Текст книги "Ученик Белого Дьявола 1 (СИ)"

Автор книги: Джон Голд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 21 страниц)

Выйдя из кафе, я направился в сторону дома. Двигаясь по парковке перед заведением, заметил четвёрку латиносов, выруливших мне навстречу. Морды наглые, на вид не старше двадцати пяти. Двигаются скопом.

– Эй, малец! – парень с пирсингом в носу жадным взглядом прошёлся по моей одежде. – Дай позвонить. Я телефон…

Хрясь!

Не дослушав до конца, я с хрустом впечатал свой кулак в челюсть бандита. Тот, закатив глаза, начал оседать на землю, а я уже с бешенством в глазах набросился на второго. Латинос только и успел, что достать руки из карманов. Быстрый правый джеб в нос, чтобы сбить с толку. Затем хук левой в печень, и тело противника сгибается пополам.

– Ах ты!

Третий житель дна Нью-Йорка успел сделать ко мне шаг и попытаться провести удар рукой. Отведя руку драчуна в сторону, я схватил его за воротник куртки и боднул лбом, метя в лицо.

Хрясь!

Латинос поплыл, но ещё держался на ногах. Я тряхнул его, снова ударив лбом. Безвольное тело рухнуло на землю. Развернувшись, я от души заехал по роже любителю отжимать мобилы.

На ногах оставался четвёртый латинос. Тот в страхе пятился назад.

– КОМУ БЕЛОГО МЯСА! – делаю шаг навстречу трусу. – Иди сюда, молокосос. Я тебе мобилу засуну сам знаешь куда! Ещё и сам наберу девять-один-один, чтобы у копов не осталось вопросов, зачем тебе телефон. Куда ты побежал…

Трусливый латинос, развернувшись, рванул прочь от парковки. Только в этот момент я заметил, что у него капюшон оранжевого цвета. У любителя пирсинга старые оранжевые кроссы. У его собратьев – оранжевый рюкзак и шапка. Проще говоря, все они представители одной из «цветастых» банд пригорода Нью-Йорка. У нас в районе Лоубридж орудуют Синие и Оранжевые группировки.

Наплевав на разборки с гопниками, я пошёл домой. Мне не впервой. И хрен бы с этими латиносами! Однако на шум драки из-за здания кафе вылетела стая бродячих псов. Из-за холодной зимы дворняги оголодали. Видимо, рылись в мусорном контейнере, пока я их не спугнул.

– Гав-гав-гав!

Свора из шести псин, роняя слюну, понеслась прямо на меня.

– А-А-А! – размахивая руками, как ненормальный, я сам понёсся на стаю. – Иди сюда, пояс из собачьей шерсти! Мне как раз нужна тёплая одежда. ШАПКА… В смысле, Шарик! А-А-А-А…

Псины таращились на меня так, будто это я тут один бешенством болею. Тявкая вслед что-то обидное, они ломанулись к валяющимся на земле латиносам.

– Куда-а-а! – теперь уже я побежал вслед за ними. – Нельзя их кусать. Они на всю голову больные.

То ли псины понятливые попались… То ли потуги латиносов отбиться отпугнули их. Свора, противно лая, побежала обратно к мусорному контейнеру.

– Мы тебя найдём! – завопил гопник с пирсингом. – Я тебя на ремни… Эй-эй-эй!

Подхожу к любителю отжимать мобилы и ставлю ботинок ему на грудь.

– Повтори, – смотрю в глаза латиносу. – Ну же, парень! Порадуй меня. Напишем потом в рапорте для копов, что я защищался и случайно переломал тебе все кости. Тогда и второй встречи со мной не потребуется. Заеду потом к тебе в больницу и на гипсе распишусь.

– Ты…

Латинос с пирсингом сглотнул, попытался отползти, но мой ботинок снова прижал его к земле.

– Мне осталось жить меньше года, – смотрю в глаза латиносу, как это недавно Дьявол проделывал со мной. – Видишь? Вот так дерётся тот, кто знает, сколько ему жить осталось. Это я тебя запомню и пущу на шнурки, если ещё раз здесь увижу.

Убрав ногу с гопника, я направился домой. Надо подготовиться к переносу. Если Дьявол выполнит свою часть сделки, мне понадобится куртка потеплее. Шапка, перчатки, набор инструментов… Много чего надо собрать в дорогу.

[Ух! Придётся выживать сто дней чёрт знает где!]

…

Лора Фалмер, кафе «Сонная Лощина»

Странный парень ушёл несколько минут назад. Лора слышала разговор Дьявола и Маркуса от начала до конца. Потом видела, как он с кем-то подрался на парковке и разогнал собак. Всё это время красотка-официантка подметала осколки от разбившейся посуды. Мистер Дьявол вышел из себя, когда Маркус нашёл его и стал угрожать раскрытием.

Стоило подумать о столике в углу, как его вечный хозяин сам о себе напомнил.

– Налей мне кофе. Чёрный и горячий, как обычно.

С облегчением отложив метлу и совок, Лора взялась за кувшин с кофе и направилась к столику. Наполнив кружку, девушка не смогла сдержать своего любопытства и спросила.

– Мистер, почему вы всё же согласились подписать с ним Контракт?

– С кем? – Дьявол, отпив кофе, глянул на девицу. – Забудь о том, что видела. Милочка, я никогда не страдал таким ментальным недугом, как «благотворительность». Он заплатил мне за проклятие, которое я на него наложил. Затем согласился снизить ценой своей тушки стоимость переноса другого клиента. Я в таком жирном плюсе, что тебе и представить сложно. К тому же Контракта нет. Я включил этого парня в другую сделку, заключённую совсем с другим человеком.

Разинув симпатичный ротик, Лора удивлённо захлопала глазами.

– Но-о-о… Вы же сказали, что у него есть шанс пробудить какую-то там силу?

Растянув губы в улыбке, Дьявол постучал пальцем по книге.

– Я сказал «призрачный шанс», милочка. Если быть точнее, то один шанс на сто миллиардов.

Лора искренне считала себя гуманитарием и с цифрами не дружила от слова совсем. Виляя сочной попкой, девушка дошла до барной стойки и написала на салфетке озвученную цифру. Потом с трудом перевела это в проценты и получила 0,00000000001%.

Хмурясь, Лора вернулась с салфеткой к Дьяволу. Где-то сзади недовольно засопел менеджер Ли, которому пришлось самому взяться за совок с метлой. Все в «Сонной Лощине» знали: хозяину столика в углу нравилось общаться с этой глупышкой.

– Всё равно не понимаю, – девушка положила салфетку перед Дьяволом. – Это много или мало?

– Всё относительно, милочка, – улыбка Дьявола стала на градус теплее. – Твои шансы на пробуждение – около трёх процентов. У твоего шефа Ли – в три раза меньше. Вопрос не в том, «пробудится ли сила»… Хех! А в том, доживёте ли вы до этого момента? И как продержитесь оставшийся срок.

Лора нахмурилась ещё сильнее. За возможность стать красоткой она отказалась от пятидесяти пунктов ай-кью на следующие пять лет. Нынешний уровень интеллекта официантки составлял всего восемьдесят единиц.

Прежней Лоре «Зубриле» хватило ума заранее устроиться на работу в «Сонной Лощине». «Мистер Злюка», сидящий за столиком в углу, стабильно отваживает всех излишне наглых ухажёров. Подождать пять лет? Пфф! Ей будет всего двадцать три, когда контракт закончится. Будет она тогда и красивой, и умной, и много чего ещё!

– Всё равно не понимаю, – девушка нахмурилась. – Вы же согласились помочь ещё до того, как парень… То есть, Маркус сказал, как его зовут. Вы дали ему себя увидеть. Такого раньше не происходило. Ну-у-у… По крайней мере, за те четыре года, что я здесь работаю.

Улыбка Дьявола стала ещё на градус теплее. Мало кто знал, что Дьяволу нравится не красота Лоры, а её попытки докопаться до сути, несмотря на ограничения, наложенные на разум. Он ценил усилия и стремления, а не «имущество» клиентов.

– Верно. Имелось три причины поговорить, – Дьявол загнул один палец. – Во-первых, он как-то узнал обо мне. Удача или неудача – это своего рода врождённая способность. Во-вторых, Маркус не сдался, несмотря на ряд неудачных попыток и угрозу смерти. В-третьих, его витальность – около пятисот процентов. Для понимания: у тебя она меньше тридцати.

Лора задумалась на секунду, а потом тряхнула головой.

– Брр! Совсем запуталась. Витальность – это что?

– Жажда жить, – улыбка Дьявола стала совсем уж мягкой. – Этот парень хочет жить в десять раз сильнее, чем вы с менеджером Ли, вместе взятые. Он скорее зубами перегрызёт веник и метёлку, чем станет, как вы, здесь работать.

Продолжая довольно улыбаться, Лора вернулась к стойке. До её недалёкого ума дошла только одна мысль. Её шансы пробудить какую-то там силу во много-много-много раз выше, чем у Маркуса. Надо только на салфетку глянуть, чтобы запомнить цифру.

Сам того не подозревая, Дьявол сделал глупышке Лоре комплимент.

Глава 3
Официально взрослый

28 января, Нью-Йорк

Маркус Гринч

Спокойно добраться до дома не получилось. Чёртова зима в Нью-Йорке и необычайно сильный снегопад привели к образованию пробок на дорогах. Пока шёл пешком, у меня замёрзли ноги – ботинки пропитались влагой. На ближайшей остановке сел в автобус, а тот сразу застрял на светофоре.

Ехать пришлось стоя. На сиденье передо мной сидела бабулька – божий одуванчик. Надев наушники, она врубила звук на максимум. Оттого весь автобус слушал новости от СИ-СИ-ЭНД.

– … Президент Боб Гранд вводит двойные таможенные пошлины на энергоносители. Новые правила вступят в силу с первого числа следующего месяца… К другим новостям! Синоптики сообщают о том, что январь выдался на два градуса холоднее, чем в прошлом году. И на четыре, чем в позапрошлом…

Когда добрался до дома, увидел, как уставший почтальон небрежно бросает посылку под нашей дверью. Коробка только-только на снег легла, а её уже пытаются утащить еноты.

– Пошли вон отсюда! – я влетел в их толпу, аккуратно ногой раскидывая отожравшиеся тушки.

Пара упитанных енотов улетела за забор, где и провалилась в сугробы. С третьим обжорой пришлось чуть ли не подраться. Сверкая глазищами, он зубами и лапами вцепился в коробку и не собирался её отпускать. Пришлось схватить животное за шкирку и оторвать от посылки.

Хрясь

В зубах проигравшего поганца остался только кусок картона. Пнув его под зад, я направил тушку в полёт к двум другим енотам-толстякам.

Зайдя в дом родителей, я сразу разулся. Далеко не у всех американцев в доме ходят без обуви, но у нас именно так. Пол тёплый, с подогревом. На звук дверного колокольчика из кухни выглянула мама.

– Посылку привезли, – кивком указываю на коробку. – Видимо, опять травы из Южной Америки. Пришлось подраться с енотами, чтобы она тут оказалась. И чтобы ты знала! Я победил в той схватке.

Маму зовут Аэлира Гринч, и она химик-фармацевт, создающий эксклюзивную уходовую косметику для дам в возрасте. Стройная красавица – с живым и при этом всегда спокойным взглядом – она в свои пятьдесят выглядит в лучшем случае на сорок. И это я ещё придрался.

Выглянув из кухни, мама прошлась по мне сканирующим взглядом. На разодранную коробку она не потратила и секунды.

– Помой руки. Мы с Эвелин как раз закончили готовить.

Сегодня четверг. Вся семья Гринч собирается за одним столом. Громыхая тапками по ступенькам, со второго этажа спустился мой старший брат Бакки.

– Вот это харя! – с подозрением поглядываю на здоровяка. – Признавайся. Ты вместо чипсов кирпичи ешь? А в миксере по утрам замешиваешь раствор для кладки?

– Да иди ты! – фыркнув, Бакки направился в гостиную.

Парню двадцать пять лет, два метра роста и вес далеко за сто двадцать кило. Вот уж кого боженька здоровьем не обидел, так это Бакки – старшего из трёх сыновей. Потом не обидел ещё раз, дав тому не просто квадратную челюсть, а комбайн по перемалыванию всех съестных припасов в доме. Коренастостью и немногословностью Бакки пошёл в отца. Он не спорит – он делает.

С кухни послышался голос мамы:

– Всем за стол!

Пока ходил мыть руки, со второго этажа спустился Хьюго – утончённый юноша двадцати с хвостиком лет… И таким же длинным хвостиком в штанах. В белой рубашке, с длинными вьющимися волосами и в свободных брюках… Второй брат пошёл красотой в маму и характером в папу.

– Чёртов ловелас, – принюхиваюсь к брату. – От тебя опять бабами разит.

– Что? – Хьюго тоже принюхался к своей рубашке. – Я специально утром в душ ходил.

По мановению волшебной палочки мама тут же появилась в проходе, ведущем из прихожей на кухню. Конец фразы Хьюго она прекрасно слышала и оттого сейчас метала молнии из глаз. Стоит, смотрит и при этом ничего не говорит. Темой отношений в семье Гринч заведует папа.

Поняв, что спалился, Хьюго закатил глаза.

– Я всё понял, мам. Давай ты в другой раз расскажешь, как плохо быть влюбчивой натурой?

Мама направилась на кухню, сказав напоследок:

– С отцом про отношения поговори. И не забывай пить витамины, которые я готовила специально для тебя.

Поняв, что мама ушла, Хьюго уставился на меня. Лицо братца исказилось, давая выход раздражению.

– Марк! Какого чёрта? Это уже в третий раз за месяц.

– Ты ничем не пахнешь, – пожимаю плечами. – Пора уже перестать попадаться на такие провокации. Девушки куда коварнее меня. Если попадётся подружка с мозгами, тебя подловят в два счёта.

Театрально вздохнув, Хьюго направился в столовую. Он, так-то, нормальный парень и всем сердцем болеет за актёрское искусство и большую сцену. Но девушки – это его слабость… А они к нему липнут, как мухи на мёд.

[Одного не могу понять: как Хьюго на всех их хватает?]

В семье Гринч четверо детей. Бакки помогает папе в букмекерской конторе. Хьюго учится в театральном колледже и мечтает выступать на Бродвее. Эвелин перенимает ремесло мамы в косметологии. На втором этаже дома семейства Гринч есть рабочий кабинет мамы. Там же находится её лаборатория по производству косметики для богатых жительниц Нью-Йорка.

Я же только месяц как окончил школу. Сертификат о её окончании в ускоренном режиме до сих пор не прислали. Я потому и дрался с енотами. Думал, что эти пушистые прохиндеи хотят под шумок стащить документ, присланный мне из старшей школы.

Добравшись до столовой, застал всю семью за столом. По правую руку от отца сидит мама. Слева – Эвелин, пошедшая красотой в маму. За дамами сидят мои старшие братья. Судя по тарелке и столовым приборам, сегодня я сижу рядом с Хьюго. Мама верно рассудила, что он не такой здоровый, как Бакки.

– Опаздываешь, – отец произнёс подчёркнуто холодно.

– Пробки на дорогах.

Взгляд папы прикипел к моим сбитым костяшкам. Сколько себя помню, он всегда первым подмечал такие моменты. Вот и сейчас так получилось. Пробежавшись по мне взглядом, он не стал ничего говорить. Лишь убедился в том, что на мне самом нет синяков. Болезнь Хошинга-Крамера никуда не делась. Гематомы мне противопоказаны, и мы оба об этом знаем.

Глава семейства Рудд Гринч заведует собственной букмекерской конторой. Ростом чуть ниже сыновей, коренастый, с пышной вьющейся бородой и таким же взрывным характером, как у меня. У него не кулаки, а пара кузнечных молотов.

Как и Бакки, отец мало говорит и много делает. Тихо… Поэтому чем тише у нас в доме, тем чётче ощущается приближение неких проблем. Орудуя вилкой и ножом, мама сохраняла идеально ровную осанку. Эвелин пыталась копировать её, но то и дело наклонялась над тарелкой. В такие моменты раздавался тихий звон ножа и вилки. Сестрица тут же выпрямлялась.

[Мама у нас огонь! Всех по струнке водит.]

Короткий, почти неуловимый взгляд Бакки в сторону отца заметил только я один. Все остальные члены семьи Гринч заняты едой. В ответ отец покачал головой. Молча…

Звенели ложки, вилки и тарелки, но никто ничего так и не сказал. Хьюго витает в своих мыслях. Мама боковым зрением поглядывает на папу. Тот увлечён едой и явно где-то головой в своих сделках. Сегодняшний семейный ужин прошёл в непривычной тишине.

Грядёт буря!

– Простите, – сестрица поднялась из-за стола. – У меня аппетит пропал. Уберу пока тарелки.

По тому, как посмурнела Эвелин, стало понятно: она тоже уловила некую напряжённость. Один только Хьюго и в ус не дул, вообще ничего странного не замечая.

…

Закончив с едой, сыновья семьи Гринч помогли убрать всё со стола. Опять же – правила нашего дома. После чего я направился в прихожую и снова стал обуваться.

Появление сзади мамы я скорее ощутил, чем увидел. Она двигалась по дому бесшумно. Её можно услышать, только если она сама этого захочет.

Когда я обернулся, наши с мамой взгляды встретились.

– Как у тебя это получается? – в глазах Аэлиры читалось веселье. – Даже твой отец не замечает, когда я подхожу.

– Сам не знаю. Просто чувствую, что ты где-то рядом. Может, чую дух заботы, которым пропитаны все стены дома⁈ Это ведь ты его излучаешь.

К слову, братьев и Эвелин я так не ощущаю. Их проще услышать или увидеть, чем специально ощутить.

Глаза мамы чуть сузились, но она продолжала довольно улыбаться.

– Твоя комната наверху всё ещё свободна.

– Благодарю, но нет, – применяю свою фирменную обезоруживающую улыбку. – Тот домик на отшибе мне вполне подходит.

Мама тихо отвела глаза.

– Как знаешь, сын. Ты, главное, не забывай пить витамины. Я их делала специально для тебя.

Пока мы с мамой говорили о своём, с кухни показалась Эвелин. В руках сестра несла пакет с едой.

– Спасибо, – аккуратно беру поклажу в руки.

Эвелин недовольно фыркнула.

– Мог бы жить здесь, с нами. Тогда не придётся таскать еду туда-сюда.

– Ну-ну, сестричка! – с улыбкой смотрю на эту язву. – Тогда ты останешься без тренировок по уходу за парнями. А я, как младший брат, должен подготовить тебя к замужеству. За кого бы ты ни вышла, это щетинисто-бородатое чудовище надо будет постоянно кормить.

– Хм-м! – задрав свой симпатичный носик, Эвелин направилась на кухню.

Мама с прищуром глянула вслед сестре, а потом перевела взгляд на меня.

– Порой мне кажется, Маркус, что ты, пусть и родился последним, являешься старшим из моих детей.

– Кхе! – шутливо горблюсь и оборачиваюсь на прихожую за моей спиной. – Песочек из меня пока не сыплется. Ты, мам, тоже выглядишь прекрасно. Давай сделаем вид, что я всё ещё самый младший из детей.

Мама, фыркнув, хлопнула по спине.

– Иди уже, шутник! И не забывай следить за своим здоровьем.

Попрощавшись с мамой, я вышел на крыльцо дома семейства Гринч. Еноты при виде меня разразились матерной тирадой. Один из них и вовсе попытался швырнуть в меня снежок.

– Ах так!

Поставив пакет на снег, я сам слепил снежок и швырнул в енотов. Попал! Всё, что касается бросков, мне даётся легче, чем другим. Могу с двадцати метров попасть в мишень размером с крышку от бутылки газировки.

Еноты, перейдя на матерно-звериный язык, ломанулись прочь от дома. Снова подхватив пакет с едой, я обошёл дом и вышел на задний двор. Под ногами похрустывает снег, мороз пощипывает щёки. Наступил вечер, и в Нью-Йорке температура опустилась до нуля.

[Х-холодно, однако!]

Мы живём в пригороде на довольно большом земельном участке. У мамы тут несколько круглогодичных теплиц с овощами. Отдельно стоит целый комплекс по выращиванию трав для её частной косметологии. А вот за ними… Есть парочка хозблоков.

В первом хранятся садовые инструменты. Второй, он же старый хозблок, остался ещё от прошлого владельца участка. Я своими руками его восстановил, переделав под жилой домик. Сам утеплял стены, делал гидроизоляцию и прокладывал трубы. Тайники, скрытый склад и много чего. Это именно МОЙ дом, а не семейства Гринч.

Пройдя через ряды теплиц, я подошёл к огромных размеров дубу. Отец с мамой его частенько «семейным древом» называют, рассказывая, как они делали качели на его ветвях. Я тогда только родился. Бакки стукнуло шесть лет, Эвелин – четыре, а Хьюго – два. Соблюдая идеальный тайминг, мама родила меня четвёртым.

– Марк! – сзади раздался окрик.

Накинув пуховик, отец спускался по ступенькам со стороны чёрного хода. Дойдя до меня, он кивком указал на скамейку под дубом.

– Давай там присядем, сын. Разговор есть. Как твоё здоровье?

– Нормально, – приглядываюсь к бате. – Есть подвижки. В лучшую или худшую сторону, пока не знаю.

Прошло пять лет с тех пор, как «я» пробудился. Четыре года из них отец в курсе, что я считаю себя кем-то другим. Когда мне стукнуло пятнадцать, у нас состоялся непростой разговор. Доводы в духе «меня зовут иначе» и «мне кажется, это не мой мир» он пропустил мимо ушей.

[Чего ещё ожидать от сына, которому едва исполнилось пятнадцать?]

Мы договорились не рассказывать об этом маме, сестре и братьям.

[Впрочем, мама наверняка в курсе. Папа её слишком сильно любит.]

В пятнадцать лет я попросил возможности съехать из дома Гринч. Жить с ними и дальше – нечестно по отношению к себе и к ним. Мама, братья, сестра, отец – они любят меня и принимают, как часть семьи, а меня душа зовёт отправиться на поиски правды о себе.

Дойдя до скамейки, отец оглянулся, проверяя, нет ли рядом посторонних.

– Марк, ты всё ещё чувствуешь, что кого-то любишь?

– Да, – ответил я без сомнений.

В моей груди разлилось тепло, а губы сами собой растянулись в улыбке.

Не дожидаясь вопроса от отца, я добавил:

– Мне всё ещё неприятно спать на односпальной кровати. Каждый раз ощущение, что я о ком-то не подумал. Поэтому я кладу рядом второй матрац. Мне хочется дарить ЕЙ цветы, хотя я её не вижу. Хочется рассказать, какого необычного типа я сегодня встретил… Хочется подарить ей надежду и сказать, что обязательно выкарабкаюсь и решу проблемы со здоровьем.

Отец, не садясь на скамейку, оглянулся ещё раз.

– Поэтому я тебе и верю, сын, – взгляд папы потеплел. – Любовь – штука сильная. Она взращивается годами, и её не забыть, как бы сильно ты ни старался. Сказки про «меня зовут иначе» и «это не мой мир» я ещё могу списать на переходный возраст. Другое дело – трепетная любовь к той, кого ты не помнишь, но тянешься всем сердцем… И то, как ты фанатично ищешь ответ на вопрос «кто я и откуда», говорят мне о том, что зерно истины здесь всё же есть.

На секунду мне почудилось присутствие мамы где-то рядом. Я резко обернулся и увидел, как в доме дёрнулась шторка на первом этаже.

– Маму я тоже чувствую.

– Значит, любовь, – отец кивнул каким-то своим мыслям, но на скамейку не садился. – Кстати, а что за странный тип, с которым ты познакомился? Это ты на него вышел или он на тебя?

– Я на него…

Стоило это произнести, как язык онемел. Заметив заминку, отец с прищуром глянул на меня. Повисла немая пауза. Когда ко мне вернулась возможность говорить, я продолжил.

– Пап, мне надо уехать. Примерно на три с половиной месяца. Не могу сказать куда, насколько это опасно, но у меня впервые появился шанс узнать о себе хоть что-то.

Отец молча на меня смотрел, ожидая продолжения. Мне снова почудился всплеск активности в доме. Стоило повернуться, как штора снова дёрнулась. Видимо, мама нас как-то слышит. Возможно, у папы в кармане куртки телефон, и мама на линии висит.

– … Мне показали доказательства.

Хотел рассказать про интерфейс и сообщение, но язык снова онемел. Заметив это, отец коротко кивнул. Вместо ожидаемых в такой ситуации вопросов он вдруг задрал голову и уставился на небо. Снегопад шёл третий день подряд.

– Знаешь, как устроено небо? – Не дожидаясь ответа, он продолжил: – Ближе всего к поверхности находятся дождевые облака. В них больше всего влаги. Потом слоистые. Выше них – перьевые. Примерно шесть тысяч метров. Если по какой-то причине состав атмосферы меняется, меняется и количество слоёв. Атмосфера становится толще… В античные времена говорили: «Небо становится толще».

– Ты это к чему? – смотрю с непониманием на облака. – Там же физика процесса совсем другая.

Отец хмуро глянул на меня.

– Дослушай, сын. Знаю, ты у меня учёный. Прочитал больше всех других детей. Всё те же дикари в античности называли небо миром небожителей. Теперь подумай, что будет, если у этих, тьфу ты… Небожителей… Тоже будет небо. Как его называть?

– Второе небо?

Улыбаясь в бороду, отец кивнул и снова перевёл взгляд на облака.

– Если и там есть небожители, то как они будут звать своё небо?

– Эм-м… Третье небо? – в памяти всплыли воспоминания об одной из тысяч прочитанных мной книг. – Потом четвёртое, пятое и, кажется, счёт заканчивается на седьмом.

Продолжая наблюдать за падающим снегом, отец медленно кивнул.

– Верно. Вот только для каждого следующего неба условия для обитателей земли будут меняться. На них и сверху давят, и снизу подпирают. Про небо, идущее после третьего, ты хорошо сказал! Просто запомни, сын, эту фразу и цифру. Фамилию нашу никогда не забывай.

Не знаю, что именно отец услышал, но он резко дёрнул головой и посмотрел куда-то за ограду. Секунду ничего не происходило. На ощущение мамы где-то далеко я в этот раз не обратил никакого внимания.

– Из школы звонили, – вдруг произнёс отец, продолжая смотреть за ограду. – Сказали, ты вчера утром заходил подписать документы о досрочной сдаче выпускных экзаменов. Говорят над тобой смеялись одноклассники, и ты их всех побил…

На этих словах осанка отца стала гордой, а улыбка проступила сквозь бороду.

– … Пришли друзья какого-то одноклассника. Их ты тоже побил, – на этих словах отец тихо хохотнул, но сразу взял себя в руки. – Учительница, как увидела всё это, пыталась дозвониться до меня… Номер почему-то оказался неправильным. Ни мой, ни мамин, ни брокерской фирмы.

Отведя взгляд от ограды, отец шумно выдохнул.

– … Я так и не понял, зачем мне вообще из школы позвонили. Похвалить тебя или поругать? Короче, – отец демонстративно расстегнул пуховик, снял ремень со своих штанов и протянул мне. – Бери! Считай, что ты сдал свой личный тест на взрослость. Твоим братьям-оболтусам я ещё не скоро ремень отдам. Рано им в свободное плавание уходить.

Я принял ремень, как фамильную реликвию. Сейчас отец официально признал меня взрослым и достойным отправиться в свободное плавание. Момент хоть и торжественный, но отдавал горчинкой.

Убрав ремень в карман, я перевёл взгляд на отца.

– Всё в порядке?

– Пока да, – он развернулся к дому и собрался уйти, но вдруг остановился. – Сын, ты теперь взрослый. Не забывай этот разговор! Всегда помни про наше фамильное дерево и эту скамейку. Если меня не окажется рядом, приходи сюда подумать.

Оставив меня в полнейшем недоумении, отец зашагал в сторону дома. Снова достав из кармана подаренный ремень, я не без удивления увидел выгравированную надпись на тыльной стороне.

«Теперь ты официально взрослый, Маркус».

На лицо наползла улыбка. Текст говорил о том, что отец давно приготовил для меня ремень. Только сегодня я стал достойным его носить.