Текст книги "Недосягаемый (ЛП)"
Автор книги: Джейн Генри
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 18 страниц)
Неужели все это время он меня соблазнял?
Я была лишь очередной частью плана?
Я сижу в тишине, ожидая последствий.
И они наступают быстрее, чем я могла представить.
ГЛАВА 7
ГЛАВА 7
ШЕЙМУС
Каким-то чудом – а возможно, благодаря божественному вмешательству – Копыловы не появляются.
– Уничтожь их всех.
Приказ, отданный лично моим боссом. Но я не уничтожаю Копыловых.
Копыловы вообще не приходят. Это мой шанс.
Возможность осуществить план, который я вынашиваю с тех пор, как впервые услышал слухи.
Я знаю, зачем мои люди отправились вслед за мной в Россию.
Чтобы подорвать мою власть.
Я вижу каждый предпринятый ими шаг, каждую попытку отнять трон.
Мой трон.
Но я сын Кинана, мать его, Маккарти и не собираюсь уступать ни единой гребаной вещи.
К тому времени, когда я включаю пожарную сигнализацию и вывожу из бара «Волк и Луна» всех посетителей, я знаю: мое время настало. Ее братьев здесь нет, и они не едут сюда, но босс будет уверен в обратном.
Когда я возвращаюсь, здесь остаемся только я и предатели.
Превосходно.
Но, войдя в бар…
Я вижу ее.
Зою, мою своевольную малышку, лицом к лицу с гребаным Финнеганом. У здоровенного ублюдка хватает проклятой наглости ее трогать.
– Убери от нее свои гребаные руки.
Мой голос рассекает хаос.
Все замирают.
Она не двигается. Только поворачивается ко мне. В глазах дикий страх и тень вины, губы приоткрыты, словно она не верит увиденному.
Я достаю пистолет и начинаю с рыжего ублюдка, у которого хватило проклятой наглости к ней прикоснуться.
Никаких предупреждений.
Никаких речей.
Одна пуля в череп.
Он падает.
Зоя подавляет так и не вырвавшийся крик.
Когда остальные видят его на полу, начинается паника. Одни тянутся за оружием, другие пытаются бежать.
Но это не имеет значения.
– Назад, – рычу я Зое.
Я, мать его, слежу, чтобы она не оказалась на линии огня, пока отправляю каждого из этих ублюдков прямиком в ад, где им самое место.
– За предательство.
Бах.
– За вашу ложь и воровство.
Бах.
– За то, что посмел распускать гребаные руки.
Я всаживаю пулю в череп Финнегана, добивая его.
С ним я не спешу.
Заставляю страдать.
Когда падает последний, тишина звенит громче выстрелов.
Зоя дрожит, прижавшись к стене, словно ноги больше ее не держат. Кровь на ее лице принадлежит не ей. Дыхание прерывается.
Звонит телефон.
Босс.
Я поднимаю палец, глядя на нее.
Жди.
Не говори ни слова.
Она лишь раз кивает.
Сглатывает.
– Да.
Голос в трубке гремит подобно грому.
– Какого хрена произошло?
– Неверные сведения, – отвечаю я со спокойствием могилы. – Горстка русских. Я пытался их сдержать. Не смог.
Позволяю едва заметной нити скорби вплестись в голос.
– Они мертвы. Все наши люди.
Его голос ломается.
Я слышу шок. Потерю.
– Выжившие есть?
Я понимаю, о чем он спрашивает.
Кто-нибудь видел, что ты сделал?
Я смотрю на нее.
Она смотрит в ответ. Не моргает. Не умоляет.
Я приседаю перед ней и большим пальцем стираю полосу крови со щеки.
Мягко, благоговейно.
Подношу телефон ко рту.
– Нет, – отвечаю надломленным голосом.
И завершаю звонок.
Каждый человек, пришедший уничтожить Копыловых, погиб от моей руки.
Нет.
Дело было в верности.
В предательстве.
Эти люди пошли против меня. Попытались отнять мою власть, забрать то, что принадлежит мне.
А клан Маккарти – мой клан – принадлежит мне.
Я позаботился о том, чтобы они никогда этого не забыли.
Даже если ради усвоения урока им пришлось умереть.
Я снова поворачиваюсь к Зое.
Ярость, которую испытываю сейчас, не идет ни в какое сравнение с теми моментами, когда мне хотелось отчитать ее за очередную опасную выходку.
Это нечто более глубокое.
Она посмела вернуться сюда после того, как я приказал держаться подальше.
Она ослушалась меня.
И вот она стоит передо мной.
Широко распахнутые голубые глаза.
Губы в форме сердца.
Меня трясет от усилий, которых стоит сдерживаться.
На этот раз я не доверяю себе настолько, чтобы не причинить ей боль.
– Иди домой, Зоя.
Четверг, вечер. Я добрался.
Каким-то гребаным чудом.
И вот она появляется. Входит так, словно это место принадлежит ей. Словно имеет полное право здесь находиться.
Она опускается на сиденье напротив меня.
– Я хочу, чтобы ты рассказал мне все.
– Прошу прощения? – переспрашиваю я ледяным голосом.
Она пытается выглядеть жесткой, но понятия не имеет, с кем, блядь, разговаривает.
– Я хочу знать, почему ты был там в ту ночь. Почему велел мне держаться подальше, а потом отправил домой.
Но она не смотрит на меня.
Отводит глаза.
– Я видела сообщение на твоем телефоне, – шепчет она. – Здесь я больше ничего не скажу. Не на людях. Я хочу поехать к тебе. Поговорить там.
Что-то внутри нее слегка ломается.
Оболочка трескается.
– Пожалуйста, – произносит она.
Я и без того весь горю. Но это меня добивает. Окончательно, мать его, добивает.
Я тоже хочу отвезти ее в свою квартиру – на кровать, на стол, куда угодно, мне все равно. Хочу перекинуть через колено, потому что собираюсь ее наказать. Она не может так рисковать собой и думать, что никаких последствий не будет.
– Ты не смеешь меня ослушиваться, когда речь идет о твоей проклятой безопасности. Ты меня поняла? – рычу я тихо и яростно.
Мне хочется схватить ее за узкие плечи и трясти, пока изо рта не высыплется вся правда.
Она лишь кивает.
Шмыгает носом.
Снова кивает.
– Поехали, – говорю я.
Поднимаюсь. Беру ее за руку и не отпускаю.
На улице ждет машина. Я все спланировал.
Сегодня я расскажу ей правду. Всю безобразную правду, каждую грязную тайну. Объясню, кто я, что совершил и зачем.
Сегодня скажу, что люблю ее. Что выбираю ее вопреки всему. Вопреки ирландцам. Вопреки русским. Вопреки крови, мести и приказам.
Сегодня я закончу войну, прекращу охоту на Копыловых.
Сегодня верну ее себе.
А прежде чем эта ночь закончится, заставлю ее ощутить каждую каплю моей ярости, желания и потребности защищать. Заставлю понять.
Потому что сегодня Зоя Копылова наконец узнает, кому именно принадлежит. И я с нетерпением жду возможности научить ее быть хорошей девочкой.
Моей хорошей девочкой.
Но когда мы подходим к машине и мои пальцы уже касаются дверной ручки, что-то меняется. Едва заметно. Блеск на краю поля зрения.
Тень там, где ее быть не должно.
Я замираю.
Твою мать.
– Садись, – приказываю я тихим, сдержанным голосом.
К черту.
Я не позволю втянуть ее в это.
Она хмурится.
– Что…?
– Сейчас же.
Я должен уберечь ее любой ценой.
Она слушается и скользит внутрь. Я захлопываю за ней дверь именно в тот момент, когда уличные фонари вспыхивают слишком ярко.
Тишина нарушается, но не криком.
Пока нет.
Просто чужим присутствием.
Их слишком много.
Они неправильно держатся. Их шаги звучат не как обычная походка случайных прохожих.
Я выпрямляюсь. Руки расслаблены, движения спокойны, словно мне нечего скрывать.
Быстро отправляю сообщение водителю.
Отвези ее домой.
Машина трогается, увозя Зою.
Это все, что мне было нужно.
Когда я оборачиваюсь, они уже здесь.
Я шумно выдыхаю.
– Шеймус Маккарти, – громко и отчетливо произносит кто-то у меня за спиной, не оставляя места для неверного толкования.
На запястьях защелкиваются наручники.
– Вы задержаны.
ГЛАВА 8
ГЛАВА 8
ЗОЯ
Он отправил меня домой?
Я думала, мы собирались все обсудить. Что наконец-то сможем поговорить начистоту.
Он и раньше меня предупреждал. Я уже чувствовала исходящую от него властную энергию – словно жар над асфальтом, безмолвный, но обжигающий. Но это? Это нечто совершенно иное. Более холодное. Острое. Словно всю свою туго скрученную силу он направил прямо на меня. И я не знаю, что об этом думать.
Он злится на меня? Поэтому отослал?
Шеймус велел мне идти домой. Оставаться в безопасности. Но я не послушалась. Не смогла. Не дрогнув, шагнула прямо в огонь.
Я предупредила братьев – возможно, он уже знает об этом, а возможно, и нет. Затем сделала именно то, чего обещала себе не делать. Я появилась прямо на гребаной линии огня. И даже я понимаю, что меня могли убить.
Я это знаю. Я не гребаная дура, но должна была увидеть все своими глазами. Убедиться, что с ним все хорошо. А теперь я уже не знаю, чего от него ожидать.
И если честно? Мне немного страшно. Не его самого, не совсем. Меня пугает, насколько глубоко я увязла. Как сильно хочу ему доверять – даже сейчас.
Даже после того, как он отослал меня домой. Не оставил выбора. Заставил собственного гребаного водителя меня отвезти.
Отвержение режет изнутри.
Но в глубине души я знаю: он бы меня защитил. Несмотря ни на что. Обязательно защитил бы. Теперь мне нужны ответы, и я хочу услышать их непосредственно от него.
Я смотрю на последнее сообщение, которое он прислал за день до того, как отправил меня домой:Ни при каких обстоятельствах не приходи ко мне. Это ясно?
Я ответила утвердительно. Отправила сообщение, словно пыталась показать, что отношусь ко всему спокойно.Да, да, я поняла , – написала я.Хорошо.
Я все понимаю. Знаю, почему он такой. Я выросла среди подобных мужчин. Мужчин, которые рявкают, рычат и возводят вокруг себя стены, но под всем этим? Скрывается нечто более хрупкое. Нечто до ужаса боящееся потери. Слабости. Того, что близкому человеку причинят боль.
Он злится. Хорохорится. Но, видит бог, его настоящая ярость вызвана тем, что он не хочет увидеть меня сломленной.
По крайней мере, я продолжаю себя в этом убеждать.
Поэтому в следующий четверг отправляюсь в бар. Я знаю, что нас ждет серьезный разговор – тот самый, который он так рвется провести со мной из-за моего поступка. Справедливо.
Но я тоже хочу получить слово. Хочу посмотреть ему в глаза и спросить, кто он, блядь, такой на самом деле. Тоже справедливо.
Только на этот раз, когда я прихожу в бар…
Он меня не ждет.
Я боялась, что после того, как он отправил меня домой, все закончится именно так. Боялась этого изо дня в день, пока отправленные ему сообщения оставались без ответа.
В животе оседает странная, тяжелая тишина.
Но я жду.
И жду.
И жду.
Жду, пока бар не начинает пустеть. Пока взгляды сотрудников не становятся немного дольше, чем следует. Пока даже музыка не начинает звучать так, словно играет для кого-то другого. И все равно сижу там как гребаная идиотка, цепляясь за надежду.
Братья уже что-то подозревают. Они знают, что я солгала. Просто не представляют, насколько глубока моя ложь. И если честно? Я не могу их винить.
И что теперь?
Я жду, пока не остаюсь почти единственным посетителем… пока свет не приглушают и объявление о последнем заказе не разносится по опустевшему залу гулким эхом. И лишь тогда наконец признаю правду.
Он не придет.
Я достаю телефон и снова пишу ему. Снова. И снова.
Зоя: Где ты?
Зоя: Где мой мистер Четверг?
Зоя: Я виновата, хорошо?
Зоя: Прости.
Зоя: Прости меня, Шеймус.
Зоя: Куда ты пропал?
Зоя: Ты не придешь?
Но мои сообщения остаются без ответа. Каждое из них – словно крик в черную дыру. Ни ответа. Ни объяснений. Ничего.
В следующий четверг я возвращаюсь, хотя уже все знаю. Уже чувствую. И снова сижу там, стараясь не позволить надежде сгноить меня изнутри.
Он не приходит.
И через четверг тоже.
И еще через один.
После пяти недель непрерывного ожидания я наконец полностью признаюсь себе в правде.
Шеймус мне лгал. Он меня предал, использовал.
Приехал в Москву и попытался уничтожить все – все, что принадлежит мне. Мою семью. Моих людей. Мою кровь.
А когда не смог? Когда потерпел поражение?
Он ушел.
Между мной и Шеймусом ничего не осталось.
Все было обманом. Представлением. Уловкой, завернутой в обаяние, шепот и мгновения, казавшиеся слишком гребано настоящими, чтобы оказаться фальшью.
Он меня использовал.
И я уже никогда – никогда – не стану прежней.
ГЛАВА 9
ГЛАВА 9
ЗОЯ
Рафаил стоит в затененном дверном проеме кухни и некоторое время молчит, прежде чем заговорить. – Мне нужно с тобой поговорить. Давай выйдем и прогуляемся.
Это все, что он говорит. Вот так просто.
Мой старший брат уже очень давно не предлагал мне прогуляться. Раньше это было в его духе – так он разбирался с вопросами, когда слова становились слишком тяжелыми для кухонного стола или он не хотел, чтобы младшие подслушивали. Я его не виню. Рафаилу было всего восемнадцать, когда ему пришлось взвалить на себя невозможную роль отца. Его бросили в нее, словно солдата в бой, не оставив выбора. Он был чертовски молод для того, чтобы растить четверых неуправляемых детей, которые еще ничего не понимали.
Но он справился. Старался и делал все, что мог.
Когда что-то происходило – если у нас возникали неприятности в школе или кто-нибудь достигал очередного этапа взросления, который еще не был готов обсуждать, – он произносил те самые четыре слова, которых мы все боялись.
Давай выйдем и прогуляемся.
И мы шли. Через задний двор, по тропинке вдоль реки, даже в лютую зиму. Рафаил был крепок как сталь, никогда не колебался и не отступал. Строгий воспитатель из тех, кто одним взглядом способен заставить тебя задрожать. Никому ничего не сходило с рук. Но теперь, когда мы выросли, никто его за это не винит. Больше нет.
Он удержал нашу семью вместе, когда она могла разлететься на осколки. И если честно? Именно благодаря ему мы до сих пор стоим на ногах, умеем прикрывать друг друга и понимаем ценность верности и крови. Именно Рафаил научил нас оберегать принадлежащее нам и защищать то, что дорого.
Но предложение прогуляться всегда означало одно: неприятности. Он обо всем догадался.
Удивительно, что это заняло столько времени.
Боже. Он знает о Шеймусе. Знает, что я тайком сбегала. Мои неубедительные оправдания и осторожная ложь наконец настигли меня. Больно вцепились зубами. Я сглатываю и вытираю руки о передник, внезапно замечая каждую мелочь вокруг.
Я отбрасываю эту мысль. Вычеркиваю ее. Сейчас не время для чувств.
– Конечно, – отвечаю я, убавляя огонь под рагу и украдкой поглядывая на поднимающееся на столешнице тесто. До выпечки ему нужно еще тридцать минут. Значит, время у меня есть. Немного, но, возможно, хватит. Возможно.
Он не встречается со мной глазами. По его лицу скользит непроницаемая тень.
А это что-то новое.
Сердце барабанит по ребрам.
– Что случилось? – спрашиваю я, стараясь сохранить ровный голос.
– Тридцати минут будет достаточно, – просто отвечает он, затем разворачивается и выходит за дверь.
Я проверяю телефон, чувствуя, как под кожей подрагивают нервы. Сообщений нет. Ничего от Арии, Мии или кого-нибудь еще, кто мог знать о случившемся.
Впрочем, я не уверена, насколько вообще доверяю Арии. Она меня сдала? И что я буду делать, если да?
Но каким-то чудом Рафаил ни о чем не спрашивает. Не давит. Не допытывается. Пока.
Вместо этого он направляется по гравийной дорожке, петляющей среди розовых кустов. Шагает медленно, обдуманно. В окрестностях Москвы поздняя весна.
В воздухе еще держится прохлада и запах оттаявшей земли, а все вокруг вселяет надежду. Уличный фонарь рисует золотые ореолы в оставшемся после дождя тумане.
Ветви вербы слегка склоняются, отбрасывая на дорожку длинные ползущие тени. Пахнет приближающимся солнцем, жизнью, которая пробуждается после слишком долгого сна. Я всегда любила это время года. Зеленые почки на деревьях, медленное отступление зимы, обещание долгих летних дней и меньшего количества обязанностей. Весна всегда дарила мне ощущение свободы.
Но теперь я его не чувствую. Уже давно.
С тех пор как ушел Шеймус.
И все же, едва мы начинаем шагать рядом, я выбрасываю мысли о нем из головы. Даже думать о Шеймусе опасно. Словно так я призываю нечто, с чем пока не готова столкнуться.
Рафаил резко выдыхает. В вечернем воздухе его дыхание превращается в туман. На висках уже появилась легкая седина, которой не было, когда он только стал главой семьи. Годы оставили на нем след, но одновременно закалили. Отточили. Теперь мы стали сильнее. Обрели финансовую стабильность. Нас боятся и уважают. Имя Рафаила имеет вес во всех кругах организованной преступности – от Европы и далеко за ее пределами.
Но так было не всегда. Мы пережили предательства, внутренние распри и хаос.
– Я знал, что рано или поздно нам придется поговорить об этом, – говорит он, почесывая затылок. На мгновение Рафаил кажется почти мальчишкой.
– О каком разговоре, Рафаил? – настороженно спрашиваю я напряженным голосом.
– Ты ведь знала, Зоя? Знала, что рано или поздно мне придется выдать тебя замуж.
О боже. Так вот зачем он пришел?
Я киваю. Комок в груди поднимается выше – тяжелый и острый. Шесть месяцев назад я бы сломалась. Заплакала, закричала. Пришла в ярость. Потому что тогда еще верила, что мне позволят выбирать. Все еще надеялась выйти замуж по любви.
А теперь? Теперь это кажется очередным неизбежным этапом моей жизни.
Боже, надеюсь лишь, что он не выдаст меня за какого-нибудь жирного уродливого старика с волосатыми ушами и пальцами-сардельками.
Мне всего двадцать.
– Да, – отвечаю я. Голос срывается, и я пытаюсь это скрыть. – Я знаю.
Я часто моргаю и провожу рукой по глазам, прежде чем он успевает заметить. Слезы вызваны не страхом перед браком. Я просто в глубине души знаю, что выйду не за того мужчину, которого хочу.
– Мы сделали все, что могли, – тихо говорит Рафаил, засовывая руки в карманы. – Но Павел Морозов… он будет тебе хорошей парой.
Я заставляю себя собраться.
– Что ты можешь о нем рассказать?
– Он из Братвы, как и мы, – отвечает Рафаил. – У его семьи есть предприятия, которые хорошо дополнят наши. Это стратегически выгодно. Прибыльно. Он… немного старше. Вдовец.
– Павел? – повторяю я, сузив глаза. – Я думала, ты его ненавидишь.
Он качает головой.
– Я его не ненавижу. Но то, как он это произносит – пожимает плечами, напрягается, – говорит мне все необходимое.
В этой договоренности есть нечто, чего он мне не рассказывает.
Последнее время все за мной наблюдают, но не так, как обычно. Не с подозрением или любопытством. С тревогой.
Я знаю, что похудела. Одежда теперь сидит иначе, свободнее на талии и в районе ключиц. Аппетит исчез, словно кто-то украл его ночью, оставив взамен постоянную пустую боль в груди. Я не сплю. Не могу. Ночи размываются, переходя в утра, и никто не осмеливается спросить почему.
Как объяснить горе, которому невозможно дать название?
Вот что случается, когда влюбляешься в человека, который никогда не должен был тебе достаться. В того, кого невозможно удержать.
Шеймус.
Одной мысли о его имени достаточно, чтобы грудь стянуло тугим узлом. Скорбеть о том, что с самого начала мне не принадлежало, кажется еще более невозможным. Но я это сделала. Продолжаю делать.
Потому что у меня нет выбора. Это единственный путь.
– Мы пытались договориться об ужине, старались потянуть время, – говорит Рафаил, качая головой. В его голосе звучит сожаление. – Но ничего не вышло. Он хочет тебя сейчас, Зоя. Мы едва уговорили его подождать до конца месяца.
Я киваю, пытаясь осознать услышанное, но чувствую себя словно под водой. Его слова искажены и приглушены, а реальность сдавливает голову. Такой внутренний разлад проникает в самые кости, когда слышишь новость, способную изменить всю твою жизнь, но разум отказывается ее воспринимать. Словно пытается тебя защитить. Словно знает: если осознание обрушится сразу, ты разобьешься.
И все же я киваю. Не спорю и задаю единственный вопрос, который действительно имеет значение. – Этот брак поможет нашей семье?
Чувство вины, постоянно тлеющее где-то внутри, вспыхивает горячей, тошнотворной волной. Все тайны, которые я хранила, каждая украденная ночь с Шеймусом, каждая ложь, каждое придуманное прикрытие – все разом вскипает и поднимается на поверхность.
Я ненавижу им лгать , – шепчу я у себя в голове.Но ради них сделаю что угодно.
– Да, Зоя, – серьезно отвечает Рафаил, встречаясь со мной глазами. – Гораздо сильнее, чем я могу тебе рассказать. Он замолкает и качает головой, словно тяжесть происходящего стала непосильной.
Я снова киваю, на этот раз медленнее, впитывая его слова так, словно они способны меня оправдать. Словно, если поверить достаточно сильно, все остальное станет легче.
– Что произойдет, если я за него не выйду? – тихо спрашиваю я.
Рафаил выдыхает, его плечи слегка опускаются. – Тогда я найду тебе кого-нибудь другого. Того, кто тоже принесет пользу. Но если это будет не Павел… боюсь, следующий может оказаться старше. Возможно, злее. Не таким понимающим. А я не хочу для тебя подобной жизни.
Он вздыхает.
– Ты заслуживаешь мужчину, который будет о тебе заботиться.
– И ради этого все затевается? – спрашиваю я, заставляя себя сохранять спокойствие, несмотря на бушующую в груди бурю. С любопытством. С подозрением.
– Да. Раньше Павел был совсем мальчишкой. Молодым и самовлюбленным. Напыщенным, переполненным собственной проклятой спесью. – Рафаил шумно вздыхает и поднимает глаза к небу, словно просит у высших сил терпения. – Но он повзрослел. Это было несколько лет назад. Жизнь у него сложилась непросто, Зоя. Теперь он готов остепениться.
Я выгибаю бровь.
– Это твое мнение или ты действительно в это веришь? Значит, я помолвлена с бабником?
Уголки моих губ тянутся в усмешке. Ничего не могу с собой поделать. Это единственная оставшаяся у меня броня.
Рафаил стонет, явно потеряв терпение.
– Да черт возьми, Зоя. Нет. Не бабник. Он был… необузданным. Этим и прославился. Но теперь он уже не такой. Он будет тебе верен. Будет хорошо с тобой обращаться.
– И он невероятно богат, – сухо бормочу я, закатывая глаза. – Словно мне есть до этого дело.
Он бросает на меня косой взгляд, за которым скрывается нечто непроницаемое.
– Я думал, ты отреагируешь более эмоционально.
Я пожимаю плечами.
– Я тоже от себя этого ожидала. Но зачем? Я ведь знала, что рано или поздно все случится.
Вслух я не говорю, что, если мне не достанется единственный мужчина, которого я хочу, надеяться на что-то другое бессмысленно.
Я сглатываю комок в горле и отворачиваюсь.
– Ты сказал, он будет хорошо ко мне относиться, – негромко произношу я. – Будет обо мне заботиться?
– Да. Будет.
– Когда я с ним познакомлюсь?
– Завтра, – отвечает Рафаил. – Я пригласил его на ужин.
Я вздыхаю, пытаясь внутренне подготовиться.
– Прекрасно. Если ты этого хочешь, Рафаил.
После всей моей лжи, после каждого предательства это единственное, что я могу сделать. Единственное, что могу им вернуть. Крупицу верности в уплату за все похороненные мной тайны.
Шеймус не вернется.
А другого мужчину я не хочу.
– Дело не только в моем желании, – говорит Рафаил, и его голос тяжелеет. – Если ты будешь с ним, Зоя, мы получим защиту. Власть. Наш союз с Морозовыми укрепится. Никто не станет ставить наши решения под сомнение. Никто не выступит против нас. – Он качает головой и проводит пальцами по волосам. – Этот брак выгоден обеим сторонам на всех уровнях: финансовом, политическом и стратегическом. Каждый из нас чем-то пожертвовал.
Я решительно киваю.
– Хорошо. Я сделаю, как ты говоришь. Придумаю что-нибудь особенное на ужин.
Рафаил наклоняется, целует меня в щеку и заключает в редкие для него объятия – крепкие, возвращающие ощущение опоры.
– Нет, на этот раз я закажу готовый ужин. Ты так много делаешь для нашей семьи, – шепчет он. – Ты такая преданная. Такая храбрая.
Правда? – думаю я.Я действительно такая?
Я вздыхаю и киваю.
– Я стараюсь.
– Я боялся, что ты начнешь со мной бороться, – признается он. – Что мне придется тебя заставить.
– Заставить? – спрашиваю я, приподнимая бровь.
Он пожимает плечами.
– Я просто… рад, что этого не потребуется. Тебе лучше произвести хорошее впечатление, – добавляет Рафаил. – Может, хочешь сходить… не знаю, по магазинам? Подстричься? Купить новое платье?
Я пожимаю плечами.
– Это действительно имеет значение?
Разве можно спрятать на лице разбитое сердце?
Он смущенно смотрит на меня и снова пожимает плечами.
– Если честно? Да. Имеет. Мы хотим произвести хорошее впечатление.
Я киваю. Потому что все именно так. Представление. Жертва. Война под видом свадьбы.
А я – оружие.
– Ты действительно считаешь, что мы будем хорошей парой? – спрашиваю я, не в силах скрыть вплетающуюся в слова язвительность. Больше нет смысла притворяться, во всяком случае перед ним. Не знаю, догадался ли кто-нибудь еще, но Рафаил должен понимать. Он знает, как все устроено.
– Считаю, – отвечает он.
Тяжесть его голоса заставляет меня замереть.
– Хорошо. – Я киваю, стараясь сохранить самообладание. – Если это поможет тебе, я соглашусь, – говорю я, проглатывая гордость.
Я откажусь от всего , – молча думаю я.От надежд. От мечтаний. От последних фантазий о браке с человеком, который мог бы по-настоящему меня полюбить.
Возможно, все окажется не так плохо, как я боюсь. Может быть, мы научимся сосуществовать и даже найдем что-то общее. Теперь это все, на что я могу надеяться. Любовь? Я от нее отказалась. Отпустила его. Но я не стану убегать. Больше нет. Никогда. Это новая глава.
Нет.
Целый новый том.
