Текст книги "Недосягаемый (ЛП)"

Автор книги: Джейн Генри

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 18 страниц)

– Тихо, – властно произносит он. – Всем оставаться на местах. Все здание заминировано.

У меня перехватывает дыхание. Воздух внезапно становится разреженным.

– Копылов, – говорит он, холодно глядя на Рафаила. – Прежде чем ты хотя бы подумаешь нажать на спусковой крючок, запомни вот что. В ту ночь в баре «Волк и Луна» мне приказали уничтожить твою семью. Помнишь? В ту ночь, когда младшая сестра тебя предала?

Рафаил кивает.

Неподвижный.

Мое сердце колотится громко и неровно.

– И вот доказательство моих слов, – продолжает Шеймус с пугающим спокойствием. – В ту ночь я оборвал жизни людей, предавших меня. Мой босс поверил, что их убили вы. Вскоре они все равно узнают правду. Я обещал предателям, что они заплатят, а я всегда держу слово.

Он смотрит на Семена, ставшего бледным как призрак. Руки Родиона сжимаются в тугие кулаки. Рафаил отказывается отводить взгляд.

– Я дал тебе одно обещание, – говорит Шеймус, глядя на Рафаила. – Не так ли?

А затем, о боже, он поворачивается ко мне.

– Я сказал, что приду за вашей сестрой. Помню это во всех подробностях. Уверен, Семен тоже помнит. А я никогда, никогда не отступаю от своего слова.

Он делает жест рукой. Ладонь не дрожит, голос остается тихим.

– Иди ко мне, Зоя.

Поначалу мое тело отказывается двигаться.

– Иди, – шепчет Рафаил мне на ухо. – Сейчас ты должна делать, что он говорит. Я не могу его остановить.

Дом заминирован.

Голос Шеймуса прокатывается по комнате.

– На территории поместья размещены сорок моих агентов. У каждого выхода. Они стоят прямо рядом с вами.

Я резко вскидываю голову. Охранники в форме – неподвижные, вооруженные – повсюду.

Мы окружены.

Твою мать.

Он сумел тайком провести их всех.

Ради меня.

Обещание.

Вендетта.

Расплата.

– Что ты сделал с Морозовым? – бесцветно спрашивает Рафаил.

Глаза Шеймуса покрываются льдом.

– Ты прекрасно знаешь, что именно я сделал.

О боже.

– Ты начал войну, Шеймус? – шепчу я.

Взгляд Рафаила становится жестким.

Никто не называет его Шеймусом.

Я не должна знать его имени.

– Трудно начать войну, которая уже идет, – ледяным тоном отвечает Шеймус.

Затем снова поворачивается ко мне.

И даже сейчас мое предательское сердце ждет проблеска тепла. Смягчившегося взгляда.

Хоть чего-нибудь.

Но его глаза заморожены.

– Я сказал: иди ко мне, Зоя.

Мои ноги превратились в желе.

Но я иду.

– Зоя, иди, – уже мягче говорит он. – Я не причиню тебе вреда, малышка. Обещаю. Даю слово. Пожалуйста, просто подойди ко мне.

Полина прижимает ладонь ко рту. Яна наблюдает за нами обоими, сузив глаза. Аня побледнела, ее глаза широко распахнуты.

Все смотрят.

Все его слышали.

И я иду. Двигаюсь по проходу между рядами. Мимо семьи. Мимо всего, что когда-либо знала. По-прежнему прижимая цветы к груди.

Прямо в объятия Шеймуса Маккарти.

Понимая, что сделала. Зная, чего это им будет стоить. Зная, что они никогда меня не простят. Что ответный удар окажется жестоким.

Беспощадным.

Сокрушительным.

Я иду к нему.

Он берет меня за руку.

Затем поворачивается к священнику и один раз кивает.

– Клятвы, отец, – говорит он. – Покороче.

Рафаил пытается приблизиться к нам.

– Не надо, Копылов, – рычит Шеймус.

Я вижу в нем нечто, чего не замечала прежде: темный блеск в глазах, окаменевшую челюсть.

Он готов убить.

Их всех.

А затем все равно заберет меня, какой бы ни оказалась цена.

– Только через мой труп, – рычит Рафаил. – Так убей меня. Но мою сестру ты не заберешь. Не заберешь.

– Нет! – кричу я. – Хватит!

Я вырываюсь из рук Шеймуса и отбиваю его ладони, когда он пытается меня удержать. К моему потрясению, он останавливается. Смотрит так, словно видит впервые… и отступает на шаг.

Мои братья замирают. Вся комната погружается в неподвижность.

Все – каждый человек в этой проклятой комнате – смотрят на меня.

– Я не позволю вам воевать из-за меня, – говорю я все громче. – Нет. Хватит. Погибло уже слишком много людей. – Мои слова разрывают тишину. – Слишком много! Я не стану рисковать. Прекратите. Все вы. Просто… остановитесь.

Наступает тишина – тяжелая, густая, непригодная для дыхания. Глядя на братьев, я чувствую, что меня сейчас стошнит. Меня трясет, но я не отступлю.

– Рафаил, я выйду замуж за Шеймуса.

Я с трудом сглатываю.

– Я выйду за него… потому что люблю.

Тишину нарушает потрясенный вздох. Рафаил сужает глаза, его лицо каменеет от неверия.

– Зоя, разве ты не…

– Нет! – снова кричу я.

Кажется, впервые в жизни я повысила на него голос.

– Перестань говорить, – резко приказываю я.

Затем поворачиваюсь к Шеймусу и указываю прямо на него.

– Послушайте. Я не знала, кто он такой, – говорю я, прорываясь сквозь тяжесть горя. – И мое сердце разбивается от осознания того, что он совершил. Но вы должны кое-что знать.

Я смотрю на Рафаила, и мой голос ломается.

– После тебя нет никого, кому я доверяла бы сильнее.

Предательство на его лице разрывает меня на части.

Рассекает прямо посередине.

– Зоя, – шепчет Рафаил.

Растерянный.

Раненый.

До боли раненый.

– Он отдал все, чтобы прийти за мной, – говорю я, и слезы уже беспрепятственно текут по лицу. Знаю, что тушь размазалась, как и вся косметика, но мне все равно. Сейчас иначе нельзя. – Я должна остановить эту войну.

– О чем ты говоришь? – почти неслышно спрашивает Рафаил. – Что ты имеешь в виду?

– Ты ее слышал, Копылов, – ровно и ясно произносит Шеймус.

– Я сказала, что люблю его.

Я вскидываю подбородок.

Или когда-то любила – до того, как он разбил мне сердце.

Я бросаю на Шеймуса косой взгляд.

– Ему придется доказать, что он достоин моей любви. Доказать, что не лгал. Ему придется доказать еще чертовски многое.

Я судорожно выдыхаю.

– Как и мне, – шепчу я. – Боже, как и мне.

Повернувшись к священнику, я повторяю слова Шеймуса.

– Клятвы, отец.

Я шмыгаю носом, вытираю лицо тыльной стороной ладони и шепчу себе словно мантру.

Я мечтала, что Шеймус меня спасет. Но фантазия оказалась ложью. Все было совсем не так.

В мечтах он был благородным.

Добрым.

В мечтах он не убивал Морозова, чтобы добраться до меня.

Боже мой, у этого мужчины вообще есть совесть?

Я влюбилась в мистера Четверга.

В Шеймуса.

Смогу ли я полюбить и Гробовщика?

ГЛАВА 12

ГЛАВА 12

ШЕЙМУС

Все это кажется сном.

Она здесь.

Она действительно, мать ее, здесь.

Зоя в белом. Моя милая малышка, окутанная шелком и тишиной, стоит рядом со мной так, словно ее собираются казнить.

Она что-то говорит, но я не слышу. В ушах звенит. Я могу сосредоточиться лишь на ее лице. Она выглядит так, словно мыслями находится где-то далеко. Словно уже оплакивает саму себя.

Я их предупреждал.

Я, блядь, их предупреждал.

А у них все равно хватило проклятой наглости договориться о ее браке с Морозовым.

Когда она моя.

И теперь я здесь.

Мир позади нас может рухнуть. Ее братья, возможно, никогда ее не простят. Возможно, она сама себя не простит.

Но она у меня.

Эта женщина в буквальном смысле может стать моей погибелью.

Мы произносим свадебные клятвы.

Все происходит совсем не так, как мне хотелось.

Черт, я вообще ничего не представлял. Просто знал, что обещал прийти за Зоей.

Но к этому меня ничто не подготовило.

Я знал, что хочу ее. Знал, что она мне нужна. И знаю… она может никогда не простить меня за то, как я это сделал.

И все же выбора нет. Я глава клана Маккарти. Не могу позволить себе слабость – ни перед кем. Даже перед любовью.

Ее семья смотрит, как мы произносим клятвы. Рука Зои дрожит, когда я надеваю на ее палец кольцо.

Затем я щелкаю пальцами.

Сигнал моим людям.

Отсюда я вижу мертвое тело мужчины, которого убил, чтобы добраться до этого алтаря.

Теперь это проблема Копыловых.

Далекий гул шин заставляет всех повернуться к окнам.

– У тебя собрана сумка для медового месяца? – шепчу я ей на ухо. Моя кровь до сих пор кипит от одной мысли, что она могла остаться наедине с другим мужчиной, пусть теперь тот лежит бездыханным меньше чем в десяти ярдах за ее спиной.

– Да, – настороженно шепчет она. – В передней.

– Возьми ее с собой, но все необходимое я куплю заново.

Я хочу сам выбирать, что она будет носить.

– Ты поедешь со мной прямо так. Моей невестой. Зоей Маккарти.

Это имя неправильно ощущается во рту.

Странно.

Искаженно.

Зоя – русская принцесса.

Маккарти – ирландский оплот.

Зоя Маккарти.

Теперь она моя.

Она принадлежит мне.

Моя прекрасная малышка, которая ненавидит меня и когда-то любила.

Я взял с сопровождающих меня людей клятву молчания. Они подчинятся. За пределами клана Маккарти никто не произнесет ни слова.

Я расскажу отцу на собственных условиях, когда подготовлю почву.

– Можете уходить, – говорит Рафаил. – Но мы придем за ней.

– Если придете, – отвечаю я железным голосом, – ты прекрасно знаешь, что, блядь, произойдет.

– Да замолчите вы оба, – огрызается Зоя. – Вы вообще слышали хоть слово из того, что я сказала?

По толпе пробегает волнение. Я убил мужчину, который собирался на ней жениться, а их потрясает то, что она велела мне и Копылову заткнуться.

Эта девушка.

Эта женщина.

До заката она обязательно окажется у меня на коленях.

Я уже говорил ей и повторю снова: женщины Маккарти подчиняются своим мужьям. Она узнает свое место.

Да.

Обязательно узнает.

Зоя поворачивается к семье. Ее глаза пылают, а голос ломается.

– Не преследуйте нас. Не идите за мной. – Она качает головой. – Я уже сказала: я его люблю.

Она говорит это лишь потому, что не хочет нового кровопролития. И все же что-то внутри меня отчаянно желает, чтобы однажды ее слова стали правдой.

Когда-нибудь.

Когда-нибудь.

Я беру ее за локоть. Ее кожа мягкая, теплая и электрическая под моей ладонью.

Мне хочется нести ее на руках.

Обнимать.

Целовать.

И, видит бог, я так и сделаю.

Я переношу ее через порог родного дома, а затем так же перенесу через порог своего. Подхватываю Зою на руки.

Она изумленно ахает, распахивает глаза и встречается со мной взглядом. Я целую ее перед всеми – перед братьями, перед моими людьми.

Пусть смотрят.

Пусть попробуют прийти за мной.

Я прекрасно понимаю, что натворил. Знаю, чему положил начало, несмотря на тяжесть моей репутации и размах власти.

Я убил собственных людей.

Украл русскую принцессу.

Мне придется за это ответить, и я предпринял шаги, которых не простит даже отец.

Если Копылов хотя бы наполовину тот мужчина, которым я его считаю, расплата будет адской.

Но решение принято.

И если все пойдет по плану…

Клятвы произнесены. На ее пальце мое кольцо. Я помечу ее как свою.

Только свою.

Я несу Зою к машине, открываю дверь и пристегиваю, словно она сделана из хрупкого стекла. Она выглядит потрясенной, глаза широко распахнуты.

– Что ты сделал с Павлом? – напряженно спрашивает она.

Павел.

Боже мой, все было слишком близко.

Она назвала его проклятым именем.

Я качаю головой и резко выдыхаю. Отвечаю не сразу. Вместо этого захлопываю ее дверь, сажусь в машину и отдаю водителю короткий приказ: – Вези нас прямо в аэропорт.

Мы едем домой.

Назад в Дублин.

– Шеймус? – шепчет она.

– Тихо, – приказываю я.

Мы еще не в безопасности. Я не хочу, чтобы мои люди слышали, как она обращается ко мне по имени.

Она единственная, кто так делает.

Когда она произносит мое имя, для меня это священно.

Зоя ошеломленно смотрит на меня, приоткрыв рот.

– Хочешь сказать, что один властный босс сменился другим?

– Мне плевать, от кого ты пришла, – резко отвечаю я. – Я говорю, что теперь ты моя. Ты знаешь, кто я, Зоя?

Она сглатывает. Глаза блестят от страха.

– Ты Гробовщик, – шепчет она.

Я смеюсь, наклоняюсь и нежно целую ее в лоб.

– А теперь я еще и глава твоего дома.

ГЛАВА 13

ГЛАВА 13

ЗОЯ

Мое сердце болит.

Я мечтала об этом, фантазировала, но теперь, когда он действительно меня забрал…

О боже.

Моя семья.

Я так сильно их люблю. Они не хотят смотреть, как меня забирает человек, который, по их мнению, причинит мне боль. Не способны смириться с мыслью, что я стану жертвой. Но снова все сводится ко мне – к маленькой Зое.

Всегда ко мне.

К самой младшей в семье, от которой ждут, что она остановит кровопролитие. Сохранит мир.

Я не ожидала, что он возьмет крепость штурмом… словно искал смерти. Словно знал правила и все равно сжег их.

Отомстят ли братья? Простят ли меня?

Я призналась. Сказала, что влюблена в него.

Влюблена , – сказала я, хотя теперь уже не знаю, правда ли это. Разве подобное возможно?

Когда-то я его любила.

Кажется?

Но, признаваясь в любви, я одновременно раскрыла и свое предательство.

Мне вообще еще кто-нибудь доверяет?

И вот я столкнулась с самым страшным своим кошмаром: полным бессилием. С тем, что меня используют.

Что я становлюсь соучастницей жестокости.

Предаю семью.

Всю жизнь, с самого детства, я отдавала семье все, что могла. Вкладывала сердце и душу в любовь к ним, в преданность и верность, а теперь… теперь они, должно быть, меня ненавидят.

Я всегда старалась поступать правильно. А сейчас сижу напротив Шеймуса Маккарти – мужчины, называющего себя моим мужем.

Я в шоке?

Мой муж.

Он холодно эффективен, властен и безжалостен в проявлениях своей силы. Когда-то мне это в нем даже нравилось.

А теперь?

Теперь я боюсь.

Он без конца повторяет, что является главой дома.

Что он со мной сделает?

– Ты устала, любимая? – спрашивает он, когда мы устраиваемся в самолете.

Я киваю.

– Я измотана, – бормочу я. – Хочу закрыть глаза и спать вечно.

А проснувшись, хочу поверить, что все это было сном. Что я не совершила ничего плохого. Что моя семья в безопасности. Что я замужем за человеком, который меня любит.

Тяжесть происходящего раздавливает.

Полностью раздавливает.

– Я немного голодна, – неуверенно произношу я тихим голосом. – Мы сейчас летим в Залив?

– Ага, – отвечает он, и в его тоне появляется гордость. – Но не к моей семье. Пока нет. Сначала мы отправимся в наш дом.

Наш дом.

Закончив фразу, он не встречается со мной глазами.

– Моя семья пока не знает, что я натворил, но скоро узнает. Все… сложно.

О боже.

– Из-за своего поступка ты попадешь в неприятности?

Он смеется.

Мрачно.

Безрадостно.

– Давай посмотрим, – говорит он, протягивая руку и начиная загибать пальцы, перечисляя грехи. – Во-первых, я сбежал из российской тюрьмы. Во-вторых, убил мужчину, который был твоим женихом, и теперь мести захочет не только твоя семья, но и его. В-третьих, я бросил перчатку всему твоему дому. Поэтому теперь меня разыскивают российские власти, а еще я, вероятно, начал как минимум две войны, которые закончатся кровопролитием.

Он медленно, обдуманно кивает.

– Ага. Можно сказать, у меня неприятности.

Я с трудом сглатываю.

Имеет ли для меня значение, что у него неприятности?

– Но тебе предстоит кое-что обо мне узнать, малышка. Нечто, чего ты, похоже, так и не поняла за шесть месяцев наших тайных встреч.

Мои щеки вспыхивают.

Я молча смотрю на него, ожидая продолжения.

Шеймус протягивает руку, убирает прядь с моего лица и заправляет за ухо.

– Меня не волнуют неприятности, – говорит он. – Для меня важно побеждать. Важно, чтобы мои приказы выполнялись. Мне важны родословная моей семьи и ее безопасность. И мне важна ты, милая малышка.

Он наклоняется ближе.

– Когда мы вернемся в Дублин, я отвезу тебя в свой собственный дом. Не в конспиративное убежище. Это дом на берегу. Уединенный. Тихий. Там я хочу провести с тобой время, – негромко продолжает он, и голос внезапно становится теплым.

Опасным.

– Хочу показать, как муж обращается со своей женой.

О боже.

Он знает.

Знает, что я никогда даже не целовала другого мужчину.

– Я покажу, чего ожидаю от тебя как от женщины Маккарти, – произносит он, и в глазах вспыхивает порочная искра.

Женщина Маккарти.

Меня тошнит.

В буквальном смысле мутит.

– А когда все узнают о моем поступке, мне придется разработать стратегию.

Он вздыхает и отводит взгляд. В его глазах появляется тоска.

– Все началось в баре «Волк и Луна», правда? Хотя, если честно… началось гораздо раньше.

– Что ты имеешь в виду, Шеймус? – тихо спрашиваю я.

Теперь, когда мы остались одни, я произношу его имя, и он позволяет.

Он заманил меня обманом? Притворялся, что любит, что я ему небезразлична, лишь для того, чтобы затем показать скрывающееся внутри чудовище?

Что я натворила?

Что натворил он?

Я вспоминаю тело Морозова. Кровь. Разрушение, которое Шеймус оставил после себя.

Он убил человека лишь за то, что тот стоял между нами.

Что теперь?

– Иди ко мне, дорогая, – говорит он мягче, чем говорил, кажется, целую вечность.

И мое сердце болит. Может быть, лишь может быть, под этой холодной и непреклонной оболочкой я действительно ему небезразлична.

Может быть, все это было не просто политическим ходом, как я всегда боялась.

Но он произнес те слова.

Я слышала.

«Я говорил тебе, что приду за твоей сестрой».

Даже Полина сказала, что он всем заявил: придет за мной.

Все это было запущено с самого начала. Но вслух я ничего не говорю.

Нет. Я оставляю это при себе.

Я ему не доверяю. Уже нет. И больше никогда не буду.

Он говорит, что я его предала, но только посмотрите, посмотрите, к чему все пришло. Я с трудом сглатываю, когда он тянется ко мне и осторожно усаживает к себе на колени, словно мое место именно здесь.

– Следующие несколько месяцев будут очень тяжелыми, – тихо говорит он, почти с сожалением. – Мне предстоит многое уладить, прежде чем мы обретем покой.

Что это будет означать для моей семьи?

– Ты меня понимаешь? – спрашивает он, по-прежнему мягко, по-прежнему обращаясь со мной бережно.

Я киваю, потому что, если честно, какой у меня выбор?

– Да? – отвечаю я, с трудом сохраняя спокойствие.

– Тогда вот что ты будешь делать, любимая, – продолжает он, и хотя его тон нежен, под этой нежностью чувствуется сталь. – Ты слушаешь меня, малышка?

Я снова киваю и с трудом сглатываю.

– Да, – шепчу я.

Он обхватывает ладонью мое лицо, заставляя поднять глаза и посмотреть на него.

– Когда я требую послушания, то жду, что ты ответишь вот так, маленькая Зоя. – Его голос становится ниже, палец ложится мне под подбородок. Я не могу отвести от него глаз. – Да, сэр.

Я смотрю на него, горло сжимается, сердце бешено колотится. Мне хочется понять, что я почувствую, когда произнесу эти слова.

– Да, сэр, – шепчу я в ответ.

Почему от этого по моему позвоночнику пробегает трепет?

Почему его глаза темнеют, загораясь одобрением и желанием?

– Хорошая девочка, – произносит он, и слова скользят по моей коже, словно бархат. – Я хочу, чтобы ты знала: я уже простил твое предательство. Потому что понимаю, зачем ты это сделала.

Мое предательство… Ложь, которую я сказала своей семье. Согласие выйти замуж за Морозова.

Я с трудом сглатываю.

– Ты преданная, Зоя. Но теперь есть кое-что еще. Кое-что, что ты должна понять.

Он зажимает мой подбородок между большим и указательным пальцами, не позволяя отвернуться.

– Ты слышишь меня, милая девочка?

Я киваю и снова сглатываю.

– Да.

– Ты пыталась спасти братьев от моей руки. И я это понимаю. Но ты больше никогда, никогда не должна так поступать.

Острый укол страха пронзает затылок. Поначалу я не доверяю собственному голосу, но, несколько раз сглотнув и облизнув губы, все же выдавливаю: – Да… сэр.

«Сэр» я добавляю почти запоздало, однако все равно заслуживаю легкую улыбку.

– Хорошая малышка, – одобрительно говорит он, проводя большим пальцем по моей скуле.

Затем наклоняется и целует меня – мягко, нежно, словно пытается что-то доказать своими губами. И я таю. Еще чуть-чуть.

– Ты ведь слышала об обычаях клана Маккарти? – спрашивает он, наконец отстранившись.

Я киваю.

– Только слухи, – шепчу я. – Я знаю, что Анисса, жена Матвея, раньше работала на тебя.

– Ага, работала. Некоторое время. В обмен на нашу защиту. И что она тебе рассказывала, малышка?

Я нервно смеюсь.

– Эм-м… Она говорила, что вы старомодные. Властные. Что ожидаете от своих женщин… покорности. – Мои щеки вспыхивают. – И что сама она никогда не позволит ни одному из вас загнать ее под каблук.

– Не позволит, – с тихим смешком отвечает он. – Поэтому теперь она и замужем за мужчиной из семьи Копыловых.

Он снова посмеивается – низко, весело.

– Но в моей семье все иначе, малышка.

Он слегка выпрямляется.

– Я глава дома. И глава клана. Ты это понимаешь?

Я киваю.

– И понимаешь, что речь не только о спальне, ага?

Я снова киваю, хотя не уверена, что мне это нравится. Сейчас единственный безопасный выход – подыгрывать. Давать ему то, чего он хочет. Именно так и выживают.

– Но обещаю тебе, маленькая Зоя, моя милая малышка, – говорит он, теперь обхватив мое лицо обеими ладонями, – ты ни в чем не будешь нуждаться. Я буду защищать тебя. Заботиться о тебе.

Мне хочется спросить: а как же любовь? Ты меня любишь?

Я уже однажды выставила себя дурой, выпалив перед всеми, что люблю его. Я сделала это, чтобы остановить войну.

Но люблю ли я?

Способна ли?

Я не знаю. Честно, не знаю.

А если он прикажет мне пойти против собственной семьи? Что, если я уже предала всех, кто когда-либо был мне дорог?

Он делает паузу.

– Я буду выбирать твои вещи. Решать, что тебе носить. И чего не носить. Понятно?

– Мою одежду? – переспрашиваю я, застигнутая врасплох. – Хорошо… если для тебя это так важно.

– Важно, – быстро отвечает он. – И без разрешения ты никуда не выходишь. Охрана будет с тобой постоянно. Ты это понимаешь?

– Да, – бормочу я.

– И что бы я ни приказал, ты подчинишься – или понесешь наказание. Ты меня понимаешь?

Минутку.

– Каким будет наказание? – неуверенно спрашиваю я.

Его глаза темнеют.

– Каким я решу, малышка.

Ну разумеется.

– Хорошо, – говорю я, пытаясь отвернуться.

Но он так крепко удерживает мое лицо, что я не могу пошевелиться. Я киваю.

– Хорошо.

Его черты смягчаются. Я согласилась на его условия.

Я шумно выдыхаю. Я устала. Я так, так устала.

– Что будет дальше? – тихо спрашиваю я.

– Пора собрать моих людей. Оценить ущерб. И выяснить, нанесет ли твоя семья ответный удар.

Моя семья? Постойте.

– Что ты сделал с моей семьей?

Мысли срываются в безумную спираль, рисуя всевозможные кровавые картины. Он кого-то ранил? Неужели я вышла замуж за человека, который действительно причинил вред моей семье? Сделал что-то за моей спиной, о чем я не знала?

Но он не отвечает. Только смотрит на меня.

Затем наклоняется и целует меня в висок.

– Милая моя, – нежно говорит он. – Я забрал у них самое ценное.