Текст книги "Сказки английских писателей"

Автор книги: Джон Рональд Руэл Толкин

Соавторы: Редьярд Джозеф Киплинг,Уильям Теккерей,Алан Александр Милн,Эдит Несбит,Джеймс Барри,Элеонор (Элинор) Фарджон,Кеннет Грэм,Джордж МакДональд,Роберт Стивенсон,Эндрю Лэнг
сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 36 страниц)

– И мне, – подхватил Мерривиг. – Кстати, – добавил он, – чем вы своих кормите?

Король Бародии заколебался, не назвать ли ему яблочный сок, но решил, что не стоит – вдруг это что-то не то.

– Это секрет, – сказал он загадочно. – Передается из поколения в поколение.

– А-а, – протянул Мерривиг. Ничего лучшего он придумать не смог, зато произнес ответ очень выразительно, потом попрощался и ушел.

В течение нескольких недель армия Евралии неоднократно выстраивалась возле своего лагеря и вызывала бародийцев на битву, а иногда бародийская армия строилась в колонну по четыре и пыталась спровоцировать конфликт. В промежутках оба канцлера повторяли старые заклинания, занимались поисками волшебника или отправляли друг другу оскорбительные послания.

На полпути между лагерями, рядом с одиноким деревом, возвышался холм: к нему-то в одно прекрасное утро и пришли оба короля и оба канцлера. Их целью было договориться об условиях поединка между двумя монархами: таков был обычай. Короли обменялись рукопожатием, а канцлеры начали договариваться о деталях.

– Я полагаю, – сказал канцлер Бародии, – ваши величества пожелают биться на мечах?

– Разумеется. – Король Бародии сказал это так поспешно, что Мерривиг понял: у него тоже есть волшебный меч.

– Пользоваться плащами-невидимками, разумеется, запрещается, – заметил канцлер Бародии.

– Неужели у вас есть такой плащ? – поспешно спросили короли друг у друга.

– Конечно, – не растерялся Мерривиг. – Любопытно, что только у одного из моих подданных тоже есть плащ-невидимка, и как вы думаете, у кого? – у свинопаса!

– Забавно, – сказал король Бародии. – У моего свинопаса тоже есть такой плащ.

– Как же, – нашелся Мерривиг, – ведь при их профессии он им просто необходим.

– Особенно в сезон дойки, – согласился король Бародии.

Они поглядели друг на друга с возросшим уважением: немногие короли в те времена владели всеми тонкостями столь скромной профессии.

Канцлер Бародии обратился к прецедентам.

– Пользование плащами-невидимками в личных поединках было запрещено после известного конфликта между дедушками ваших величеств.

– Прадедушками, – поправил евралийский канцлер.

– По-моему, дедушками.

– Прадедушками, если я не ошибаюсь.

Они быстро начали выходить из себя, и канцлер Бародии был уже близок к тому, чтобы наброситься на канцлера Евралии, но тут вмешался Мерривиг.

– Неважно, – нетерпеливо перебил он, – расскажите нам, что произошло, когда наши… наши предки сражались.

– Произошло следующее, ваше величество. Дедушки ваших величеств…

– Прадедушки, – тихим голосом перебили его.

Канцлер бросил презрительный взгляд на своего противника и продолжал:

– Предки ваших величеств условились решить исход тогдашней войны личным поединком. Обе армии выстроились в полной боевой готовности. Монархи обменялись перед строем рукопожатием. Обнажив мечи и накинув плащи-невидимки, они…

– Ну? – нетерпеливо перебил Мерривиг.

– Это довольно печальная история, ваше величество.

– Ничего, продолжайте.

– Итак, ваше величество, обнажив мечи и накинув плащи-невидимки, они… ммм… снова взялись за пиршественные кубки.

– Ничего себе! – возмутился Мерривиг.

– Когда же обе армии, которые целый день с нетерпением ожидали результата сражения, вернулись в лагерь, их величества оказались…

– Спящими, – поспешно закончил канцлер Евралии.

– Спящими, – согласился канцлер Бародии.

Их величества объяснили свое поведение тем, что они совсем позабыли о назначенном дне, каковое объяснение и было принято их современниками (что вполне естественно); однако последующие историки (по крайней мере, Роджер и я) признали его неудовлетворительными.

Обсудили еще некоторые детали и закрыли конференцию. Великий поединок был назначен на следующее утро.

Погода выдалась прекрасная. Мерривиг встал пораньше и начал тренироваться на подвешенной подушке. В перерывах он перелистывал книгу «Игры с мечом для суверенов», затем возвращался к подушке. За завтраком он нервничал, но был довольно разговорчивым. Несколько раз продекламировал свой стишок: «Бо, болл», – и т. д. Возможно, что стишок и поможет. Последняя его мысль, когда он скакал к полю сражения, была о прадеде. Не восхищаясь им, он вполне его понимал.

Битва была блистательной. Для начала Мерривиг направил удар в голову короля Бародии, тот парировал. Затем король Бародии направил удар в голову противника, и Мерривиг парировал. Так повторилось три-четыре раза, после чего Мерривиг прибегнул к трюку, которому обучил его капитан стражи. Вместо того чтобы в очередной раз отбивать удар, он неожиданно ударил противника по голове. Если бы последний из-за крайнего удивления не споткнулся и не упал, дело могло бы кончиться очень серьезно.

Полдень застал их в разгаре битвы, они то нападали, то защищались, то нападали, то защищались. При каждом ударе обе армии выражали громкое одобрение. Когда темнота положила конец сражению, была объявлена ничья.

Король Евралии весь вечер с гордостью принимал поздравления и до того воодушевился, что ему захотелось непременно с кем-то поделиться. Он написал дочери:

«Моя дорогая Гиацинта!

Тебе приятно будет узнать, что твой отец здоров и благополучен и что Евралия, как всегда, исполнена решимости не ронять своей чести и достоинства. Сегодня я дрался с королем Бародии. Учитывая, что он крайне нечестно пользовался волшебным мечом, я полагаю себя вправе считать, что был на высоте. Графине Белвейн будет небезынтересно узнать, что я нанес противнику 4638 ударов и отбил 4637. Для человека моих лет не так уж плохо! Помнишь, как-то моя тетушка дала нам волшебную мазь? Не осталось ли её еще хоть немного?

На днях я применил тонкую военную хитрость, выдав себя за свинопаса. При этом мне случилось встретиться с настоящим свинопасом и побеседовать с ним, но он меня ничуть не заподозрил. Графине будет интересно это узнать.

Какой я был бы растяпа, если бы выдал себя!

Надеюсь, у тебя все хорошо. Советуешься ли ты о чем-нибудь с графиней Белвейн? Полагаю, она могла бы давать тебе превосходные советы во всех затруднительных случаях. Молодая девушка всегда нуждается в руководстве. Надеюсь, графиня Белвейн в состоянии советовать тебе. Обращаешься ли ты к ней?

Боюсь, война затянется надолго. В стране, кажется, совсем перевелись волшебники, а без них приходится тяжело. То и дело повторяю свое заклинание, помнишь слова: «Бо, болл, билл, балл, Во, волл, вилл, валл», – оно защищает от драконов, но в борьбе против вражеской армии наши успехи не так уж велики. Можешь сообщить мое заклинание графине Белвейн: ей будет интересно.

Завтра я продолжу поединок с королем Бародии и совершенно уверен, что на этот раз одолею его. Он отлично парирует, но не силен в нападении. Я рад, что графиня все-таки нашла мой меч, передай ей, что он мне очень пригодился.

Пора кончать письмо: надо ложиться спать, чтобы быть готовым к завтрашнему поединку.

До свидания, доченька. Остаюсь – твой любящий отец.

Р.S. Надеюсь, тебе не слишком тяжко приходится. Если есть трудности, обязательно посоветуйся с графиней Белвейн. Она тебя всегда выручит. Не забудь про мазь. Возможно, графиня знает еще какое-нибудь средство для заживления ран? Боюсь, что война затянется надолго».

Король запечатал письмо и отправил его на следующее утро со специальным гонцом.

Король Бародии отвыкает от бакенбард

Король Мерривиг сидел у себя в палатке, откинув голову назад. Его румяные щеки побелели как снег. Деревенский малый по имени Карло мертвой хваткой вцепился в королевский нос. Но король Мерривиг не сопротивлялся и не протестовал: его брили.

Придворный цирюльник был, как обычно, разговорчив. Он на мгновение отпустил нос его величества и заметил, отвернувшись, чтобы наточить бритву:

– Какая ужасная война!

– Ужасная, – согласился король.

– И конца ей не видно.

– Ну, ну, – сказал король, – это мы еще поглядим.

Цирюльник снова принялся за работу.

– Знаете, что бы я сделал, будь король Бародии здесь? Я бы сбрил ему бакенбарды, – сказал он.

Король внезапно дернулся, и на белом снегу щеки показались следы сражения. Король снова откинулся назад; через несколько минут процедура бритья закончилась.

– Сейчас пройдет, – успокоил Карло, промокая королю подбородок. – Вашему величеству не следовало дергаться.

– Виноват, Карло, это оттого, что ты навел меня на замечательную мысль.

– Дай-то бог вашему величеству!

Оставшись один, король тотчас взял специальные таблички, на которых он привык записывать свои великие мысли, если таковым случалось прийти ему в голову в течение дня. На этот раз он записал следующее выдающееся изречение: «ДАЖЕ У САМЫХ НИЧТОЖНЫХ ЛЮДЕЙ ПОРОЙ ЗАРОЖДАЮТСЯ ЖЕМЧУЖИНЫ ДРАГОЦЕННЫХ МЫСЛЕЙ».

Он ударил в гонг, чтобы вызвать канцлера.

– У меня грандиозная идея, – сообщил он.

С трудом скрыв удивление, канцлер с не меньшим трудом изобразил на своем лице некое подобие радости.

– Сегодня ночью я намерен нанести тайный визит его величеству королю Бародии, – продолжал Мерривиг. – Которая палатка вражеского лагеря является его ставкой? Что сообщают по этому поводу наши лазутчики?

– Вон та большая палатка в центре лагеря, над ней развевается флаг с королевскими гербами.

– Так я и думал. Ведь я сколько раз наблюдал, как его величество туда входит, но лучше поступать по правилам. Действуя на основе информации, раздобытой для меня моими верными шпионами, я намереваюсь под покровом ночи пробраться в эту палатку и… – канцлер задрожал от нетерпения, – и сбрить ему бакенбарды!

Канцлер воскликнул, так и затрепетав от восторга:

– Ваше величество, вот уже сорок лет, с самого детства, я служу вам, как служил еще покойному отцу вашего величества, но ни разу не слыхал такого превосходного плана!

С минуту Мерривиг боролся с собой, потом его природная честность взяла верх. Он небрежно сказал:

– Это пришло мне в голову после реплики придворного парикмахера. Но разработка деталей плана, конечно, моя.

– Даже у самых ничтожных людей порой зарождаются жемчужины драгоценных мыслей, – нравоучительно произнес канцлер.

– Полагаю, – заметил Мерривиг, поспешно подбирая таблички и рассеянно стирая написанные на них слова, – что это не противоречит правилам?

– Никоим образом, ваше величество. В анналах Евралии засвидетельствовано множество юмористических эпизодов. Да будет мне позволено сказать, что только невежественные люди считают юмор пустяком, на самом же деле корни его лежат в фундаментальнейших стратегических соображениях.

Мерривиг посмотрел на него с восхищением. Вот это настоящий канцлер, советник короля!

– Именно это, – сообщил он, – я сказал себе, когда меня осенила эта идея. «Тот факт, – сказал я, – что мой план поможет нам выиграть войну, не заслоняет от нас того обстоятельства, что король Бародии без бакенбард будет выглядеть очень смешным. Сегодня же ночью я совершу вылазку и осуществлю свой план!

В полночь Мерривиг отправился в путь. Канцлер с некоторой тревогой ждал его возвращения. Акция короля могла повлиять на весь ход войны. Правящая династия Бародии столетиями славилась рыжими бакенбардами. Выражение: «Нелеп, как бародийский король без бакенбард» – давно стало пословицей. Король без бакенбард в столь тяжкий для своей страны час! Это было невозможно, немыслимо! По крайней мере, ему пришлось бы удалиться от дел, пока бакенбарды снова не отрастут, а без короля бародийская армия придет в смятение. Мысль эта отнюдь не опечалила канцлера: он уже давно мечтал вернуться в Евралию, где у него был прекрасный удобный дом. Конечно, жизнь на полях сражений тоже имела свой интерес: работы ему хватало, как любому мужчине. Например, одной из его обязанностей было испытывать каждого нового колдуна или чародея, которого приводили в лагерь.

То и дело какой-нибудь шарлатан просил принять его, говоря, что за пятьсот крон превратит короля Бародии в черную свинью. Его вели к канцлеру.

– Значит, ты можешь превратить человека в черную свинью? – спрашивал канцлер.

– Да, ваша милость. У бабушки этому научился.

– Так преврати меня, – только и говорил канцлер. Назвавшийся колдуном пытался это сделать. Он произносил заклинание, а канцлер смотрелся в зеркало. Потом кивал двум солдатам, те привязывали самозванца к спине мула и пинками выпроваживали из лагеря. Таких самозванцев было множество (как-никак мула они на этом зарабатывали), так что жизнь канцлера была не лишена острых ощущений.

Но теперь канцлер истосковался по простым радостям домашнего очага. После работы во дворце он любил копаться у себя в саду, любил после ужина рассказывать жене о тех важных и значительных делах, которые совершил с тех пор, как не виделся с ней, любил производить на нее впечатление тем, что владел множеством государственных тайн, – пусть она и не пытается выведать их у него. Женщина меньшего такта сочла бы эту тему закрытой, но жена канцлера знала, что муж только и ждет, чтобы его порасспросили как следует. Однако никакого вреда от этого не происходило: ведь секреты эти казались ей такими скучными, что не хотелось ни с кем ими делиться…

– Помогите же мне снять плащ, – прервал его размышления знакомый голос.

Канцлер протянул руки и начал водить ими в воздухе, пока они не наткнулись на что-то твердое. Он снял плащ – и король возник перед ним.

– Благодарю вас. Ну, управился! В последний момент я чуть было не передумал, они такие красивые, но я заставил себя. Бедняга спал, как ягненок. Любопытно, что он скажет, когда проснется.

– Вы их принесли? – в волнении спросил канцлер.

– Мой дорогой канцлер, что за вопрос! – Король достал бакенбарды из кармана. – Утром мы укрепим их на мачте возле нашего флага, чтобы видела вся Бародия!

– Ему это не понравится, – хмыкнул канцлер.

– Не знаю уж, как он выкрутится, – сказал Мерривиг.

Король Бародии тоже этого не знал.

В то утро он проснулся оттого, что чихнул. Одновременно он ощутил странное дуновение воздуха над щекой. Он поднял руку к лицу – и сразу понял, что случилось самое худшее. Король немедленно послал за канцлером. Тот вошел – и увидел спину своего августейшего монарха.

– Канцлер, – сказал король, – приготовьтесь к страшному удару!

– Да, сир! – Канцлера охватила нервная дрожь.

– Сейчас вы увидите такое, чего никто еще не видел за всю историю Бародии.

Канцлер взволнованно ждал, не имея ни малейшего представления о том, что же произойдет. Минуту спустя ему почудилось, что палатка поплыла у него перед глазами, и он потерял сознание. Когда он пришел в себя, король лил ему на голову воду и шептал на ухо безыскусные слова утешения.

– О, ваше величество, ваше величество, – прошептал бедный канцлер. – Не знаю, что и сказать. Кто же это осмелился на такое ужасное деяние?

– Дурак этакий, а я откуда знаю? Уж не воображаете ли вы, что я бодрствовал, пока это надо мной совершали?

Канцлер оцепенел. Он привык, чтобы его называли дураком, но прежде он выслушивал это от владельца пары устрашающих рыжих бакенбард. Терпеть же подобное оскорбление от человека с располневшим и не внушающим доверия лицом он вовсе не был расположен. Но канцлер сдержался.

– Что же вы, ваше величество, намерены делать?

– Я предполагаю сделать следующее. При этом на вас ляжет тяжелая обязанность. Для начала объявите нашим воинам, что я занят беседой с могущественным волшебником и потому не могу предстать перед армией сегодня утром. К концу дня вы объявите, что волшебник открыл мне способ одержать победу над наглыми евралийцами, что ради победы я должен принести тяжкую жертву, но что для блага моего народа я не остановлюсь ни перед чем. Что жертва, которую я… Но что там за шум? – Раскатистый хохот сотрясал воздух снаружи. – В чем дело? Подите и посмотрите!

Канцлер вышел из палатки – и увидел.

Он вернулся к королю, пытаясь говорить небрежно:

– Там евралийцы подняли над своим лагерем забавную эмблему вместо флага, только и всего.

Вас это не развлечет.

– Мне не до развлечений, – сказал король. – Итак, вы скажете народу, что я… Ну вот, опять. Придется взглянуть, что же там такое. Приоткройте дверь, чтобы я мог все видеть, не будучи замеченным.

– Но это… Это вряд ли развеселит ваше величество.

– Вы считаете, что у меня нет чувства юмора? – рассердился король. – Немедленно откройте дверь!

Канцлер повиновался – и перед бародийским монархом предстали его собственные бакенбарды, которые развевались на ветру под государственным флагом Евралии. И тут наступил момент, когда королем невозможно было не восхищаться.

– Можете закрыть дверь, – обратился он к канцлеру. – Инструкции, которые я вам только что дал… отменяются. Дайте мне подумать. Вы тоже можете подумать. Если ваше предложение будет не совсем бессмысленным, скажете мне. – Он зашагал взад и вперед по палатке, остановился перед большим зеркалом. – Нет, – решил он, – с такой физиономией невозможно быть королем! Я отрекаюсь.

– Но, ваше величество, такое решение ужасно! Разве не могли бы ваше величество пожить где-нибудь в глуши, пока бакенбарды вашего величества не…

– Канцлер, – воскликнул король, – баки, которые развеваются там на ветру, были моим проклятием более сорока лет. Более сорока лет я вынужден был приспосабливать к ним свой характер, добрый и кроткий по натуре ^[117].

От носителя этих бакенбард требовалось быть высокомерным, нетерпеливым, невыносимым. Я играл роль, которая сперва казалась мне трудной, а последнее время, увы, становилась все легче и легче. То, что вы видели, никогда не было моей истинной натурой. Бародийцы всегда ждали от своего короля определенной сущности; если она исчезнет, народ просто растеряется. Иной я им не нужен. Да, канцлер, я отрекусь, не смотрите на меня так грустно. Я с величайшей радостью начну новую жизнь.

Но канцлер грустил отнюдь не о короле. Он грустил о себе: ведь, возможно, новый король захочет переменить канцлера…

– Но… чем же вы займетесь? Ведь ваши выдающиеся качества, которые могли бы украсить любого короля, не совсем подходят… ммм…

– Как мало вы меня знаете! Вы полагаете, у меня не хватит ума самому зарабатывать себе на жизнь? А я недавно обнаружил, что во мне пропал отличный свинопас!

– Свинопас?

– Да, который пасёт… ммм… свиней. Возможно, вы удивитесь, но недавно я беседовал с представителем этой профессии о его ремесле, и он не заподозрил правды. Работа на свежем воздухе – сплошное удовольствие. Попасешь – подоишь, попасешь – подоишь, и там день за днем. – Впервые в жизни канцлер увидел счастливую улыбку на лице своего повелителя. Король игриво хлопнул канцлера по спине и добавил: – Это мне весьма по вкусу! А вы объявите, что нынче ночью я пал в честном поединке от руки короля Евралии, и потому мои баки висят над королевской палаткой как символ его победы. – Он подмигнул канцлеру. – Ведь мог кто-то накануне украсть мой волшебный меч. Пошлю-ка я ноту королю Евралии, – сказал будущий свинопас, – сообщу о своем решении. Сегодня вечером, как стемнеет, выберусь из лагеря и начну новую жизнь. Пусть все отправляются по домам. Да, – спохватился он, – ведь часовой знает, что я вовсе не был убит ночью. Это осложняет дело.

– Думаю, – сказал канцлер, который мысленно уже видел, как возвращается домой, и ни за что не согласился бы допустить, чтобы его планы рухнули из-за какого-то часового, – думаю, что я сумею его убедить что вы были убиты ночью.

Письмо короля Бародии доставило Мерривигу большую радость. В нем объявлялась безоговорочная капитуляция и решение короля отречься от престола. Вместо него будет править его сын. Но королевский сын был вполне безобидный дурачок, и король Евралии мог ни о чем не беспокоиться. Мерривиг. призвал к себе своего канцлера и спросил, что говорит народ по поводу последних событий. Тот сообщил, что говорят разное. Одни рассказывают, что его величество с величайшей ловкостью пробрался ночью в палатку спящего бародийского короля и сбрил ему бакенбарды, прежде чем тот успел проснуться; другие – что евралийский король с несравненной храбростью бился с бародийским не на жизнь, а на смерть и унес с поля боя его бакенбарды в качестве трофея.

– Вот как! А что вы сказали?

Канцлер посмотрел на него укоризненно.

– Мне кажется, – сказал Мерривиг, – я припоминаю, что и в самом деле убил его. Вы меня поняли?

– Народ высоко ценит искусство вашего величества биться на мечах.

– Вот именно, – поспешно сказал король. – Итак, все кончено. Мы возвращаемся домой!

Канцлер вышел от короля, в восторге потирая руки.

Возвращение домой

Процитирую (с небольшими изменениями) отрывок из эпической поэмы известной евралииской поэтессы Шарлотты Патакейн:

С войны возвратился король Мерривиг,

Как все его предки, он мудр и велик,

Пятьсот человек с ним вернулись со славой:

Левой – правой, левой – правой, левой – пра-авой!

Если говорить точнее, то вернулось всего четыреста девяносто девять человек. Военную потерю составил Генри Коротконос, который остался на вражеской территории. Еще в самом начале войны Главный Хранитель бародийского арсенала застал его за шпионской деятельностью: Генри распластался в траве, выискивая следы на тропинке. Главный Хранитель арсенала, человек добрый, пригласил его к себе в дом, чтобы обсушиться и выпить чего-нибудь согревающего. Он попросил Генри, если шпионская деятельность снова занесет его в эти места, без церемоний заходить прямо к нему. Увидев дочь Главного Хранителя, Генри без ложной гордости принял приглашение и с тех пор частенько заходил к нему поужинать. Когда же война кончилась, он понял, что ему не разорваться. С разрешения короля Мерривига он обосновался в Бародии, а с разрешения Главного Хранителя арсенала начал новую жизнь в качестве семейного человека.

Когда вдали показались башни замка, Мерривиг глубоко вздохнул от счастья. Снова дома! Превратности войны остались позади, в кармане у него лежат военные трофеи, завернутые в папиросную бумагу, впереди его ждет заслуженный отдых. На каждый дорожный столб своей любимой страны он взирал со слезами умиления. Никогда больше не покинет он родную Евралию!

Как славно будет снова увидеть Гиацинту! Бедная малютка Гиацинта все это время была так одинока!

Впрочем, нет: ведь с ней рядом находилась графиня Белвейн, на опытность которой всегда можно было положиться… Белвейн! Не рискнуть ли ему? Думала ли она о нем во время его отсутствия? Гиацинта скоро подрастет и выйдет замуж. Тогда жизнь в Евралии станет для него одинокой, если не… Может быть, все-таки рискнуть?

Кавалькада приблизилась к замку. С крепостных стен в воздух взметнулись носовые платки, загудели трубы, залаяли собаки. Со ступеней дворца спустилась Гиацинта, одетая в голубое расшитое золотом платье, и кинулась в объятия отца.

– Ну, ну, дитя мое! Вот и вернулся твой старый отец. – Он ласково потрепал её по плечу, как будто это она, а вовсе не он, была в опасности. – Сейчас, я только скажу несколько слов моим воинам, а потом мы с тобой сможем все рассказать друг другу.

Он сделал шаг вперед и обратился к народу:

– Народ Евралии! (Крики «Ура!».) Мы вернулись домой после долгой и трудной войны (крики «Ура!») в объятия (громкое «Ура!») матерей, жен и дочерей (бурное, продолжительное «Ура!!!»). Теперь я повелеваю, чтобы все вы вернулись в лоно семейств, и желаю вам найти такой же теплый прием, какой я нашел в своей семье. – Он повернулся и снова обнял свою дочь, украдкой глядя через её плечо в сторону сада Белвейн.

Взрыв аплодисментов, боевой клич Евралии: «Ура, ура Мерривигу!» – и все радостно разошлись по домам. Гиацинта и Мерривиг отправились во дворец.

Свинопас его величества

Король Мерривиг сидел с королевой Белвейн в её саду. Все утро они посвятили составлению совместного сборника стихов, который готовили к публикации. Книгу открывало, конечно, стихотворение Мерривига:

Бо, болл, билл, балл,

Во, волл, вилл, валл.

Авторское разъяснение обращало внимание читателей на то, что стихотворение можно читать и задом наперед. Остальные стихотворения в основном принадлежали перу Белвейн. Участие в них Мерривига сводилось к оценкам, отпускаемым, когда она читала ему вслух: «Великолепно!» или: «Мне это нравится!»

– Вас хочет видеть какой-то человек, ваше величество, – внезапно доложил лакей.

– Что за человек?

– Да просто какой-то человек, ваше величество.

– Примите его здесь, мой дорогой. – Белвейн поднялась. – У меня во дворце масса дел.

Она удалилась, а лакей ввел незнакомца, у которого оказалась приятная внешность, круглая его физиономия была гладко выбрита. В его костюме было что-то сельскохозяйственное.

– Ну? – спросил Мерривиг.

– Я хотел бы наняться в свинопасы к вашему величеству, – сказал незнакомец.

– Что вы знаете о свинопасении?

– У меня врожденная склонность к этому труду, ваше величество, хотя мне никогда еще не приходилось пасти свиней.

– Точно как у меня! Что ж, дайте подумать, – как вы…

– Вы что, собираетесь меня немного проэкзаменовать, ваше величество?

– Естественно. Я…

– Умоляю вас, не надо! Ради всего святого, не донимайте вы меня своими вопросами! – Он выпрямился и ударил себя кулаком в грудь. – У меня призвание пасти свиней, этого достаточно!

Мерривигу начинал нравиться этот человек: ведь и у него самого было точно такое же ощущение.

– Однажды мне довелось беседовать о технологии этой работы с одним свинопасом, – сказал он мечтательно, – и мы обнаружили, что между нами много общего. Это занятие пробуждает вдохновение.

– Так же точно было и со мной, – обрадовался незнакомец, – тогда я и открыл в себе свое истинное призвание.

– Как странно! А вы знаете, мне почему-то знакомо ваше лицо!

Незнакомец решил раскрыть все карты.

– Этим лицом я обязан вам, – сказал он просто.

Мерривиг был поражен этим заявлением.

– Короче, – пояснил посетитель, – я бывший король Бародии.

Мерривиг схватил его за руку:

– Дорогой мой! Милый вы мой, ну конечно! Боже мой, теперь все ясно! И – смею заметить – вы так переменились к лучшему! Я и в самом деле ужасно рад вас видеть. Вы должны мне обо всем рассказать. Но сначала немного перекусим.

При слове «перекусим» бывший король Пародии совсем потерял самообладание, и только благодаря тому, что Мерривиг с приветственными восклицаниями дружески похлопал его по спине, а позднее – благодаря самой закуске ему удалось удержаться от слез.

– Дорогой друг, – сказал гость, в последний раз вытирая губы, – ведь вы меня спасли.

– Но что все это значит? – растерялся Мерривиг.

– Слушайте же, я расскажу вам!

И он рассказал о знаменательном решении, к которому пришел тем памятным утром, когда проснулся и обнаружил, что лишился бакенбард. Теперь было бессмысленно оставаться королем в Пародии, и он горел желанием стать свинопасом и самому зарабатывать себе на хлеб.

– У меня есть к этому талант, – сказал он жалобно. – Инстинктивное тяготение. Я знаю, что это так, что бы там ни говорили, – а мне говорили ужасные вещи. Я был уверен в своем ощущении, тут не могло быть ошибки.

– Да?

– О, надо мной просто издевались! Задавали мне всякие нелепые вопросы, как будто в чем-то хотели уличить. Спрашивали, чем кормить свиней, и прочее. Великие принципы свиноведения, то, что я назвал бы искусством свинопасения, общая теория свиноведения в самом широком понимании – все это для них ничто. Надо мной смеялись, награждали пинками и подзатыльниками и гнали умирать с голоду.

Мерривиг сочувственно потрепал его по плечу и настойчиво предложил отведать чего-нибудь еще.

– Я обошел всю Пародию. Никто не хотел брать меня на работу. Это так ужасно, дорогой Мерривиг, когда начинаешь терять веру в себя. Я вынужден был наконец внушить себе, что в Пародии какие-то особенные свиньи, не такие, как в других странах. Последняя надежда на Евралию: если и отсюда меня прогонят, я, по крайней мере, буду знать, что…

– Постойте, – сказал Мерривиг, осененный внезапной догадкой. – Кто был тот свинопас, с которым вы говорили?

– Я говорил со многими, – грустно сказал его собеседник. – Все они издевались надо мной.

– Нет, тот, самый первый, который обнаружил у вас это призвание. Разве вы не сказали, что…

– А-а, самый первый. Это было в начале нашей с вами войны.

Помните, вы мне говорили, что у вашего свинопаса есть плащ-невидимка? Вот он и…

Мерривиг грустно посмотрел на него и покачал головой.

– Бедный мой друг, – сказал он. – Это был я.

Они серьезно уставились друг на друга. Оба перебирали в памяти все подробности той знаменательной встречи.

– Да, – пробормотали они в один голос, – это были мы.

Король Бародии вспомнил те горькие месяцы, которые последовали за его отречением; он содрогнулся при мысли о том, что говорил другим, – то, что говорили ему, теперь потеряло значение.

– Так я даже не свинопас, – сказал он.

– Ничего, ничего, – пытался утешить его Мерривиг. – Во всем есть светлая сторона: ведь вы всегда можете снова стать королем.

Бывший король Бародии покачал головой.

– Это крушение для человека, обладающего хоть какой-то гордостью, – сказал он. – Буду заниматься своим делом. После того что я выслушал за эти несколько недель, я по крайней мере вижу, что мои знания не так уж бесполезны, а это уже кое-что.

– Так оставайтесь у меня, – сердечно предложил Мерривиг. – Мой свинопас научит вас ремеслу, и вы сможете занять его место, когда он удалится на покой.

– Вы это серьезно?

– Конечно. Мне приятно, что вы будете поблизости. Вечерами, когда свинки уснут, вы сможете заходить поболтать со мной.

– Благодарю вас! – воскликнул новоявленный подпасок. – Да благословит вас бог, ваше величество!

И они ударили по рукам.

Э. ФАРДЖИН

Дубравия

I

Ты звездочки ярче

В пустыне ночной,

Нежнее травы

На лужайке весной.

Звезда ли, трава,

Отзовись мне, молю!

Не знаю я, кто ты,

Но очень люблю^[118].

Когда юный король Трудландии дописывал последнее слово стихотворения, Селина, старшая горничная, стукнула к нему в дверь.

– Ну что еще там, Селина? – нетерпеливо спросил Король.

– Вас хотят видеть министры, – сказала Селина.

– Зачем? – спросил Король.

– Они мне не сказали, – сказала Селина.

– Я занят, я сочиняю, – сказал Король.

– Они сказали: сейчас же, – сказала Селина.

– Пойдите и скажите им…

– Мне надо убирать лестницу.

Король тяжело вздохнул, положил перо и вышел. Когда он ступил на первую ступеньку, Селина сказала:

– Надеюсь, пока вы разговариваете с министрами, я могу прибрать у вас в комнате?

– Да. Но, сделайте милость, не трогайте ничего у меня на столе. Мне вечно приходится вам об этом говорить.

– Извольте, – только и сказала Селина. – Да смотрите, не забудьте про дорожку на лестнице.

– А что мне о ней помнить, если она снята?

– По тому самому, – сказала Селина.

«Все-таки наша Селина бестолковая», – сказал сам себе Король и задумался, как было уже не раз: не отказать ли ей от места? Но тут же вспомнил, как было уже не раз, что она – Подкидыш и Найденыш, – ей был один месяц, когда её нашли на пороге Сиротского Приюта, где её вырастили и выучили на служанку. Когда ей исполнилось четырнадцать, она пришла во дворец, неся под мышкой жестяной сундучок с вещами, и работает здесь вот уже пять лет, поднявшись от Судомойни при Кухне до Парадных Спален. Если он откажет ей от места, она никогда не найдет другого, и ей придется вернуться в Сиротский Приют и жить там до конца своих дней; поэтому Король лишь отказал ей в обычной улыбке и стал осторожно спускаться по лестнице без пути-дорожки в Тронный Зал.