Текст книги "Недосягаемый (ЛП)"
Автор книги: Джейн Генри
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 18 страниц)
– Хорошо, – шепчу я едва слышно.
Он указывает рукой.
– Сейчас. Ложись поперек.
Ноги становятся жидкими, но я подчиняюсь. Дрожа, подаюсь вперед и ложусь поперек его бедер. Его колени крепкие, горячие и неподвижные. Волосы занавесом падают вперед, скрывая мое лицо от мира. Я пытаюсь руками найти равновесие, но единственная надежная опора здесь – он.
Одну тяжелую ладонь он твердо кладет мне на поясницу.
Поднимает ремень.
И опускает.
Кожа ударяет по складке между бедром и изгибом ягодицы. Хлопок громкий, жжение острое. Я вскрикиваю, дыхание застревает в горле.
– Ай.
Мне не совсем больно. Во всяком случае, не так, как обычно воспринимается боль. Удар скорее ошеломляет. Перехватывает дыхание и оставляет после себя нечто другое.
Возбуждение.
Электричество.
– Хорошо, – бормочет он.
И снова опускает ремень.
Два.
Три.
Он размеренно и контролируемо проводит кожаным ремнем по каждой ягодице. Это больше похоже на соблазнение, чем на удары. Каждый ложится с определенной целью, но без насилия.
Еще не наказание.
Пока нет.
Словно он разжигает во мне жар, дразнит гранью боли, уговаривает тело откликнуться.
Уступить.
Он не использует и половины своей силы.
Я это знаю.
Он играет со мной. Проверяет мои пределы.
Разогревает перед чем-то более темным.
Я пока не вижу, что именно приближается, но ощущаю его, словно грозу на горизонте.
– Вот так, – говорит он после шести размеренных ударов.
Откладывает ремень так бережно, словно это не просто орудие, а нечто священное и ценное.
Ритуал.
Затем его горячие, собственнические ладони обхватывают мою задницу и крепко прижимаются к обожженной коже, одновременно успокаивая и клеймя меня.
– Ты хорошая девочка, Зоя.
Я облегченно выдыхаю.
Вот оно.
Его голос почти слишком мягок, обманчиво нежен. Он скользит по моей коже, как шелк, и окутывает меня.
– Не думаю, что тебе нужно суровое наказание. Правда?
Но внутри меня что-то его хочет.
Хочет наказания.
Хочет его заслужить.
Хочет узнать, как далеко он способен зайти.
Хочет почувствовать все, что он может мне дать.
И все же я качаю головой и отвечаю едва слышно: – Нет, сэр.
Я сглатываю.
– Я правда не хотела тебя ослушаться. Мне жаль.
Слова выходят тихими, надломленными, хрупкими, как стекло, упавшее на кафель.
Слеза срывается вниз и падает на пол раньше, чем я успеваю ее заметить. Грудь сжимается.
– Вот так, – снова говорит он, теперь мягче, раз за разом проводя ладонью по моей коже.
Каждое движение одновременно успокаивает и заявляет права.
Утешает и подчиняет.
– Хорошая девочка.
То, как он это произносит…
Господи, как эти слова омывают меня.
Затем его рука смещается и скользит между моих бедер, тыльной стороной пальцев раздвигая их.
Безмолвный приказ.
Его пальцы находят меня мокрой, пульсирующей и отчаянно изголодавшейся. Он низко стонет, словно этот звук вырвали из самой глубины его груди.
– Как я и думал, – бормочет он густым, понимающим голосом. – Ты снова возбуждена, да?
Я киваю, почти стыдясь того, насколько сильно в нем нуждаюсь.
Желание взбирается по моему телу, как огонь, лижет каждый нерв и требует большего.
Потрясает, как быстро оно возвращается.
Насколько сильнее обрушивается.
Раньше я никогда не кончала больше одного раза за ночь, но с ним? С Шеймусом?
Все становится больше.
Каждый вдох острее.
Каждая частица меня вспыхивает, словно он нашел и повернул какой-то скрытый переключатель.
Раньше я думала о нем, когда ласкала себя в темноте.
Иногда позволяла себе кончить. Иногда останавливалась на самом краю, а затем засыпала, изнывая по нему.
Он натянул каждую струну внутри меня, настроил до грани безумия.
– Хорошая девочка, – благоговейно шепчет он, словно дает обещание, предназначенное лишь для моих ушей. – Вот так, детка. Перевернись на спину. Я хочу попробовать тебя на вкус.
– Шеймус…
Я уже дрожу, когда он сжимает пылающую ягодицу, возвращая мне ощущение реальности.
– Как ты должна меня называть? – спрашивает он уже резче.
– Сэр, – выдавливаю я, пока пульс бешено колотится.
– Ты действительно собираешься пререкаться сразу после того, как я выпорол тебя ремнем?
Я судорожно сглатываю и спешу подчиниться.
Он целеустремленно подходит к ящику. В его руках поблескивают металлические наручники.
Он защелкивает их на моих запястьях, фиксируя руки над головой.
Меня удерживают.
Я раскрыта.
Я его.
– О боже…
– Разведи ноги.
Он опускается на колени и устраивается между моих бедер так, словно это его законное место.
Так и есть.
Затем его язык медленно, мучительно скользит по моему клитору.
Я вскрикиваю. Бедра дергаются вслед за ощущением, все тело уже дрожит под тяжестью его рта.
Я не знала, что это может ощущаться так.
Не знала, что смогу снова захотеть настолько быстро.
Не знала, что вообще способна нуждаться подобным образом.
Но способна.
Господи, еще как.
Он втягивает клитор в рот. Лижет. Дразнит быстрыми прикосновениями языка.
Снова и снова.
Я выгибаюсь над кроватью, тянусь к нему, стону ради него, изнываю.
А затем… он останавливается.
Нежно целует мое бедро, и эта нежность сводит с ума.
– Останешься так лежать, – тихо говорит он. – Твое наказание еще не окончено.
А затем встает.
– Мне нужно кое-что сделать.
– Шеймус, – задыхаюсь я. – Боже мой, ты не можешь. Пожалуйста… Шеймус.
– Как меня зовут?
– Сэр, – выдыхаю я, окончательно сломленная.
– Не оставляй меня так. Пожалуйста. Мне жаль, обещаю, я…
– А я обещаю тебе, – холодно перебивает он. – Я позволю тебе кончить. И когда позволю, тебе понравится. Но ты научишься мне подчиняться, Зоя. Во-первых, потому что мне это нравится. Во-вторых, потому что это сохранит тебе жизнь.
После этого он уходит, оставляя меня в наручниках – мокрую и обнаженную.
Пылающую.
Я сжимаю бедра, пытаясь получить хоть какое-то облегчение, но это бесполезно.
Жажда лишь усиливается.
Даже будь у меня ключ, я бы им не воспользовалась.
Не стала бы двигаться.
Я хочу ему подчиняться.
Хочу радовать его.
Хочу быть для него идеальной.
Хочу быть его хорошей девочкой.
Господи, как же я люблю, когда он меня так называет.
Поэтому жду.
Считаю. Десять. Пятьдесят. Двести. Триста.
За окном бушует гроза, дождь колотит по стеклам, гром сотрясает небо. Но внутри по-прежнему тепло.
По-прежнему он.
По-прежнему мы.
И вот он появляется в дверном проеме.
– Все еще здесь, любимая?
От его голоса по телу пробегает дрожь.
Я киваю.
– Снова разведи ноги, – приказывает он хрипло, изголодавшимся голосом.
– Шеймус… сэр… пожалуйста…
– Вот что мне нравится слышать, – рычит он. – Обожаю, когда ты умоляешь.
Он снова опускается на пол и целенаправленно ласкает меня языком, касаясь именно того места, которое сильнее всего жаждет его внимания.
Я вскрикиваю, бедра отрываются от кровати, словно меня ударило током.
Я хочу его.
Он мне нужен.
– Скажи, что хочешь меня, – приказывает он.
Его губы касаются бедра, словно клеймо. Это не вопрос, а требование.
Темная, жестокая потребность.
– Я хочу тебя, – шепчу я, раскрытая перед ним до самого сердца. – Господи, как же сильно я тебя хочу.
Он медленно и тяжело выдыхает, словно все это время задерживал дыхание под водой. Его ладонь тянется к моему горлу – не душит, не сжимает, а просто лежит на нем.
Собственнически.
Напоминая.
– Ты моя, – рычит он. – Это тело. Этот рот. Эта гребаная сладость между твоих ног. Мои.
Я отчаянно киваю, тяжело дыша и широко распахнув глаза.
– Да, сэр. Я твоя.
– Скажи еще раз, – приказывает он, слегка усиливая хватку.
Не настолько, чтобы причинить боль, лишь чтобы напомнить, кто здесь главный.
– Я твоя, – громче произношу я, дрожа. – Каждый сантиметр. Каждая частица меня.
– Хорошая девочка, – мурлычет он. – Теперь можешь кончить.
Он лениво проводит языком по моему клитору.
Разрешение обрушивается на меня, словно волна на камни.
Я рассыпаюсь.
Оргазм пронзает меня – дикий и карающий. Он не спрашивает, а забирает. Мое тело выгибается, натягивая наручники, мышцы сводит, а по краям зрения разливается белизна.
Он наблюдает за всем, продолжая поклоняться мне между бедер, словно этот миг принадлежит ему.
Так и есть.
– Прекрасная, – шепчет он, поднимаясь выше и целуя меня в висок. – Ты так чертовски прекрасна, когда рассыпаешься для меня.
– Я хочу тебя. Хочу все это. Целиком, Шеймус.
Я замираю. Дыхание застревает в горле, словно слишком туго натянутая нить.
– Нет, – мягко произносит он.
Тихий приказ, обернутый бархатом.
– Скажи еще раз. Я хочу снова услышать свое имя.
– Шеймус, – шепчу я.
Теперь его имя едва громче дыхания.
Вздох.
Капитуляция.
– Вот так. Ох, хорошая девочка. Ты ведь заслужила награду, правда?
– Пожалуйста, Шеймус, – снова шепчу я, а потребность дымом обвивает мой голос и натягивает его. – Если ты опять ко мне прикоснешься, это будет слишком…
– Доверься мне.
Он наклоняется. Его рот горячий и опасный. Язык снова проходится по соску, дразнит и мучает, пока мои бедра не начинают сами собой приподниматься.
Мое тело больше не принадлежит мне.
Оно его.
Целиком его.
Я выгибаюсь, без слов умоляя, утопая в мучительной жажде.
– Умоляй меня, – приказывает он хриплым, полным желания голосом. – Я хочу это слышать.
– Пожалуйста, – задыхаюсь я. – Пожалуйста, позволь мне. Мне нужно… пожалуйста, позволь…
– Будешь мне подчиняться?
– Да! – вскрикиваю я, дрожа от невыносимой силы своей потребности. – Обещаю. Я буду хорошей. Буду для тебя такой хорошей.
По щекам текут горячие, неудержимые слезы. Я полностью раскрыта и обнажена, пока он ласкает меня пальцами. Я уже так близко к краю. Сбилась со счета, сколько раз кончила, но теперь мое тело само знает, что делать.
– Шеймус, пожалуйста.
– Вот моя девочка, – бормочет он, почти благоговейно облизывая второй сосок. – Мой ангел. Я разрешаю тебе кончить, любимая.
Его губы касаются округлости груди, словно скрепляют клятву.
– У тебя есть мое разрешение.
Он втягивает сосок в рот. Проводит по моей щеке пальцами, которые кажутся почти нежными.
И я разбиваюсь.
Наслаждение взрывается внутри – жестокое, ослепляющее, огненная буря, которую я не смогла бы остановить, даже если бы захотела.
Кровь грохочет в ушах. Нервы вспыхивают фейерверком – ярким и беспощадным.
Я стону и извиваюсь, каждая частица меня умоляет о большем, пока он ласкает мою киску, теребит клитор, глубоко вводит два пальца и сгибает их, снова и снова с беспощадной точностью находя идеальное место – мою точку G.
Он лижет, втягивает и надавливает, пока я больше не могу выдержать. Пока не растворяюсь под ним, безвольная и задыхающаяся.
А затем он стоит надо мной на коленях.
Наблюдает.
– Я хочу поставить тебя на колени, – спокойно и сдержанно говорит он, расстегивая наручники на моих запястьях. – Хочу взять тебя, любимая.
Я торопливо пытаюсь подчиниться – жадно, отчаянно, – но он медленно качает головой.
– Нет, – бормочет он. – Мне нужно подвести тебя к этому постепенно, верно? Нам нужно время. Больше времени.
Он меняет положение и прижимает толстую головку члена ко входу в меня.
Я ахаю.
Мои руки обвиваются вокруг его шеи, когда он скользит внутрь.
На этот раз не больно.
На этот раз есть лишь наслаждение – чистое, упоительное наслаждение.
Это сделал со мной он.
Раскрыл меня, заставил кончать так сильно, что я разбилась на части, сделал мокрой, набухшей и готовой принять его. Теперь он входит легко.
И я принимаю его добровольно.
Он медленно и осторожно двигается внутри, а его контроль острее лезвия. Поцелуи мягкие, почти благоговейные.
Он входит снова, и я чувствую, как сильно он себя сдерживает.
Он не из тех мужчин, которые когда-либо сдерживаются.
Но сейчас, ради меня, он это делает.
Он дарит мне заботу.
Уважение.
Возможно, даже любовь.
Он снова и снова двигается во мне, с каждым толчком все глубже и намереннее. На этот раз удовольствие нарастает медленно – тлеющий жар, восхождение к чему-то неизбежному.
– Я снова кончу, сэр, – шепчу я ему в шею, дрожа.
– Теперь назови меня по имени, – рычит он.
– Шеймус, – стону я, сбиваясь с дыхания. – Шеймус, я сейчас… пожалуйста…
– Давай, Зоя, – шепчет он. – Кончай столько раз, сколько захочешь.
Он глубоко входит в меня, и я снова раскалываюсь. Но этот оргазм другой – не такой острый, зато всепоглощающий.
Более глубокий.
Он наполняет меня до самых краев.
Я прижимаюсь грудью к его груди и двигаюсь в такт его толчкам, чувствуя, как дрожит его тело по мере приближения собственной разрядки.
Когда он кончает, его тело дергается, а лоб прижимается к моему.
– Господи, как же это чертовски сладко, – стонет он. – Боже, я люблю тебя, Зоя.
Он медленно и осторожно выходит из меня. Каждое движение наполнено нежностью.
А затем снова оказывается внутри меня – не только физически.
Эмоционально.
Целиком.
Я так устала.
Глаза закрываются, пока он осторожно меня вытирает. Словно я драгоценность.
Словно имею значение.
Моя голова находит свое место у него на плече, руки и ноги становятся невесомыми, плывут в послевкусии наслаждения.
Я хочу его.
Господи, как же я его хочу.
Не знаю, что он со мной сделал.
Я закрываю глаза и погружаюсь в покой, который, надеюсь, будет лишен сновидений.
ГЛАВА 19
ГЛАВА 19
ШЕЙМУС
Она засыпает рядом со мной.
Но я не могу уснуть. Прижимаю ее к себе, ощущая мягкое дыхание. Пока она спит, думаю о том, что нас ждет.
Через некоторое время она просыпается, переворачивается и смотрит на меня одним приоткрытым глазом.
– Нам нужно сбежать, – тихо говорит она. – Спрятаться. Уехать туда, где нас больше никто и никогда не найдет. Никто. Только мы, Шеймус.
– Зоя, – шепчу я.
– Если мы уедем сейчас, то сможем скрыться хоть на краю света. Где-нибудь далеко, где никому и в голову не придет нас искать.
Мне невыносимо ее разочаровывать, видит Бог. Но придется.
И не потому, что я сам не хочу именно того, что она предлагает.
Она вздыхает так, словно уже знала мой ответ. Словно просто ждала, когда я произнесу его вслух.
– Я знала, что ты откажешься.
– От нас зависит слишком много людей, – говорю я.
Это самая чистая правда, которую я когда-либо произносил.
Я думаю обо всех: братьях, сестрах, своих людях. Об отце. О матери. И о ее семье. Даже если Зоя пока этого не понимает, они тоже часть происходящего.
Часть нас.
Я должен покончить с тиранией. Должен принести мир.
Мы обязаны завершить эту войну и разорвать цепи, в которых оба родились.
Если я добьюсь успеха, у наших семей – ее и моей – появится больше шансов.
Я целую ее в плечо.
– Мне нужно зачать в тебе своего ребенка, Зоя. И защитить тебя. Сейчас сильнее, чем когда-либо.
– Думаешь, тебя снова арестуют? – спрашивает она тихим, робким голосом.
– Меня разыскивает русская мафия, – невозмутимо отвечаю я. – Так что да. Такие люди, как мы, не могут просто взять и исчезнуть.
– Нет, – мягко соглашается она.
Я перебираю пальцами ее волосы – возможно, чтобы успокоить ее.
А возможно, себя.
– Я хочу быть с тобой, – говорю я. – Несмотря ни на что.
– Куда бы ты уехал, – спрашивает она, – если бы мы могли?
Но не ждет моего ответа.
– Я бы отправилась куда-нибудь в тропики, – продолжает она мечтательно. – У меня никогда не было отпуска на тропическом острове. Думаю, я его заслужила.
Я улыбаюсь тому, как быстро она ответила.
– И чем бы ты занималась во время этого отпуска?
– Лежала бы на пляже с белым песком и грелась на солнце, – бормочет она, устремив взгляд вдаль. – А когда становилось бы слишком жарко, ныряла бы в кристально чистую воду. Собирала ракушки и делала из них поделки. Пила красивые коктейли с маленькими зонтиками.
Она ненадолго умолкает.
– Покупала бы всем подарки. Своей семье. Малышам. Наверное, украшения. Такие, которые я никогда не надела бы на какое-нибудь торжество, но они все равно были бы у меня и сверкали.
Ее голос затихает.
Тяжесть всего происходящего давит на ее грудь – и на мою тоже. Реальность прокладывает себе путь внутрь холодными, беспощадными когтями. Если мы сбежим… в конце пути нас не будет ждать никакого пляжа. Никаких фруктовых коктейлей с крошечными зонтиками. Никакой семьи, которой можно привезти глупые сувениры и потом вместе над ними посмеяться.
– А еще я пробовала бы еду, которой никогда раньше не ела, – добавляет она уже тише. – А ты?
– Ох, не знаю.
Я мягко, криво улыбаюсь, медленно проводя ладонью по теплой обнаженной коже ее спины.
– Думаю, рядом с тобой я был бы счастлив где угодно. Мне бы чертовски повезло.
Она улыбается, а затем так нежно зевает, что внутри меня натягивается какая-то глубокая струна.
– Ты устала, любимая.
– Да, – шепчет она. – Очень.
– Хорошо, – бормочу я, убирая волосы с ее лица. – Тогда закрой свои прекрасные глаза и постарайся еще немного поспать, ладно? Впереди у нас насыщенный день, и я хочу, чтобы ты как следует выспалась. Будь моей хорошей девочкой, которая отдыхает, когда ей велят.
– Хорошо, – отвечает она уже заплетающимся, угасающим голосом. – Буду.
– Мы не упускаем из виду тот тропический пляж, – шепчу я ей в висок и нежно целую кожу, словно даю обещание, исполнения которого не могу гарантировать.
– Хорошо, – сонно выдыхает она, и на ее губах появляется легкая улыбка. – Договорились.
Через несколько минут я понимаю, что на этот раз она действительно крепко уснула.
И, помоги мне Бог, я хочу поверить в эту мечту вместе с ней.
– Зоя, – шепчу я…
Но она не отвечает.
Ни звука, ни движения, даже пальцем не дернет. Только медленное, ровное дыхание – глубокое и тяжелое. Ее тело наконец расслабилось, наконец позволило себе отдохнуть.
Я остаюсь на месте, обвивая ее словно броней, позволяя теплу проникать в меня. Словно оно способно заполнить все холодные, растрескавшиеся пустоты, которые я всегда скрывал.
И, держа ее в объятиях, я начинаю составлять план.
План, который позволит сохранить то, что принадлежит мне.
Укрепить мое королевство – кирпич за гребаным кирпичом.
Защитить ее от всего, что когда-либо пыталось сломать меня.
Спасти нас обоих любой ценой.
Я подношу ее руку к губам и целую каждую костяшку по очереди – с благоговением безмолвной клятвы, которую я слишком труслив, чтобы произнести вслух.
Она расслабляется еще сильнее, тает в моих объятиях, словно какая-то часть ее уже знает.
Уже доверяет.
Уже верит, что я справлюсь.
Она спит.
Я закрываю глаза и пытаюсь последовать за ней в это тихое место.
Но не могу.
Пока нет.
Мои мысли подобны буре – дикие и беспокойные. Замыслы вьются в сознании, словно дым от того, что уже охвачено огнем.
Поэтому вместо сна я строю планы.
Готовлюсь.
Жду восхода солнца.
Чтобы наконец начать действовать.
Чтобы наконец положить всему начало.
ГЛАВА 20
ГЛАВА 20
ЗОЯ
Я просыпаюсь от тепла.
Его тепла.
Сквозь шторы льется ранний свет – мягкий и ослепительный. Его рука тяжело лежит на моей талии, даря чувство опоры. Теплое дыхание касается затылка короткими, ровными волнами.
На одно мимолетное мгновение я не открываю глаз и позволяю себе поверить, что мы обычные.
Нормальные.
Мы молодожены, проводящие медовый месяц.
У нас была прекрасная свадьба.
За нами никто не гонится, никакие тени не цепляются когтями за наши пятки.
Нет врагов, желающих нашей смерти.
Только покой.
Только мы.
Наконец в безопасности.
В благословенной безопасности.
Но затем воспоминания обрушиваются потоком. Сны, казавшиеся слишком настоящими, чтобы быть просто снами.
Я видела разъяренного ирландца, который оттаскивал Шеймуса от меня.
Я кричала, тянулась к нему, умоляла, но меня не подпускали.
Рафаил. Суровый, с каменным лицом. Он качал головой, словно я его разочаровала. Словно уже оплакивал нечто неизбежное.
Шеймус вздыхает и шевелится. Всего лишь слегка меняет положение, медленно проводит широкой, мозолистой ладонью по изгибу моего бедра, но этого достаточно, чтобы что-то во мне запустилось.
Цепная реакция.
Мое тело помнит его прикосновения. Помнит все, что мы делали.
И отвечает раньше, чем я успеваю подумать.
Он нежно целует меня у основания шеи, и я машинально запрокидываю голову. Веки опускаются.
Мы не разговариваем.
Нам не нужно.
Мы двигаемся так, словно все это для нас не впервые. Словно всего две ночи назад он не лишил меня девственности.
Будто наши тела уже знают друг друга.
Всегда знали.
Он переворачивает меня на спину, накрывая своим телом, словно щитом. Я ощущаю его тяжесть, длину эрекции, прижимающуюся к моему животу. Он так нежно обхватывает мое лицо ладонями, будто боится сломать.
А затем медленно и глубоко прижимается ко мне, и его член пульсирует у моего тела.
Это не о власти, контроле или господстве.
Не урок послушания.
Это нечто совершенно иное.
Нечто нежное, щемящее и безмолвное.
Мы говорим все телами, потому что слова разрушили бы этот миг.
Я люблю тебя.
Ты мое безопасное место.
Ты делаешь меня целой.
Мы дышим в унисон.
Его губы находят мои, язык проникает в рот, и мы целуемся так, словно впереди у нас вечность.
Но оба знаем, что это не так.
Я обнажена после прошедшей ночи, и теперь между нами лишь его боксеры. Я берусь за пояс, он приподнимает бедра, помогая мне, и вот он тоже голый – горячий, толстый, готовый.
Он осторожно раздвигает мои ноги коленом и устраивается между ними. Подводит себя ко входу в меня и проникает внутрь.
На этот раз боли нет.
Только жар.
Давление.
Я наполнена. Растянута, но готова.
Так готова.
Он легко скользит внутрь и наружу благодаря моей влаге. Мы движемся вместе в медленном, священном ритме. Его левая рука находит мою, пальцы крепко переплетаются, ладонь прижимается к ладони.
Мы занимаемся любовью так, словно это может быть последний раз. Словно другого такого утра у нас уже не будет.
– Шеймус, – шепчу я, сбиваясь с дыхания. – Я сейчас…
– Кончай, малышка, – заканчивает он за меня. – Кончай. Я хочу почувствовать.
И я кончаю. Рассыпаюсь вокруг него, и он следует за мной, со стоном прижимаясь к моей коже.
Это не так грубо и неистово, как прошлой ночью, но так же сладко.
Так же интимно.
Мне нравится быть соединенной с ним подобным образом.
Нравится ощущать его внутри.
Нравится жар его тела, его тяжесть.
И в этот миг я представляю наше будущее.
Ребенка.
Возможно, в этот раз…
Возможно, именно сейчас я забеременею.
И, может быть, лишь может быть, это положит конец войне.
Когда мы заканчиваем, солнце уже поднимается над горизонтом, окрашивая мир мягким золотом.
Он прижимается лбом к моему плечу, почти по-мальчишески цепляясь за меня. Его кожа влажная, а сердце под ней все еще бешено колотится.
Кончиком пальца я обвожу татуировки на его плечах.
Запоминаю.
Стараюсь удержать этот миг.
Он что-то шепчет – признание, мольбу.
Я киваю… потому что понимаю.
Время ускользает.
Молчание моей семьи слишком острое.
Это не мир.
Это пауза перед ударом.
Как и тишина со стороны его семьи – слишком глубокая, слишком неподвижная.
– Они наблюдают, – шепчет он.
– Я знаю.
Мы лежим, переплетясь телами, и больше ничего не говорим.
– Что ты хочешь, чтобы я сделала, Шеймус? – спрашиваю я, хотя уже знаю ответ.
Он никогда не поставит меня на передовую. Но, может быть, позволит хоть немного помочь, посвятит в то, что они планируют за закрытыми дверями.
– Они что-то замышляют, – говорит он.
Его глаза твердые и острые, как лед.
– Будь готова. Держись рядом. И, Зоя…
Его голос понижается. Теперь он серьезен. Возможно, это предупреждение.
Или обещание.
А может, и то и другое.
Он приподнимается на локте, и его ярко-синие глаза встречаются с моими.
– Когда я прикажу двигаться, ты двинешься. Без вопросов. Ты меня понимаешь?
Он говорит твердо, но почти мягко, словно не хочет меня пугать, однако должен дать понять: это не просьба.
– Я не шучу, любимая.
– Да, сэр, – шепчу я.
Он медленно моргает, а уголки его губ изгибаются в порочной улыбке.
– Осторожнее с этим, любимая.
Но я знаю, что ему нравится.
Контроль.
Благоговение.
То, как я подчиняюсь, не сдавая себя до конца.
Мне тоже нравится.
И все же в животе сворачивается нечто холодное – ползучий страх, который не исчезает, сколько бы тепла ни было в его прикосновениях.
– Мы едем в дом твоей семьи в Заливе?
Он отвечает не сразу. Просто молча и неподвижно изучает меня, словно решает, какую версию правды я способна пережить.
Наконец кивает.
– Да.
Проходит мгновение.
– Чем больше ты знаешь, тем большей опасности подвергаешься. Поэтому, пожалуйста…
Он тянется ко мне и касается моей руки.
– Прости, что не рассказываю всего.
Это должно пугать меня сильнее.
Но я все равно киваю.
Я ему доверяю.
Не знаю почему.
Просто доверяю.
Он садится и одним движением отбрасывает одеяло, словно сбрасывает с себя что-то еще.
– Пора тренироваться.
– Тренироваться? – Я моргаю, все еще сонная, опутанная теплом и растерянностью. – Сейчас? Что ты имеешь в виду? Ты собираешься…
Но я не заканчиваю вопрос.
Он улыбается – той редкой, хищной улыбкой, которая обещает мне неприятности в самом приятном смысле. И, несмотря ни на что, я чувствую ответную тягу низко в животе, хотя должна быть слишком измучена для любых ощущений.
– Иди сюда, – говорит он. – Будешь помогать.
Как выясняется, помощь заключается в том, чтобы лежать на кровати, изображая живую гантель, пока Шеймус использует меня для силовой тренировки. Я вскрикиваю, когда он впервые поднимает меня прямо в воздух, словно я ничего не вешу. Но его хватка надежна, ладони ровно лежат на моей талии, твердые, как сталь.
В этот миг я для него не человек.
Я нагрузка.
Испытание.
И я смеюсь.
Это абсурдно.
Нелепо.
– Ты сумасшедший! Шеймус, что ты вообще делаешь?
– Тихо, любимая, – отвечает он, нахмурив брови, словно пытается меня отчитать.
Но губы подрагивают, угрожая новой улыбкой.
– Мне нужно поддерживать силу, разве ты не понимаешь? Ты видишь здесь спортзал?
Я громко, задыхаясь, смеюсь.
– Тебе это нравится.
Он даже не отрицает. Просто продолжает меня поднимать, продолжает двигаться. Все это дикое, безрассудное и странным образом интимное: как подо мной напрягаются его мышцы, как он не сводит с меня глаз, словно я единственное, что имеет значение, как пот блестит на груди и шее.
Сначала он делает со мной жим лежа, затем приседает, посадив меня на плечи, а потом выполняет какое-то безумное упражнение на трицепс, похожее на аттракцион в парке развлечений.
Но мне ни на секунду не страшно.
Я не боюсь упасть.
– Шеймус! – задыхаясь, хихикаю я, когда он поднимает меня над головой и снова приседает.
– Я могу приседать с весом больше твоего, дорогая, – самодовольно заявляет он, раскрасневшийся и блестящий от пота.
– Не сомневаюсь.
И все же это впечатляет. Его тело создано из силы: ноги словно древесные стволы, грудь широкая и мощная.
Невозможно оторвать взгляд.
Я наклоняюсь и целую его во влажную макушку.
– Я люблю тебя.
– Не отвлекай меня, – легко отвечает он, но его голос теплый и мягкий.
Все в нем в этот миг говорит, что он чувствует то же самое.
В конце концов он укладывает меня на кровать и без сил падает рядом – задыхающийся, полуголый.
– Давай переоденемся.
Теперь каждая уходящая секунда сокращает время, оставшееся до того, что нас ждет.
До решающего столкновения.
Позже, в душе, тишина становится другой – более густой и тяжелой. Словно мы стоим в самом центре бури и притворяемся, будто вокруг спокойно. Я мою ему спину. Он ополаскивает мои волосы.
Развернув меня к себе, пока вода стекает по его щетине и груди, он наконец произносит: – Пора ехать.
Я киваю.
Не спрашиваю куда.
Просто иду за ним.
Всегда.
Это кажется естественным и правильным.
Он наклоняется и целует меня в уголок губ.
– Что бы ни случилось, Зоя… помни: я люблю тебя.
Затем добавляет: – Доверься мне.
И именно тогда я понимаю, насколько все серьезно. Шеймус Маккарти не торгует надеждой. Не раздает обещаний, которых не способен выполнить. Поэтому, если он просит довериться, значит, другого выбора нет.
Я думала, дорога до дома семьи Маккарти займет больше времени. Не знаю почему. Возможно, мне казалось: будь он настолько близко, за Шеймусом пришли бы гораздо раньше.
– Мы уже приехали? – спрашиваю я, когда под колесами хрустит гравий и машина останавливается.
За окном возвышается поместье Маккарти, расположившееся на утесе, словно место из сновидения. Из воды внизу выступают зазубренные скалы, о которые разбиваются зеленоватые, цвета морской пены, волны.
От этого вида захватывает дух.
Но мое сердце бешено колотится.
Мы приехали.
Особняк раскинулся широко и величественно, без тени стеснения демонстрируя свое богатство и влияние. Хотела бы я приехать сюда по другой причине. Хотела бы, чтобы Шеймус с гордостью показывал мне это место.
Хотела бы не чувствовать себя оружием.
Трофеем.
Предупреждением.
Он заявил на меня свои права.
Мы занимались любовью. Говорили слова, которые такие люди, как мы, не произносят, если на их руках нет крови.
Останься.
Моя.
Навсегда.
Я люблю тебя.
Но когда мы переступаем порог, воздух густеет, словно сам дом знает, что мне здесь не место.
Словно предупреждает меня.
Его рука на мгновение крепче сжимает мою, а затем отпускает.
– Возможно, нас ненадолго разлучат, – бормочет он за мгновение до того, как в коридоре появляются другие люди.
– Что? – спрашиваю я.
Но тут появляется он.
Кинан Маккарти.
Мне не нужно объяснять, кто этот мужчина. Я и так знаю. Он похож на Шеймуса, но виски посеребрены сединой, а бороду на волевом подбородке прорезают светлые пряди.
Такому мужчине незачем повышать голос.
Его глаза прищуриваются при виде Шеймуса.
Шеймус притягивает меня чуть ближе.
– Что бы сейчас ни случилось, – едва слышно шепчет он, – я приду за тобой. Ты будешь в безопасности. Не дай себя сломить, Зоя. Я знаю, что ты сможешь.
Затем он смотрит на меня прямо и уверенно.
– Когда мы встретились, ты была Зоей Копыловой. Теперь ты Зоя Маккарти. Никому не позволяй встать у тебя на пути, малышка.
Кинан упирает руки в бока.
– Зоя, это мой отец. Кинан Маккарти. Отец…
Но Кинан обрывает Шеймуса одним взглядом.
– Ты привел гребаную Копылову в мой дом, – произносит он.
Не громко.
Но окончательно.
Шеймус напрягается. Я вижу, как сжимается его челюсть, как сильно он хочет вступить в бой. Но ничего не говорит. Это по-прежнему королевство его отца, а склонить голову приходится даже наследнику.
Кинан коротко указывает пальцами на Шеймуса.
– Ты. Со мной.
Затем его взгляд впивается в меня.
– Ты. К женщинам.
Ни прощания.
Ни поцелуя.
Ни последнего взгляда.
Шеймус отпускает мою руку и уходит.
А я ощущаю отголосок каждой одинокой ночи, когда ждала его в том проклятом пабе, а он не приходил. Ту боль от желания быть с человеком, который, возможно, не отвечает взаимностью.
Но теперь в моей голове сталью звучит его голос:Теперь ты Зоя Маккарти.
И я знаю, что это означает.
– Идемте. Сюда, пожалуйста, мэм.
Женщина с живыми глазами и туго затянутым хвостом уводит меня, даже не представившись.
Прислуга.
Она открывает дверь, и я вхожу в комнату, где находятся три женщины. Они не особенно похожи друг на друга, если не считать глаз.
