Текст книги "Недосягаемый (ЛП)"

Автор книги: Джейн Генри

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 18 страниц)

ГЛАВА 25

ГЛАВА 25

ШЕЙМУС

Я знал, что за мной следят. Это не паранойя, а инстинкт. Именно поэтому я держал Зою рядом, настолько близко, насколько возможно, не приковывая ее к себе цепью.

Потому что я не доверяю Брансону.

Ни единой гребаной секунды.

Он был моим Боссом еще до того, как я достиг совершеннолетия. Серый кардинал рушащейся империи, прячущийся за доверием моего отца. А я тогда был слишком молод, чтобы понимать, чем он занимается.

Слишком предан.

Но в последние годы завеса спала. Наконец я увидел эту борьбу за власть такой, какой она была на самом деле: Брансон захватывал трон прямо под носом у моего отца.

И теперь он знает.

Знает, что я женился на ней.

Что Зоя теперь не просто моя – она часть семьи.

Он идет за нами. Я чувствовал это костями еще до его звонка. До того как одноразовый телефон засветился в полночь единственным словом:Приходи.

В кабинет моего отца.

Я спустился вниз босиком, кипя от ярости. Зоя пошевелилась, когда я встал, приподняла голову с подушки, растрепанные волосы рассыпались вокруг лица.

– Все хорошо? – спросила она тихим, сонным голосом.

– Будет хорошо, – ответил я, целуя ее в щеку. – Спи, любимая.

Я хотел в это верить.

Видит Бог, хотел.

Но знал: то, что мне предстоит сделать, разорвет ее на части. Оставалось лишь надеяться, что фундамент, который мы возводили камень за камнем, окажется достаточно крепким и выдержит.

Теперь я сижу напротив Брансона в кабинете отца. Он развалился в кожаном кресле, словно все здесь принадлежит ему, покачивает стакан с напитком и носит ту же самодовольную ухмылку, которая всегда появляется на его лице, когда он считает, что одержал верх. С возрастом его рыжие волосы поседели, но глаза остались такими же острыми и коварными.

– Скажи мне кое-что, Шеймус, – лениво произносит он, словно мы старые друзья. – Как давно ты хранишь от меня секреты?

Я не двигаюсь.

Не моргаю.

Не позволяю ему заметить даже своего дыхания.

У меня есть тайны, до которых он пока не докопался, поэтому нужно действовать осторожно.

Я улыбаюсь и пожимаю плечами.

– Примерно столько же, сколько ты предаешь моего отца, – холодно отвечаю я.

Он лишь смеется и качает головой, словно я забавляющий его ребенок.

– Ты постоянно это говоришь, – задумчиво произносит он, – но у тебя нет доказательств.

Это он так думает.

Он не ждет моего ответа.

– Хорошенькая, правда? Та русская девчонка. Копылова.

Его тон полон насмешки.

– Сладкий голосок. Красивый маленький ротик. Наверняка ты нашел ему хорошее применение, да?

Он меня провоцирует и прекрасно умеет это делать. Ему сходит с рук говорить такое дерьмо, которого я не потерпел бы ни от кого другого. Пульс резко ускоряется, но я не заглатываю наживку.

Пока нет.

Он наклоняется вперед, ухмыляясь словно дьявол.

– Сестра Рафаила Копылова, – говорит он. – Ты ее трахал.

Моя челюсть напрягается.

Но я по-прежнему молчу.

– Думаешь, мы вас не видели? – продолжает он так, словно речь идет о чем-то обыденном. – Думаешь, я не знал, что ты отсиживаешься в том маленьком баре в Москве? Считаешь, мои глаза не способны заглянуть так далеко?

Он бросает что-то через стол.

Фотографии.

Зернистые, но достаточно четкие.

Мы с Зоей. Она положила голову мне на плечо, улыбка мягкая и искренняя. Мы в моей машине. Возле моей квартиры.

Блядь.

Отец сидит неподвижно, нахмурившись. Его взгляд мечется от меня к Брансону, затем возвращается к фотографиям на столе.

Я не отвожу глаз.

– Я женился на ней не просто так, – уверенно говорю я. – С нас довольно кровопролития.

– Тебе следовало рассказать мне, сын.

– Нет, – резко возражаю я, выдерживая его взгляд. – Потому что ты не верил ни единому моему слову, правда?

Он вздрагивает.

Молчит.

– Шеймус, – хрипло произносит он, – ты мой первенец.

– Но кровь, похоже, не гуще воды, – перебивает Брансон елейным голосом. – У меня есть доказательства. Он годами нас предавал, Кинан. А потом привел ее в наш дом?

Он презрительно фыркает.

– Что дальше? Пригласим русских? Посадим их за наш стол? Он привел сюда эту маленькую русскую девчонку, чтобы она передавала все своей семье? Зуб даю, именно это он и задумал.

– Я предан этой семье.

Я с силой опускаю кулак на стол.

– Она молчала.

Брансон рычит: – И долго ли? Думаешь, она будет держать рот на замке, когда мы у нее на глазах пустим кому-нибудь кровь? Мы не занимаемся сантиментами, Маккарти. Она – проблема. А ты…

Он тычет в меня пальцем.

– Ты мой. Ты Гробовщик. Тебе не позволено играть в семью с гребаным врагом.

– Она не представляет угрозы, – резко отвечаю я.

– Она обуза, – выплевывает он. – А если ты уязвим, то бесполезен для меня.

– Для тебя? – Я поворачиваюсь к отцу. – Ты его слышишь? Ему плевать на тебя. И на эту семью. Для него важен лишь он сам. Его наследие.

Я медленно и ровно вдыхаю носом.

Сохраняю контроль.

– Ты мне лгал, – с горечью произносит отец.

А, к черту.

– Лгал, – признаю я. – Потому что, когда я говорил правду, ты заставлял меня замолчать.

Брансон откидывается назад с улыбкой человека, который уже победил.

Отец поднимается и решительно направляется к двери.

– Мы закончили, Шеймус. Делай, что он говорит.

Дверь с окончательным грохотом захлопывается за ним.

Отец больше не верит ни одному моему слову.

Блядь.

– Хочешь доказать, что по-прежнему предан? – смертельно спокойным голосом спрашивает Брансон. – Есть только один способ.

Я знаю, что сейчас услышу.

Но все равно качаю головой, словно этим смогу его остановить.

– Убей ее.

Сердце бьется о ребра.

– Ты говорил, что предан семье, – продолжает он с мерзкой елейностью. Я ненавижу этого чертова ублюдка. – Говорил, что твой кодекс что-то значит. Докажи.

Я встречаюсь с ним глазами.

– Она мне доверяет, – шепчу я. – Я ее не убью. Она моя жена.

– Она не семья, – безразлично отвечает он.

– Теперь семья.

– Хорошо, – говорит он, поднимаясь и застегивая пиджак. – У тебя один шанс, Маккарти. Один. Сделай так, чтобы она исчезла. Тихо. Без лишней грязи. И все вернется на круги своя.

– Ни хрена не вернется, – рычу я.

Его улыбка становится холодной и жестокой.

– Если не сделаешь этого, ты знаешь, что будет дальше.

Он направляется к двери.

– Ты слышал своего отца. Синдикат раскалывается. Мы этого не допустим.

Его глаза сужаются.

– Сделай это.

Он отворачивается.

Разговор окончен.

Помоги мне Бог.

ГЛАВА 26

ГЛАВА 26

ЗОЯ

Я смотрю на календарь в приложении, которое отслеживает мой цикл.

Не беременна.

Сердце тяжело опускается куда-то вниз.

Почему я решила, что все получится в первый же месяц? Что я смогу одним желанием призвать ребенка в этот мир, словно по волшебству, и все аккуратно встанет на свои места. Что этот хаос каким-то образом преобразится во что-то цельное и новое.

Нет.

Так не бывает.

Жизнь не подчиняется мечтам.

Это не сказка.

Но я не плачу. Даже не чувствую, как глаза начинает щипать от слез. Просто сижу на краю кровати и смотрю на телефон, словно это вердикт.

Приговор.

Еще один месяц попыток.

Еще один месяц распустившейся по нитям надежды.

Еще один месяц стараний быть идеальной. Еще один месяц попыток заключить мир с собственным телом, унять боль от ощущения, что меня одновременно слишком много и недостаточно.

Я качаю головой – коротко, горько.

Почти слышу в мыслях сухой, резкий голос Яны:– Перестань пытаться удержать все на себе. Просто отпусти. Все уладится само.

Но я не могу.

Не отпускаю.

Потому что позволила себе надеяться. Всего на один вдох впустила мечту о том, что, возможно… возможно, сумею стать чем-то большим, чем обуза.

Маленькая Зоя, которую все должны были оберегать, защищать и контролировать.

Может быть, на этот раз именно я смогла бы изменить все к лучшему, а не просто подавать чашку чая и горячее печенье.

Может быть, многовековая война между нашими семьями могла закончиться…

На мне.

Я медленно и бесшумно иду в ванную. Чувствую позади Шеймуса.

Беру зубную щетку и начинаю чистить зубы, стараясь не замечать тяжести его присутствия. Но вижу, как его взгляд скользит к моему телефону, к отметке в приложении.

Он замечает.

Маленькую красную каплю.

– У тебя начались месячные?

Я киваю.

Он кивает в ответ, а затем отворачивается.

Вот и все.

Но сильнее всего ранит именно молчание.

Я его разочаровала?

Со вчерашнего дня он отдалился. Стал холодным. Не жестоким, просто… отсутствующим. Почти не прикасался ко мне. А когда я спросила, что случилось, он отказался отвечать.

Мне это не нравится.

Эта неизвестность.

Эта перемена.

Он молча выходит из комнаты, и это ощущается как пощечина. Жжение неудачи разливается внизу живота.

Я не глупая.

Я знаю, что означала бы беременность.

Она стала бы связующей нитью.

Мостом.

Причиной.

Доказала бы, что все это не просто одержимость, безумие и вынужденная близость. Что под всем этим скрывается нечто настоящее, тайное и расцветающее.

А без ребенка… кто я?

Заложница.

Проблема, которую слишком опасно отпускать.

Обременительная слабость.

Но почему тогда он выглядел почти облегченным? Почему его плечи опустились, а челюсть расслабилась, словно с него сняли тяжелую ношу?

Он рад, что я не беременна.

Почему?

Я обхватываю себя руками, ощущая боль.

И иду за ним.

Уже поздний день. Небо окрасилось золотом – тем светом, который цепляется за кожу и заставляет мир казаться слишком резким, слишком ярким. Перед нами широко раскинулись открытые, дикие утесы.

Господи, как же здесь красиво.

И я ненавижу то, насколько сильно полюбила это место.

Из-за него я чувствую себя предательницей. Словно променяла Москву. Словно Ирландия пробралась мне под кожу, а я отреклась от самой себя.

Я ненавижу, что люблю идти рядом с ним, даже когда молчание между нами отягощено всем невысказанным.

Он оглядывается на меня через плечо и протягивает руку.

И я молча ее принимаю.

Мы идем, не разговаривая. Слышен лишь хруст гравия под ботинками и далекие крики чаек над головой.

– Прости меня, маленькая Зоя, – бормочет он. – Моя милая малышка.

Я не спрашиваю, за что он извиняется.

И так знаю.

За отстраненность.

За то, что втянул меня в эту бурю.

За то, что все настолько запутанно и чертовски сложно.

Я чувствую на себе взгляд.

Холодный.

Оценивающий.

Обернувшись, замечаю, как в окне позади нас дергается штора.

Кайла.

Она постоянно наблюдает.

– Я ей не нравлюсь, – тихо говорю я. – Почему?

Он не смотрит на меня.

– Подозреваю, она докладывает Брансону.

Живот скручивает.

– И ты ей позволяешь?

– У меня нет выбора, – резко отвечает он. – Не теперь, когда он вернулся. Повсюду глаза и уши, Зоя. Один неверный вздох – и он обо всем узнает.

– Я не понимаю, – шепчу я. – Почему твой отец тебе не верит, Шеймус? После всего?

– Я был близок, – говорит он, и его глаза затягивают тени. – Так чертовски близок. Он только начал снова мне доверять.

Он высвобождает руку из моей и засовывает обе ладони в карманы пальто.

Отсутствие его прикосновения ранит.

Ощущается как отвержение.

– Когда я забрал тебя… они не поняли. Моя семья не поняла. А возможно, теперь и я сам не понимаю.

Он обрывает себя, качает головой и не заканчивает.

Я хмурюсь.

– Но почему Брансон? Почему именно он?

– Когда я был ребенком, – отвечает Шеймус, – он спас жизнь моему отцу. Заслужил его преданность. А отец хочет верить в более простую правду: что Брансон не представляет угрозы. Что я просто молод и наивен.

Мне больно слышать, как он называет себя молодым.

Он почти на целое поколение старше меня.

– Но разве твой отец не был твоего возраста, когда занял трон?

– Ага, – отвечает он. – Потому что его отец умер.

Его взгляд устремляется к волнам.

– А я почти получил трон. Почти заслужил его доверие. Но затем Брансон показал доказательства – тебя и меня. Москву. Наши тайные встречи. И в одно мгновение я потерял каждую каплю доверия, которую сумел заслужить.

– О боже, – выдыхаю я, качая головой. – Давай уедем. Пожалуйста, Шеймус. Мы все еще можем сбежать.

Я думаю об этом уже несколько дней.

Одержимо.

Шепчу в темноту, когда он спит рядом.

– Мы можем уехать сегодня ночью, – говорю я. – Сесть в машину и ехать не останавливаясь. Исчезнуть. Нам ничего этого не нужно. Мы могли бы стать никем, жить без имен. Просто… быть свободными.

Он останавливается и медленно поворачивается ко мне.

– Куда бежать, Зоя?

– Куда угодно.

– Нет такого места, где он меня не найдет, – говорит Шеймус. – Ты не понимаешь.

– Понимаю.

– Нет, – обрывает он меня. – Если я уйду сейчас, то отдам ему каждого, кто когда-либо следовал за мной. Отдам братьев и сестер. Отца. Всех. Этому предателю.

Его челюсть сжимается.

– Если я сбегу, все будет кончено.

Он вздыхает.

– Прости.

И я знаю, что он говорит искренне.

– Хотел бы я, чтобы мы могли, – произносит он, снова переплетая наши пальцы.

Мы идем, пока не достигаем края утеса. Обрыв крутой, а море внизу дикое и бескрайнее.

Тысяча оттенков синего, зеленого и черного.

Он садится. Я устраиваюсь рядом, подтянув колени к груди. Ветер хватает мои волосы и спутывает их, но мне все равно.

– Здесь прекрасно, – говорю я почти благоговейно.

Он достает из пальто бутылку «Гиннесса» и протягивает мне.

– Ага. Хочешь выпить?

Я выгибаю бровь.

– Сейчас?

Он подмигивает, но за этим жестом скрывается печаль.

– Он не подмешан, малышка.

Я фыркаю. Затем делаю глоток… и морщусь.

Он тихо смеется.

– Слишком крепкое?

– Нет, – отвечаю я. – Меня вырастили на водке.

Он криво улыбается.

– Справедливо.

Молчание растягивается, но теперь оно кажется немного мягче.

– Ты когда-нибудь плаваешь там внизу? – спрашиваю я.

– Ага. Даже в это время года. Вода холодная, но прозрачная. Потрясающая.

– А с утеса прыгал?

– Когда мы были мальчишками. Отец чуть нас не убил, когда узнал. Но там глубоко. Если знаешь как, можно прыгнуть.

– Я тоже раньше плавала, – говорю я. – Дома. Возле нашей дачи было озеро. Я тайком выходила перед рассветом и ныряла, пока весь мир еще спал.

– Разумеется, – поддразнивает он. – Маленькая паршивка.

Я смеюсь.

– Как и твой отец, Рафаил был не слишком доволен, когда узнал.

Его лицо смягчается.

И на мгновение в глазах появляется нечто, чему я не могу дать названия.

– Я обожала это, – шепчу я. – Быть под водой. В тишине. Двигаться, ни о чем не думая. Там я чувствовала себя свободной. Словно могла стать кем угодно. Я представляла себя русалкой.

– Ты до сих пор плаваешь? – спрашивает он.

Я киваю.

– Не так часто, как в детстве, но умею.

Он смотрит на воду, словно она шепчет ему нечто, чего я не способна услышать.

– Я снова пыталась связаться с семьей, – тихо говорю я. – Они не ответили.

Я вижу, как напрягаются его плечи.

– Даже Родион, – добавляю я. – Ни единого слова.

– Они думают, что тебя удерживают здесь против воли, любимая, – мягко объясняет он.

Я смотрю на него, чувствуя, как сжимается грудь.

– Почему мне никто никогда не верит? – шепчу я. – Так тяжело… быть самой младшей.

Он вздыхает.

– Быть старшим тоже тяжело.

Я отворачиваюсь, но его голос следует за мной: – Потому что ты всегда миротворец, Зоя, – ласково говорит он.

А затем еще тише: – Они считают, что ты по-прежнему хорошая девочка, которая пытается все исправить.

– Господи, я знаю, но я не такая и ничего не могу исправить.

Я сглатываю.

– Только что я злилась на себя из-за того, что не беременна. Можешь себе представить? – Я качаю головой. – Злиться на себя из-за подобного. Словно дети – детали пазла, которыми можно заполнить пустоту.

– Это не так, – бормочет он. – Не будь к себе настолько строга.

Я сглатываю и прислоняюсь к нему. Нас окутывает тишина. Он пьет, а я отказываюсь. Шеймус обнимает меня одной рукой, а когда я вздрагиваю от холода, ничего не говорит – просто снимает куртку и накидывает мне на плечи.

Она теплая.

Пахнет им.

– Я лишь хочу, чтобы все поняли. Выслушали.

– Все намного сложнее, правда, любимая? – говорит он. – Гораздо сложнее. Прости, что ты оказалась в самом центре всего этого. Но я не жалею, что женился на тебе. Черт возьми, не жалею.

Я поворачиваюсь и встречаюсь с ним глазами. Его синие глаза горят, щеки раскраснелись от жара и душевной боли.

– Я тоже не жалею, – искренне отвечаю я.

Он обхватывает мою щеку ладонью.

– Ты моя хорошая девочка, – говорит он. – И никто этого не отнимет. Ты меня понимаешь?

Я киваю, чувствуя, как сжимается горло.

– Послушай меня, малышка. Что бы ни случилось, что бы ни произошло, ты должна мне доверять. Должна знать, что я тебя люблю. Понимаешь?

– Да, – отвечаю я, сбиваясь с дыхания. – Да, понимаю.

Я тянусь к нему.

– И я люблю тебя, Шеймус. Пожалуйста… расскажи, что будет дальше.

– Хотел бы я, – шепчет он.

– Ты причинишь мне боль? – тихо спрашиваю я.

Он колеблется.

– Боюсь, теперь, когда Брансон здесь, даже у скал появились глаза и уши. Он попытается меня убить, понимаешь?

– Что?

– Он обставит все как несчастный случай, – веско произносит Шеймус. – Он именно так работает. Не посмеет убить меня открыто. Отец никогда его не простит. Но несчастный случай? Такое он может устроить.

– Что ты будешь делать?

– У меня есть план, – тихо отвечает он. – Как я и говорил, ты должна мне довериться. Сможешь?

– Хорошо, – шепчу я. – Я тебе доверяю. Давай вернемся. Уже поздно.

Он целует меня в щеку.

– Мне нравится это платье на тебе, любимая.

Я улыбаюсь.

– Тебе нравится все, что ты сам для меня выбираешь?

Он пожимает плечами, хотя глаза остаются печальными.

– Что тут сказать?

Он дергает меня за прядь волос.

– У меня хороший вкус.

Семья уже сидит за поздним ужином. Шеймус отодвигает для меня стул, даже не взглянув. Мы едим молча. Я почти не чувствую вкуса еды.

Кейтлин пытается заговорить, хоть как-то оживить тишину, но в конце концов сдается.

Шеймус на меня не смотрит.

Он стал холодным, словно камень. Мужчина, который обнимал меня на улице и просил ему довериться, кажется плодом моего воображения.

Он убирает посуду как машина.

Я иду за ним.

– Что случилось? – спрашиваю я.

Его челюсть дергается.

– Думаю, тебе следует подняться наверх, Зоя. Ложись спать. Я не хочу сейчас разговаривать.

Я моргаю.

Что?

Я медлю, смотрю на него, надеясь, что хоть что-нибудь внутри смягчится.

Наконец поднимаюсь наверх.

В груди все завязано узлом.

Я пытаюсь читать, но не могу сосредоточиться. И все же не ложусь. Блуждаю по дому, а затем выскальзываю через заднюю дверь.

Морской воздух обжигает холодом.

Снаружи утес скользкий от соли и брызг. Внизу зияет черный, бескрайний океан.

И тут я вижу их.

Брансон стоит на краю.

Рядом Эшленд.

Шеймуса нет.

– Эй, ты! – рявкает Брансон. – Что ты делаешь здесь одна? Муж знает?

Я не отвечаю.

Голос Эшленда щелкает, словно хлыст: – Отвечай, когда с тобой разговаривают, малышка. И не смей, блядь, уходить.

Позади раздаются тяжелые шаги.

Шеймус.

Ему достаточно одного взгляда, чтобы оценить происходящее. Затем он смотрит на Брансона и Эша. Заходящее солнце отбрасывает тени на его лицо.

– Зоя.

Его низкий голос звучит предупреждением.

– Почему они меня ненавидят? – шепчу я.

– Ты знаешь почему, – отвечает он. – Тебе не следует здесь находиться.

С меня достаточно этой холодности.

– Я не уйду.

Он подходит ближе.

Но холод в воздухе меняется, превращается во что-то другое.

Он исходит от Шеймуса.

Живет в его глазах.

Пустых.

Закрытых.

Мертвых.

– Ты меня ослушалась, – говорит он.

Его пальцы крепко сжимают мою руку.

Мне больно.

И он ведет меня к ним.

К Брансону.

К Эшленду.

Какого черта он делает?

– Я велел тебе вернуться в дом, – говорит он. – Ты ослушалась. Поэтому я могу наказать тебя прямо здесь.

Это не то, что было раньше.

Это не игра.

Это не он.

– Шеймус, – умоляю я. – Нет, ты не можешь…

Он не останавливается.

– Ты и правда думала, что все это только ради тебя? Что можешь делать все, что захочешь?

Он ждет ответа.

Но я не могу.

Я застыла.

Не способна говорить.

– Ты знаешь, зачем оказалась здесь, – резко произносит он. – Ты была удобной.

Его губы кривятся, но он не смотрит мне в глаза.

– Ты мне больше не нужна, Зоя. Ты даже ребенка мне дать не способна.

Слова ударяют словно кулак.

Я судорожно вдыхаю.

– Шеймус… ты лжешь. Это не ты. Что ты делаешь?

Он подходит ближе.

Понижает голос.

– Нет, Зоя. Это я. Просто ты влюбилась в фантазию. В того, кем хотела меня видеть.

– Зачем ты это говоришь? – шепчу я. – Шеймус…

И тут вспоминаю его слова.

Доверься мне.

Что бы ни случилось.

Но я не могу.

Не могу.

– Все кончено, – говорит он. – Я должен выбрать преданность своей семье.

– Что? – Мой голос срывается. – Что ты…

Мы уже стоим на самом краю утеса. Ветер воет. Мои ноги скользят по мокрому камню.

– Ты больше не нужна своей семье, – говорит он, наклоняясь ко мне. – Ты их предала.

Его дыхание касается моей щеки.

– И мне ты тоже больше не нужна. Я использовал тебя, чтобы подобраться к ним. Теперь, когда у меня есть доступ, все кончено. Я Маккарти… и преданность крови для меня превыше всего. Неважно, чем ты считала весь этот фарс. Неважно, чего хотела и что ко мне чувствовала.

Затем его руки ложатся мне на плечи.

И внезапно я балансирую на самом краю.

Моргаю, пытаясь пробудиться от этого кошмарного сна, но все реально.

И происходит слишком быстро.

На одно безумное мгновение, когда он наклоняется ко мне, я думаю, что сейчас он меня поцелует. Что все это лишь кошмар, что я моргну и проснусь.

Что он попросит прощения.

Но он не просит.

Он толкает меня.

Мир проносится мимо, пока я лечу вниз.

Небо, море и крики сливаются воедино.

Ледяная пасть темного Ирландского моря поглощает меня целиком.