Текст книги "Недосягаемый (ЛП)"

Автор книги: Джейн Генри

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 18 страниц)

ГЛАВА 23

ГЛАВА 23

ШЕЙМУС

Надо отдать зое должное: когда я нажимаю на спусковой крючок, она даже не вздрагивает.

Я знал, что это лишь вопрос времени. Рано или поздно мне пришлось бы разобраться с гнилью. Среди моих людей, словно стервятники, кружили шепот и слухи, и я ни на секунду не верил, что в том баре в России сумел вычистить всех предателей.

И когда я поговорил с отцом, ему не потребовалось говорить много. Лишь подтвердить то, что я уже чувствовал нутром.

Шептались, что я совершил ошибку.

Что брак с Зоей – проявление слабости.

А кто так считал?

Сторонники Брансона.

Старая гвардия, которая предпочитает власть прошлого шагу в будущее. Подозреваю, он заручился их преданностью с помощью пустых обещаний или угроз их семьям.

Вражда между мной и Брансоном – не то, к чему я относился легкомысленно. Я ни с кем не делился подробностями.

Ни с кем, кроме отца.

И до сих пор даже он склонялся на сторону Брансона.

Но все изменится.

Через несколько дней, когда правда выйдет наружу, все изменится.

Поэтому, когда я заставил каждого мужчину в комнате встать и увидел, как их взгляды скользнули к Зое – женщине, которую я короновал своей королевой, – я понял.

Точно понял, кто меня предал.

Я не колебался. Нажал на спуск с легкостью человека, который уже делал это раньше.

Который знает, когда правосудие должно быть быстрым.

Другая женщина закричала бы.

В ужасе выбежала бы из комнаты.

Но не моя малышка.

Нет, не моя прекрасная, храбрая малышка. Она осталась рядом со мной – прямая, как стрела, с острым, расчетливым взглядом. Да, она добрая. Иногда нежная.

Но под мягкой оболочкой скрывается стальной стержень.

Именно это я в ней люблю.

Вернемся к делу.

Ах да.

Знакомства.

Я указываю налево.

– С Эшлендом ты уже знакома, любимая, – говорю я. – Мой двоюродный брат.

Рядом с Эшлендом сидит Лоркан, сын Нолана. У него такие же темно-русые волосы и пронзительные голубые глаза, как у кузена. Такое же худощавое телосложение и беспокойная энергия: постоянно осматривается, постоянно что-то просчитывает.

– А это Кавин, мой брат. Он был бы сегодня за ужином, если бы не пришлось заниматься делами.

Сплошные мускулы. Телосложение отца и глаза матери. В нем живет тихая сила, которой незачем красоваться.

– Кавин ведет оружейные дела в Белфасте. Чертовски предан нашей семье.

Возможно, он считает Зою угрозой ирландскому наследию.

Это тоже изменится.

– Дэйр, – произношу я, кивая самому молодому за столом.

Двадцать пять лет. Безрассудный. С костяшками в шрамах и язвительным языком. С тех пор как научился ходить, он смотрел на меня снизу вверх.

Он выполнит любую мою просьбу.

– А теперь, – холодно говорю я, – какого хрена вы вытащили меня из постели посреди гребаной ночи?

Я вошел на склад прямо посреди совещания, на которое меня вызвал Эшленд.

Кивком указываю на остывающее тело на полу.

– Лоркан. Убери. Быстро.

Я не люблю убивать.

Но еще сильнее ненавижу, когда проявляют неуважение к моей жене.

Это собрание созвал не я.

Они устроили его.

Они меня проверяли.

Это не было ни тонко, ни умно. Несомненно, все организовали отец и старая гвардия Брансона. Они хотели увидеть, не стал ли я мягким. Не ослабили ли меня брак и любовь.

Хотели ткнуть наследника палкой и проверить, укусит ли он.

Что ж, я укусил.

А кровь еще свежая.

Тело все еще истекает кровью, но я сохраняю спокойный голос, словно обсуждаю вино, а не убийство.

– Итак, мужчины, – говорю я, – какого черта мы все здесь собрались?

Поначалу никто не отвечает. Наконец Кавин медленно и намеренно подается вперед. Он сложен как кирпичная стена, массивные руки покрыты татуировками.

Когда он говорит, люди слушают.

– Это не должно было стать проверкой, сэр, – произносит он, не дрогнув, когда его взгляд скользит к телу. – Но… ходят разговоры.

Я не моргаю.

Жду.

– М-м-м?

Он прочищает горло.

– Некоторые молодые парни… те, кто не помнит, чего стоило построить эту империю… начали задаваться вопросами. Шептаться. Они видят, что вы женились. Исчезаете на несколько дней. Решили, что вы стали мягким.

– Мне кажется, я доказал обратное, – отвечаю я.

Кавин один раз кивает.

– Возможно, им просто требовалось напоминание. Небольшая чистка, ага?

Определенно.

Наступившая тишина становится густой. Никто не смеет дышать слишком громко. Они только что усвоили: близость ко мне не спасет.

– А теперь, – говорю я, упираясь ладонями в холодный металлический стол, широко расставив покрытые шрамами костяшки, – давайте кое-что проясним.

Все мужчины выпрямляются.

Никто не говорит.

– Наследник – я. Не Брансон. Если кто-то из вас верен ему, скажите сейчас. Я ясно дал понять, что ему не доверяю. Я предан своему отцу.

Я достаю пистолет и кладу на стол.

– Я не стану в вас стрелять. Но это ваш единственный шанс уйти.

Они остаются неподвижными.

– Где я был? – спрашиваю я, оглядывая комнату. – Разгребал дерьмо, к которому ни у кого из вас не хватило бы духу прикоснуться. Заключал сделки, о которых ваши отцы не осмеливались даже мечтать. И женился на женщине, достаточно сильной, чтобы стоять рядом со мной, пока я создаю нечто большее.

Я киваю в сторону Зои.

– Она не слабость. Она ваша королева. И относиться к ней вы будете соответственно.

Кавин медленно кивает с пониманием.

Он всегда видел картину целиком.

– Думаете, я отвлекся? – спрашиваю я. – Нет. Я был сосредоточен. Белфаст наш. Дублин сдается. А за морем уже ждут мужчины, готовые преклонить колени перед нашим столом.

Я снова оглядываю комнату.

– Но если кто-нибудь из вас захочет строить свое жалкое королевство, шептаться у меня за спиной или испытывать меня, я похороню вас всех до последнего и построю все заново с самого фундамента.

Снова тишина.

И на этот раз они понимают: вот их настоящее испытание.

Я начинаю указывать.

– Ты, – обращаюсь к Дэйру. – Выдвигайся. Укрепи Белфаст. Операцией руководит Кавин. Никаких действий без его разрешения.

– Ага. Да, сэр, – мгновенно отвечает он.

Я обхожу стол и останавливаюсь за стулом Зои, положив обе ладони ей на плечи.

Она не вздрагивает.

– Моя жена будет под защитой. И тот, кто об этом забудет, второго шанса не получит.

В ответ раздается хор: – Да, сэр.

Но один голос прорывается сквозь остальные: – А русские, сэр?

Я поворачиваюсь к нему.

– Что русские?

– Они убили половину наших людей. Вы хотите сказать, что возмездия не будет?

Я сжимаю губы в тонкую, бескровную линию.

– Виновные заплатят. Это обещание. Но если вы мне доверяете, я не поведу вас по ложному пути.

Мой голос рассекает тишину.

– Вы понимаете?

– Да, сэр.

– Хорошо. – Я киваю. – Тогда на сегодня мы закончили.

Я опускаю взгляд на Зою.

– Готова, любимая?

Она встает.

И мы вместе выходим со склада, оставляя позади тишину, остывающее на полу тело и комнату, полную мужчин с вопросами, на которые я пока не готов отвечать.

Пока нет.

ГЛАВА 24

ГЛАВА 24

ЗОЯ

На следующее утро, когда я просыпаюсь, в доме уже тихо. Шеймуса нет. Ни записки, ни звука. Я сажусь, нахмурившись, и пытаюсь понять, куда он ушел.

Он вообще ложился сегодня ночью?

Я медленно, босиком спускаюсь вниз, в глубине души надеясь ни с кем не столкнуться. Это не мой дом.

Пока нет.

Но мне нужно начать вести себя так, словно он мой. Хотя бы сейчас. Думаю, мы пробудем здесь некоторое время.

Из коридора я смотрю в широкое окно, выходящее на восток. Солнце беспощадное, яркое и неумолимое. А там, на лужайке, я вижу его.

Шеймуса.

С… Я прищуриваюсь.

Эшлендом?

Они стоят, низко склонив головы друг к другу.

Меня не замечают.

Их позы кажутся доверительными, заговорщическими. Эшленд смеется, запрокидывая голову, словно только что услышал нечто невероятно забавное.

Но Шеймус?

Он не смеется. Руки глубоко засунуты в карманы, челюсть напряжена, губы сжаты в жесткую, мрачную линию.

Странно.

Зачем ему разговаривать с Эшлендом? Прошлой ночью он убил человека за неуважение ко мне, а Эшленд вел себя хуже всех.

Я продолжаю идти, отказываясь задерживаться. Это не мое дело.

Или мое?

В любом случае я не хочу знать.

Не хочу, чтобы мне пришлось знать.

В этот момент Шеймус поворачивается и замечает меня на другом конце лужайки. На секунду наши взгляды встречаются.

Но он не идет за мной.

Ничего не объясняет.

Просто кивает.

Один короткий, отстраненный кивок.

Словно этого достаточно.

Нет.

Я направляюсь на кухню. Мы с Кейтлин договорились встретиться. Точнее, я обещала утром показать ей, как готовить пирожки.

Что-то простое, сладкое и знакомое.

Когда я вхожу, она уже занята и тихо что-то напевает себе под нос. Ее руки двигаются с той легкостью, которая появляется лишь после многолетней практики. Она поднимает глаза, замечает меня и непринужденно улыбается.

– Доброе утро, красавица, – говорит она, ставя передо мной кружку, над которой вьется пар. – Как ты сегодня?

– Все хорошо, – автоматически отвечаю я.

Но на конце фразы висит тяжесть.

Безмолвный вопрос, повисший между нами.

Она садится рядом.

– Вот твой чай. Именно такой, как ты любишь.

Ее улыбка мягкая, материнская.

– Знаешь, дома именно я всегда ставила чайник для остальных.

Она улыбается.

– Помогает, правда? Послушай, я знаю, что мы пока не очень хорошо знакомы, – начинает она, – но когда я переехала сюда, мать Кинана, Мейв, стала для меня настоящим подарком. Ее не стало пару лет назад. Господи, как же я ее любила. Она помогла мне почувствовать, что мое место здесь.

Она на мгновение опускает взгляд, крепче сжимая кружку.

– Понимаешь, она стала мне настоящей матерью.

Я киваю и с трудом сглатываю.

– Я рано потеряла свою, – выговариваю я, чувствуя, как воспоминание сжимает горло.

– А твоя сестра… далеко, да? У вас непростые отношения?

– Она в Южной Африке, – тихо отвечаю я. – Мы уже давно не особенно близки. Между нами нет никаких проблем, просто мы отдалились.

Она мягко кивает, не задавая лишних вопросов.

– Я не хочу переходить границы, любимая. Просто знай: я рядом. Что бы тебе ни понадобилось. Тебе не придется справляться со всем в одиночку.

Я улыбаюсь ей – слабо, но искренне.

– Спасибо. Правда. Я очень это ценю.

Я отвожу взгляд, чувствуя неловкость от ее доброты.

– Просто… мне не нравится, что наши семьи враждуют. Не нравятся ссоры. Я люблю покой. Ненавижу конфликты.

Она приподнимает бровь и улыбается.

– И все же ты здесь. Девушка из русской Братвы, вышедшая замуж за члена ирландской мафии. Похоже, конфликт – наше второе имя, да?

Несмотря ни на что, я смеюсь.

– Видимо.

Она подмигивает и делает долгий глоток чая.

– Мне помогает плеснуть в чай немного «Джек Дэниелс». Успокаивает нервы.

– За завтраком?

– Ох, чего они не знают, то им не повредит, ага?

Я качаю головой и смеюсь.

Затем вздыхаю.

Теперь моя очередь ступать осторожно.

– Я не хочу переходить границы, но… мне кажется, я не нравлюсь вашему мужу?

– Ох, любимая, нет. Мы с Кинаном говорим обо всем. После стольких лет он ничего от меня не скрывает. Мы женаты уже несколько десятилетий. Вместе вырастили всех этих детей. И я обещаю: дело не в тебе. Просто дай ему время, любимая.

Она ностальгически вздыхает.

– Хотя поначалу у нас все было иначе. Отец Кинана умер в день нашей свадьбы. Поэтому ему пришлось принять бразды правления, еще не оправившись от горя. Поверь, он прошел через многое. И все это измотало его. Сказалось на здоровье, на разуме… Руководство такой группировкой не проходит бесследно.

Я киваю.

– Могу представить. Рафаил начал седеть еще до тридцати.

– Рафаил – твой старший брат, ага?

– Да. После смерти родителей он стал моим опекуном. Ему было восемнадцать.

Она слегка наклоняется ко мне, ее голос становится мягче.

– Если я и могу сказать тебе что-то важное, Зоя, так это следующее: нас связывают боль и преданность. Мой муж не испытывает к тебе неприязни. Он тоже хочет мира – как мы с тобой. Просто он не согласен с тем, как Шеймус все это устроил.

– Я понимаю, – бормочу я. – Рафаил тоже. Мне лишь хотелось бы заставить их поговорить. Все как в любовных романах, когда хочется кричать страницам:– Да поговорите вы уже друг с другом! Но они никогда этого не делают.

– Любовные романы? – спрашивает она с искрой в глазах.

Я пожимаю плечами.

– Моя невестка ими одержима. Она дает мне все свои рекомендации.

– Ох, как интересно, – улыбается Кейтлин. – Я тоже их читаю. Дочери меня подсадили.

Она снова подмигивает.

– Итак. Я умираю с голоду. И мне жаль, что я не умею готовить лучше, потому что, будем честны, путь к сердцу мужчины определенно лежит через желудок, верно?

Я смеюсь.

– Так говорят.

Мы достаем из духовки первую партию пирожков – теплых и ароматных.

– Иногда мы начиняем их сладким творогом с ванилью, иногда яблоками или ягодным вареньем, а иногда маковой пастой.

– Ох, Зоя. Они выглядят божественно, – сияя, говорит она. – Мне все равно, что скажет муж. Мой сын сделал правильный выбор.

Мы смеемся, и ее слова согревают меня.

Но не избавляют от гложущей тревоги в животе.

Однако здесь, на кухне Кейтлин, когда я размешиваю тесто рядом с ее спокойным, надежным присутствием, тревога почти отступает.

Почти.

– Кайла поехала в город купить тебе одежду, – сообщает она. – Я бы отвезла тебя сама, но Шеймус попросил, чтобы ты оставалась поблизости. Бронвин в школе.

– Понятно.

– Знаешь, я была совсем молодой, когда родила Шеймуса. Он немного старше остальных.

Я киваю.

– А теперь, может быть, поможешь мне составить меню на эту неделю?

– С удовольствием.

Я помогаю ей планировать, продолжая краем глаза следить за дверью и ждать мужа.

Мы вместе составляем меню на неделю. Я показываю ей любимые русские блюда моей семьи: пельмени, борщ, пирожки и голубцы. Она предлагает ирландскую классику: содовый хлеб, колканнон и солонину.

– Значит, смешаем обе кухни, – говорю я, записывая идеи в блокнот.

В этом есть что-то почти символическое.

– Есть один сайт, где я беру рецепты.

Я тянусь за телефоном, чтобы найти нужный, и только тогда понимаю: своего телефона у меня нет. Я случайно взяла телефон Шеймуса.

Наверное, схватила не тот с прикроватной тумбочки.

– Ой, – бормочу я с виноватой улыбкой. – Не тот телефон.

– Ничего страшного, – говорит Кейтлин, протягивая руку. – На случай чрезвычайной ситуации у всех нас есть доступ. Я могу разблокировать его, чтобы найти рецепты.

Она прикладывает большой палец к экрану.

Телефон разблокируется.

Интересно.

Его мать может получить доступ к телефону, а я – нет.

Я ищу рецепт, стараясь не замечать три уведомления о непрочитанных сообщениях, мигающие в верхней части экрана. Но в конце концов, когда Кейтлин отворачивается, любопытство берет верх.

Мой взгляд цепляется за предварительный текст сообщения.

Рафаил Копылов.

Кровь стынет в жилах.

Дрожа, я провожу пальцем вниз, чтобы прочитать сообщение целиком.

Рафаил :Ты ее обманул. Отпусти Зою, иначе мы придем за тобой.

Что?

О боже.

Живот скручивает, кожа холодеет.

Я роняю телефон, словно он обжег меня.

– Мне нужно забрать свой, – говорю я, уже вскакивая. – Сейчас вернусь.

Я стремительно проношусь по дому, сердце бешено колотится, паника нарастает.

Его нет на кухне.

Нет на лужайке.

Где Шеймус?

Я бегу в нашу спальню, кладу его телефон обратно на столик так, словно он оттуда и не исчезал, и хватаю свой.

Затем начинаю искать его.

Отчаянно.

Мне не следовало заглядывать в его телефон. Я это знаю. Возможно, сообщение означало нечто другое. Может быть, я неправильно его поняла, увидела лишь то, чего боялась.

Но все же почему Рафаил решил, что меня удерживают здесь против воли?

Что именно произошло, если он начал в этом сомневаться?

О боже.

Мне нужно поговорить с Шеймусом.

Я резко поворачиваюсь и тут же врезаюсь прямо в него.

– Ого, осторожнее, любимая.

Он без колебаний ловит меня, крепко обхватывая за талию. Его грудь теплая и твердая.

– Зоя, – бормочет он. – Ты в порядке?

– Все хорошо, – быстро отвечаю я. – Я просто готовила на кухне с твоей мамой.

Он улыбается и начинает медленно, размеренно выводить пальцами круги вдоль моего позвоночника. От их движения по коже растекается жар, возвращая меня в настоящее.

– Правда? Мне это нравится. Она хорошая женщина. Ты на нее похожа, – добавляет он уже мягче.

Затем наклоняется и целует меня в щеку – нежно, собственнически, привычно.

– Шеймус, – шепчу я, почти не доверяя голосу, – скажи, что происходит.

Он замолкает.

А мое сердце начинает грохотать, словно запертый в ребрах барабан.

Такое молчание звучит громче любых слов.

– Ты… Ты жалеешь, что забрал меня?

Его руки слегка сжимаются вокруг моей талии. Не настолько, чтобы причинить боль, но достаточно, чтобы выдать: он что-то скрывает.

Достаточно, чтобы я почувствовала давящую на него тяжесть.

– Конечно нет.

– Хорошо, – тихо говорю я, не до конца убежденная. – Ты оставил телефон на прикроватном столике.

– А я все думал, куда он делся, – отвечает он. – Господи, отец оторвал бы мне голову, если бы прислал сообщение, а я его пропустил.

Он широкими шагами пересекает комнату и хватает телефон. Я наблюдаю, как он разблокирует экран, прокручивает сообщения и хмурится. Брови сходятся на переносице. Он прокручивает снова.

А затем – ничего.

Прячет телефон в карман, словно ничего не произошло.

– Что происходит? – спрашиваю я мягко, но твердо.

– Отец не писал, – слишком быстро и гладко отвечает он с улыбкой.

Словно репетировал эту фразу.

Либо он что-то скрывает, либо действительно не хочет, чтобы я узнала, что написал Рафаил.

– Если хочешь, возвращайся к маме, – говорит он изменившимся тоном. – Мне нужно заняться делами, любимая.

Дела.

Слово, которое может означать тысячу вещей.

Я не могу перестать думать: не связаны ли эти дела с намерением причинить вред моей семье?

– Мне просто тревожно, Шеймус, – мягко говорю я. – Хотелось бы, чтобы наши семьи заключили мир.

– Я знаю, – отвечает он почти резко. – Неужели ты думаешь, что я этого не знаю? Обещаю, я делаю все возможное, чтобы так и произошло.

– Ты уверен, что не жалеешь о браке со мной? – снова спрашиваю я.

Он медленно поворачивается, и в его глазах вспыхивает предостережение.

– Спроси меня об этом еще раз, и я тут же положу тебя к себе на колени.

Я моргаю.

– Жалею, что забрал тебя? – Его голос становится громче. – Господи Иисусе, черт побери, женщина. Это был самый гордый момент в моей жизни.

Он отворачивается – и вот уже исчезает за дверью.

Я принимаю душ, одеваюсь и привожу себя в порядок. Возвращаюсь на кухню, но мысли все еще крутятся вокруг того, что мы только что сказали…

И того, о чем промолчали.

Я пишу Рафаилу.

Зоя: Привет, как ты? Здесь все хорошо. Я познакомилась с Кейтлин Маккарти и просто в восторге от нее.

Ответ приходит почти сразу.

Рафаил :Он хорошо с тобой обращается?

Зоя: Очень хорошо.

Интересно, не выглядит ли мой ответ слишком шаблонным? Слишком поспешным? Поверит ли он?

В ответ он пишет лишь…

Рафаил :Рад, что у тебя все хорошо.

И больше ничего. Он мне не верит. Думает, что я притворяюсь. Но почему? Что произошло, если он решил, что я лгу?

О чем думают мои братья?

Что они замышляют?

Разве они не знают, что половина мужчин в этом доме винит их в кровопролитии, в гибели своих людей? Но ведь я видела все собственными глазами.

Я была там.

Видела, как Шеймус их уничтожил.

Что, если из-за меня Шеймус потеряет все?

Что, если они отвернутся от него из-за меня?

Что, если он погибнет и виновата буду я?

Я закрываю глаза и заставляю себя глубоко вдохнуть. Иногда это поместье кажется крепостью.

В другие моменты – тюрьмой.

В следующие несколько дней Кайла приносит мне одежду. Она не утруждает себя любезностями. Ее вежливость похожа на солдатскую: резкая, безличная, просчитанная.

А вот Бронвин другая. С ней легко разговаривать. В конце концов я показываю ей и Кейтлин, как готовить несколько любимых блюд нашей семьи, и всего через несколько дней у них получается почти не хуже, чем у меня.

В тот вечер я готовлю особенный ужин. Одно из фирменных русских блюд моей семьи: дымящиеся пельмени со сметаной и сливочным маслом, мелко нарезанный свежий укроп и черный хлеб.

Домашняя еда, напоминающая о родине.

На десерт я пробую приготовить найденное в интернете ирландское блюдо – пропитанный сливками хлебный пудинг с виски.

Мост между двумя мирами, думаю я.

За столом Кинан с любопытством разглядывает тарелку перед собой. Уголок его рта приподнимается.

– Это какая-то уловка? – спрашивает он с весельем в голосе.

– Что вы имеете в виду?

– Сочетание русской и ирландской еды? – Он выгибает бровь. – Пытаешься заставить меня буквально проглотить мир, Зоя?

Мои щеки вспыхивают. Я отвожу взгляд.

– Папа, – хмуро бормочет Шеймус. – Она прекрасно готовит русские блюда и учится ирландским. К чему ты клонишь?

После этого ужин проходит немного натянуто.

Слишком тихо.

Слишком осторожно.

Позже, когда мы остаемся одни в гостиной, огонь в камине едва тлеет, а мягкий свет отбрасывает тени на стены, я наконец произношу: – Я хочу вернуться в наш дом.

Мой голос тихий. Не требовательный, а тоскливый.

– Почему мы должны оставаться здесь?

– Пока здесь безопаснее всего, – отвечает он. – К сожалению.

– Они обсуждают меня за закрытыми дверями? – спрашиваю я. – Они не хотят, чтобы я здесь находилась, Шеймус.

Он вздыхает и проводит ладонью по лицу.

– Я пытаюсь защитить тебя, Зоя.

– Ты что-то скрываешь.

– Я оберегаю тебя, – резко отвечает он.

– От чего? – не отступаю я. – От правды?

Он не отрицает.

Я встаю. Боль в груди расползается под ребрами, словно синяк.

– Ты уверен, что не жалеешь? – шепчу я. – Не жалеешь обо мне?

Он отвечает не сразу.

Эта пауза что-то во мне разбивает.

– Нет, – наконец говорит он. – Конечно нет. Зоя, я хотел бы рассказать тебе больше, но я работаю над этим. Каждую секунду. Обещаю.

– Мне здесь не место, – говорю я, и даже произнести эти слова больно. – Мое место не среди ирландцев. Я здесь словно рыба, выброшенная на берег. Квадратный колышек, который пытаются втиснуть в круглое отверстие.

Он тянется ко мне, но я отступаю.

Я не могу остаться.

Не сейчас.

Я выхожу из комнаты, прежде чем окончательно сломаюсь, потому что не могу вслух произнести единственное, о чем не способна перестать думать: Что, если он погибнет из-за меня? Что, если они отвернутся от него и виновата буду я?

Той ночью я засыпаю гораздо раньше него. Он ходит по балкону с телефоном в руке, пальцы летают по экрану, отправляя сообщения, словно он пытается вести войну словами.

Я думаю о мгновениях, когда он заставлял меня верить в нас. О каждом поцелуе, каждом прошептанном обещании. О каждом разе, когда он держал меня так, словно я его якорь.

О месяцах, проведенных в разлуке.

Но теперь…

Что, если даже любви недостаточно, чтобы пережить войну?