Недосягаемый (ЛП)

Текст добавлен: 12 августа 2026, 14:01

Текст книги "Недосягаемый (ЛП)"

Автор книги: Джейн Генри

Жанры:

Эротика и секс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 18 страниц)

Назад к карточке книги

ГЛАВА 22

ЗОЯ

– Ну и чудо же ты, – тепло говорит Кейтлин, кладет руку мне на плечо и быстро обнимает. – Неудивительно, что Шеймус так сильно тебя любит.

Ее слова застают меня врасплох.

Отзываются болью.

Я вспоминаю маму.

– Твоя мать научила тебя так готовить? – спрашивает Кейтлин, с восхищением глядя на остывающий на столешнице медовик.

Я качаю головой и отвожу взгляд.

– Нет. Ее уже давно нет. Я была совсем ребенком, когда она умерла.

– Ох, милая девочка, мне так жаль, – говорит Кейтлин.

Я медленно выдыхаю.

– Спасибо. Я научилась сама. У меня неплохо получается.

– Правда? – спрашивает она с улыбкой. – А я готовлю не очень хорошо. Росла в изоляции от мира. Может быть, когда-нибудь расскажу тебе об этом. Но не сейчас.

Она подмигивает.

– Мой сын любит поесть. Они все любят. Сегодня у нас небольшое торжество, – продолжает она с улыбкой. – Хотя как-то нехорошо просить невесту готовить! Надеюсь, Шеймус не рассердится. Ты любишь вино?

– Да, – с готовностью отвечаю я.

– Белое или красное?

– Любое.

– Все хорошо, малышка. Можешь выбрать.

– На самом деле мне нравятся оба, – признаюсь я.

Она тихо смеется.

– Хорошо. Моему сыну нужна покладистая женщина.

Я пожимаю плечами.

– Полагаю, главный может быть только один.

– Ох, я прекрасно знаю, как это бывает, – снова смеется она. – Давай договоримся: ты научишь меня готовить, а я, возможно, научу тебя выживать рядом с мужчиной Маккарти, ага?

Смеясь, я пожимаю ей руку.

– Договорились.

Мы начинаем собирать все необходимое для ужина, а она привычно и непринужденно руководит процессом. Ингредиенты простые, но свежие. Запеченная курица с чесноком и лимоном. Зеленая фасоль со сливочным маслом. Морковь в медовой глазури. Свежий хлеб, испеченный утром.

А на десерт – легкий, золотистый и ароматный медовик.

– Потрясающе, – говорит Кейтлин, наблюдая, как я смешиваю ингредиенты и перемещаюсь по кухне. – Шеймус еще отчитает меня за то, что я заставила тебя работать.

– Я предпочитаю быть занятой, – отвечаю я. – Я готовила для него в том доме.

Она морщится.

– Ох, дорогая. Только не говори, что он тоже пытался.

Я смеюсь.

– Пытался.

– Нет. Ох, мне так жаль. – Она снова гримасничает. – Готовка не его сильная сторона.

– Определенно не его.

Мы снова смеемся, и я замечаю Кайлу, которая наблюдает за нами из дверного проема, то занося, то унося тарелки.

Эшленд тоже держится в глубине комнаты.

Молча наблюдает.

Бронвин заходит как раз вовремя, чтобы полюбоваться медовиком.

– Он готовится всего тридцать минут, – говорю я ей. – Свежая еда необязательно отнимает целую вечность.

– Давайте отнесем все это к столу, – предлагает Кейтлин и ведет меня в большую парадную столовую.

– Теперь мы здесь почти не едим, – говорит она. – Вышло из моды, правда? Эта старая традиция собираться всей семьей за одним столом.

Я киваю.

– Мы тоже едим на кухне.

– Да, – соглашается она. – Но сегодняшний вечер особенный.

Входит Бронвин.

– Бронвин, дорогая, принеси, пожалуйста, бокалы для вина. Кайла, принеси отцу его напиток.

Они двигаются тихо и послушно.

Но я замечаю, что Шеймуса до сих пор нет.

В животе все скручивается.

– Итак, – говорит Кейтлин, наливая бокал белого вина. – Расскажи нам о себе.

Я делаю глоток. Вино фруктовое, сладкое.

Мне нравится.

– Я самая младшая в семье. У меня три старших брата и сестра. Она живет с мужем в Южной Африке. Все мои братья женаты. А я оставалась рядом с домом.

– И как же ты тогда познакомилась с моим братом, если почти не отходила от дома? – прямо спрашивает Кайла, откусывая булочку.

Мои щеки вспыхивают.

– Она становится резкой, когда голодна, – говорит Бронвин.

– Поешь, Кайла, – спокойно советует она. – И, может быть, помолчи.

– Девочки, – предупреждает Кейтлин, окидывая их острым взглядом. – Продолжай, Зоя.

Я прочищаю горло.

– Мне надоели правила братьев. Однажды вечером я решила ненадолго выбраться в паб. Там и встретила Шеймуса. Он всегда хорошо ко мне относился.

– Когда это было? – допытывается Кайла.

– Довольно давно, – отвечаю я, обходя ловушку.

Шеймус сказал, что здесь я в безопасности.

Но так ли это?

– Если бы только он не вел себя как чертов предатель, – бормочет Эш.

Я с силой ставлю бокал на стол и впиваюсь в него взглядом.

– Я уже сказала. Не называй его предателем.

Он презрительно фыркает.

– Можешь защищать его сколько угодно, но это не поможет.

– Нет, – резко произношу я. – Хочешь предъявить ему обвинения – сделай это в лицо. Но сейчас я говорю тебе прямо: мой муж не предатель.

Я с силой тычу пальцем в стол, чувствуя, как во мне поднимается ярость.

– Вот как? – Эш поднимается.

– Именно так, – отвечаю я, тоже вставая.

– Вот моя девочка, – раздается позади голос Шеймуса.

Меня затапливает облегчением.

Я выдыхаю при звуке его голоса, словно теплая волна прорезает хаос.

– Такая смелая. Моя хорошая девочка. Эшленд, сядь. Хочешь назвать меня предателем в лицо, парень?

Эшленд хмурится, его челюсть напрягается.

– Ты привел в этот дом гребаную Копылову.

– Привел, – спокойно отвечает Шеймус, но под его голосом скрывается сталь. – Очевидно. Вообще-то я сделал гораздо больше. Отправил в могилу мужчину, за которого она собиралась выйти замуж.

Он поворачивается к Эшленду, словно бросая вызов поспорить.

– Это достаточно ясно говорит о моем решении?

Затем Шеймус подходит ко мне и совершенно естественно переплетает наши пальцы. Медленно, намеренно наклоняется и целует меня в висок.

– Я ее люблю.

Его взгляд снова устремляется к Эшленду.

– Хочешь выйти и разобраться?

От его тона по моему телу пробегает дрожь.

Эшленд колеблется.

Затем тихо отвечает: – Нет, сэр.

И садится.

– Кайла? – Шеймус прищуривается, глядя на сестру. – Мне не понравился тон, которым ты разговаривала с моей женой. Хочешь повторить все это при мне?

Она опускает взгляд на стол и тихо отвечает: – Нет. Но дай нам немного времени, Шеймус. Я тебе давала. Не раз.

Однако он резко обрывает ее: – Мои решения касаются только меня и отца. От всех остальных я требую безоговорочного уважения. Зоя теперь одна из нас. Она Зоя Маккарти.

– Она никогда не станет Зоей Маккарти, – шипит Кайла.

Она с громким скрежетом отодвигает стул, бросает салфетку на стол, словно та обожгла ей руку, и стремительно выходит.

Кейтлин выдыхает так, будто уже несколько минут не дышала.

– Ох, дорогая, – бормочет она.

Шеймус делает полшага, собираясь последовать за сестрой, но Кейтлин протягивает руку и мягко касается его предплечья.

– Нет, сын. Оставь ее. Я сама с ней поговорю.

Мое сердце тяжело ударяет.

Но я не хочу, чтобы они ссорились из-за меня. Я приехала сюда не ради этого.

Любовь – это не это.

– А теперь, парень, иди садись. Поешь вкусной еды, которую приготовила для нас твоя жена.

– Моя жена? – повторяет он, глядя на меня с удивлением, словно это слово на его языке новое и сладкое. – Они уже заставили тебя работать? – спрашивает он, садясь за стол.

– Угу, – немного смущенно отвечаю я. – Поварихе пришлось уйти.

Кейтлин тихо смеется и поворачивается к нему.

– Ты ведь знаешь, как я готовлю?

– Я прекрасно знаю, как ты готовишь, – отвечает он с виноватой усмешкой.

Я подавляю смешок.

– Выглядит восхитительно, Зоя, – говорит он, оглядывая стол.

Бронвин наклоняется вперед с ухмылкой.

– Видишь? Теперь я понимаю, почему он на тебе женился. Ты умеешь готовить. А все мы в этом полное дерьмо.

– Бронвин, – предупреждает Кейтлин, выразительно глядя на нее. – Следи за языком.

Шеймус хмурится на сестру.

– Ты слышала маму. Следи за ртом, – добавляет он.

– Прости, – бормочет Бронвин, заливаясь румянцем.

Она не встречается со мной глазами.

Властный, чрезмерно опекающий старший брат мне до боли знаком.

Только на этот раз я за ним замужем.

Ой.

Внезапно тишина опускается на комнату, словно задергивается занавес. Дверь в дальнем конце со скрипом открывается, и воздух меняется, наполняясь напряжением, похожим на статический гул перед грозой. Кейтлин выпрямляется, ее взгляд инстинктивно скользит по каждому из детей за столом, оценивая, удерживая всех на месте.

В комнату входит Кинан Маккарти. Он движется с тихой, не требующей слов властностью, которая подчиняет помещение его воле. Одно его присутствие заставляет спины выпрямиться, а разговоры – оборваться на полувдохе.

Шеймус немедленно встает. Рефлекс. Знак почтения, уходящий гораздо глубже обычной вежливости.

Мгновение спустя я следую его примеру.

Он подал знак.

Я подчинилась инстинкту.

Его пальцы находят мои и становятся точкой опоры посреди хаоса – теплой и надежной.

– Папа, – бормочет Шеймус, едва заметно указывая подбородком в сторону двери.

Кинан кивает и обводит комнату взглядом.

Остановившись на мне, он задерживается.

Ни вспышки гнева.

Ни намека на тепло.

Только холодная, клиническая оценка, словно я очередной фрагмент головоломки, который он пытается поставить на место.

– Зоя, – произносит он низким, почти пугающе ровным голосом. – Добро пожаловать. Прошу прощения за свое прежнее поведение. Уверен, ты прекрасно знаешь, что наши семьи… уже довольно давно не находят общего языка.

Его учтивость пугает.

Это не доброта.

Не теплота.

Лишь острый, как бритва, самоконтроль.

– Спасибо, – осторожно отвечаю я. – Да, я знаю.

Лучше молчать и позволить тишине говорить за меня.

Он не давит. Просто занимает место во главе стола, словно восходит на трон. Каждое движение намеренное, почти хирургически точное.

– Выглядит восхитительно, – говорит он с отстраненной признательностью.

Кейтлин начинает подниматься, чтобы положить ему еду, но он останавливает ее поднятой рукой.

– Нет, спасибо, малышка. Я сам.

Он накладывает себе еду. Кейтлин кивает в мою сторону.

– Для нас готовила Зоя, – мягко сообщает она.

– Вот как? – Его брови слегка приподнимаются, а взгляд снова обращается ко мне с умеренным любопытством. – Тебе нравится готовить?

– Да, – отвечаю я, слегка запинаясь.

Я чувствую себя обнаженной, словно умение приготовить ужин каким-то образом должно сделать меня более приемлемой.

– После ухода нашего шеф-повара с готовкой у нас не очень, – нейтрально замечает Кинан.

– Да… Кейтлин рассказывала.

Мои щеки теплеют. Я не знаю, что сказать, какое место занимаю здесь, как вписываюсь в эту иерархию, в эту чужую семью.

Мне называть ее мамой?

Миссис Маккарти?

Она представилась Кейтлин…

Большая теплая ладонь Шеймуса ложится на мое колено под столом и мягко, уверенно сжимает, снова возвращая мне ощущение опоры.

– Бронвин, – ласково обращается он к сестре.

– Как прошел урок вождения?

– Очень хорошо, – с гордостью отвечает Бронвин.

– Ага. Она снесла всего два фонарных столба, – с озорной улыбкой добавляет Кейтлин.

Брови Кинана взлетают почти до линии волос, а затем все тихо смеются.

– Шучу, – говорит Кейтлин, подмигивая Бронвин. – Всего один.

– Я его не снесла, – бормочет Бронвин, заливаясь румянцем. – Он просто… немного раскачивался.

Она пожимает плечами и смущенно отводит взгляд.

Затем Кейтлин обращается к Шеймусу: – Завтра еще раз позанимаешься с Бронвин, хорошо?

Шеймус соглашается.

Я слегка удивлена, что у Бронвин до сих пор нет водительских прав. Ей, наверное, около девятнадцати, определенно достаточно. Возможно, она просто осторожничает. А может, Шеймус слишком ее оберегал.

Или и то и другое.

– Как дела в городе? – спрашивает Шеймус у Кинана.

– Все в порядке, – ровно отвечает Кинан, разрезая курицу почти с хирургической точностью. – Брэнсон проверил склад на побережье.

За столом становится тихо.

– Там чисто, – продолжает он. – Груз прибыл. Оружие с Востока, все согласно спецификации.

Он откладывает нож и вытирает рот.

Некоторое время мы едим в уютном молчании – привычном, обжитом.

И вот так просто тоска по дому впивается когтями в мою грудь.

Дома все было так же: Рафаил во главе стола, а мы все вокруг. Теперь, когда мы разъехались, вступили в брак и редко бываем дома, Рафаил ввел обязательные воскресные ужины раз в месяц.

Никаких отговорок.

Лучший день каждого месяца.

Бронвин наклоняется вперед, в ее взгляде нет ни колебаний, ни извинений.

– Теперь, когда Шеймус вернулся… Россия может потребовать его выдачи? Он ведь сбежал из-под стражи? Они захотят его вернуть?

По позвоночнику стекает холодок.

О боже.

Почему мне ни разу не пришло это в голову? Российские власти все еще могут захотеть его вернуть.

Я резко смотрю на Шеймуса, но он даже не вздрагивает. Остается невозмутимым. Его пальцы снова обхватывают мои и мягко, размеренно поглаживают.

Безмолвное утешение.

Вместо него отвечает Кинан: – Вероятность экстрадиции невелика. Политическая обстановка изменилась. Большая часть наших союзов пока не пострадала.

Он бросает на Шеймуса многозначительный взгляд.

– Не высовывайся. Никаких громких заголовков и фейерверков. Ничего показного, пока пыль не уляжется. Понял?

– Да, сэр, – отвечает Шеймус, стиснув челюсть.

Я невольно думаю: никаких заголовков и фейерверков – возможно, именно так он и предпочитает править.

Тихо.

Эффективно.

Беспощадно.

Кинан снова обращает внимание на тарелку, разговор переходит на другую тему. И я начинаю понимать, как Шеймус научился править: не повышать голос, а говорить лишь тогда, когда необходимо.

Его глаза находят мои, словно говоря:Я не боюсь. И тебе не нужно.

Боюсь ли я?

Возможно.

А может, просто чувствую себя потерянной, словно рыба, выброшенная на берег. Но страх – не совсем верное слово.

Не совсем.

– Все действительно очень вкусно, – искренне и мило говорит Бронвин. – Только Шеймус мог найти женщину, которая умеет готовить, именно тогда, когда она нам понадобилась.

Ее жизнерадостность заразительна. Я улыбаюсь.

– Спасибо. Мне правда нравится готовить.

– Научишь меня? – спрашивает она.

Эш фыркает. Кейтлин легонько хлопает его по руке.

– Эш, будь добрее.

Но он лишь качает головой.

– Если ты научишь Бронвин готовить, мы признаем тебя чудотворицей.

Я тихо смеюсь и отправляю в рот кусочек курицы.

– Начнем с малого. Возможно, с тостов.

Шеймус мне подмигивает.

Мое сердце не трепещет.

Оно делает сальто.

Пусть мы женаты, пусть уже несколько месяцев наши жизни тесно переплетены, но он все еще так на меня действует.

И я хочу его.

Господи, как же я его хочу.

По столу передают вино, разговор становится мягче.

Все кажется почти нормальным.

– А где остальные? – спрашивает Шеймус, слегка понижая голос.

Он поворачивается ко мне.

– У меня ведь есть и братья.

– Скоро я тебя с ними познакомлю, – отвечает Кинан. – Пока тебя не было, мне пришлось отправить их на небольшую разведку. Позже введу тебя в курс дела. Завтра, – продолжает он. – К тому времени здесь соберется вся семья.

Ура.

– Я могу нанять кейтеринг… – начинает Кейтлин.

Но Кинан перебивает ее, не сводя с меня глаз.

– Можешь. А можешь дать Зое еще одну возможность приготовить ужин.

Вызов.

Его улыбка не достигает глаз.

– Ты бы хотела?

Он испытывает меня.

Я выдерживаю его взгляд, не дрогнув.

– С удовольствием. Дома я постоянно готовила для своей семьи.

Тишина.

Никто не отвечает.

И мои щеки снова начинают гореть.

Моя семья.

Их враги.

Шеймус наклоняется, касаясь губами моего уха.

– На сегодня с меня достаточно общения. Пойдем.

Он встает.

– Спасибо за ужин, – говорит он, протягивая мне руку.

– Я приготовила для вас твою старую комнату, сын, – говорит Кейтлин, поднимаясь, чтобы его обнять. – Я рада тебя видеть. Рада, что ты вернулся.

Кинан кивает Шеймусу, но не встает.

– Увидимся сегодня вечером. Я хочу рассказать, что произошло за время твоего отсутствия.

– Да, сэр, – отвечает Шеймус.

Он направляется к двери.

– Что ж, все прошло неплохо, – бормочу я с легкой иронией и удивлением, словно сама не ожидала такого исхода.

Шеймус медленно и сдержанно улыбается мне, но за этой улыбкой скрывается нечто личное.

Предназначенное только для меня.

Когда мы остаемся в коридоре одни, дверь за спиной защелкивается, отсекая приглушенные голоса и оставшееся по ту сторону напряжение. Здесь тише. Темнее.

Такая тишина позволяет правде выходить наружу.

Он без колебаний тянется ко мне, словно нуждается в прикосновении, обхватывает ладонью мой затылок. Его рука теплая и надежная. Затем он прижимается лбом к моему, и наши дыхания смешиваются в крошечном пространстве между нами.

– Я люблю тебя, Зоя, – шепчет он.

Вес этих слов мягко, но неоспоримо оседает в моей груди.

– Прости меня.

– За что? – спрашиваю я, уже понимая, что причина не одна.

Она никогда не бывает одна.

– Мне жаль, что именно так тебе пришлось войти в мою семью, – отвечает он. – Хотелось бы, чтобы они приняли тебя лучше. Чтобы все было проще.

Я тихо выдыхаю.

– Я знала, на что иду, Шеймус. Думаешь, если бы мы сели ужинать с моей семьей, они встретили бы тебя дружелюбнее?

Я улыбаюсь и качаю головой.

– Думаю, твоя семья еще добрее, чем была бы моя.

Он тихо, хрипло смеется, и этот звук вибрирует в его груди.

– Ты слишком легко прощаешь, Зоя, – хрипло бормочет он.

– Разве? – спрашиваю я, склонив голову набок.

Но он прав. Я простила его за то, что он меня оставил, возможно, по уважительной причине, но все же.

И за свою жизнь простила многое.

То, о прощении чего большинство людей даже не задумалось бы.

Я примирилась с чудовищами.

– Идем, – говорит он, и его тон меняется, под словом проскальзывает желание.

Его губы приближаются к моему уху.

– Я хочу остаться с тобой наедине.

Сердце сбивается с ритма.

Коридор полутемный, освещен лишь лунными лучами, проникающими сквозь узкие окна. Дом красив той тщательно сохраненной древней красотой, которой обладает ирландское поместье, видевшее, как множество людей приходили и уходили. Он ведет меня на второй этаж, поворачивает налево и направляется по длинному тихому коридору. Наши шаги поглощает толстый серый ковер, мягкий под ногами.

– Здесь жило много семей, – говорит он. – Когда-то дом трещал по швам. Отцу пришлось надстроить целый этаж. Многое переделали.

Я почти вижу, как по этим коридорам носятся дети. Слышу густые акценты и вспыльчивые голоса, грубоватую нежность и яростную преданность.

– Вот эта, – говорит он, останавливаясь перед черной дверью. – Это моя комната. Была моей с тех пор, как я был маленьким.

Он открывает незапертую дверь – совсем не такую, как тяжелые двери с засовами у меня дома, – впускает меня и тихо закрывает ее.

Я медленно вдыхаю.

Осматривая комнату, чувствую, как успокаивается сердце. Здесь строго. Мужественно. Безупречно чисто. Как и в его собственном доме, все пространство настолько пропитано им, что простая ваза с красными розами на полке сразу говорит: здесь побывала Кейтлин.

Как только дверь защелкивается, он поворачивается ко мне и берет за подбородок. Его поцелуй неторопливый. Не дикий и не жадный, а мягкий и осознанный.

Тихое заявление прав.

Я таю в нем.

Жар между нами нарастает, но это не пламя, а нечто более медленное.

Тлеющее.

Близость, одновременно похожая на утешение и опасность. Его прикосновения благоговейны, словно он напоминает: теперь это мы.

Эта комната.

Эта ночь.

– Сегодня мы отдохнем, – шепчет он.

А через мгновение добавляет: – Или… возможно, сегодня попытаемся зачать ребенка.

Я моргаю.

– Попытаемся зачать ребенка…

– Ага, – отвечает он. – Это ведь была твоя идея?

– М-м-м. – Я киваю.

Я по-прежнему считаю это надежной стратегией, с которой не смогут спорить ни его отец, ни мой брат.

Он снова целует меня, но теперь еще мягче.

– Шеймус.

Он слегка отстраняется.

– Ага?

– Я… не хочу, чтобы наши занятия любовью превратились в обязанность.

Он качает головой и проводит большим пальцем по моей щеке.

– Я тоже этого не хочу, любимая.

– Я не принимаю противозачаточные, – мягко говорю я. – И по моим подсчетам… у меня сейчас точно овуляция.

Его бровь приподнимается.

Заинтересованно.

Весело.

Опасно.

– Правда?

– Да, – отвечаю я, нервно переплетая пальцы и наблюдая, как он наблюдает за мной.

И тут замечаю его твердый член.

Он уже возбужден.

Одной мысли о том, чтобы заниматься со мной любовью, сделать меня своей подобным образом, достаточно, чтобы он потерял контроль.

– Может быть, это необязательно должно быть обязанностью, – рассуждаю я вслух. – Необязательно делать это потому, что кто-то велел. Может быть, мы сделаем это просто потому, что любим друг друга… и сами этого хотим.

– Тише, малышка, – почти рычит он.

И вот я уже в его объятиях. Ноги инстинктивно обхватывают его талию. За спиной раздается уверенный щелчок замка, а он уже решительно направляется к кровати.

С каждым шагом мое тело разгорается. Я чувствую его эрекцию – твердую, требовательную, прижимающуюся ко мне. Когда он укладывает меня, я вспоминаю.

Как он меня шлепал.

Как заставлял пылать от желания.

Как ни разу не позволил забыть, насколько сильно меня хочет.

– Ты хорошая малышка, – бормочет он мне на ухо. – Такая хорошая девочка, правда?

Я киваю.

Да.

Я его хорошая девочка.

Возможно, впервые в жизни мне хочется ею быть.

– Ложись на спину и разведи ноги, дорогая, – шепчет он густым, соблазнительным голосом. – Давай разденем тебя.

Наша одежда падает, словно оберточная бумага, слой за слоем открывая скрытый под ней подарок.

Обнаженные.

Уязвимые.

Раскрытые.

Он целует каждый сантиметр моего тела, словно оно священно.

Когда наконец добирается до моей киски, язык одним идеальным движением проходится по ней. Бедра сами собой дергаются.

– Тебе нравится, да? – бормочет он, не отрываясь от меня.

– У тебя хорошо получается, – шепчу я.

И, о боже, да.

Мне нравится.

– Сегодня никаких правил, – говорит он, и горячее дыхание касается внутренней стороны моего бедра. – Делай все, чего пожелает сердце, ангел.

И я делаю.

Бесстыдно и жадно развожу ноги, а его язык находит мой клитор. Я запрокидываю голову и стискиваю пальцами его волосы, словно они – единственное, что удерживает меня в реальности. Его покрытые татуировками плечи сильные, настоящее воплощение мужской мощи. Я двигаю бедрами навстречу его рту, захлебываясь ощущениями.

Он ласкает языком мою сердцевину. Лижет. Втягивает в рот. Покусывает, пока я почти не начинаю кричать.

– Пожалуйста, Шеймус, – умоляю я. – Пожалуйста. Я хочу кончить.

– Кончай, любимая, – отвечает он. – Сегодняшняя ночь твоя, малышка. Твоя награда.

Щетина царапает мои бедра, а затем он еще раз порочно проводит языком – и я ломаюсь.

Оргазм разрывает меня. Бедра отрываются от кровати, я сдерживаю крик, пока он языком проводит меня через каждую последнюю волну наслаждения.

А затем он уже надо мной.

Его вес.

Жар.

Потребность.

Он осторожно прижимает мои запястья к постели, его дыхание рваное.

– На колени, – рычит он. – Я хочу, чтобы ты встала на колени.

Мне немного страшно: все это по-прежнему ново. Мы делали так всего несколько раз, хотя с каждым становилось легче.

Лучше.

Он разводит мои ноги. Грудь прижимается к кровати, ладони ровно ложатся на матрас, помогая удержаться.

– Ниже, – шепчет он, надавливая ладонью на поясницу.

Его голос словно шершавый шелк.

– Хорошая девочка.

Здесь все ощущается иначе, не как в нашем доме. Там я чувствую себя свободной, безрассудной. Здесь кажется, будто у стен есть глаза.

Они смотрят.

Осуждают.

И все же… мне это даже немного нравится. Возможно, во мне и правда есть что-то от вуайеристки.

К черту всех, кто хочет нас разлучить.

Это мой муж.

Это мы.

Я хочу его.

Он устраивается позади, головка члена касается входа в меня.

– Если будет слишком сильно… скажи, – мягко просит он. – Я не хочу причинить тебе боль, Зоя.

– Пожалуйста, – дрожа, шепчу я. – Я хочу чувствовать тебя внутри. Хочу тебя, Шеймус.

И он входит.

Это не боль.

Это совершенство.

Полнота.

Глубина.

Правильность.

Это все.

Я рассыпаюсь. Моя киска обхватывает его член, сжимаясь в экстазе. Я подавляю крик, не желая, чтобы нас услышали, пока он стискивает мои волосы в кулаке и вколачивается в меня. Я двигаюсь вместе с ним, оседлав волны наслаждения, пока мы оба не остаемся полностью обессиленными.

Ночь выдалась долгой. Каждый сантиметр тела ноет той восхитительной болью полного изнеможения. Он нежно приводит меня в порядок, прикасаясь почти благоговейно, а затем я падаю на кровать, окончательно лишившись сил.

Глаза полуприкрыты, я плыву где-то между явью и сном.

– Ты так устала, дорогая, – бормочет он, убирая волосы с моей щеки.

Я одариваю его мягкой, сонной улыбкой.

– Это вино. От него меня клонит в сон, – добавляю я едва слышно.

– Буду иметь в виду, – отвечает он с озорным блеском в глазах и подмигивает.

Я заставляю себя дойти до ванной, двигаясь как полумертвый зомби. Руки и ноги словно пробираются сквозь густой сироп, но я хочу помыться, прежде чем по-настоящему забраться в постель. Закончив, скольжу под одеяло, а он приподнимает его и заботливо укутывает меня.

Никто не укладывал меня спать с тех пор, как я была маленькой.

Я не знала, что мне этого не хватало.

Так… тепло.

Безопасно.

– Спасибо, – шепчу я совершенно искренне.

Он наклоняется и целует меня в лоб, и в этом жесте есть нечто священное.

– Спасибо, – отвечает он.

Он не объясняет за что.

Но тоже говорит искренне.

Я это чувствую.

– Ты не ложишься? – спрашиваю я, удивленная тем, что он не присоединяется.

Мне хочется ощутить его за спиной. Его тепло, тяжесть, дыхание на своей шее.

Мой огромный плюшевый медведь.

Смертоносный и целиком мой.

– Пока нет, – отвечает он. – Мне нужно кое-что сделать.

С телефоном в руке он подходит к раздвижным стеклянным дверям, ведущим на балкон. На нем лишь черные боксеры. Его тело невозможно – высеченное из камня и принадлежащее мне, чтобы ему поклоняться.

Но в напряжении его плеч есть нечто, от чего сжимается моя грудь.

Что-то не так.

– Хочешь поговорить об этом? – мягко спрашиваю я, надеясь и молясь, чтобы он отказался, потому что сегодня я слишком устала нести еще одну тяжелую ношу.

– Пока нет, – отвечает он, оглядываясь на меня. – Но я расскажу. Отдыхай, Зоя.

Я беру телефон и проверяю сообщения из дома.

Ничего.

Почему мне больше никто не написал?

На них не похоже.

Я бесцельно листаю экран, позволяя голубоватому свету убаюкивать меня. Но все равно ощущаю напряжение, пульсирующее в комнате. Думаю о кодексе, которому он поклялся следовать. Возможно, его края начинают расползаться. Возможно, шепот уже пробрался в ряды его людей.

Я знаю, они мне не доверяют.

Наши семьи воюют, и в их глазах я враг.

Слава богу, Кинан сказал, что Россия вряд ли сможет забрать Шеймуса.

Хотя он сказалвряд ли …

А неневозможно .

Телефон Шеймуса вибрирует.

Снова.

И снова.

Он хмуро смотрит на экран, быстро двигая большим пальцем.

– Брэнсон, – бормочет он.

Я засыпаю под тихий гул голосов. Голос Шеймуса серьезный и резкий.

Не знаю, сколько я сплю.

Час?

Два?

Проснувшись, по чернильной темноте за окном понимаю, что сейчас глубокая ночь.

Он сидит рядом и осторожно трясет меня за плечо.

– Прости, что разбудил, малышка. Ты проснулась, любимая?

Я резко сажусь, сердце бешено колотится.

– Да.

– Мне позвонили, – тихо говорит он. – Нужно ехать. Мне неспокойно оставлять тебя здесь, дорогая. Ты помнишь, я говорил, что буду брать тебя с собой. Я доверяю своей семье, но не только они входят и выходят из этого дома.

– Ты хочешь взять меня с собой? – спрашиваю я, уже отбрасывая одеяло.

Я помню, как он говорил, что будет сопровождать меня везде.

Я твоя тень, твой чертов щит, твой мужчина для всего на свете.

Он колеблется.

– Я просто встречаюсь со своими людьми. У них новости. Отец хочет, чтобы я присутствовал.

Я киваю.

– Понимаю.

– Но да. Я хочу, чтобы ты была там.

Я быстро одеваюсь, а затем он протягивает мне пистолет.

– Вот. Возьми.

Сердце начинает биться еще сильнее.

– Конечно, – отвечаю я. – Но… зачем? Там ведь будут только твои люди?

Его лицо темнеет.

– Ты помнишь, что произошло в баре в России, дорогая?

Я медленно киваю.

Помню.

Он убил собственных людей… потому что не все они были ему верны.

– Верно, – шепчу я. – Поняла.

Мы спускаемся. Дом тихий, погруженный в тяжелый сон. Голоса, которые мы слышали раньше, исчезли, растворились в личных комнатах. Если кто-то и бодрствует, то никак себя не выдает.

Снаружи с работающими двигателями ждут две машины. Фары отбрасывают длинные тени на подъездную дорожку. Шеймус кивает мужчине, который открывает передо мной пассажирскую дверь, помогает сесть, а затем занимает водительское место.

– Ты помнишь правила, Зоя, – говорит Шеймус, когда мы трогаемся, бросая на меня резкий взгляд. – Молчи. Я не хочу слышать ни слова. Делай все, что я говорю. Сейчас не время, блядь, меня испытывать. Понятно? Это ради твоей безопасности.

– Да, – быстро отвечаю я. – Конечно. Я не стану тебя ослушиваться.

– Потому что ты преданная. И смелая, – говорит он. – А иногда преданные и смелые люди совершают безрассудно храбрые поступки, защищая близких.

Мой желудок проваливается.

– О боже. Шеймус… ты в беде?

Он качает головой.

– Нет. Я возвращаю то, что принадлежит мне, и беру тебя с собой.

Интересно, что сказал ему отец.

– Твой отец знает, что ты уехал?

– Ага.

Склад, к которому мы подъезжаем, – всего лишь неприметная прямоугольная коробка на окраине города. Ни огней, ни вывесок. Если бы Шеймус не остановил машину, я бы его даже не заметила.

Я иду вплотную за ним, и каждый шаг отдается эхом в груди. Шепчу молитву, хотя не знаю слов. Мне просто нужно, чтобы хоть кто-нибудь уберег его.

Моего мужа.

Внутри высоко над нами зияет потолок. В тенях стоят фигуры, то появляющиеся, то исчезающие из виду под тусклыми, гудящими лампами.

При нашем появлении они замирают.

Никто не говорит.

Шеймус не колеблется.

Не вздрагивает.

Стоит высокий и неподвижный – живой памятник опасности и власти.

Он обводит всех взглядом.

– Это моя жена, Зоя. Проявляйте уважение, – ровно говорит он.

Один за другим они поднимаются на ноги.

Кроме одного.