пенный шар, который вращался и прыгал вверх и вниз, как пробка, и на этом шаре, словно на удобной подушке, полулежал знакомый старик в шляпе и плаще. Только шляпа теперь сидела прямо, потому что крыша дома была снесена и ей ничто не мешало.
– Простите за беспокойство, – насмешливо сказал посетитель. – Боюсь, что ваши постели намокли. Возможно, вам было бы лучше перейти в комнату вашего брата, – в ней я оставил потолок.
Ему не пришлось повторять совет дважды, потому что, насквозь мокрые, братья в великом страхе бросились в комнату Глюка.
– Мою визитную карточку вы найдете на столе! – крикнул им вслед старичок. – И помните – это мой последний визит.
– Дай-то бог, – пролепетал Шварц, чувствуя мурашки по всему телу. Пенный шар исчез.
Наконец настал рассвет, и двое братьев, выглянув из окошка крошечной комнатки Глюка, окинули глазом долину. Их взору предстала картина полного разорения и опустошения. Наводнение смыло все деревья, посевы, скот и вместо них нанесло кучи красного песку и серой глины. Пораженные ужасом, братья медленно перешли в кухню. Вода опустошила весь первый этаж, унесла зерно, деньги, все, что только могла, и лишь на столе виднелась маленькая белая карточка. На ней большими, удлиненными буквами было написано:
ЮГО-ЗАПАДНЫЙ ВЕТЕР, ЭСКВАЙР
ГЛАВА 2, повествующая о том, что делали три брата после визита Юго-Западного Ветра, эсквайра, и о том, как маленький Глюк поговорил с Королем Золотой Реки
Юго-Западный Ветер, эсквайр, своё слово сдержал. После непродолжительного визита, о котором было рассказано выше, он навсегда покинул Долину Богатств и, что намного хуже, убедил сделать то же самое своих родственников, Дождевые Ветры, среди которых он пользовался большим авторитетом. Поэтому за весь следующий год в долине не выпало ни одной капли дождя. Внизу, на равнине, зеленели поля и цвели сады, а наследственные владения Трех Братьев стали похожи на пустыню. Та самая почва, которая раньше была самой плодородной во всем королевстве, теперь превратилась в горы красного песка, и братья, будучи более не в состоянии спорить с враждебными небесами, в отчаянии бросили землю своих отцов и отправились искать средства к существованию в большие города на равнине. Все их имущество погибло, осталось лишь несколько причудливых предметов из старинного золотого сервиза – все, что сохранилось от их неправедно нажитого богатства.
– Не сделаться ли нам ювелирами? – предложил Шварц Гансу, когда они входили в большой город. – У ювелира много возможностей мошенничать: мы сможем добавлять изрядное количество меди в наше золото, да так, что никто и не заметит.
Мысль эта обоим понравилась. Братья одолжили на время плавильную печь и сделались ювелирами. Однако два небольших обстоятельства мешали успеху их предприятия. Во-первых, покупателям не очень-то нравилось золото с медным отливом, а во-вторых, старшие братья, как только им удавалось что-то продать, оставляли маленького Глюка следить за печью, а сами «шли пропивать вырученные деньги в ближайшую пивную. Так они переплавили все имевшееся у них золото, не скопив денег на покупку нового, и в конце концов у них осталась только одна кружка, которая когда-то была подарена маленькому Глюку его дядей и которую мальчик очень любил. Он не расстался бы с ней ни за что на свете, хотя пил из нее только молоко и воду. Кружка эта была не совсем обычная. Её ручку образовывали две пряди струящихся золотых волос, так тонко сработанных, что казалось – это совсем не металл, а шелк. Внизу пряди переходили в бороду и бакенбарды столь же тонкой работы, которые обрамляли свирепое крошечное лицо из чистейшего золота, расположенное прямо перед самой кружкой. Особенно выделялись глаза, которые возвышались над ободком кружки. Когда кто-нибудь пил из нее, то не мог избежать пристального взгляда этих глаз, а Шварц даже клятвенно утверждал, что однажды, в семнадцатый раз опорожняя кружку с рейнским вином, он заметил, как один глаз ему подмигнул! Поэтому, когда кружке подошел черед идти на переплавку, у бедного маленького Глюка чуть не разорвалось сердце: братья же лишь посмеялись над ним, бросили кружку в плавильный тигель и, покачиваясь, побрели в пивную, как всегда поручив Глюку разлить золото в формы, когда оно расплавится.
Проводив братьев, Глюк бросил прощальный взгляд на тигель, где плавился его друг. Струящиеся волосы уже исчезли, и оставался только красный нос да блестящие глаза, глядевшие еще более злобно, чем обычно. «Ничего удивительного, – подумал Глюк, – когда с тобой так обращаются».
Опечаленный Глюк медленно побрёл к окну и сел подышать свежим вечерним воздухом, подальше от горячего дыхания печи. Из этого окна открывался вид на цепи гор, которые окружали Долину Богатств, и особенно хорошо была видна скала, с которой низвергалась Золотая Река.
День как раз клонился к закату, и, сидя у окна, Глюк видел, как вершины гор окрасились в багровые и малиновые тона, как среди этих вершин горели и подрагивали яркие языки огненных облаков, как река, все затмевая своим сиянием, трепещущим золотым столбом низвергалась с уступа на уступ и багряная радуга, раскинувшая над ней свою широкую арку, то вспыхивала, то угасала в гирляндах водяных брызг.
– Ах! – громко вздохнул Глюк, не отрывая взгляда от реки. – Как было бы хорошо, если бы река и вправду была из золота.
– Вовсе нет, Глюк, – сказал звонкий металлический голос где-то рядом.
– О боже! Что это? – воскликнул Глюк, вскакивая. Нигде никого не было. Он осмотрел всю комнату, заглянул под стол, много раз оборачивался и смотрел у себя за спиной, но нет, конечно же, никого нигде не было, и он снова сел к окну. Теперь он молчал, но продолжал думать о том же: как было бы удобно, если бы река и вправду была из золота.
– Вовсе нет, малыш, – раздался тот же голос. На этот раз он звучал громче.
– Боже! Что же это? – снова воскликнул Глюк. – Он оглядел все углы, обшарил буфет, затем встал посреди комнаты и завертелся волчком со всей скоростью, на какую был способен, – полагая, что, может, кто-то прячется у него за спиной, когда тот же голос в третий раз донесся до его слуха. На этот раз голос весело напевал «Лала-лира-ла»– мелодию без слов, плавную, но бурную, немного похожую на ту, что исполняет закипающий чайник. Глюк выглянул в окно. Нет, голос раздавался откуда-то из дома. Может быть, с чердака или из подвала? Нет, источник звука несомненно находился в этой самой комнате, причем звук становился все громче, все отчетливей: «Лала-лира-ла». Вдруг Глюк понял, что около печи звук громче. Он подбежал к ней и, заглянув внутрь, понял, что звук исходит не просто из печи, а из тигля. Он откинул крышку и в ужасе отскочил, потому что тигель действительно пел! Минуту-другую Глюк стоял в самом дальнем углу комнаты, открыв рот и подняв руки к лицу, затем пение резко оборвалось и он услышал отчетливо произнесенные слова.
– Эгей! – позвал голос,
Глюк молчал.
– Эгей, Глюк, малыш, – снова позвал тигель.
Глюк собрал всю свою волю, подошел прямо к тиглю, достал его из печи и заглянул внутрь. Золото все расплавилось, его поверхность была гладкой и отполированной, как поверхность реки, но в ней не отражалась склоненная головка маленького Глюка, а откуда-то из глубины выглядывали колючие глаза и красный нос его старого приятеля с кружки, только в тысячу раз более колючие и красные, чем когда либо прежде.
– Подойди сюда, Глюк, малыш, – еще раз позвал голос из тигля. – Я в полном порядке, вылей же меня отсюда!
Но Глюк был настолько поражен, что не мог двинуться с места.
– Выливай же меня, выливай! – повторил голос довольно грубо.
Глюк все не мог пошевелить ни рукой, ни ногой.
– Да выльешь ты меня в конце концов или нет? – вспылил голос. – Мне здесь жарко.
Огромным усилием воли обретя способность двигаться, Глюк взял тигель и наклонил его, чтобы вылить золото. Но вместо потока расплавленного металла оттуда сначала свесилась пара изящных, маленьких желтых ножек, затем появились полы камзола, согнутые в локтях руки и наконец – хорошо знакомая голова его друга с кружки. По мере появления все части тела приставали одна к другой, и вот на полу уже стояла решительная фигурка золотого карлика, ростом не более полутора футов.
– Все в порядке, – сказал карлик, сгибая и разгибая сначала ноги, потом руки, потом качая головой вверх, вниз и вбок, насколько позволяла шея, и так пять минут подряд не останавливаясь, очевидно желая удостовериться, что его сложили как надо, а Глюк все это время разглядывал его в немом изумлении. Карлик был одет в золотой с разрезами камзол столь тонкой выделки, что он переливался всеми цветами радуги, словно перламутр. Его волосы и борода волнами ниспадали до пояса. Они были такими мягкими и нежными, что Глюк никак не мог определить, где они кончались: казалось, будто они тают в воздухе. Зато лицо карлика мягкостью совсем не отличалось, его цвет немного приближался к цвету меди, а черты были весьма грубыми и явно указывали на очень упрямый и несговорчивый нрав их крохотного владельца.
Осмотрев себя, карлик обратил взгляд маленьких колючих глаз на Глюка и минуту-другую пристально, в упор разглядывал его.
– Нет, вовсе нет, Глюк, малыш, – произнес маленький человечек.
Спору нет, разговор, поддерживаемый таким способом, был слишком уж отрывочным и бессвязным. Вполне возможно, что эти слова были произнесены в ответ на невысказанные мысли Глюка, которые и вызвали первые реплики карлика из тигля. Как бы то ни было, Глюк не имел ни малейшего желания возражать ему.
– Вовсе нет, сэр? – мягко и смиренно переспросил мальчик.
– Нет, – повторил карлик, ставя последнюю точку. – Вовсе нет.
С этими словами карлик покрепче натянул на голову шляпу и три раза прошелся взад и вперед по комнате, три фута туда и три фута обратно, высоко поднимая ноги и с силой опуская их на пол. За это время Глюк успел немного собраться с мыслями, так что, не видя особой причины бояться этого крохотного существа и чувствуя, что любопытство побеждает изумление, отважился задать чрезвычайно щекотливый вопрос.
– Простите, сэр, – сказал Глюк в сильном замешательстве, – вы были моей кружкой?
Услышав это, человечек резко обернулся, подошел вплотную к мальчику и вытянулся в полный рост.
– Я – Король Золотой Реки, – сказал он. Потом он повернулся и вновь принялся шагать по комнате – шесть футов туда, шесть футов обратно, шесть туда, шесть обратно, – чтобы дать своему собеседнику время избавиться от ужаса, который должно было вызвать подобное заявление. Потом он опять подошел к Глюку и остановился, словно ожидая, что тот скажет.
