Текст книги "Недосягаемый (ЛП)"

Автор книги: Джейн Генри

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 18 страниц)

ГЛАВА 10

ГЛАВА 10

ШЕЙМУС

Я смотрю на гребаные стены этой тюрьмы, желая оказаться где угодно, только не здесь. В худшие моменты, когда меня вытаскивают из камеры, чтобы избить, причинить боль и пытками выведать информацию, я думаю о Зое.

О милой, совершенной Зое с ее доверчивыми глазами, мягким голосом и невинностью, ради защиты которой я готов умереть сотню раз. О моем милом маленьком ангеле.

Я знаю, что она не идеальна. Но для меня она совершенна.

Я представляю, как она неделю за неделей приходит в бар «Волк и Луна». Как входит, возможно, оглядывается, ожидая меня увидеть. Словно до сих пор ждет. Я знаю, что не могу прийти. Не могу связаться с ней. Не могу отправить сообщение.

Если сейчас попытаюсь с ней связаться, все кончено. Слишком рискованно. Сообщение может перехватить кто угодно. И тогда под угрозой окажется не только моя жизнь и все, что я строил долгие годы, но и ее. А этого риска я не допущу. Не могу. Даже если она меня предала.

Какая-то часть меня понимает: если рассуждать логически, я не виню ее за содеянное. Черт, я поступил бы так же. Сообщение лежало прямо перед ней на гребаном столе.

Она узнала, что мне приказали убить ее братьев. Что еще ей известно?

Раздаются шаги, приближающиеся к моей камере. Этот гребаный ублюдок-охранник живет ради того, чтобы меня мучить. Получает от этого удовольствие. Обожает смотреть, как я истекаю кровью.

Посмотрим, понравится ли ему, когда я, блядь, выберусь отсюда. А я выберусь. Мои адвокаты уже над этим работают.

Да, в России я натворил достаточно, чтобы меня заперли на три пожизненных срока. Как и большинство из нас. Но я не сдамся, пока снаружи остается человек, которого должен защитить. Которого мне еще предстоит любить.

Мой отец предан настолько, насколько вообще возможно. Хороший человек. Он хорошо относится ко мне, моей матери, братьям, сестрам и каждому человеку в своем клане. Но даже он, мать его, окончательно потерял бы рассудок, узнав правду. Если бы узнал хоть кто-нибудь.

Я вспоминаю ту ночь в баре «Волк и Луна». Как уничтожил людей, плетущих заговор против меня и моего отца.

Об этом плане? Я до сих пор не могу рассказать отцу. Не сейчас. Не тогда, когда война с русскими разгорается все сильнее.

Я поднимаюсь и направляюсь к выходу. В этом гребаном месте мне разрешают один телефонный звонок в неделю. Один. И я им пользуюсь.

– Да? – произношу я.

Мужчина на другом конце провода медлит. – Сэр, – говорит он напряженным голосом. – У меня новости.

Я крепче стискиваю трубку. – Выкладывай. У меня тридцать гребаных секунд, прежде чем меня снова бросят в ад.

Он с трудом сглатывает. Я слышу. Его молчание давит тяжелым грузом.

– Если тебе есть в чем признаться, – рычу я, – учти: наказать тебя я смогу еще очень нескоро.

– Нет, сэр, – запинается он. – Дело не в этом. Я… боюсь того, что вы сделаете, когда я расскажу.

– Вы. Кла. Ды. Вай. Мать твою. Или я протяну руку сквозь этот телефон и вырву твое проклятое горло.

– Да, сэр. Простите, сэр, – торопливо говорит он. – Зоя Копылова помолвлена. Ее выдают замуж.

И мой мир просто… останавливается.

Разумеется. Конечно, она, блядь, помолвлена. Конечно, Рафаил Копылов так поступил – распорядился ее будущим, как всегда и планировал. У нее нет причин отказываться. Она не может.

Это следующий ход. Именно так и должна развиваться игра. Какой же я проклятый дурак.

Я резко, горько выдыхаю.

– Когда?

– В конце месяца, сэр, – отвечает он.

Неделя. Одна гребаная неделя.

– Иисусе Христе, – бормочу я.

– Я знал, что вы захотите это услышать, – добавляет он. – И знаю, что вы хотите остановить свадьбу, правда, сэр?

Много ли ему известно?

– В чем дело? – рычу я. – Что именно ты пытаешься мне сказать?

– За этими решетками есть один человек, способный вам помочь. Вы ведь знаете? Осталась одна услуга, которую можно потребовать.

Я медленно киваю, хотя он меня не видит.

– Сейчас самое гребаное время, – соглашаюсь я.

Зоя. Замужем за другим мужчиной. Только. Через. Мой. Труп.

ГЛАВА 11

ГЛАВА 11

ЗОЯ

Мой взгляд переходит к прекрасному белому свадебному платью, висящему на двери спальни. В мягком вечернем свете оно почти неземное, сияющее, насмехающееся надо мной своей чистотой. Меня прихорашивали и доводили до совершенства чуть ли не до полного изнеможения. Восковая эпиляция, выщипывание, пилинг – кожу терли до красноты, а затем увлажняли, возвращая ей безупречное сияние. На теле не осталось ни единого лишнего волоска, а в прическе ни один не выбивается из своего места.

Кожа лица? Безупречна. Но глаза меня выдают. В них поселилась впалая, безжизненная пустота, которую я не способна полностью скрыть. С тех пор как ушел Шеймус, еда не имеет вкуса. Аппетит умер в день, когда он меня покинул… нет, в день, когда я узнала, что он не тот, кем я его считала.

Я всегда была стройной, но теперь выгляжу почти хрупкой. Изможденной. Бледной тенью прежней себя.

Я сижу за маленьким белым туалетным столиком, оставшимся с детства и расписанным выцветающими пастельными узорами. Раньше я сидела здесь и представляла себя принцессой. Воображала, что прекрасный принц спасет меня от этого мира, что я надену хрустальные туфельки и буду повелевать двором говорящих мышей. Уже тогда я знала, что это лишь игра. Потому что я и без того была принцессой. Принцессой Братвы. А в нашем мире прекрасных принцев не существует.

Я видела слишком многое, чтобы верить в сказки.

Иногда встречаются семьи, члены которых искренне любят друг друга. Пары, чьи отношения держатся на настоящей привязанности. Но это возможно лишь тогда, когда они живут по собственному кодексу.

Мне подобная судьба не уготована. Я уже встретила единственного мужчину, который мог бы полюбить меня именно так… или мне казалось, что мог.

А теперь? С будущим женихом я виделась дважды. В первый раз он прибыл с целой свитой – богатой, лощеной и безупречно одетой. Сам Павел больше походил на модель с обложки финансового журнала, чем на мужчину, собирающегося жениться.

Он богат, в этом нет сомнений. У меня будет все, чего только можно пожелать, – кроме, разумеется, единственного, что мне действительно необходимо.

Он приехал в сопровождении блестящих черных внедорожников, всем своим видом кричащих о власти и защите. Но я не показала, что впечатлена. И это его разозлило. Павел хмуро смотрел на меня, явно ожидая, что я упаду в обморок от восторга.

Не дождется. Я не такая.

Во время второго визита он отвез меня в настолько престижный ресторан, что арендовал весь первый этаж. Некоторые на моем месте были бы польщены. Я – нет. С официантами он обращался как с грязью. Трижды возвращал стейк. Жаловался на качество воздуха.

Кто вообще так делает?

И мои братья выдают меня за него замуж.

Он не урод. Вообще-то довольно привлекательный. Сильный, высокий, подтянутый, наверное. Но почти на меня не смотрит. У него гнусавый голос, и он без конца говорит о финансах и политике. Это изматывает.

Завтрашний день должен стать праздником, но вместо этого мне кажется, будто меня ведут на плаху. Я смотрю на платье так, словно это пара наручников.

Вздох. Я веду себя слишком драматично. Он не… настолько плох.

Но он и не Шеймус.

У окна раздается тихий звук.

Я замираю. Один стук. Затем второй.

Желудок проваливается. За стеклом мелькает рука.

Моя комната находится на втором этаже. Кто, черт возьми…?

Кем бы он ни был, ему пришлось миновать камеры, а затем взобраться по проклятой стене дома.

С колотящимся сердцем я подхожу к окну и приоткрываю его на крошечную щель. Разумнее всего было бы позвать братьев, но что-то меня останавливает.

– Вот и моя девочка.

Грудь сжимается, по телу разливается жар. Вспыхивает злость, но с ней сплетено нечто другое – опасное. Нечто похожее на… надежду.

Шеймус?

– Что ты здесь делаешь? – шиплю я. – Они, блядь, тебя убьют.

– Следи за языком, – шепчет он.

Нет. Мы не можем снова вернуться к прежним привычкам. Я не позволю ему вновь затянуть меня на свою орбиту.

А затем он уже здесь. Я помогаю ему протиснуться через окно в мою комнату.

Шеймус. Все сто восемьдесят с лишним сантиметров суровой мужской красоты. Голубые глаза сияют еще ярче, чем мне запомнилось. Эти растрепанные волосы, ямочка на щеке. Эта челюсть.

Эти губы… Боже, эти губы, прикосновения которых я хотела ощутить на каждом дюйме своего тела. Татуировки на его руках. Певучие ирландские интонации, от которых я по-прежнему теряю себя.

Эта комната слишком мала для нас двоих.

Я захлопываю за ним окно. Слава богу, в спальнях у нас нет камер.

– Тебе нельзя здесь находиться.

– Но я здесь, – просто отвечает он.

Однако его улыбка кажется неправильной. Отстраненной. Настороженной.

Он злится?

На меня?

– Зачем ты пришел, Шеймус? – резко спрашиваю я, вскидывая голову. – Ты меня бросил.

– Бросил? – рычит он, хищно приближаясь. – Зоя. Иисусе, детка. Меня арестовали.

Он говорит едва слышно, и я замечаю шаги в коридоре. Прижимаюсь ухом к двери – наступает тишина.

Мы в безопасности…

Пока.

Сердце бьется так быстро, что у меня кружится голова.

Его… арестовали?

– Я сидел в тюрьме, – говорит он.

Теперь, когда Шеймус стоит ближе, я замечаю корки от ран на его шее и плечах, измученное выражение глаз. Российские тюрьмы печально известны своей жестокостью. Желудок проваливается.

Он был…

Он был в тюрьме?

– Завтра я выхожу замуж, – шепчу я, качая головой и пытаясь изгнать его из мыслей. – Все, что было между нами, никогда не было настоящим. Ты все подстроил.

Но я лишь произношу вслух то, чего боялась.

Я хочу, чтобы он доказал мою неправоту.

– Я? – Он делает шаг ближе, его глаза темнеют. – Это ты меня предала.

– Что? – Я вскидываю руки. – О каком черте ты говоришь, идиот?

Он рычит, и меня внезапно охватывает пламя.

Я думала, что покончила с ним. Что освободилась. Но он здесь – теплый, настоящий, – и мое сердце болит.

– Я знаю, что ты выходишь замуж. Ты хоть представляешь, блядь, насколько трудно сбежать из тюрьмы?

Он сбежал из тюрьмы.

Ради меня?

О боже.

Вот почему он исчез. Почему не отвечал. Почему не появлялся неделю за неделей, месяц за месяцем.

– Зачем? – спрашиваю я, хотя знаю, что вопрос бессмысленный.

Он способен на что угодно.

Как и мои братья.

– Неважно, – рычит он. – Я никогда тебя не бросал. Пытался вернуться. Но не мог.

Он стоит слишком близко. Ладонь собственнически обхватывает мой затылок, и я таю.

– А теперь ты выходишь за другого.

– Думаешь, я этого хочу? – огрызаюсь я. – Думаешь, я хочу выйти за этого напыщенного ублюдка?

– Следи за языком, – снова цедит он, теперь уже удерживая меня за челюсть.

Я приближаюсь и тыкаю пальцем ему в грудь.

Он даже не вздрагивает.

– Хорошо. Тебя арестовали. Но ты все равно меня бросил, – говорю я, ненавидя то, как ломается голос. – Я просила тебя вернуться – и что теперь? Ты сбежал, потому что узнал о моей свадьбе? А до этого не мог отправить хотя бы одно сообщение?

Снова раздаются шаги.

Мы замираем.

Тихий стук в дверь.

– Зоя? С тобой все хорошо?

Это Полина.

Милая, заботливая Полина.

Жена Рафаила.

– Все нормально, – громко отвечаю я. – Просто разговариваю по телефону. Прости.

Снова лгу.

Уф.

– Хорошо, – мягко говорит она. – Дай знать, если тебе что-нибудь понадобится. Я знаю, насколько тяжелым может быть такой вечер.

Она ничего не знает.

Не может знать.

– Спасибо. Я сейчас просто лягу спать.

Все они чувствуют себя виноватыми.

Знают, что я выхожу за мужчину, которого не люблю.

Я жду, пока шаги Полины полностью не стихнут, а затем понижаю голос.

– Зачем ты на самом деле пришел, Шеймус? Ты попал в тюрьму. Наверное, заслуженно. А я выхожу замуж.

Я с трудом сглатываю.

– Возможно, я тоже это заслужила.

– Связываться с тобой было слишком опасно, – шепчет он. – Я не мог рисковать. Не мог до тебя добраться.

– Все, что было между нами… – Глаза начинает жечь. – Чем это являлось на самом деле? Тайными встречами в дальнем углу паба?

Он сужает глаза.

– Думаешь, это все?

– Теперь я знаю, кто ты, – говорю я. – Ты работаешь на Гробовщика.

Что-то мелькает на его лице, подтверждая мои слова.

Я была права.

– Ему принадлежит весь Дублин. Возможно, даже больше. Он совершал ужасные вещи, правда?

А Шеймус работает на него.

– Я знаю, кто такой Гробовщик, – говорю я, и голос дрожит, несмотря на все попытки удержать его ровным. – Я слышала истории, Шеймус. Знаю, чем он занимается. А ты… ты работаешь на этого человека. На самого безжалостного и бессердечного ублюдка во всей Ирландии. Я знаю. Слышала, как ты разговаривал с ним по телефону. Сразу после того, как убил всех тех людей. Ты их вырезал. Просто поливал пулями, словно они ничего не значили. – Мой голос ломается. – А на их месте должна была быть моя семья.

Он открывает рот, собираясь что-то сказать, но я качаю головой.

– Нет. – Слово вырывается хриплым шепотом – резким, режущим, потому что я не могу позволить себе повысить голос. Не тогда, когда Полина находится совсем рядом, в коридоре. Не тогда, когда моя семья балансирует на грани, готовясь к тому, что я сломаюсь.

Они боятся за меня. Боятся момента, когда я не выдержу, потому что никто не хочет видеть, как Зоя Копылова рассыпается на части. Если я сломаюсь, все жертвы окажутся напрасными. Каждый продуманный шаг… бессмысленным.

Если я развалюсь, никто из них тоже не сможет держаться прямо, потому что я младшая. Та, которую все считают сделанной из железа и злости. И если даже я не смогу устоять перед этим, тогда кто сможет?

– Я знаю, на кого ты работаешь, Шеймус, – повторяю я. – И ты не хуже меня понимаешь, что между нами ничего не может быть. Ни сейчас. Никогда.

Я пытаюсь отступить, но он держит слишком крепко.

– Почему ты решила, что мои слова ничего не значили? – спрашивает он, сужая глаза, словно пытается понять нечто, никак не укладывающееся у него в голове. – Почему, по-твоему, я приходил неделю за неделей и рисковал ради тебя всем?

– Рисковал всем? – шиплю я, качая головой. Мой голос пропитан горечью, каждое слово острое.

Я моргаю, и по щекам скатываются горячие тяжелые слезы. – Ты даже не готов рискнуть тем, что нас увидят вместе. Не позволяешь никому узнать, что между нами что-то было.

– А ты позволишь? – спрашивает он.

Я отвожу взгляд, потому что мы оба уже знаем ответ.

Нет. Разумеется, не позволю.

– Ты думала, что я тебя бросил? – снова спрашивает он. Больно видеть, как он смотрит на меня – словно сердце ломается прямо у него в груди. – Ты правда решила, что после всего этого, после всех наших встреч я просто тебя оставлю?

– А что еще я должна была думать? – спрашиваю я и снова моргаю. Новые слезы быстро текут по лицу густыми безмолвными ручьями. – Что я должна была думать, Шеймус, после всех твоих слов и обещаний, когда ты просто не появился? Ты не мог отправить сообщение? Передать мне весточку? Ничего? За все это время? – Я качаю головой. – Я приходила ради тебя, – шепчу я, не в силах на него посмотреть. Я не хочу видеть жалость в его глазах. Не хочу, чтобы он понял, насколько я слаба на самом деле. – Я приходила. Неделю за неделей. Сидела в том же углу, пила тот же напиток. Приходила в поисках своего мистера Четверга. Рисковала всем, лишь бы сидеть там и ждать тебя. А ты… – Мой голос ломается. – Ты так и не вернулся.

– Я не мог, любимая, – мягко отвечает он.

– Не называй меня так. – Я качаю головой и снова отворачиваюсь. – Не смей. А теперь ты заявляешь, что я тебя предала? Как ты смеешь?

Его взгляд становится острым.

– Зоя, ты прочитала информацию, которая предназначалась не тебе.

– Ты собирался убить мою семью, потому что Гробовщик тебе приказал!

Мой голос звучит слишком громко. Я тут же заставляю его стихнуть и продолжаю шепотом.

– Ты работаешь на человека, который хочет стереть мою семью с лица земли, Шеймус.

Для переговоров больше не осталось места.

– Нас больше не может быть, – с горечью говорю я. – Уходи. Позволь мне выйти за этого напыщенного типа. – Я подавляю всхлип. – Исчезни. Возвращайся в Ирландию. Служи своему Гробовщику.

Я даже не пытаюсь скрыть горечь, кровоточащую в каждом слове.

– Зоя, – рычит он, но прежде, чем успевает договорить, в дверь снова стучат.

– Зоя, это я, Яна. Хочу кое-что тебе показать.

Он отпускает меня, и я прижимаю ладонь ко рту. Как мне его спрятать?

Дверная ручка поворачивается, и, боже мой, вот она. Я судорожно вдыхаю, ожидая увидеть потрясение на ее лице. Жду, что Яна достанет пистолет и выстрелит ему точно между глаз. Но она даже не моргает. Ни малейшего удивления.

Я с трудом сглатываю и осмеливаюсь оглянуться через плечо.

Окно распахнуто настежь. Занавески колышутся на ветру, словно призраки.

Он исчез.

Шеймус исчез.

Мой Шеймус. Мужчина, которого я ненавижу.

Мужчина, по которому все еще тоскую.

Он вернулся в мою жизнь в худший из возможных моментов – именно тогда, когда был мне меньше всего нужен. А теперь снова исчез.

– С тобой все хорошо? – спрашивает Яна. Ее лицо осунувшееся и бледное. – Ты выглядишь так, словно увидела призрака.

Увидела ли?

С призраком справиться было бы легче.

Я вздыхаю и выдавливаю слабую, дрожащую от слез улыбку.

– Я в порядке.

Это самая огромная и дерзкая ложь из всех, что я когда-либо произносила. Значительнее той ночи, когда я отправила братьев на склад. Значительнее погони за призраками, которую для них устроила. Эта ложь мрачнее. Глубже.

– Я в порядке, – снова шепчу я, надеясь, что, если повторить это достаточно много раз, слова начнут казаться правдой. Надеясь, что они сошьют воедино кровоточащие осколки моего сердца.

В ночь перед свадьбой я засыпаю в слезах.

Я пытаюсь не плакать – кому нужны свадебные фотографии с опухшими глазами и покрытыми красными пятнами щеками?

Но я не знаю, как остановиться. Не знаю, что еще делать.

Не знаю, о чем еще думать и как унять боль внутри. Она очень похожа на пустое горе, которое я испытывала после смерти родителей.

Все внутри ободрано. Выскоблено. Выпотрошено.

Тогда я была ребенком. Слишком маленькой, чтобы понять все до конца.

Теперь боль приходит из другого места. Потому что теперь я знаю слишком много.

И это знание становится раной совершенно иного рода.

Я просыпаюсь рано и смотрю в открытое окно. Одна половина меня надеется, а другая молит, чтобы он оказался там. Чтобы я увидела его снова, хотя бы еще один раз, несмотря на понимание, что это меня убьет и не успокоит боль в сердце. Скорее сделает только хуже.

Я могу представить его там.

Сидящего на подоконнике. Голубые глаза неотрывно смотрят на меня, щеки раскраснелись от эмоций, а в уголке губ появилась эта сводящая с ума ямочка.

Я видела, как слово Гробовщик ударило его словно тяжелым брусом.

Он не знает, что мне известно, кто это на самом деле. Но теперь я произнесла все вслух. Разоблачила Шеймуса, показав, кем он является.

И поэтому… он больше никогда не вернется.

Не сможет. После сегодняшнего дня на моем пальце будет кольцо, а меня будут звать Зоя Морозова.

О боже. Все могло быть хуже, напоминаю я себе. Жених мог оказаться жестоким.

Наверное, это хоть что-то. Я с трудом сглатываю и вытираю глаза, злясь на себя за слезы. Поймав собственное отражение в зеркале, вижу, что они опухли не так сильно, как я боялась. Выглядят не лучшим образом, но и не безнадежно.

Я одеваюсь на собственную свадьбу.

Одна.

А что, если Павел жесток? Я слышала ужасные истории. Все мы слышали. Именно поэтому теперь никто из родных не способен смотреть мне в глаза.

В дверь тихо стучат.

– Да, – обреченно отвечаю я.

В комнату проскальзывает Полина.

Полина с такими длинными светлыми волосами, что они почти касаются ягодиц. С мягкими, понимающими глазами и нежной душой, рядом с которой все становится чуточку менее острым.

– Как ты? – ласково спрашивает она, словно осторожностью способна сделать все происходящее терпимым.

Я лишь вздыхаю.

– Ох, милая, – произносит она, опускаясь на край кровати и беря меня за руку. – Ты плакала. Мне так жаль.

Ее голос дрожит.

– Если бы ты только знала, как Рафаил мучился из-за этого решения… Если бы я могла тебе рассказать…

Она замолкает и качает головой.

– У тебя были женихи, знаешь ли. Много. Мужчины хотели на тебе жениться. Но Рафаил проверил каждого до единого.

Она не преувеличивает.

– Он изучил их вдоль и поперек. Мы обсуждали все наедине, только вдвоем. Разговаривали с их семьями. Задавали правильные вопросы. Все выглядело так, словно… они устраивались на работу или что-то в этом роде.

Она издает сухой смешок – тот, что не касается глаз. Словно эта нелепая подробность должна заставить меня почувствовать себя лучше.

Не заставляет.

– Он просто хотел найти того, кто будет о тебе заботиться, – мягко говорит Полина. – И этот мужчина будет.

Я скованно киваю.

– У тебя ведь все хорошо сложилось?

Ее брак с моим братом.

Она убирает волосы с моего лица, наклоняется и целует в висок. Жест маленький, но искренний.

– Да, дорогая. Сложилось. Такое возможно, понимаешь? – продолжает она, мягко уговаривая меня. – Особенно когда мужчина женится на такой женщине, как ты.

– Я видела и браки, в которых ничего не сложилось, – возражаю я, потому что мне необходимо поспорить. Хоть немного сопротивляться. Напомнить ей, что все это не только сердечки и цветы.

Потому что да, я плакала. И, возможно, только возможно, Полина не совсем ошибается насчет причины. Она не так далека от истины.

Но настоящую причину ей знать нельзя.

Никому нельзя.

– Хорошо, – мягко говорит она, снова переходя к делу. – Твой брат сказал, что пора с этим покончить.

Поэтому свадьбу назначили на раннее утро. Рафаил не хотел, чтобы мне пришлось сидеть и изводить себя ожиданием.

– Давай приведем тебя в порядок, хорошо? У меня есть маленькие патчи под глаза, они помогут снять отечность.

Она мягко улыбается.

– После всех бессонных ночей с детьми я готова поклясться, что они творят чудеса.

Мы поднимаемся, Полина помогает мне встать, и наши пальцы на мгновение переплетаются. Я действительно выгляжу красиво, это я могу признать.

И я рада. Не хочу появиться внизу в виде всеми забытой сироты.

– Ты только посмотри на себя, – говорит она с улыбкой, похожей на солнечный свет. – Такая красивая. Боже мой, это платье.

Оно и правда прекрасное – гладкое, элегантное в своей простоте.

Полина медленно качает головой, уголки ее губ поднимаются.

– Я от него в полном восторге. Хорошо, теперь покажи туфли.

Я приподнимаю юбку ровно настолько, чтобы показать закругленные носы туфелек жемчужного цвета.

– Ох, какие красивые. Все прекрасно, Зоя. Ты восхитительная невеста.

– Спасибо, – шепчу я.

– Хорошо, – говорит она. – Я спущусь и успокою твоего брата. Он уже дыру в ковре протоптал. Скажу, что ты готовишься и скоро спустишься. Хочешь что-нибудь поесть? Или выпить?

– Ничего не нужно.

Она снова улыбается.

– Хорошо. Двадцать минут, ладно?

Я киваю.

– Хорошо. Спасибо, – отвечаю я, отводя взгляд.

В горле стоит комок, который никак не удается проглотить. Я смотрю на пустое окно.

Она права. Возможно, только возможно, в этой жизни найдется что-то, что мне понравится. Что-то, ожидающее меня впереди.

Мне сказали, что у Павла прекрасный дом. Я его еще не видела. И если честно? Не хочу.

Мой взгляд резко возвращается к окну, а внутри живет нелепая надежда, что Шеймус возникнет там подобно призраку. Он ушел прошлой ночью. Почему же я думаю, что может вернуться?

Он сказал, что я его предала. И это правда – я прочитала сообщения и обвинила его в сговоре с убийцей.

И что бы я сделала, если бы он появился? Он ведь пришел не за мной.

Я здесь одна.

Полина возвращается с подносом, на котором стоят ледяная вода и несколько легких закусок.

– Постарайся хоть что-нибудь съесть, – говорит она, осторожно ставя поднос. Ее глаза полны тревоги.

Она садится напротив меня.

– Можно задать тебе вопрос, Полина? Или… если я спрошу, ты будешь обязана все пересказать Рафаилу?

Ее лицо смягчается, губы изгибаются в понимающей улыбке. Она вскидывает подбородок и встречается со мной глазами.

– У девочек могут быть свои тайны. Что ты хочешь спросить?

Могу ли я ей доверять?

Я с трудом сглатываю, чувствуя нервное покалывание на коже.

– Что ты знаешь о Гробовщике? Об ирландце…

– О, я понимаю, о ком ты.

Все ее лицо меняется. Она прикусывает губу, отводит взгляд, и в ее выражении появляется тревога.

– Почему ты спрашиваешь? – тихо произносит Полина.

– Потому что в ту ночь я вас слышала. На кухне. После бара.

– Разумеется, я помню, – отвечает она. – Но почему ты сейчас спрашиваешь о Гробовщике?

Полина осторожно поправляет шпильку в моих волосах.

Я наблюдаю за ней в зеркале. Она приглаживает один локон, поправляет второй – методично, аккуратно. Пальцы двигаются быстро, закрепляя пряди так, словно она проделывала это тысячу раз.

– Я слышала, как о нем говорили многие, – продолжаю я немного спокойнее, чем следовало бы. – Но хочу знать, какой он на самом деле. Ты расскажешь? Пожалуйста?

Она медленно выдыхает, словно уже давно что-то сдерживала.

– Я могу рассказать лишь то, что знаю сама, дорогая, – мягко отвечает она. – А знаю я, что одна из причин, по которой Рафаил выдает тебя замуж, заключается в словах Гробовщика. Он сказал Семену, что придет за его сестрой.

Ее голос опускается до шепота.

– И мы решили, что он говорил о тебе.

Я моргаю.

Разумеется.

Яна уже замужем. Других сестер нет. Кого еще он мог иметь в виду?

– Он сказал, что придет за мной? Почему мне никто об этом не рассказывал? Это… странно.

Интересно, что об этом думает Шеймус?

– Именно, – со вздохом говорит Полина. – Рафаил не хотел рисковать. Гробовщик… про него рассказывают такое. Он… он способен затеряться в толпе, но ты все равно чувствуешь его присутствие. Говорят, однажды он заставил человека признаться во всех грехах, просто сложив перед ним свое пальто.

Ничего себе.

– Говорят, он не всегда носит оружие, потому что сам им является. Никогда не повышает голоса, но даже самые закаленные преступники боятся его и подчиняются.

Я сглатываю. И Шеймус работает на него?

– Никто никогда не видел, как он истекает кровью. И он не угрожает – говорят, каждое его слово является обещанием.

Сердце грохочет.

Полина шумно выдыхает.

– Его называют Гробовщиком, потому что еще никто не пережил столкновения с ним, а каждого, кто пытался перейти ему дорогу, похоронили. Его кодекс древнее земли, и он не нарушает его ни при каких обстоятельствах.

– Ох, – тихо, потрясенно произношу я. – Что ж. Разве он не женат? Я имею в виду… такие мужчины обычно женаты. В возрасте. Остепенившиеся. Правда?

Она смеется – легкий звук, совершенно не соответствующий тяжести у меня в груди, – и качает головой.

– Он не старый. И нет, совершенно точно не женат.

– Ох.

По позвоночнику ползет холодок, оставляя за собой след ледяных пальцев. Я выпрямляюсь и пытаюсь сглотнуть, но в горле застряло нечто твердое и сухое.

Я тянусь к стакану воды и делаю глоток. Совсем маленький. Лишь бы смочить пересохший рот.

– Он… не женат? – с трудом выговариваю я.

– Нет. Гробовщик не женат. Вообще-то для человека с такой репутацией и положением он довольно молод.

Она склоняет голову, задумавшись.

– Лет на десять-двенадцать старше тебя. Примерно одного возраста с Рафаилом.

– Примерно одного возраста с Рафаилом? – эхом повторяю я. – А что еще тебе о нем известно? – спрашиваю, стараясь говорить небрежно.

– Он старший сын Кинана Маккарти, – рассказывает она. – Главы клана Маккарти.

Я моргаю, глядя на нее.

– Маккарти?

– Они очень могущественны. В Ирландии. Древний род. Живут в маленьком местечке под названием Залив.

Слова камнями падают в мой желудок.

– Залив, – повторяю я, и название застревает в горле. Голос звучит пусто. – Тот… прибрежный поселок неподалеку от Дублина.

Тот, о котором Шеймус рассказывал мне снова, снова и снова – так живо, что мне кажется, будто я там побывала.

О боже.

Нееееет.

– О боже, – шепчу я. – Твою мать. Хорошо.

Я пытаюсь отнестись к услышанному непринужденно. Словно все в порядке.

– Ты случайно не знаешь его настоящее имя? – спрашиваю я. – Имя Гробовщика?

Я чувствую себя такой глупой. Идиоткой. Как я могла этого не увидеть? Как могла верить во что-то другое – во что угодно другое?

Но я уже знаю.

Знаю правду еще до того, как она ее произнесет.

Мое тело знает.

Мои кости знают.

Каждое нервное окончание кричит.

Полина смотрит мне прямо в глаза.

– Кажется, его зовут Шеймус.

Свет начинает мерцать.

Внизу кто-то кричит. Словно кто-то щелкнул выключателем – солнечный свет сменяется тьмой. Спальня погружается в темноту.

– Странно, – шепчет Полина, поднимаясь. – Зоя, мне нужно проверить, что происходит. Оставайся здесь, – быстро добавляет она. – У тебя есть оружие?

– Разумеется, – отвечаю я, заставляя себя собраться.

Что происходит? Это лишь мой безнадежно романтичный разум хочет верить, что он пришел за мной? Что Шеймус не лгал, когда говорил, что придет?

Нет.

Он был здесь прошлой ночью. Мы обменялись словами, расстреляли друг друга эмоциями, словно пулями. И теперь… даже если бы он захотел заявить на меня права, то уже не может.

Я помолвлена с другим мужчиной.

Тогда почему мне хочется плакать?

Я расправляю плечи, когда в доме снова воцаряется спокойствие. Сама напридумывала истории о призраках, словно мне действительно есть чего бояться.

Нет.

Мне нужно покончить с этой свадьбой.

Сейчас.

Полина возвращается.

– Все хорошо. Не знаю, что это было.

Интересно.

Когда она улыбается, я с трудом сглатываю.

– Готова?

Я поворачиваюсь к косметике. Если они собираются фотографировать, если мне предстоит стать невестой… я буду самой чертовски красивой невестой, какую они когда-либо видели.

Консилер – плотный и безупречный под глазами. Тональная основа. Пудра. Немного хайлайтера, совсем чуть-чуть. Тушь, подводка, помада. Обычно я не захожу так далеко. Никогда.

Но сегодня…

Сегодня без этого не обойтись.

И все же происходящее кажется сном.

– Я готова.

Я спускаюсь по лестнице, словно иду на казнь. Шаги эхом отдаются по полу, но я не дрожу. Не позволю себе.

Звучит струнная музыка. Все выглядят великолепно, облаченные в вечернюю одежду. Дом украшен в белых оттенках и цвете слоновой кости, золотыми лентами и букетами белых цветов.

Рафаил мне улыбается. Я отвечаю слабой полуулыбкой.

Возможно, однажды я его прощу.

Я смотрю в сторону алтаря, но не вижу жениха.

Это немного странно.

Рафаил прослеживает мой взгляд и хмурится.

– Откройте двери, – приказывает он.

По комнате проносится потрясенный вздох.

Потому что там стоит не Павел Морозов.

Рафаил уже выхватил пистолет, а Семен пришел в движение.

– Стоять, – жестко приказывает Рафаил.

Шеймус не отрывает от меня глаз через заполненную людьми комнату.

Я не могу дышать. Потому что даже сейчас, зная, кто он и что совершил, мое сердце меня предает.

Раздается еще один изумленный вздох, но голос Шеймуса пронзает напряжение подобно пуле.