355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Джон Кризи » Криминальные сюжеты. Выпуск 1 » Текст книги (страница 14)
Криминальные сюжеты. Выпуск 1
  • Текст добавлен: 8 октября 2016, 13:32

Текст книги "Криминальные сюжеты. Выпуск 1"


Автор книги: Джон Кризи


Соавторы: Эдмунд Бентли,Георгий Чулков,Витянис Рожукас,Весела Люцканова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 34 страниц)

– Это все, что от меня требовалось, мистер Лео?

– Вы свободны.

Глубокая тишина установилась после ухода Профессора. Доулиш осмотрелся.

Главный с чувством сказал:

– Теперь мы даем вам полчаса на раздумье, мистер Доулиш. Справа приемная, где вы можете побыть в одиночестве. Либо после раздумий вы согласитесь на наши условия, либо будете выброшены из окна. Это, конечно, воспримут как самоубийство. И в нашем истинном отличье уважаемых людей мы дадим понять, что приходили вы к нам с гнусным предложением. Мы представим доказательство, очень легко сфабрикованное, что именно вы и были членом «Руководства», а когда возникла угроза разоблачения, предпочли покончить с собой, нежели допустить, чтобы ваши жена и друзья узнали правду.

Перед Доулишем открыли дверь направо, охранники ввели его в приемную. Это была большая комната, хорошо, но без роскоши меблированная. Одно большое окно было наполовину задрапировано. Дверь за Доулишем закрылась почти бесшумно. Он пересек комнату и подошел к окну. Выглянул и увидел внизу неумолимый камень, предвестник смерти. Единственно возможный путь избегнуть ее – сказать им «да».

Глава девятнадцатая. ТАЙНА «МАЛЕНЬКОГО ПАРАШЮТИСТА»

Доулиш стоял у окна с напряженным лицом. Лондон выглядел так обычно, трава и деревья были ісвежи и зелены! Люди прохаживаются перед Белл Кортом. Кое-кто прогуливает своих собак, датский дог так тянет за собой старика-хозяина, что тот вот-вот свалится. На строительстве здания, примерно в полумиле от Белл Корта, по лесам вверх и вниз снуют рабочие.

Доулиш стоял и с болью в сердце думал о Профессоре. Если ему нельзя доверять, то кому же можно? Его охватила яростная злость на Профессора. Но сейчас нельзя терять головы, нельзя терять контроля над собой. «Руководство» проникло повсюду. Если оставалась хоть какая-то надежда, то он должен найти выход в ближайшие двадцать пять минут. Но выхода он не видел. Похоже, что здесь его путь окончится…

Но что же, что же, черт побери, с ним происходит? Не мираж ли это? Что-то медленно опускается перед окном. Присмотревшись, он понял, что это, и на мгновение поразился. Он смотрел и не верил своим глазам – крохотный летящий парашют с маленьким человечком. Точно такой, какой он обнаружил за дверью в комнате Кэти Кембалл. Парашют опускался медленно, как настоящий, и колыхался у края карниза. Доулиш толкнул оконную раму, боясь, что она заперта наглухо. Но она приоткрылась достаточно широко, так, что можно было просунуть руку.

Доулиш бережно, словно он был живой, приблизил к себе игрушечного парашютиста и увидел на его спине крохотную записку: «Открутите голову!» Доулиш лишь секунду колебался, потом, крепко захватив головку, повернул ее против часовой стрелки. Головка поддалась. И вот она в его руке. В пустом тельце лежала туго скрученная бумажка, он вытряхнул ее на ладонь и развернул. Сердце его колотилось о ребра, он слышал это отчетливо.

«Что бы вы ни предприняли, во что бы то ни стало сохраните себе жизнь. Здание окружено, скоро начнут действовать военные подразделения вместе с полицейскими частями. За окном комнаты, где вы находитесь, ведется наблюдение. Я решительно советую забаррикадировать дверь к комнату. Джим Чайлдс», – прочитал Доулиш. Рейд должен начаться в тот момент, когда ему назначено предстать перед советом Лео.

Беспорядочные мысли рождались в его голове. Как удалось Чайлдсу узнать, что он здесь? А он-то хорош! Сомневался, что может доверять Чайлдсу. Как был организован рейд?

Доулиш подошел к двери, нажал ручку. Не удивился, когда оказалось, что дверь заперта на замок. Она открывалась внутрь, поэтому ее можно забаррикадировать. Оглядев комнату, он выбрал огромный диван, стоявший У стены, навалился на него и стал потихоньку, без шума, подвигать его к двери. Поставив его стояком, он, чтобы укрепить баррикаду, пододвинул кресла и тяжелый стол с мраморным верхом.

Оставалось ждать. Доулиш посмотрел на часы – десять минут в его распоряжении.

Доулиш снова подошел к окну. На сей раз он увидел на боковых улицах джипы и небольшие грузовики, заметил, что в Гайд Парке проводят «маневры» три пехотные роты, потом обратил внимание на то, что в воздухе много вертолетов, два из них пролетели совсем близко.

Он наблюдал всю картину, как завороженный.

И вдруг неожиданно настоящие парашютисты стали спускаться с вертолетов, и весь двор наполнился солдатами. Большинство ринулись к главному и боковым входам, и, когда последний из них исчез из виду, он услышал, как застучали в дверь.

Он резко обернулся.

Натиск на дверь был ужасающей силы, но она не поддавалась. Кроме ударов в дверь, он слышал топот бегущих людей, крики и громовой приказ: «Всем стоять на месте!»

Наступило молчание, прекратились стук в дверь и топот ног. Через мгновение раздался выстрел – и снова команда:

– Всем стоять на месте!

После короткой паузы кто-то – Доулишу показалось, что это главный Лео – сказал напряженным голосом:

– Итак, он взял над нами верх.

Еще короткий миг, и заговорил Чайлдс – как обычно, медленно и весомо.

– Вы могли сразу сдаться, зная, что имеете дело с Доулишем. – Он сухо засмеялся. Потом более громко спросил: – Вы здесь, мистер Доулиш?

– Я не только здесь, – откликнулся Доулиш, начиная разбирать баррикаду, – но я еще чувствую, как горят мои уши.

Молодой офицер нажал на дверь так, что она приоткрылась, и Доулиш вышел наружу.

За дверью стояли Чайлдс, несколько офицеров и с десяток солдат. Там же были Лео и охранники. Глядя на них, Доулиш подумал: «Кто они?» Он знал, что пройдет немного времени, и маски с них будут сняты.

Чайлдс подошел к своему шефу.

– Каким образом вам удалось? – спросил Доулиш почти беспомощно.

– Когда вы вернетесь в свой кабинет, сэр, я смогу вам разъяснить, – ответил Чайлдс. – Облава в районе Алберт

Холла помогла нам. Найденные там документы были быстро расшифрованы. – Он игнорировал пятерых Лео, а Доу-лиш лишь скользнул по ним взглядом. Они спустились к лифту, а потом в вестибюль, полностью оккупированный военными. Уже в машине Чайлдс продолжил:

– Они проникли всюду – в каждое правительственное учреждение, деловое предприятие. Но не удалось им проникнуть в армию и почти не удалось – в полицию.

– И на том спасибо, – сказал Доулиш.

– И вот еще что, – продолжал Чайлдс. – «Руководство» распространило свое влияние на весь мир и с помощью головорезов-наемников из одной страны использует людей в другой. Все это стало ясным по первым же изъятым документам из Албер Холла. И, конечно же, мы внимательно следили за вами, – кроме иных средств наблюдения, был использован и вертолет. Я думал, что вам лучше не знать, какие меры предосторожности я принял.

Доулиш сказал ворчливо:

– Вы мне не доверяли?

– Я, естественно, не доверял вам: вы могли бы откусить гораздо больше, чем в состоянии были бы прожевать, – признался Чайлдс. Он замолчал, и они уже больше ни о чем не говорили, пока ехали по Уайтхоллу к старому зданию Скотланд-Ярда.

В служебном помещении Доулиша дожидались Фелисити и Тед Бересфорд. Тед улыбался, и глаза Фелисити сияли. Чайлдс зашел вслед за Доулишем. Фелисити сказала:

– Прав Пат, мы обязаны многим Кэти. Я дала ей парашют, а она, открутив парашютисту головку, сказала, что папа часто таким путем посылал ей шутливые весточки. Но то, что мы обнаружили в парашютисте, было нечто большее, чем шутливые весточки.

Она остановилась, а Чайлдс продолжил рассказ:

– Там было много микрофильмов, сэр. В пленке значились имена некоторых ведущих лиц из «Руководства», а Белл Корт был назван как главный штаб. Высокочтимый Монтгомери Белл занимал весьма высокое положение в организации. Дэвид Кембалл знал гораздо больше, чем мы себе представляли. Он пытался запугать «Руководство», как мне удалось установить. Он делал то же, что и вы, сэр. Но ему понадобилось несколько месяцев, а вы потратили день или два.

– Ты, как всегда, работал быстро, – сказал Бере-сфорд своим глубоким басом. – Впрочем, мне пора уходить. Не беспокойтесь о Кэти, Фел. За ней присмотрит Джоан, пока вы не решите, как поступить.

Он ушел в добром расположении духа.

– Я вам больше не нужен? – спросил Чайлдс.

Доулиш смотрел на него долго и пристально.

– Не думаю, что я когда-либо смогу обойтись без вас, Джим.

Понадобятся еще месяцы, чтобы расчистить всю эту грязь. Доулиш стоял за гласность и открытые суды, но не он будет решать, и он на это не сетовал. Возвратясь домой, он расслабился.

– Есть хочу, – объявил он и прижал к себе Фелисити.

– Еще бы! – сказала Фелисити. – Бифштекс будет готов минут через двадцать. Накрывай стол и открой бутылку с пивом.

– Фел, а что будет с Кэти? – вдруг изменил тему разговора Доулиш.

Фелисити пристально посмотрела на него.

– Что ты имеешь в виду?

– Когда я был в опасности и не надеялся, что буду жить, мне пришла в голову странная мысль, что ты не была бы одинокой, если б у тебя осталась Кэти. Я сумасшедший, да, Фел?

– Нет, дорогой, – ответила Фелисити. – Не совсем. Но ты не все учитываешь. Девочке очень хорошо в семье Джоан и Теди. Она там с детьми. Я хочу, Пат, чтобы ты меня правильно понял. Я говорю так не потому, что не хочу ей помочь, я была бы счастлива взять ее к себе. Но, Пат, я думаю о девочке. Там ей действительно будет лучше.

Доулиш ответил спокойно:

– Наверное, ты права.

На следующий день, когда Доулиш увидел девочку, она бросилась к нему, как к старому другу, но тут же убежала в сад играть с детьми.

Перевод с английского Ф. ФЛОРИЧ

Детектив.
Эдмунд Клерихью Бентли.
БЛАГОДЕТЕЛЬ ОБЩЕСТВА

Полковник Уайт неспеша вышел из огромной двери отеля «Артемаре» и уселся в кресло на веранде, откуда открывался вид на освещенный солнцем Монте-Карло. Длинными, тонкими пальцами он зажег столь же длинную и тонкую сигару, а его глаза, прикрытые тяжелыми веками, лениво оглядывали расстилавшуюся перед ним картину. Но он сразу приподнялся, когда высокая светловолосая молодая женщина тоже вышла из отеля и заняла кресло рядом с ним.

– Вы прекрасно выглядите сегодня утром, миссис Эшли, – сказал полковник. Он знал, что леди ждала оценки своей внешности от любого мужчины, и поторопился высказать ее, чтобы быстро покончить с наскучившей ему темой.

– Как чувствует себя ваш отец?

– Плохо, – ответила миссис Эшли. – Что-то опять расстроило его, и не знаю что. Он выглядит еще более угнетенным, чем когда-либо раньше, и я позвонила доктору Колю, чтобы он навестил отца.

Полковник Уайт разгладил черные усики:

– Мне, пожалуй, не следовало бы вмешиваться, но как друг вашего отца я хотел бы узнать, вполне ли вы довольны доктором Колем?

– Ну, конечно же, – резко ответила миссис Эшли, – я уже много лет знаю его, и он великолепно справляется с нервными заболеваниями. Это большая удача, что он оказался тут, когда отцу стало плохо. Ах, вот и он!

Красивый мужчина крепкого сложения, по виду которого можно было сделать вывод, что изучаемые им нервные расстройства к нему лично отношения не имеют, поднявшись по ступенькам, подошел к сидящим на веранде.

– Я очень огорчился, получив ваше письмо, миссис Эшли, – сказал он. – Доброе утро, полковник. Миссис Эшли, видно, сказала вам, что ее отцу сегодня нездоровится.

– Она мне не только это сказала, – ответил полковник Уайт. – По ее словам, ему хуже, чем когда-либо раньше.

Что-то в его тоне вызвало краску на лице доктора. Но, обратившись к миссис Эшли, доктор вполне овладел собой.

– По пути сюда я встретил вашего знакомого, Филиппа Трента – он гостил у друзей в Клюни. Трент знает, что вы здесь, и собирается наведаться, но ему, конечно, не было известно, что мистер Сомертон болен. Я сказал, что встреча с ним принесла бы пользу вашему отцу и чем скорее она состоится, тем лучше. Трент придет во второй половине дня.

Когда после полудня Трент зашел в номер мистера Сомертона, он с удивлением заметил резкую перемену в его внешности. Всего несколько месяцев назад Сомертон неплохо чувствовал себя в свои шестьдесят лет. Небольшого роста, коренастый, с квадратным и курносым лицом, он никогда не выглядел красавцем, но отличался примерным здоровьем и живостью. Теперь же это был старый и больной человек. Лицо побледнело и осунулось, взгляд стал трагическим, плечи опустились.

– Очень рад вас видеть, Трент, – сказал он. – Быть может, вы окажете мне помощь – мое здоровье расстроилось в неурочный час. Я в тяжелом положении, мой друг. Берите сигару, – он пододвинул коробку. – Мне пришлось отказаться от курения, но даже запах дыма хорошей сигары чего-то стоит.

Трент закурил и сквозь голубой дым внимательно всматривался в Сомертона.

– Что вы подразумеваете под тяжелым положением? – спросил он. – В Монте-Карло столько врачей, что, погрузи их всех на линкор, тот пойдет ко дну. Возле вас дочь, которая за вами ухаживает. И, надо полагать, американский полковник, которого я только что встретил, может быть полезным другом.

– Да, Уайт хороший малый, – сказал Сомертон. – Не знаю, чтобы я делал без него. Мы повстречались в прошлом году и сразу сдружились. А сейчас, когда я в беде, он – сама доброта.

– Он молод для звания полковника, – заметил Трент.

– По его словам, это не армейский, а лишь почетный титул. Он невероятно богат, но когда начинал самостоятельную жизнь, не имел и шиллинга. А вот то, что Джо тут за мной ухаживает, как раз усугубляет положение. Видите ли, когда неделю назад мои… нервы стали сдавать, она послала за этим Колем. Она знала, что он здесь находится, и верит в него. Ну, а я думаю, что он дурак, и знаю, что он ничем мне не помог.

– Так почему же не избавиться от него? Вы ведь никогда не боялись говорить людям, что вы о них думаете.

– Не в том дело, это все из-за Джо. Послушайте, Трент, раз я жду от вас помощи, я обязан сказать правду. Джо – моя единственная дочь, притом избалованная, черствая и эгоистичная. Она обычно приходит в ярость, когда ей в чем-либо перечат. А в моем нынешнем состоянии я просто не в силах выносить сцены, которые она закатывает. Я не могу сказать ей, что Коль не приносит никакой пользы. Напротив, от меня ждут, чтобы я ему благоволил.

Дрожащей рукой Сомертон вытер пот со лба и продолжал:

– Вам, пожалуй, надо все знать. Мне кажется, она влюблена в него. Они всегда вместе. Так вот, Трент, не можете ли вы кое-что сделать для меня? Допустим, намекнуть Джо, что стоит еще с кем-нибудь посоветоваться. Она послушает вас или уж во всяком случае не устроит вам такую же сцену, как мне. Уайт говорил, что уже не раз ей намекал, но она не обращает внимания.

– Конечно, я сделаю все, что смогу. Но я бы хотел знать, Сомертон, что, собственно, с вами произошло? Вы говорите, у вас нервы расстроены, а это можно понимать по-разному. Вы действительно неважно выглядите, но что вы при этом испытываете?

Сомертон устало махнул рукой:

– Бога ради, не говорите, как плохо я выгляжу! Меня мутит, когда я это слышу. Люди, с которыми я никогда не встречался, подходят ко мне на улице, говорят, что я кажусь больным, и спрашивают, не нужна ли их помощь. Что я испытываю?

Сомертон нагнулся вперед и с несчастным видом уставился в глаза Трента:

– Скажу вам. Мне кажется, что я схожу с ума… умираю, начиная с головы… Хотите, расскажу, как это началось? Неделю назад вечером Джо предложила отправиться в Ментону, потом горной железной дорогой в Соспель, где мы никогда не были, и вернуться через Ниццу. Мы собрали небольшую компанию в отеле и решили двинуться на следующий день. Наутро я спустился вниз раньше других, и тут ко мне подошел портье Гастон, сказав, что он достал то расписание движения поездов в Соспель, которое я у него просил. Я удивился, так как мог бы поклясться на смертном одре, что никогда не только не просил достать расписание, но даже и мысли об этом не имел.

Вечером, когда я переодевался в своей комнате, в дверь постучали, и зашел человек, сказав, что он коридорный, которого я вызывал звонком. Я же никого не вызывал. Человек удивился, потому что, по его словам, звонок прозвучал в служебной комнате, а синий огонь над дверью спальни, который зажигается, когда звонят, он выключил лишь перед тем, как постучал. Я сказал, что у них, наверное, испортилась электропроводка, и он вышел, как-то странно взглянув на меня. После того, что случилось утром, мне это не понравилось. Я не звонил, и мне незачем было кого-либо вызывать, но, может быть, я все же позвонил? Меня это расстроило, и за обедом Джо спросила, что со мной. Конечно, я ответил – ничего, но еще больше расстроился и потом плохо провел ночь.

На следующее утро, когда я брился, все повторилось. Слуга постучал, спросил, чего я желаю, и знаете ли, Трент, я сказал, что мне нужны сигареты лишь для того, чтобы он снова не взглянул на меня, как на сумасшедшего.

На другой день мы пошли смотреть регату, и я заключил пари с одним человеком, поставив на понравившийся мне экипаж яхты. Я проиграл, и мне не хватило денег, чтобы рассчитаться. Тогда я отправился в Лионский банк, где пользовался кредитом, взял десять тысячефранковых билетов и несколько банкнот меньшего достоинства. Потом вернулся к своей группе, снова заключив несколько пари. Когда же я вынул кошелек, чтобы рассчитаться, то обнаружил там двадцать тысячефранковых билетов.

Я никому ничего не сказал, был слишком расстроен. Вернулся в банк и спросил, какую сумму я взял. Кассир показал чек – 10.500 франков. Я сказал, что мне выдали двадцать тысячефранковых билетов, и вынул кошелек, чтобы показать их. Но там оказалось только десять билетов. Кассир посмотрел на меня так же, как тот слуга. Я готов был завопить.

На следующий день мы с Уайтом прогуливались и остановились, как нередко бывало, у киоска мадам Жу-бен, чтобы купить газеты. Я взял вышедшую накануне, во вторник, 2 февраля, газету «Таймс» – последний выпуск еще не поступил. Когда мы расположились, чтобы просмотреть газеты, я, еще не успев развернуть «Таймс», обратил внимание на дату: на первой полосе значилось – понедельник, 2 февраля… прошлого года!

Я обратился к Уайту: «Странная вещь. Посмотрите, какая дата стоит на моей газете». Он взял ее и сказал: «Ну, и в чем дело?» Я продолжал: «Да разве вы не видите? Она прошлогодняя». Уайт посмотрел на меня тем же взглядом, который вызывал во мне такой ужас: «Да нет же, это действительно вчерашняя газета». И я в этом убедился, как только взял ее в руки.

Когда мы вернулись в отель, я сказал Джо, что мне нужно немедленно обратиться к врачу, ибо впервые в жизни мои нервы сдали. Я не признался ей, что беспокоюсь за свой разум. Она высказала уверенность, что это действительно необходимо, так как в последние дни я кажусь несколько странным, и послала за этим малым – Колем. Ну, вы знаете, что я о нем думаю. Я рассказал ему все то же, что и вам, до сих пор я больше никому об этом не говорил. Коль велел принимать успокаивающие средства по его предписанию, не переутомляться, отказаться от курения и спиртных напитков.

Трент сперва молча выслушал перечисление всех этих странных фактов и причуд фантазии, потом погасил сигарету и сказал:

– Я в таких вещах не разбираюсь, но согласен, что едва ли все эти факты можно объяснить нервным расстройством в обычном понимании. Все же, Сомертон, как мне подсказывает мой небольшой опыт, вы вовсе не похожи на душевнобольного.

У Сомертона вырвался нетерпеливый возглас:

– Вот именно! Я себя чувствую абсолютно в здравом уме, и все-таки остается фактом то, что я порой не знаю, что делаю. Но вы еще не слышали наихудшего – того, что свалилось на меня сегодня утром. Видите ли, неделю назад я отправил своей жене подарок ко дню рождения. Она сейчас в Лондоне, в нашей квартире на Брук-стрит, – ей ненавистен Монте-Карло. Я послал небольшую китайскую статуэтку из белого нефрита – купил в лавочке мосье Гранжетта на улице Де Ла Скала, оставив ему адрес для отправки. А сегодня утром получил письмо от Мэри с теплой благодарностью за подарок. Но в то же время она спрашивает, не был ли указанный мной адрес своего рода шуткой. К счастью, люди, проживающие по этому адресу, знали, где мы живем сейчас, но даже при этом получение посылки задержалось на три дня. Мэри прислала наклейку с адресом, отпечатанным на машинке. Хотите взглянуть?

Трент взял бумажку из дрожащей руки Сомертона и прочел: «М-сс Д. Л. Сомертон, 23 Талфорд-стрит, Лондон, С. У. 7, Англия».

– Не удивляюсь тому, что ваша жена была ошарашена, – заметил Трент, глядя на собеседника. – Что это за адрес?

– 23 Талфоурд-стрит – после «о» должна стоять буква «у» – это дом, где мы поселились после женитьбы. Мы его покинули четырнадцать лет назад. – Сомертон откинулся в кресле, закрыв глаза. – Я больше ни разу там не был и даже не вспоминал о нем. Вот какие дела. Представляете, как приятен такой казус в то время, когда я и так уже боюсь, что… – он не закончил фразы и закрыл лицо руками.

Трент молча смотрел на него несколько секунд, потом снова стал изучать адрес. Он встал, подошел к окну, внимательно вглядываясь в него и стоя спиной к сраженной отчаянием фигуре в кресле. Затем он едва слышно засвистел, глядя на освещенную солнцем Лестницу цветов.

– И вам в голову не приходил этот адрес, когда вы давали указания Гранжетту?

Сомертон ответил с раздражением:

– Я же говорил вам. Да я бы и не вспомнил, что когда-то жил там, пока не получил утром наклейку с посылки. Видите, какое совпадение со всем, что случилось до этого.

Трент отошел от окна и положил руку на плечо Сомертона.

– Не впадайте в отчаяние. Все это выглядит дурно, но мне кажется, что я смогу вам помочь. Я даже вполне уверен, что все образуется, если вы вверите это дело в мои руки… – Трент положил наклейку в карман и поспешно покинул своего друга.

Спустя час, Трент застал полковника Уайта на веранде, где тот расположился в своем любимом кресле и перелистывал красочные страницы «Нью-Йоркера».

– У меня сейчас состоялся интересный разговор, – сказал Трент без обиняков, облокотившись на перила и смотря прямо в глаза Уайта. – Я побывал в антикварной лавочке Гранжетта, вам она известна.

Полковник Уайт отложил газету.

– Конечно, она мне известна, – сказал он, – я неоднократно имел дело с Гранжеттом.

– Да, я знаю, что у вас были дела с ним, – продолжал Трент с едкой усмешкой. Он вынул из кармана наклейку, которую взял у Сомертона, и кинул ее на столик у кресла Уайта. – Это, в общем, довольно обыкновенный адрес. Но тут вкрались две ошибки. Название улицы написано так, как это сделал бы американец. А должно быть Т-а-л-ф-о-у-р-д.

– К тому же, – продолжал Трент, – почтовый индекс «С. У. 7», пожалуй, слишком современен. Почтовое управление ввело номерной указатель за буквами района спустя много времени после того, как Сомертон переменил адрес.

Полковник Уайт вздохнул:

– Да, выходит, неудачно получилось.

– Я отнес наклейку к Гранжетту и сказал, что навожу справку от имени Сомертона и хотел бы знать, почему этот пакет был направлен по такому адресу. При этом я подчеркнул, что случай чреват последствиями. На Гранжетта нельзя полагаться, полковник. Он тут же раскололся. Правда, сперва побожился, что этот адрес ему дал Сомертон, но сразу же стал заверять, что не думал причинить какой-либо вред и что во всем этом нет ничего противозаконного. Так это или не так, ответил я, решит суд. Наверное, у Гранжетта уже были какие-то неприятности, ибо, как только я упомянул о суде, он все рассказал, умоляя не вмешивать его в эту историю. Он даже сказал, сколько вы ему заплатили, чтобы отправить пакет по неправильному адресу. Мне бы хотелось знать, откуда он вам известен?

Полковник спросил с любезной улыбкой:

– А что еще вы хотели бы узнать?

– Я могу себе представить, как велось это злобное преследование, – сказал Трент. – Было нетрудно подкупить портье и коридорного, чтобы они сказали, будто Сомертон просил дать ему расписание и звонил в комнату обслуживания. Нетрудно было заплатить людям за то, чтобы они на улице выражали ему сочувствие по поводу его болезненного вида. Но я не представляю, как был проделан трюк с газетой и с заменой банкнотов в кошельке Сомертона. Это, правда, не очень важно, так как отныне всему будет положен конец, и Сомертон узнает, что все его неприятности исходят от бессердечного обманщика. Что он предпримет, это уж его дело. Возможно, он привлечет вас к ответственности, ибо Сомертон способен быть беспощадным, если найдет нужным.

Полковник Уайт встал с кресла и приблизился к Тренту:

– Я знаю, на что он способен, хорошо знаю. – Он пристально поглядел в глаза Трента и слегка похлопал его по груди. – Мне вы можете не говорить об этом. И я тоже могу быть беспощадным, если захочу. Знаете, мистер Трент, я не сожалею о том, что вы все обнаружили. Я хотел, чтобы все стало известно, это входило в мои расчеты. Вы лишь ускорили события на день или два. Я почти покончил с Сомертоном и предполагал, ни слова не говоря ему, уехать, оставив письмо с напоминанием о том, что некогда произошло между нами. А сейчас я сделаю следующее: напишу вам письмо об этом бессердечном обмане. Не возражаю против такой формулировки, ибо, раз уж вы все обнаружили, я хотел бы, чтобы вы знали, почему я это проделал. Сегодня же вы получите письмо и можете показать его Сомертону, когда прочитаете. Сейчас же я расскажу только одно – о трюке с банкнотами. – Полковник помолчал секунду, потом спросил: – У вас есть папироса?

Трент механически запустил руку в карман с носовым платком, удивился, потом тщетно обыскал другие карманы:

– Простите, я, видно, где-то оставил свой портсигар.

– Нет, – сказал полковник Уайт, – он действительно находился в вашем верхнем кармане. Я еще раньше заметил, что вы его там храните. Сейчас он у меня, вот, прошу, – и он протянул портсигар Тренту, который взял его, ошеломленный. – Я вынул его минуту назад, когда стоял перед вами лицом к лицу и похлопал вас по груди. Так же я поступил с бумажником Сомертона, только в случае с ним это было легче, так как он беспечно хранит деньги в заднем кармане. Вот и все, что я хотел сказать перед тем, как уйти. Мы, наверное, уже никогда больше не встретимся.

– Весьма искренне надеюсь, – ответил Трент. – Буду ждать письма с объяснением ваших поступков, но, по сути, насколько мне известны факты, вас можно считать бессовестным мошенником. Не добываете ли вы средства к существованию с помощью того небольшого эксперимента, который вы мне только что продемонстрировали?

Полковник Уайт покачал головой.

– Напротив, – сказал он, – небольшой эксперимент с нашим другом Сомертоном мне стоил несколько тысяч долларов. И не пытайтесь вывести меня из себя, мистер Трент, вам это не удастся. Я испытываю полнейшее удовлетворение. Я выполнил то, ради чего приехал в Монте-Карло, и вечером уезжаю в Париж. Вечером вы получите мое письмо.

Слегка кивнув головой, полковник направился к отелю.

Спустя два часа, когда Трент переодевался к обеду в своем отеле, ему принесли письмо полковника Уайта. Четким, ясным почерком было исписано немало страниц высокосортной бумаги. В письме не было ни даты, ни подписи, и без всякого вступления оно начиналось так:

«Я родился 38 лет назад в районе Айлингтон, в Лондоне. Моя мать, испанка, была хорошей женщиной и дала мне неплохое воспитание. Но мой отец, англичанин, был карманным вором, как и его отец, мой дед, и я последовал их примеру, причем у меня были для этого подходящие руки. Такая профессия немногого стоит, но мой отец обеспечил себе жизнь с достатком, ибо был мастером своего дела. Попадался он очень редко, пожалуй, даже ни разу за те десять лет, что я его знал. Еще до того, как он умер, я перенял у него все, что он мне показывал, и, как он сам говорил, даже превзошел его.

Подобно ему, я всегда работал в одиночку. Это гораздо труднее, чем пользоваться подручными, и считается неизмеримо более высоким классом. Я получил достаточно хорошее воспитание, а по внешности, одежде, хорошему английскому языку мог быть допущен в любое место. Не знаю, как ему удалось овладеть такой спокойной, неаффектированной, высококультурной манерой речи. Мне так и не довелось более встретить другого человека, которому это было дано не благодаря происхождению.

Когда мне минуло семнадцать лет, я, к несчастью, был пойман на месте преступления. И предстал перед мистером Сомертоном – судьей северной части Лондона. Поскольку я привлекался впервые, то надеялся, что буду отпущен под расписку или, на худой конец, отделаюсь одним месяцем заключения. Но с самого начала разбирательства стало ясно, что судья проникся ко мне особой антипатией. Я был приговорен к трем месяцам тюремного заключения.

Вскоре после освобождения я снова предстал перед Сомертоном. В ювелирном магазине было разбито окно, захвачено много ценностей, и полицейский, с которым у меня были стычки, показал на меня. В краже участвовали трое, он застал их в тот момент, когда они собирались уходить. Полицейский погнался за ними, но воры удрали. Однако он утверждал, что в одном из них узнал меня. В действительности я даже не был вблизи места ограбления, но не мог этого доказать, и когда утверждал, что полицейский по злобе оговорил меня, судья только барабанил пальцами по столу, становясь все более мрачным. Он приговорил меня к шести месяцам заключения. Но самым худшим было то, что судья заявил еще до объявления приговора. В его словах не было надобности, они диктовались лишь намерением причинить мне боль, это было заметно по тому, как он глядел на меня. Он сказал, что напрасно я думаю, будто выгляжу, как джентльмен, ибо в действительности я простой вор, который никогда не будет допущен в приличный дом и не сможет находиться среди приличных людей. Он что-то еще говорил, но именно эти слова я запомнил на всю жизнь. И принял решение, что Сомертон когда-нибудь заплатит за то, что оскорбил и унизил меня, пользуясь своим положением.

Каждый день, пока я отбывал срок, я думал о мистере Джеймсе Лингарде Сомертоне и о том, что с ним сделаю в один прекрасный день. Ему не следовало говорить, что я никогда не смогу находиться среди приличных людей. Сделано это было с целью подчеркнуть, что у меня не хватит воли стать честным гражданином, а на самом деле привело к тому, что я твердо решил стать им, что вовсе не входило в намерения Сомертона.

Выйдя из тюрьмы, я точно знал, как буду действовать в дальнейшем. Я отправился к брату матери, который был торговцем фруктами, сказал, что хочу начать честную жизнь, и спросил, не может ли он оплатить мой проезд до Америки. Он согласился, и я эмигрировал. В те дни было нетрудно попасть в Соединенные Штаты. Мне удалось найти там работу клерка. Короче говоря, за пять лет службы я занял хорошее положение в одной из фирм в Харрисоне, в штате Колорадо, и стал откладывать деньги. Мне было двадцать восемь лет, когда оказалось, что участок земли, который я купил для перепродажи, хранит в своих недрах медь, и я не успел оглянуться, как стал миллионером.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю