Текст книги "Сказки английских писателей"

Автор книги: Джон Рональд Руэл Толкин

Соавторы: Редьярд Джозеф Киплинг,Уильям Теккерей,Алан Александр Милн,Эдит Несбит,Джеймс Барри,Элеонор (Элинор) Фарджон,Кеннет Грэм,Джордж МакДональд,Роберт Стивенсон,Эндрю Лэнг
сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 36 страниц)

Если разочарованный Бенсон терпел колкости от своих собратьев – слуг, то принцу Зазнайо тоже не позавидуешь. Он был восстановлен в своих правах, но отнюдь не в милости короля. Король испытывал к нему прежнюю неприязнь и по-прежнему гневался на него из-за гибели Энрико и Альфонсо. Нет, пожалуй, теперь он гневался еще больше, и, быть может, даже не без оснований. Он повелел принцу явиться перед лицом всего двора, и, завидев его, придворные начали громко приветствовать его и приветствовали изо всех сил, пока король не крикнул:

– Тихо! Мак Дугал, первого, кто откроет рот, отвести в зоологический сад и запереть с гремучими змеями!

После этого наступила мертвая тишина, принц Зазнайо поклонился трону, и король заговорил:

– Принц, вы восстанавливаетесь в своих правах, ибо я не могу нарушить своего обещания. Но ваша низкая, недоброжелательная натура видна еще отчетливее на фоне вашего эгоистического успеха, нежели во время предшествующего трусливого пренебрежения своим долгом.

Почему, будь ты проклят, – закричал вдруг король, отбросив высокопарный стиль и превратившись из монарха просто в отца, – почему, если ты все-таки смог убить Огнемета, ты допустил, чтобы твои младшие братья из… из… изжарились? А? Что ты там бормочешь, трус? Ах, ты не верил в то, что Огнемет существует? Вот результат твоего всегдашнего наглого самомнения! Если у тебя хватило ума найти способ покончить с чудовищем, а этого у тебя не отнимешь, то как у тебя не хватило ума понять простую истину: если что-то говорят все, значит, это правда ^[61].

Ах, ты в этом не был убежден? Ну так теперь ты, надеюсь, убедился. И пусть тебе это послужит уроком. Хотя это слабое утешение – вряд ли тебе представится другой такой случай в жизни. (Заметим, что точно та же мысль пришла в голову и Бенсону.)

Тут король зарыдал, и слезы его смешались со слезами лорда главного судьи, поэта-лауреата^[62] (который ужасно перепугался, услыхав про гремучих змей), фрейлин, придворного капеллана и вообще всех кроме полковника Мак Дугала; этот шотландский наемник сохранял приличествующую солдату выдержку.

Наконец, совладав с собой, его величество сказал принцу Зазнайо (который тоже не плакал, поскольку был слишком поглощен своими мыслями):

– Слово короля – капкан. Подайте мне перо и чековую книжку.

Восемь пажей внесли чековую книжку короля в красном сафьяновом переплете, чернила и перо, и его величество заполнил и подписал нижеследующий убедительный документ:

Банк Пантуфлии

Фалькенштейнское отделение

№ 961047

10 июля 1768 года

Выдать: принцу Зазнайо

десять тысяч кошельков

(1 000 000 фунтов ст.)

или вексель.

Король Грогнио

– Вот! – произнес король, перечеркивая чек и посыпая его песком, поскольку промокательной бумаги в те времена еще не изобрели. – Вот, бери и убирайся!

Принц Зазнайо почтительно, но торопливо повиновался, так как хотел реализовать королевский чек как можно быстрее.

Но его величество вдруг закричал ему вслед:

– Эй, вернись! Я кое-что забыл: ты еще обязан жениться на Молинде!

ГЛАВА XVI Печальная глава

Принц успел уже уйти довольно далеко, когда король его окликнул. Как пригодились бы ему сейчас семимильные сапоги или хотя бы шапка-невидимка! Будь они у него с собой, он бы уже, заглянув в Глюк-штейн, пересекал в эту минуту границу вместе с леди Розалиндой. Миллион фунтов может кому-нибудь показаться не столь большой суммой, но двое молодых людей, по-настоящему любящих друг друга, могли бы жить припеваючи, имея в кармане гораздо меньше, чем этот чек. Однако король кричал очень громко, как всегда в тех случаях, когда не шутя ожидал повиновения, и принц неторопливым шагом вернулся обратно.

– Зазнайо! – с негодованием обратился к нему король. – Куда это ты, интересно, помчался? Разве ты не помнишь, что сегодня твоя свадьба? В моем воззвании были обещаны не только деньги, но и рука леди Молинды, и сейчас придворный капеллан мигом вас окрутит. Поздравляю вас, сэр, Молинда славная девушка.

– Я питаю к кузине самые нежные и почтительные чувства, – проговорил принц, – но…

– Я ни за что не выйду за него! – закричала бедняжка Молинда, бросаясь на колени перед троном; струящиеся по её лицу слезы и струящиеся по плечам волосы представляли собой прелестную, трогательную картину. – Никогда! Я презираю его!

– Я как раз собирался сказать, сэр, – продолжал принц, – что вынужден отказаться от удовольствия жениться на кузине.

– Фамильная виселица, надеюсь, в исправном состоянии? – осведомился монарх у королевского палача, высокого сухопарого человека, одетого в черный и алый цвета, чьими услугами пользовались только в тех случаях, когда казнили лиц королевского происхождения.

– Исправнее некуда, государь, – отозвался палач, кланяясь с долей изысканности, какой нельзя было ожидать от человека его профессии.

– Превосходно, – сказал король. – Принц Зазнайо, вам предлагается выбор: вот виселица, а вот леди Молинда. Долг мой тягостен, но ясен, а слово короля нерушимо. Молли – или виселица!

Принц почтительно поклонился леди Молинде.

– Я прошу у вас снисходительности, мадам, – сказал он, – простите мне мой ответ и не истолкуйте превратно кажущуюся невежливость моего поведения. Я вынужден, притом с крайней неохотой, пренебречь вашим очарованием и выбрать неумолимую строгость закона. Палач, приступай! Выполняй свою обязанность, «Зазнайо готов!» (Таков был его девиз.)

Несмотря на всю антипатию, которую ей внушал принц, бедняжка Молинда не могла не обидеться на то, что принц предпочел смерть браку с ней.

– Стало быть, жизнь для вас ничто? И я так отвратительна, что вы предпочитаете объятья смерти моим? – И она протянула вперед свои руки, очень, надо заметить, беленькие, пухленькие и хорошенькие. Молинда была, по существу, девушкой мягкосердечной, и ей было бы невыносимо видеть, как вешают Зазнайо. А кроме того, она, может быть, успела сообразить, что стать королевой Пантуфлии не так уж худо. Сколько ни плачь, а слезами Альфонсо не воскресишь!

– Ах, сударыня, – проговорил принц, – вы великодушны…

– Да, ибо вы храбры! – Молинда вдруг прониклась уважением к нему.

– И, однако, мы с вами не вольны распоряжаться нашими сердцами. Теперь, когда мое сердце принадлежит не мне, я так хорошо понимаю ваши чувства. Нет, не стоит покупать жизнь ценой счастья и чести. – И, обернувшись к королю, он сказал: – Сэр, неужели нет никакого иного выхода, кроме смерти или брака? Вы говорили, что не можете выполнять обещание наполовину. Если я принимаю деньги, то обязан также связать себя с кузиной, которая к этому совсем не склонна. Так нельзя ли взять назад воззвание и счесть сделку недействительной, если я порву сей ничтожный листок бумаги?

И принц взмахнул в воздухе чеком в один миллион фунтов.

На секунду король чуть не поддался соблазну, но потом подумал: «Неважно, добавлю лишний пенни к подоходному налогу», – а вслух сказал:

– Держи свой лоскуток (это он про миллион) и не мешай мне сдержать свое обещание. Сию минуту в часовню или же… – Он выразительно указал на палача. – Слово короля Пантуфлии свято.

– Слово наследного принца – тоже, – возразил Зазнайо, – тем более что я дал слово даме.

– Она обручится со смертью! – вскричал разгневанный король. – Если только… – он на миг запнулся, – …если только ты не вернешь мне Альфонсо и Энрико живыми и невредимыми!

На размышление у принца ушло времени не больше, чем у молнии на вспышку.

– Я согласен, – ответил он, – если ваше величество обещает выполнить мои условия.

– Назови их!

– Прикажите доставить меня в Глюкштейн, снять стражу, и, если в течение трех дней я не верну моих братьев живыми и здоровыми, ваше величество будет избавлено от выполнения жестокого обязательства: Зазнайо, принц Пантуфлии, погибнет от собственной руки.

Король, соображавший довольно туго, обдумывал предложение несколько долгих минут. Наконец он додумался, что, согласившись на условия принца, он либо обретет своих дорогих сыночков, либо избавится от Зазнайо, не прибегая к неприятной необходимости казнить его. Хотя некоторые короли и предают смерти своих старших сыновей, а многие хотя бы мечтают об этом, народ потом не слишком одобряет их за такую римскую добродетель ^[63].

– Честное слово? – проговорил наконец король.

– Честное слово! – ответил принц, и впервые за много месяцев августейшие отец и сын пожали друг другу руки.

– А вам я обещаю, – торжественным тоном сказал принц леди Молинде, – меньше чем через неделю мы с вами совершим обряд перед алтарем, после чего из кузена и кузины станем братом и сестрой.

Бедняжка Молинда смотрела на него широко открытыми глазами. Откуда ей было знать, что он имеет в виду. Еще миг – и принц ушел. И, взяв с разрешения короля летающий ковер, тут же очутился в доме посла в Глюкштейне.

ГЛАВА XVII Черный кот и братья

И кто, как вы думаете, обрадовался ему в этом доме? Леди Розалинда, разумеется, кто же еще… Белые розы на её щечках превратились в алые, а потом снова в белые, испугавшись столь резкого перехода. Парочка отправилась в сад, где сперва они поговорили о разных разностях, а потом принц поведал ей, что не пройдет и трех дней, как с ним все будет либо раз и навсегда в полном порядке, либо раз и навсегда покончено. Или он доставит братьев живыми и невредимыми в Фалькенштейн – или он не переживет бесчестья.

– И это будет только справедливо, – заключил он. – Если бы я пошел на бой с Огнеметом первым, братьев никто бы уже не посылал после моей гибели. А я непременно погиб бы, дорогая Розалинда, если бы встретился с Огнеметом до знакомства с вами. – И когда она спросила, почему и чем же она ему помогла, рассказал ей всю историю с самого начала: как до встречи с нею он не верил в фей, в драконов, шапки-невидимки и в тому подобные славные и невозможные вещи, а верил только в противные бесполезные факты, в химию, геологию и арифметику, в высшую математику и даже в политическую экономию! В те времена Огнемету ничего бы не стоило его слопать.

Она страшно обрадовалась, услыхав это, что не помешало ей в равной степени встревожиться: она опасалась, что ему не удастся выполнить последнюю, самую трудную задачу. Ведь одно дело подбить Ледомаху сразиться с Огнеметом, а совсем другое – самому разыскать принцев, если они живы, или оживить их, если они мертвы.

Но принц успокоил её, заверив, что у него есть продуманный план. Ночь он провел в доме посла, а наутро поднялся чуть свет, когда все еще спали, чтобы не прощаться с леди Розалиндой. Затем он вмиг перенесся в свой старый заброшенный дворец, куда никто не заглядывал из боязни привидений, с тех самых пор, как двор переехал в Фалькенштейн.

До чего же там было тихо и пустынно! Никаких признаков жизни, а между тем принц искал именно что-нибудь живое. Он обшарил замок сверху донизу, но все было тщетно; тогда он зашел на конный двор, на псарню, в птичник.

Но охотничьих собак давно разобрали, домашнюю птицу фермеры приютили у себя. Наконец принц наткнулся на старого, полуслепого, жалкого кота, который растянулся на солнышке. Несчастная тварь отощала, шерсть лезла клоками, ловить птиц и даже мышей кот был уже не в состоянии, а поить молоком его было некому. Но кошки далеко вперед не заглядывают. Так и Фрэнк (как звали черного кота); этим утром он, видно, чем-то поживился и теперь нежился на солнце, довольный жизнью. Принц постоял, посмотрел на него сожалеющим взглядом и подумал, что, по-своему, даже больной старый кот счастливее иного человека.

– Что делать, – сказал себе принц, – долго он все равно не протянет, а без этого не обойтись. Он ничего не успеет почувствовать.

Он вытащил меч и одним движением кисти отрубил коту голову. Кот не превратился в тот же миг в прекрасную юную девушку, как вы, возможно, ожидали; нет, этого не случилось, да и принесло бы только лишние неудобства, поскольку принц и так уже был влюблен. Кот лежал себе, как и полагалось обыкновенному дохлому коту.

Затем принц притащил охапку соломы, накрыл её ветками, а сверху положил бедного котика и – поджег солому. Скоро от черного Фрэнка осталась одна зола! Принц взбежал наверх, где стоял волшебный шкафчик. Сердце его колотилось от волнения. В башне солнечные лучи падали сквозь бойницы, в лучах плясали желтоватые пылинки. В шкафу осветились причудливые груды волшебных предметов – разные талисманы, магические заклинания. Принц обыскал все полки и наконец нашел шесть старинных сосудов из черной кожи, каждый с серебряной пластинкой, а на каждой пластинке было выгравировано: «AQVA. DE. FONTE. LEONUM» ^[64]

– Слава богу! – воскликнул принц. – Я так и думал, что они не забыли мне её подарить!

Он взял одну из кожаных фляг и, сбежав с лестницы, бросился к остывавшему костру. Там он откупорил флягу и капнул несколько капель воды на угли и золу, которые недавно еще были котом. Вверх взметнулся длинный колеблющийся язык белого пламени, и оттуда выпрыгнул ладный, сильный, жизнерадостный черный красавец кот! То был Фрэнк, каким он был в расцвете молодости; он тотчас узнал принца, потерся о его ноги и замурлыкал. Принц поднял Фрэнка в воздух и поцеловал его на радостях прямо в нос, и Фрэнк очень комично потер нос лапой.

Затем принц опустил его на землю, и тот стал крутиться на месте, пытаясь поймать свой хвост, а потом, задрав его кверху, гордо прошествовал вслед за принцем в замок.

– Ох, Фрэнк, – сказал принц, – ни за одним котом со времен Кота в сапогах не ухаживали так, как будут ухаживать за тобой. Ведь если волшебная вода из Львиного Фонтана оживила тебя, то можно попытаться оживить и Альфонсо с Энрико!

И Зазнайо принялся хлопотать: пошел в кладовую, взял кое-какие припасы, забрал все волшебные вещи, какие могли ему понадобиться, сел с пожитками на ковер-самолет и пожелал очутиться у горы Огнемета. «Король у меня в руках, – размышлял он, – если я не найду останков моих братьев, то, клянусь, я…»

Знаете ли вы, что он задумал сделать, если не найдет братьев? А вот попробуйте догадаться – каждый из вас.

Он взвился в воздух и в одно мгновение опустился возле садового насоса бедняги Альфонсо. Заметив рядом серую кучку золы, Зазнайо полил её волшебной водой, и перед ним вдруг возник Альфонсо, как всегда веселый, с мечом в руке.

– Привет, Зазнайо! – вскричал он. – Ты тоже явился подраться с драконом? Знаешь, я тут заснул, и мне приснилось, будто он меня победил. Но вдвоем-то мы его одолеем. Как Молинда?

– Все хорошеет, – ответил Зазнайо, – но беспокоится о тебе. А об Огнемете больше не думай – с ним покончено. Где-то я потерял Энрико. Посиди минутку, подожди, пока я его приведу.

Принц не хотел, чтобы Альфонсо узнал, как бесславно закончился его поединок с драконом.

– Ладно, старина, – согласился Альфонсо, – а нет ли у тебя чего-нибудь закусить? Я зверски проголодался.

Принц Зазнайо предвидел такую просьбу, он дал ему холодных колбасок (до которых брат был большой охотник) и хлеба, и младший брат выразил свое полное удовлетворение.

Затем Зазнайо оставил Альфонсо одного, предупредив, чтобы во избежание несчастного случая (какой приключился с Бенсоном) он, не дай бог, не садился на ковер. А сам полез в гору. И вот очень скоро он увидел в какой-то впадине меч, на рукояти которого в солнечных лучах играли алмазы, – то был меч Энрико. Рядом лежала кучка серого пепла. Принц полил её водичкой из Львиного Фонтана, и перед ним возник Энрико.

– Ну и любишь ты поспать, Энрико, – сказал ему Зазнайо, – пойдем же, а то Альфонсо расправится с завтраком без нас, если мы не поторопимся.

Они подоспели как раз вовремя, чтобы получить свою долю, и когда Зазнайо рассказал им про битву чудовищ, они все выпили за здоровье Ледомахи. Но ни один из братьев так и не узнал, что они оба были уже безнадежно мертвы, – Зазнайо обманул их, сочинив историю, будто гора заколдована и, пока Огнемет был жив, все, кто попадал туда, засыпали. Про летающий ковер он им, однако, рассказал, но их это не очень поразило, они и сами читали про него в «1001 ночи» и в других исторических сочинениях.

– А сейчас мы с вами развлечемся, – добавил Зазнайо и, велев им тоже сесть на ковер, пожелал очутиться в долине Ледомахи.

Там они оказались в один миг – среди старинных рыцарей, замороженных, как мы помним, в ледяные статуи. Их там набралось целое войско, в самых разных видах доспехов – греки, римляне и рыцари-храмовники,^[65] вроде Фрон де Бёфа и де Буагильбера ^[66], словом, все те храбрые воины, которые пытались одолеть Ледомаху с тех пор, как стоит мир.

Зазнайо отлил братьям понемножку воды в шапки и велел обходить всех вокруг и капать на оледеневших рыцарей по капле – по две. Они быстро принялись за дело, и – о чудо! – каждый рыцарь по очереди оживал вместе со своим конем и кричал, потрясая мечом: «Да здравствует принц Зазнайо!», – на греческом, латинском, египетском, французском, немецком и испанском, – и принц отлично их понимал и свободно отвечал каждому на его языке. Потом он построил их в боевом порядке и выслал вперед в Фалькенштейн, наказав кричать по дороге: «Принц Зазнайо возвращается назад!» Копыта их коней стучали, знамена развевались, солнце сверкало на остриях копий, они скакали в Фалькенштейн, и когда король их увидел, уверяю вас, ему совершенно расхотелось вешать Зазнайо.

ГЛАВА XVIII Самая последняя

Принцы вернулись на ковре в Глюкштейн и, зайдя в лучший трактир, пообедали и легли спать. На другое утро, взяв с собой посла, которому все рассказали, и леди Розалинду, они все благополучно долетели на ковре до Фалькенштейна. Король долго заливался слезами на плече то у Альфонсо, то у Энрико, и они не могли взять в толк, почему отец и леди Молинда с леди Кэтлиной столько плачут, но скоро все развеселились и стали смеяться. И тут – ну кто бы подумал, что он такой коварный! – король отказался выполнять свое обещание и восстановить Зазнайо в правах наследника престола! Короли – они такие…

Однако Зазнайо спокойненько попросил принести ему голову Огнемета, а потом сказал, что польет её волшебной водой и вернет Огнемета к жизни, если король не поведет себя должным образом. Угроза эта подействовала, и король Грогнио принес свои извинения. Он пожал при всех принцу Зазнайо руку, поблагодарил его и сказал, что гордится им. Что касается леди Розалинды, то старый джентльмен буквально влюбился в нее и немедленно послал за придворным священником, требуя быстро обвенчать всю молодежь сразу, не дожидаясь всяких там свадебных тортов, модисток и тому подобной ерунды.

Как раз когда они выстраивались процессией, чтобы шествовать в церковь, кто бы, вы думали, появился в последнюю минуту? Королева! Её величество добиралось из Глюкштейна почтовой каретой и, к счастью, пропустило все события с той поры, как Зазнайо, Бенсон и король покинули Глюкштейн. Я говорю – к счастью, потому что если бы она услыхала о них, она не поверила бы ни одному слову. А так, видя Альфонсо и Энрико в добром здравии, королева, очень довольная, сказала:

– Гадкие мальчики! Где вы пропадали? Ваш отец рассказывал тут нелепую историю, будто бы вас убил сказочный зверь. Пф! Так я и поверила! Я все время говорила, что вы попутешествуете – и вернетесь домой. Правда, Зазнайо?

– Конечно, ваше величество, – подтвердил тот, – и я тоже так говорил. Я же вам говорил?

И все придворные хором ответили:

– Говорили, ваше высочество! – Но некоторые тихонько пробурчали; – Вечно он со своим «я же вам говорил»…

Королеве представили леди Розалинду, и королева сказала, что «помолвка была скоропалительной, но молодые люди, вероятно, сами лучше разбираются в своих личных делах». И это так и есть! Таким образом, три парочки были обвенчаны со всем возможным ликованием. Но королева так до конца жизни и не поверила, что к этому привели какие-то чрезвычайные события.

Свой медовый месяц принц Зазнайо и принцесса Розалинда провели в старом замке, где когда-то принца бросили одного. Но теперь замок был обставлен элегантнейшим образом. А господин Фрэнк бродил, задрав хвост, с таким видом, будто замок принадлежит ему.

На второй день медового месяца принц с принцессой сидели в саду, и принц спросил:

– Вполне ли ты счастлива, дорогая?

И Розалинда ответила:

– Да, вполне.

Но принцу не понравился её тон, и он сказал:

– Нет, что-то ты скрываешь. Признайся, в чём дело.

– Да, ты прав, – ответила Розалинда, кладя ему головку на плечо и говоря еле слышным голосом, – мне хочется, чтобы все любили тебя так, как я. Нет, не так, конечно, но чтобы они хорошо к тебе относились. Сейчас они не могут к тебе хорошо относиться, потому что боятся тебя – ты такой ужасно умный! Не мог бы ты надеть свою шапочку, выполняющую желанья, и пожелать сделаться не умнее других? Тогда все тебя полюбят!

Принц подумал минутку и ответил:

– Твое желание – закон, дорогая. Я готов на все, лишь бы доставить тебе удовольствие. Подожди меня здесь!

И он в последний раз взбежал по винтовой лестнице на чердак и надел шапочку. «Нет, – подумал он, – этого я не пожелаю. У каждого мужа есть один секрет от жены. Это и будет мой секрет». И он произнес вслух:

– Хочу казаться не умнее других ^[67].

Потом он спустился вниз, и принцесса сразу заметила в нем большую перемену (на самом-то деле он нисколечко не переменился), и все остальные – тоже. И хотя принц оставался таким же умным, как раньше, никто этого не понимал, и поэтому он стал самым популярным из принцев, а в конце концов – самым любимым из королей, когда-либо правивших Пантуфлией.

И лишь изредка королева Розалинда говорила:

– Мне кажется, дорогой, ты так же умен, как и прежде.

И так оно и было!

О. УАЙЛЬД

Мальчик-звезда

Как-то раз двое бедных Лесорубов возвращались домой, пробираясь через густой сосновый бор. Была зимняя ночь, стоял лютый мороз. И на земле и на деревьях лежал толстый снежный покров, и когда Лесорубы пробирались сквозь чащу, маленькие обледеневшие веточки обламывались от их движений, а когда они приблизились к Горному Водопаду, то увидели, что он неподвижно застыл в воздухе, потому что его поцеловала Королева Льда.

Мороз был так лют, что даже звери и птицы совсем растерялись от неожиданности.

– Уф! – проворчал Волк и запрыгал между кустами, поджав хвост. – Какая чудовищная погода! Не понимаю, куда смотрит правительство.

– Фью! Фью! Фью! – просвиристели зеленые Коноплянки. – Старушка Земля умерла, и её одели в белый саван.

– Земля готовится к свадьбе, а это её подвенечный наряд, – прошептали друг другу Горлинки. Их маленькие розовые ножки совершенно окоченели от холода, но они считали своим долгом придерживаться романтического взгляда на мир.

– Вздор! – проворчал Волк. – Говорю вам, что во всем виновато правительство, а если вы мне не верите, я вас съем. – Волк обладал очень трезвым умом и в споре никогда не лез за словом в карман.

– Ну, что касается меня, – сказал Дятел, который был прирожденным философом, – я не нуждаюсь в физических законах для объяснения явлений. Если вещь такова сама по себе, то она сама по себе такова, а сейчас адски холодно.

Холод в самом деле был адский. Маленькие Белочки, жившие в дупле высокой ели, все время терли друг другу носы, чтобы хоть немного согреться, а Кролики съежились в комочек в своих норках и не смели выглянуть наружу. И только большие рогатые Совы – одни среди всех живых существ – были, по-видимому, довольны. Их перья так обледенели, что стали совсем твердыми, но это их нисколько не смущало, они таращили свои огромные желтые глаза и перекликались друг с другом через весь лес:

– У-уу! У-уу! У-уу! У-уу! Какая нынче восхитительная погода!

А двое Лесорубов все шли и шли через бор, ожесточенно дуя на замерзшие пальцы и топая по обледенелому снегу тяжелыми, подбитыми железом сапогами. Один раз они провалились в глубокий занесенный снегом овраг и вылезли оттуда белые, как мукомолы, когда те стоят у крутящихся жёрновов; а в другой раз они поскользнулись на твердом гладком льду замерзшего болота, вязанки хвороста у них рассыпались, и пришлось им собирать их и заново увязывать; а еще как-то им почудилось, что они заблудились, и на них напал великий страх, ибо им было известно, что Снежная Дева беспощадна к тем, кто засыпает в её объятиях. Но они возложили свои надежды на заступничество Святого Мартина, который благоприятствует всем путешественникам, и вернулись обратно по своим следам, а дальше шли с большей осмотрительностью и в конце концов вышли на опушку и увидели далеко внизу, в долине, огни своего селения.

Они очень обрадовались, что выбрались наконец из леса, и громко рассмеялись, а долина показалась им серебряным цветком и Луна над ней – цветком золотым.

Но, посмеявшись, они снова стали печальны, потому что вспомнили про свою бедность, и один из них сказал другому:

– С чего это мы так развеселились? Ведь жизнь хороша только для богатых, а не для таких, как мы с тобой. Лучше бы нам замерзнуть в бору или стать добычей диких зверей.

– Ты прав, – отвечал его товарищ. – Одним дано очень много, а другим – совсем мало. В мире царит несправедливость, и благами она одаряет лишь немногих, а вот горе отмеряет щедрой рукой.

Но пока они сетовали так на свою горькую долю, произошло нечто удивительное и странное. Прекрасная, необычайно яркая звезда упала с неба. Она прокатилась по небосводу меж других звезд, и когда изумленные Лесорубы проводили её взглядом, им показалось, что она упала за старыми ветлами возле небольшой овчарни, неподалеку от того места, где они стояли.

– Слушай! Да ведь это же кусок золота, надо его разыскать! – разом закричали оба и тут же припустились бежать – такая жажда золота их обуяла.

Но один из них бежал быстрее другого, перегнал своего товарища, пробрался между ветлами… И что же он увидел? На белом снегу и вправду лежало что-то, сверкающее, как золото. Лесоруб подбежал, наклонился, поднял этот предмет с земли и увидел, что он держит в руках плащ из золотой ткани, причудливо расшитый звездами и ниспадающий пышными складками. И он крикнул своему товарищу, что нашел сокровище, упавшее с неба, и тот поспешил к нему, и они опустились на снег и расправили складки плаща, чтобы достать оттуда золото и разделить его между собой. Но увы! В складках плаща они не обнаружили ни золота, ни серебра, ни других сокровищ, а увидели только спящее дитя. И один Лесоруб сказал другому:

– Все наши надежды пошли прахом, нет нам с тобой удачи! Ну какая польза человеку от ребенка? Давай оставим его здесь и пойдем своим путем, ведь мы люди бедные, у нас и своих детей хватает, и мы не можем отнимать у них хлеб, чтобы отдавать его другим.

Но второй Лесоруб отвечал так:

– Нет, нельзя совершить такое злое дело – оставить это дитя замерзать тут на снегу, и хоть я не богаче тебя и у меня еще больше ртов просят хлеба, а в горшках тоже не густо, все равно я отнесу этого ребенка к себе домой, и моя жена позаботится о нем.

И он осторожно поднял ребенка, завернул его в плащ, чтобы защитить от жгучего мороза, и зашагал вниз с холма к своему селению, а его товарищ очень подивился про себя такой его глупости и мягкосердечию.

А когда они пришли в свое селение, его товарищ сказал:

– Ты взял себе ребенка, так отдай мне плащ, ты же должен поделиться со мной находкой.

Но тот отвечал ему:

– Нет, не отдам, потому что этот плащ не твой и не мой, а принадлежит только ребенку, – и, пожелав ему доброго здоровья, подошел к своему дому и постучал в дверь.

Когда жена отворила дверь и увидела, что это её муженек возвратился домой целый и невредимый, она обвила руками его шею, и поцеловала его, и сняла с его спины вязанку хвороста, и отряхнула снег с его сапог, и пригласила его войти в дом.

Но Лесоруб сказал жене:

– Я нашел кое-что в лесу и принес тебе, чтобы ты позаботилась о нем. – И он не переступил порога.

– Что же это такое? – воскликнула жена. – Покажи скорее, ведь у нас в доме пусто, и мы очень во многом нуждаемся.

И тогда он распахнул плащ и показал ей спящее дитя.

– Увы мне! – горестно прошептала жена. – Разве у нас нет собственных детей, что тебе, хозяин, понадобилось сажать к нашему очагу подкидыша? А может, он принесет нам несчастье? И кто его знает, как надо за ним ухаживать? – И она очень рассердилась на мужа.

– Да ты послушай, ведь это Дитя-звезда, – отвечал муж и рассказал жене удивительную историю о том, как он нашел этого ребенка.

Но это её не успокоило, и она начала насмехаться над ним, и бранить его, и закричала:

– Наши дети сидят без хлеба, а мы будем кормить чужого ребенка? А о нас кто позаботится? Нам кто даст поесть?

– Но ведь господь заботится даже о воробьях и дает им пропитание, – отвечал муж.

– А мало воробьев погибает от голода зимой? – спросила жена. – И разве сейчас не зима?

На это муж ничего не ответил ей, но и не переступил порога.

И тут злой ветер, прилетев из леса, ворвался в распахнутую дверь, и жена вздрогнула, поежилась и сказала мужу:

– Почему ты не затворишь дверь? Смотри, какой студеный ветер, я совсем замерзла.

– В доме, где живут люди с каменными сердцами, всегда будет стужа, – сказал муж.

И жена не ответила ему ничего, только ближе пододвинулась к огню.

Но прошло еще немного времени, и она обернулась к мужу и поглядела на него, и её глаза были полны слез. И тогда он быстро вошел в дом и положил ребенка ей на колени. А она, поцеловав ребенка, опустила его в колыбельку рядом с младшим из своих детей. А на другое утро Лесоруб взял необыкновенный плащ из золота и спрятал его в большой сундук, а его жена сняла с шеи ребенка янтарное ожерелье и тоже спрятала его в сундук.

Итак, Дитя-звезда стал расти вместе с детьми Лесоруба, и ел за одним с ними столом, и играл с ними. И с каждым годом он становился все красивее и красивее, и жители селения дивились его красоте, ибо все они были смуглые и черноволосые, а у него лицо было белое и нежное, словно выточенное из слоновой кости, и золотые кудри его были как лепестки нарцисса, а губы – как лепестки алой розы, и глаза – как фиалки, отраженные в прозрачной воде ручья. И он был строен, как цветок, выросший в густой траве, где не ступала нога косца.

Но красота его принесла ему только зло, ибо он вырос себялюбивым, гордым и жестоким. На детей Лесоруба, да и на всех прочих детей в селении том смотрел сверху вниз, потому что, говорил он, все они низкого происхождения, в то время как он – знатного рода, ибо происходит от Звезды. И он помыкал детьми и называл их своими слугами. Он не испытывал сострадания к беднякам или к слепым, недужным и увечным, но швырял в них камнями и прогонял их из селения на проезжую дорогу и кричал им, чтобы они шли побираться в другое место, после чего ни один из нищих, кроме каких-нибудь самых отчаявшихся, не осмеливался вторично прийти в это селение за милостыней. И он был точно околдован своей красотой и издевался над всеми, кто был жалок и безобразен, и выставлял их на посмешище. Себя же он очень любил и летом в безветренную погоду часто лежал у водоема в фруктовом саду священника, и глядел на свое дивное отражение, и смеялся от радости, любуясь своей красотой.