Текст книги "Недосягаемый (ЛП)"

Автор книги: Джейн Генри

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 18 страниц)

ГЛАВА 31

ГЛАВА 31

ЗОЯ

На кухне слегка пахнет антисептиком. Кто-то вывалил половину аптечки на столешницу. Кейтлин сидит на табурете, собрав длинные волосы, и обрабатывает руку Шеймуса так, словно делала это уже сотню раз. Возможно, так и есть.

Ее взгляд встречается сначала со взглядом Шеймуса, затем Рафаила.

– Послушайте меня и хорошенько запомните, ребята, – мягко произносит она, и почему-то у меня возникает отчетливое ощущение, что в этой семье она обладает не меньшей властью, чем Кинан. – Больше никакого кровопролития в моем доме. Если вам непременно нужно драться – уходите. Только не здесь. Не в Заливе. Мы десятилетиями добивались мира с местными, господин Копылов. Надеюсь, вы понимаете.

Я смотрю, как Кайла вытирает кровь со щеки Дэйра и шлепает его по руке, когда он пытается сделать это сам. Все по очереди прикладываются к одной и той же помятой фляге.

Никто не дерется.

Никто ни в одной из семей не получил ничего серьезнее поверхностных ран.

Брансона заперли где-то под охраной, а Матвей в углу комнаты что-то горячо доказывает по телефону. Трудно привыкнуть к тому, что моя семья здесь, прямо здесь, в кухне семьи Маккарти.

Я прислоняюсь к дверному косяку и наблюдаю. Все кажется нереальным. Наши семьи бок о бок.

Рафаил подходит к Кинану. На секунду я инстинктивно напрягаюсь, но Рафаил протягивает руку. Кинан не колеблется ни мгновения.

Они обмениваются рукопожатием.

Я моргаю. Никакого оружия. Никаких криков. Просто… мир.

– Значит, чтобы вы двое наконец помирились, нас обязательно нужно было похитить и едва не убить? – спрашиваю я с легкой усмешкой.

– Ага, – отвечает Кинан. – Только Шеймус мог устроить все с таким размахом.

Он поворачивается ко мне.

– Прости, малышка. Мне так жаль.

И каким-то образом… это все. Пламя погасло. Война окончена. Я наблюдаю за происходящим, словно просыпаюсь после долгого сна. Мой брат, за которым меня с детства учили следовать, и Шеймус сидят в одной комнате.

И оба все еще дышат.

Я судорожно выдыхаю. Ко мне подходит Кайла.

– Боже, через что тебе пришлось пройти, – говорит она. – Мне так жаль. И прости меня за то, как я с тобой обращалась. – Она морщится. – Я просто… – Кайла вздыхает. – Нет, этому нет оправдания. Прости меня, Зоя. Простишь?

Я киваю.

– Конечно. Все вышло запутанно и совсем не так, как принято. Я понимаю.

– Ага, – вздыхает она. – Еще как.

Рафаил и Шеймус садятся рядом. Шеймус выпрямляет спину.

– Матвей прислал мне запись, – говорит Рафаил. – Я видел, как ты спас Зою. Ты принял на себя удары, предназначавшиеся ей.

– Разумеется, – отвечает Шеймус. – Я всегда буду ее защищать, Копылов. Потому что люблю ее.

Рафаил смотрит на меня через всю комнату и улыбается.

Я облегченно выдыхаю.

– Ладно, – говорю я так, чтобы меня слышали все. – Если мы заключили мир, может, договоримся ладить без очередной гребаной драки? Я все еще злюсь на мужа за то, что он сделал, и мне уже чертовски трудно уследить, на кого именно я сердита.

Шеймус виновато улыбается. Рафаил кивает. Кинан открывает еще одну бутылку и снова наполняет наши бокалы.

Шеймус подходит ко мне и обнимает.

– Я все исправлю, малышка. Даю слово, я все исправлю.

Он целует меня при всех – долго, медленно, заявляя на меня свои права.

Я отвечаю на поцелуй. Где-то далеко звонят церковные колокола, возвещая наступление рассвета. Это кажется символичным.

На мгновение мне хочется представить, что это свадебный звон.

Приветствующий начало новой эпохи.

ЭПИЛОГ

ЭПИЛОГ

ЗОЯ

Возможно, он оставил его на прикроватной тумбочке, чтобы я нашла, но ключ был слегка прикрыт несколькими листами бумаги. Поэтому я не уверена, специально он его оставил или забыл. Но Шеймус ничего не забывает.

Он не совершает ошибок, ничего не делает случайно, его разум подобен неприступному хранилищу.

Каждое решение рассчитано с безупречной точностью.

Поэтому, когда на следующее утро я вижу ключ и обнаруживаю, что осталась в доме одна, то точно знаю, что должна сделать. И все же жду.

Жду, пока зайдет солнце и датчики движения вокруг дома не включатся, предупреждая, что кто-то приближается, даже если это Шеймус. Жду, пока меня окружит темнота, затем зажигаю свет в коридоре и сжимаю ключ в ладони. Почему-то это кажется символичным.

После всего, через что мы прошли, после всего, что совершили, этот ключ кажется началом истинного понимания моего мужа. Даже сейчас крошечная часть меня гадает, не найду ли я там нечто, из-за чего захочу отвернуться.

Но стоит этому вопросу возникнуть, как я уже знаю ответ.

Нет ничего – ничего, – что могло бы заставить меня уйти от него.

Ни одного демона, которого он мог бы выпустить наружу. Ни одной тайны, в которой мог бы признаться. Ничего, что могло бы удержать меня вдали от любимого мужчины. Мужчины, которому я отдала свою жизнь. Мужчины, которому принесла клятвы.

Ему принадлежит каждая частица моего сердца. И что бы я ни обнаружила за этой дверью, ничего не изменится.

Ни сейчас, ни когда-либо.

От этой уверенности грудь наполняется теплом. Я крепче сжимаю ключ и улыбаюсь самой себе в темноте.

Вот оно.

Тот самый момент.

Именно этого я ждала.

Глубоко вдохнув, вставляю ключ в замок и поворачиваю.

Сначала кажется, что там нет ничего особенного. Кабинет?

Он устроил для меня кабинет? В комнате стоит письменный стол, в углу лежит несколько вещей.

Неужели я сама все настолько раздула в своем воображении, лишь для того, чтобы обнаружить…

О. Погодите.

Я подхожу к столу – он хлипкий. Этот стул ни за что не выдержал бы веса Шеймуса.

Это декорация?

Осторожно отодвигаю стул, настороженно ожидая, что будет дальше. За столом стена. Но это не просто стена. Я слегка надавливаю, и она поддается.

Когда поднимается пыль, открывая скрытое святилище, я прикрываю рот ладонью.

Если бы кто-то открыл дверь и заглянул внутрь, то увидел бы лишь старый, заброшенный стол и больше ничего.

Но здесь…

О боже.

Колени подкашиваются, и я опускаюсь на стул.

Повсюду стоят коробки, одна за другой, и на каждой указана дата.

Дрожащими руками открываю первую.

Пара жемчужных серег. Дата – больше года назад.

Ты сказала, что любишь жемчуг, но никогда его не покупаешь, потому что боишься, будто его носят только старушки. Нет. Жемчуг элегантен – как и ты. Я купил эти серьги после нашей первой встречи. Пресноводный жемчуг, золотая оправа – идеально для такой элегантной женщины, как ты, мой ангел.

Это самые прекрасные, сияющие жемчужины, какие я когда-либо видела.

О боже. Шеймус.

Я осторожно кладу их обратно и тянусь к другой коробке, датированной следующей неделей.

Френч-пресс? Я смеюсь.

Ты сказала, что хочешь попробовать кофе, приготовленный во френч-прессе, так что держи, малышка. Не знаю, когда он попадет к тебе, поэтому сначала хорошенько его вымой, ага?

Следующая коробка тяжелее. Я едва ее не роняю. Внутри три книги в твердом переплете.

Ты говорила, что братья читали их тебе в детстве. Что с ними ты чувствовала себя спокойно и безопасно. Я с нетерпением жду дня, когда смогу прочитать их тебе сам.

Глаза обжигают слезы. Не может быть. Но он это сделал.

Я провожу пальцами по страницам и словно возвращаюсь к вечерам своего детства.

Откладываю книги и беру следующую коробку.

Каждый подарок тщательно подобран. Продуман. Безупречно точен.

Некоторые завернуты в бумагу, другие лежат без упаковки. На каждом есть подпись.

Четверг, двадцать третье. Впервые она надела тот синий шарф.

Год с тех пор, как она снова появилась.

Здесь повсюду записки.

Однажды я вплела в косу бархатную ленту – теперь она бережно лежит между листами тонкой бумаги.

Сегодня она улыбнулась. И я вспомнил, как дышать.

Колени едва не подкашиваются.

Здесь даже есть жестяная коробка из московской кондитерской, по которой я когда-то, по моим словам, скучала. Она пустая, но внутри лежит подарочный сертификат.

Украшения – изящные, со смыслом.

Фотографии.

Снимки на полароид. Письма.

И все адресованы мне.

Письма, которые я буду читать, смакуя каждое слово.

На уровне глаз расположена полка. Я открываю ее. Дыхание перехватывает.

Две детские книги.

Одна на русском. Другая на ирландском.

Словно он уже тогда думал о детях.

Я вытираю глаза. Боже, Шеймус.

Открыв эту комнату, я действительно словно отперла его сердце. И не ошиблась.

Шеймус Маккарти любит меня всем своим существом.

Мне кажется, я выплакала достаточно слез… пока не нахожу последнюю коробку.

Снимаю ее с полки. Открываю. Шумно втягиваю носом воздух, пытаясь сохранить самообладание.

Но не могу.

Прячу лицо в сложенных руках и плачу навзрыд.

Когда наконец поднимаю голову, вытираю глаза и снова смотрю на содержимое.

Это фотография со свадьбы моих родителей в рамке.

Он нашел их.

Он простил мою семью.

Мы движемся вперед.

Я смотрю на снимок – на отца, похожего на Рафаила, но в его чертах есть что-то и от Семена с Родионом.

На маму. Боже мой, мою маму.

Теперь я понимаю, почему Рафаил так яростно меня защищал.

Потому что впервые вижу ее такой – молодой, сияющей.

Она выглядит в точности как я.

Я ее маленькая копия.

Прежде я видела только фотографии, сделанные после рождения Рафаила, когда они уже казались старше. Но этот снимок был сделан до разбитого сердца, до войны.

До появления Рафаила они долгие годы не могли завести ребенка. А поженились практически детьми. Я никогда не видела их такими яркими. Такими живыми.

Боже мой, как он это нашел?

За спиной раздается тихий щелчок. Я не оборачиваюсь.

– Ты их нашла, – говорит он. В его голосе слышится гордость, но вместе с ней неуверенность.

Я чувствую его у себя за спиной – мужчину, который ни разу не проигрывал битву, а теперь волнуется из-за моей реакции.

Я прижимаю к себе фотографию.

– Где ты ее взял? – спрашиваю я. – Ох, Шеймус.

– Твои тетя и дядя работали на нас. Ты ведь знаешь?

– Да.

– Я заплатил за эту фотографию немалую цену, – говорит он с улыбкой. – Но не ценой предательства. Нет, им просто нужны были деньги. Кто бы мог подумать, что старый снимок может стоить так дорого? Но он стоил каждого пенни, малышка, правда?

Горло сжимается.

– Спасибо, – шепчу я.

Но это слово кажется слишком незначительным.

Как поблагодарить человека за то, что он вернул тебе частицу тебя самой, о потере которой ты даже не подозревала?

– Почему ты… почему спрятал все это? Ты ведь специально спрятал?

Он переминается с ноги на ногу, засунув руки в карманы. Выглядит почти… застенчивым и по-мальчишески смущенным.

– Я хотел дождаться подходящего момента, – тихо отвечает он. – Пока не закончится война. Пока не наступит мир. Пока ты и без того не поймешь, что я тебя люблю, – прежде чем дать тебе еще больше доказательств.

– Ох, невыносимый ты мужчина, – говорю я, смеясь сквозь слезы. – Я так сильно тебя люблю.

Он заключает меня в объятия и целует. Ладонь к щеке, губы к губам, сердце к сердцу.

– Я люблю тебя, Зоя Маккарти, – говорит он.

– Я люблю тебя, Шеймус.

Его руки обнимают меня. И в тишине я стою рядом с ним.

Утешенная, полная надежды, и любимая.