Текст книги "Недосягаемый (ЛП)"
Автор книги: Джейн Генри
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 18 страниц)
ГЛАВА 27
ГЛАВА 27
ШЕЙМУС
Мои руки дрожат, но я этого не показываю. Стою на краю утеса и клянусь гребаным Христом: до конца жизни буду слышать ее крик, поглощенный ветром и водой. Этот звук навсегда высечен внутри меня – ее ломающийся голос, когда под ней разверзлось море.
Ветер кусает обнаженные руки. На ней было короткое платье, которое я сам для нее выбрал.
Нарочно свободное и легкое.
Море разбивается о скалы внизу, словно оплакивает ее, но я не смотрю.
Не могу.
Вместо этого поворачиваюсь к своим людям.
К Брансону.
Сердце подступило к горлу и бьется так громко, что вот-вот расколет мои гребаные ребра.
– Теперь ты доволен? – выплевываю я с ядом в голосе. – Гребаный предатель.
Он не вздрагивает.
Не моргает.
Только улыбается – холодно и жестоко.
Когда-то я равнялся на Брансона. Он был для меня почти героем. Лучший друг отца. Преданный нашей семье. Влиятельный. Сильный и беспощадный.
Мужчина, которого следует бояться.
За которым нужно идти.
Но теперь…
– Не думал, что у тебя хватит духу, – бормочет он.
Он отворачивается, словно уже заскучал, и обращается к Эшленду.
– Найди тело. Мне нужны доказательства, что ее больше нет. Позвони, когда найдешь, – добавляет он так, словно говорит о разбитой вазе, а не о человеке.
Эшленд кивает. В его глазах что-то вспыхивает – почти злорадство. Я не встречаюсь с ним взглядом, не хочу ничем себя выдать.
– Да, сэр, – отвечает он и направляется к узким каменным ступеням, высеченным в склоне утеса и ведущим на каменистый пляж.
Море поднимается. Скоро прилив смоет все следы. С каждой тянущейся минутой вода приближается к высшей точке.
Соленый ветер щиплет глаза, но я не вытираю их. Не произношу ни слова, пока жду звонка Эшленда.
Просто стою.
Неподвижный.
Оцепеневший.
Пока не звонит телефон.
Брансон включает громкую связь и смотрит на меня так, словно годами ждал этого представления.
Я поворачиваюсь, дыхание застревает в горле.
Из динамика доносится ясный, холодный голос Эшленда: – Я ее нашел. Пульса нет. Похоже, она сломала шею.
Пауза.
– Ее больше нет.
Я закрываю глаза. Даже эти слова пронзают меня ослепительно яркой болью.
Брансон улыбается.
– Отличная работа, Шеймус, – тихо говорит он, словно гордится мной. – Пойдем расскажем твоему отцу.
Мы направляемся к дому, а мой желудок скручивается и бурлит. Кажется, меня сейчас вырвет, но я не тянусь за телефоном.
Вообще ничего не делаю.
Просто иду.
Кайла стоит у входной двери. Ее лицо бледное и потрясенное, рот приоткрыт от неверия.
– Шеймус, что ты сделал? Что ты натворил?
За ней стоит мать, прижав ладонь ко рту, словно увидела чудовище.
Блядь.
Она смотрит на меня так, будто я утопил целую корзину гребаных щенков.
– Шеймус, – шепчет она, широко распахнув глаза.
– Я не хочу ничего слышать, – говорю я, стиснув челюсть. – Мне пришлось доказать свою преданность. Вы это знаете.
Я полностью поворачиваюсь к ним обеим.
– Я сделал это ради вас. Чтобы защитить вас. Все это – всегда ради вас.
– Я никогда тебя об этом не просила, – шепчет мать.
На последних словах ее голос срывается.
– Она…?
– Ее больше нет, – отвечаю я, снова отворачиваясь.
Это единственный ответ, который я могу дать.
Брансон идет как победитель.
Торжествующий.
Самодовольный.
Отец ждет в своем кабинете. Когда мы входим, он удивленно поднимает голову.
– Что случилось?
– Он это сделал, – говорит Брансон и хлопает меня по плечу, словно я мальчишка, который только что лишился девственности. – Только Шеймус способен убить человека и все равно устроить из этого представление, ага? Столкнул ее прямо с гребаного утеса.
Отец моргает и пристально смотрит на меня.
– Ты столкнул Зою с утеса, сын? Убил собственную жену?
– Ты, блядь, сам велел мне выполнить приказ Брансона, – рычу я.
В груди вспыхивает ярость.
Я никогда ему этого не прощу.
Никогда.
Я отворачиваюсь и падаю в ближайшее кресло.
– У вас есть подтверждение? – бесцветным голосом спрашивает отец.
Голос пустой.
Глаза широко распахнуты.
Он жалеет о своем приказе?
Брансон кивает.
– Эш сам осмотрел тело. Сказал, что пульса нет. Она мертва.
– Кто еще это видел? – настаивает отец.
– Я. Эшленд, – отвечает Брансон. – Кейтлин и Кайла тоже видели из окна.
– Иисусе, – бормочет отец, проводя рукой по лицу.
Он думает не о Зое.
Не по-настоящему.
Он думает о моей матери.
О последствиях для нее.
Она видела, как он совершал страшные, жестокие поступки, и всегда его прощала.
Но это?
Простит ли она такое?
Я ненавижу все это. Всю гребаную жизнь я пытался заставить его гордиться мной.
Сделать счастливым.
И он был хорошим отцом – на свой холодный, жестокий лад.
Преданным.
Сильным.
Храбрым.
Но теперь…
– Теперь нужно готовиться к ответному удару Копыловых, – говорит он. – Они уже здесь.
Я выпрямляюсь.
– Я отслеживал их. Они уже в городе?
Отец кивает.
– Собери всех. Ты знаешь, что делать.
Да.
Я точно знаю, что делать.
Но это не имеет ничего общего с планами моего отца.
ГЛАВА 28
ГЛАВА 28
ЗОЯ
Холодная вода бьет, словно ножи, – острая, режущая, беспощадная. Легкие горят, когда я выныриваю, кашляя морской водой и судорожно хватая воздух.
Больно.
Все жжет, не только из-за воды, не только из-за удара.
Из-за слов. Из-за того, что он сказал, сделал.
Мне так холодно, что я не могу ясно мыслить. Ничего не чувствую. Не способна даже кричать. Волны тащат меня, словно выброшенную игрушку, подбрасывают вверх и вниз, обрушиваются на плечи, снова утягивают под воду, швыряют на зазубренные камни, а затем отбрасывают прочь, чтобы повторить все сначала.
Но я борюсь.
Плыву.
Я всегда была сильной в воде – быстрой и грациозной. Сегодня высокий прилив, поэтому легче держаться на поверхности, выныривать. Я сопротивляюсь течению, а разбивающиеся вдали волны звучат как аплодисменты моему выживанию.
Я чувствую на себе чей-то взгляд. Кто-то наблюдает.
Но сквозь соленую воду, ветер и отчаяние ничего не разглядеть. Я борюсь еще упорнее. Плыву, отдавая последние силы, и спустя целую вечность, которая на самом деле длится всего несколько минут, добираюсь до берега. Пальцы впиваются в мокрый песок, словно это спасение.
Все тело неистово дрожит.
Кровь.
Что-то рассекло мне ногу, но мне все равно.
Я жива.
Он меня толкнул.
Шеймус меня толкнул.
Мысль обрушивается вторым ударом. Я вспоминаю его голос, слова, холод в глазах – более ледяной, чем океан.
Как я могла довериться человеку, который посмотрел мне в глаза, а затем столкнул с утеса?
Что, если бы море забрало меня навсегда?
Если бы меня утянуло под воду и я больше не вынырнула?
Справа мигает огонек – красный, ритмичный. Какой-то маяк. Возможно, сигнал спасателей. Но он не движется. Не приближается.
Он вообще предназначен для меня?
Я заставляю себя встать на колени на мелководье. Здесь вода прохладнее, она смешивается со слезами, которым я не позволяю пролиться. Волосы прилипли к лицу, пропитанные солью. Ветер воет, словно скорбит. Тонкое платье облепляет тело второй кожей.
К счастью, оно легкое, не то что джинсы, которые были на мне раньше.
Слава богу, Шеймус велел мне переодеться.
Небо тяжело нависает сверху – серое и гневное. На каменистой тропе над пляжем виднеется силуэт.
Наблюдает.
Я замираю.
Почему мне никто не помогает? Я только что пережила падение с утеса, доплыла до берега через бог знает что – а никто не двигается.
Никто не бежит ко мне.
Я часто моргаю, пытаясь избавиться от соли, обжигающей глаза.
– Помогите, – хриплю я надломленным, сорванным голосом.
Но никто по-прежнему не двигается.
Просто стоит.
Я сгибаюсь пополам, и меня снова выворачивает. Рыдание пробирается вверх по горлу, царапая его когтями, но так и не вырывается наружу. Я опускаюсь на пятки – оцепеневшая, дрожащая.
Что мне теперь делать?
Я не могу вернуться в Залив.
Он меня бросил.
Выбросил, словно я ничего не значила.
Ему приказали меня убить?
Это с самого начала было частью плана?
Затем кто-то делает шаг вперед.
Сердце сбивается с ритма. Я не хочу, чтобы меня видели. Хочу исчезнуть, но одновременно мне нужны ответы.
Я должна выбраться отсюда.
Вернуться домой.
Но теперь даже эта мысль кажется ложью.
Безопасно ли мне вообще дома?
Фигура приближается.
Эшленд.
Дерьмо.
Я застываю. Сердце бьется где-то в горле. Он подносит палец к губам – тс-с, словно я должна молчать. Затем жестом велит лечь на песок.
Инстинкты кричат:нет .
Я не двигаюсь, не доверяю ему.
Больше не доверяю никому.
Даже Шеймусу.
Эшленд достает пистолет.
Передергивает затвор.
Снова указывает на землю.
– Ложись, – шепчет он.
Я подчиняюсь. Спина касается мокрого песка. Ветер вырывает воздух из легких. Эшленд опускается рядом на колени. Его пальцы тянутся к моей шее.
Я бью его по рукам, пытаясь оттолкнуть. Он с легкостью отмахивается и прижимает мое запястье к земле. Пальцы снова находят пульс на шее.
– Ага, – бормочет он, не глядя мне в глаза. – Как я и думал. Пульса нет.
Погоди… что?
Он достает телефон. Прижимает палец к губам.
Когда я не двигаюсь, он набирает номер.
– Я ее нашел, – произносит он спокойно и бесстрастно, словно говорит о погоде. Его пальцы скользят по моей шее. Я вздрагиваю. – Пульса нет. Похоже, она сломала шею.
О боже.
– Она мертва.
Он все подстроил. Инсценирует мою смерть. Он участвует в этом. Вместе с Шеймусом?
Затем, не сказав больше ни слова, он встает и скрывается за изгибом скалы.
– Лежи здесь, – бросает он так, словно ничего особенного не происходит.
Но стоит ему уйти, как все меняется.
Молчаливые наблюдатели внезапно бросаются вперед. Слишком быстро. Их слишком много. Я кричу – или пытаюсь. Чьи-то руки зажимают мне рот, хватают за руки и ноги. Я отбиваюсь изо всех сил. Бью ногами, царапаюсь, кусаюсь.
Но бесполезно.
Мне затыкают рот. На голову натягивают мешок. Темнота.
Я их не вижу, но чувствую нечто знакомое. Запах. Дыхание. Полузабытый шепот.
Меня заворачивают в толстое полотенце и несут, словно я ничего не вешу. Запихивают на заднее сиденье машины. Я извиваюсь и кричу сквозь кляп, но тело все еще слишком слабое. Адреналин бушует в крови, но его недостаточно.
И тут я слышу.
Русскую речь.
Знакомый голос – хриплый и уверенный. Мешок с моей головы сдергивают.
Облегчение накрывает так стремительно, что перехватывает дыхание.
Водитель поворачивается. Наши взгляды встречаются в зеркале заднего вида. Матвей.
Мой двоюродный брат.
– Держись, Зоя, – говорит он хриплым от эмоций голосом. – Прости, что тебе пришлось через это пройти. Ты в порядке. Пока ты еще не в безопасности, но скоро будешь.
Зубы у меня стучат.
– Ч-что произошло? – спрашиваю я, дрожа. Даже завернутая в полотенце, я все еще мерзну. Все еще мокрая. Все еще разбитая.
Он вздыхает.
– Я все тебе расскажу. Я работал с Шеймусом.
Мои глаза расширяются.
– Ты ведь знаешь, что мои родители сбежали после своего предательства?
Я киваю.
– Они вступили в сговор с Брансоном, – продолжает Матвей. – А теперь настало время. Шеймус делает свой ход, чтобы занять трон. И единственный способ сделать это… навсегда избавиться от Брансона.
– Твою мать, он хотя бы извинится? – Мой голос срывается. – Извинится за то, что разбил мне сердце? За то, что сбросил меня с гребаной скалы?
Челюсть Матвея напрягается.
– Еще как. Он все спланировал. Позвонил мне. Я уже был в городе и ждал, когда все начнется. Остальные тоже едут. Я должен был убедиться, что они его не убьют. – Он вздыхает.
Кровь стынет в жилах.
– Ну да, – бормочу я, – ему еще повезет, если первой до него не доберусь я.
Я чувствую все сразу: ярость, предательство и ту дикую, ужасную любовь, которая все еще прячется где-то внутри меня.
Губы Матвея изгибаются в улыбке.
– Вот это моя девочка, – с гордостью говорит он.
– Я не шучу!
– Ты снова его полюбишь, – мягко отвечает он. – Вот увидишь. Он инсценировал твою смерть. Эш тоже был в деле.
– Эш? Вы теперь что, лучшие дружки?
– Ой. Дружки. Смотри-ка, ты уже совсем как ирландка.
– Ах ты гребаный…
– А это платье, – перебивает он, кивая на меня. – Он заставил тебя его надеть?
– Да, – выплевываю я. – Сказал, что я в нем красивая.
– Потому что оно легкое, – объясняет Матвей. – Чтобы ты смогла всплыть. Он еще и приливы проверил. Убедился, что будет высокая вода.
Я моргаю.
– Ты видел береговую охрану?
– Да, – отвечает он, и его глаза темнеют. – У него наготове были четыре спасательные команды. Так что нет, он ни за что не позволил бы тебе пострадать. Он толкнул тебя достаточно сильно, чтобы ты упала, но не настолько, чтобы ты что-нибудь сломала. Он практически ничем не рисковал.
Я лишаюсь дара речи.
– Я ждал на берегу, – заканчивает Матвей. – Пока Эшленд докладывал Брансону о твоей смерти.
– Значит… Эшленд на стороне Шеймуса?
– Да, – подтверждает Матвей. – Теперь они все на его стороне.
ГЛАВА 29
ГЛАВА 29
ШЕЙМУС
Я словно не в себе. Наполовину живой. Ходячий гребаный призрак. Под кожей медленно разгорается огонь – ярость, смешанная с ужасом, и все это направлено на Брансона. Он вынудил меня действовать, подтолкнул к этому. И теперь? Теперь у меня нет иного выбора, кроме как довести дело до конца. Я должен. Назад пути нет.
В огромном парадном холле слишком тихо. Неестественно тихо, словно сам дом затаил дыхание. Слышно лишь едва различимое шарканье дорогих туфель по отполированному паркету. Я прислоняюсь к дверному косяку, скрестив руки на груди, и смотрю, как мама скользит мимо подножия лестницы. Она движется, словно ее преследуют призраки, медленно и осторожно, будто может разбиться, если ступит слишком сильно.
Она не встречается со мной взглядом. Я ее не виню.
Следом проходят мои сестры в одежде приглушенных тонов, опустив головы и не говоря ни слова. Они не хотят со мной разговаривать. И снова я их понимаю. Они напуганы, возможно, даже испытывают ко мне отвращение. Но теперь это неважно. Потому что время уходит. И если все произойдет так, как я запланировал…
Отец стоит в стороне, у лестницы. Широкие плечи. Прямая спина. Истинное воплощение короля, слишком упрямого, чтобы преклонить колено. Но он молчит. Не смотрит на меня. В этом нет необходимости. Они все знают.
Я отвожу взгляд и медленно выдыхаю через нос, пытаясь унять бурю внутри. Ночной воздух давит, густой от напряжения и ожидания. Вот и все. Больше никакой лжи.
– Время пришло, – произношу я, выступая вперед и позволяя голосу заполнить тишину. – Я собрал вас здесь не просто так. Прошу. Садитесь.
С верхнего этажа доносится размеренный, ни с чем не спутываемый стук ботинок по деревянному полу. Мои люди. Верные, жестокие, вооруженные и готовые. Эшленд стоит на другом конце комнаты, и наши взгляды встречаются. Брансон рядом с ним все еще что-то нашептывает, по-прежнему веря, что Эш на его стороне.
Идиот. Он не видит, как петля затягивается на его шее.
Мои люди входят следом за мной, заполняя холл с военной точностью. Каждый мужчина и каждая женщина, служащие мне, знают, что означает этот момент. Час расплаты. Мы годами шли к этой единственной минуте.
Я смотрю на телефон. По-прежнему ничего. Брансон ни о чем не пронюхал. Хорошо.
Я поднимаю голову и делаю шаг вперед. Мой голос холоден как лед.
– Я сделал то, что вы, блядь, велели, – говорю я, не сводя глаз с отца. Слова рассекают тишину, как клинок. – Не знаю, смогу ли когда-нибудь простить вас за то, что вы заставили меня сделать.
Они пока не знают. Но скоро узнают.
– Я должен кое-что объявить, – продолжаю я уже громче. Мои слова эхом разносятся над лестницей. Я направляюсь в гостиную, и каждый шаг тяжело отдается в ступенях.
Эшленд кивает. Поднимает телефон и начинает запись. Брансон медлит у него за спиной, и выражение его лица меняется. Мои люди занимают позиции, расходясь веером, словно волки. Молча и неподвижно окружают его.
Отец идет следом, и по его глазам ничего не прочитать. Ему любопытно.
Я нажимаю кнопку на пульте. Много лет назад отец оборудовал здесь все необходимое – для семейных вечеров с фильмами, как они это называли. Теперь этим воспользуюсь я.
Экран оживает, заливая пространство холодным светом. Первый слайд – начало конца.
– Вы спросили. Вы подчинились. Вы поверили предателю.
Брансон ерзает на стуле.
– Какого хрена здесь происходит?
– Молчать, – отрезаю я. – Теперь здесь главный я.
Он пытается встать – ошибка. Четыре руки толкают его обратно. Его лицо искажается.
– Уберите от меня свои…
– Сиди смирно.
Я поворачиваюсь к отцу.
– Дайте мне десять минут. Всего десять гребаных минут. Я покажу вам, почему сделал то, что сделал. Почему был вынужден.
Мой голос едва заметно срывается.
– Вы велели мне убить собственную жену.
Тишина. А затем отец произносит: – У тебя есть десять минут. Брансон, сиди.
Я киваю.
– Брансон предал вас. Всех вас. И у меня есть доказательства.
Картинка на экране меняется. Теперь там видеозаписи. Разговоры, снятые скрытыми камерами. Рукопожатия в тени. Передача денег. Конверты. Шепот. Улики.
– Ты не знаешь. Ты не можешь…
– Еще как могу. Молчать, – рявкаю я, в ярости оттого, что он заставил меня пойти на все это. Он заплатит.
Мужчины в комнате напрягаются, когда на них начинает давить тяжесть правды. Медленно поднимаются пистолеты, глаза прищуриваются.
Коды. Временные метки. Места. Имена. Нити, связывающие его с Россией. С отступниками из семьи Копыловых.
– Родители Матвея Копылова, – говорю я. – Они работали с Брансоном. Пытались изнутри захватить власть. Им не удалось занять трон Копыловых, поэтому они явились сюда, чтобы отнять наш.
Мама прикрывает рот ладонью. На экране продолжают сменяться изображения: документы, перехваченные звонки, чертежи.
– Вот план переворота, – говорю я. – Вот как они собирались отнять у нас все. Включая Кайлу.
На экране появляется последний слайд. Почерк Брансона. Короткая, наспех нацарапанная чернилами записка.
Забрать ее.
Кайлу.
Все потрясенно ахают. Крик Кайлы пронзает тишину.
Отец выхватывает пистолет и направляет его на Брансона. Только железная выдержка удерживает его от выстрела.
Я снова выступаю вперед, не сводя глаз с экрана.
– Вы хотели доказательств. Теперь они у вас есть.
Мой голос остается ровным и спокойным, хотя мне хочется кричать. Я сжимаю кулак.
– Я отправился в Москву, когда узнал о предательстве Копыловых. Встретился с Матвеем. Рискнул всем. И привез доказательства сюда.
Новые слайды. Сообщения. Фотографии. Сведения о перелетах. Тайники с оружием. Все.
Телефон вибрирует. Сообщение.
Матвей :Они здесь. Я не могу их остановить. У тебя пять минут.
Черт. Грудь сдавливает. Я смотрю на отца.
– В ту ночь в баре «Волк и Луна» стреляли не русские. Я убил тех людей за предательство, доказательства которого только что вам показал. Я позаботился о том, чтобы никто не выжил.
Пауза.
– Кроме одной, – добавляю я. – Зои Копыловой. Она все видела. Я забрал ее. Сделал своей женой. И сделал это ради всего этого. Ради вас. Потому что они пытались вас свергнуть.
Я оглядываю собравшихся. Глаза широко распахнуты. Оружие наготове. Все осознают серьезность происходящего.
– Вы должны удержать Брансона. Оставить его в живых. Наказать его вместе с родителями Матвея. Но у нас нет времени. Копыловы уже у наших дверей.
По комнате проносятся испуганные возгласы.
Я резко поворачиваюсь к охраннику.
– Где Матвей?
– Мы потеряли с ним связь.
Я стискиваю пульт. Снаружи по гравию стучат ботинки.
Отец становится рядом со мной. Его лицо мрачно.
– Это не просто предательство. Это война.
Но входит не тот, кого я ожидал. Не Рафаил Копылов и не кто-то из его людей.
Мы оба поворачиваемся на скрип входной двери, и в комнату входит Матвей.
– Я пытался ее удержать, – оправдывается он. – Но она говорит, что должна сообщить тебе нечто важное.
– Значит, она у тебя? – спрашиваю я хрипло.
Из тени у него за спиной выходит Зоя и ступает на свет.
ГЛАВА 30
ГЛАВА 30
ЗОЯ
– Зоя.
Шеймус смотрит на меня с другого конца комнаты. Как и все остальные. Кейтлин тихо плачет. Даже Кайла вытирает слезы. Но никто не двигается.
– Прости, – хрипло шепчет он. – Прости меня.
Он поворачивается к собравшимся.
– Я никогда…
Его обрывает звук. Резкий щелчок. Затем еще один.
Слишком поздно.
Окна разлетаются внутрь.
Дым. Крики. Стрельба. Мелькание облаченных в черное тел. Я оказываюсь на полу. Кто-то хватает меня за руку. Шеймус кричит мое имя, а затем все погружается во тьму.
Я понимаю, что мы не одни, в ту же секунду, когда распахиваю глаза. Оглядываюсь через плечо и сразу узнаю профиль Шеймуса. Его голова безвольно склонилась набок. Я быстро оцениваю обстановку. Мы в помещении, похожем на камеру: слева одно окно, под потолком единственная лампочка, под нами бетон. Я дрожу. Здесь ужасно холодно.
Голова пульсирует от удара, который я, должно быть, получила, но я заставляю себя дышать медленно и оставаться в сознании. Руки связаны за спиной, рядом со мной связанный Шеймус. Мы здесь. Живы.
Пока что.
Это не может быть моя семья, потому что со мной они явно не стали бы так поступать. С ним – возможно, но не с нами обоими. Он подозревал нападение со стороны моей семьи. Тогда кто это?
Нас увезли недалеко. За окном все еще ночь, непроглядно-черная. Я придвигаюсь плечом к Шеймусу.
– Шеймус?
Он резко вскидывает голову, судорожно втянув воздух. Моргает.
– Зоя?
– Я здесь. Мы связаны. Тише, я пытаюсь понять, где мы и кто нас похитил.
– Господи, – рычит он. – Какого хрена?
– Я не… Это не может быть моя семья, – шепчу я. – Они бы со мной так не поступили.
– И моя тоже.
– Твоя не могла. Ты ведь уже перебил всех предателей?
– Кроме Брансона, ага.
Краем глаза замечаю, что его запястье неестественно вывернуто.
– О боже, что с тобой случилось? – тихо спрашиваю я, не имея возможности повернуться и посмотреть.
– Я пытался помешать им забрать тебя. Они сломали мне запястье.
Я морщусь. Черт, должно быть, боль адская.
– Кто нас похитил?
Ответ приходит, когда тяжелая дверь с металлическим скрежетом распахивается.
– Ты убил моего брата ради этой девчонки? – раздается громкий, хриплый голос. – Как мило. Значит, накажем вас обоих.
Черт. Брат Павла. Морозовы пришли забрать свой долг. Отомстить.
Колени дрожат, и я чувствую рядом напряженное тело Шеймуса – он словно сжатая пружина, готовая распрямиться. Если бы только мог.
Взгляд Морозова скользит по мне, полный немого обвинения. Краем глаза я вижу хищный наклон тела Шеймуса. Готов. Всегда готов.
– Это ты его подговорила, да? – Он расхаживает передо мной, глаза превратились в яростные щелки. – Наши источники говорят, что в ночь бойни в баре «Волк и Луна» ты была там. Вы все спланировали вместе, верно?
Я качаю головой, и он поднимает руку, собираясь ударить меня. Я инстинктивно отшатываюсь, но Шеймус двигается, заслоняя меня собой.
– Она, блядь, ничего не знала. Не втягивай ее. Твоя война – со мной.
Я задыхаюсь, когда Морозов с силой бьет Шеймуса по щеке.
О боже. Ненавижу видеть, как ему причиняют боль, как он страдает.
Следует еще один удар, на этот раз сбивающий его с равновесия. Я дышу прерывисто и не могу сдвинуться с места. На губе Шеймуса выступает кровь. Он глухо стонет, и у меня все внутри переворачивается оттого, что его избивают, но он снова заслоняет меня своим телом. Защищает даже сейчас.
И тут мы чувствуем вибрацию: далекие выстрелы. Шаги. Ни с чем не спутываемый звук приближающихся людей. Морозов выпрямляется и ругается.
– Зоя, – шепчет Шеймус, нащупывая пальцами мои запястья. – Свободный конец, малышка. Потяни за него.
Я тяну, и путы на его запястьях распускаются. Затем он освобождает меня. Шеймус мгновенно вскакивает на ноги и так же быстро становится между мной и Морозовым.
Затем звуки становятся ближе: ботинки грохочут по бетону, раздается предупреждающий крик. Резкие хлопки выстрелов. Морозов поворачивается, лицо искажено яростью. Выкрикивает приказ, но слишком поздно. Щелчок, а следом – грохот!
Маленькую комнату мгновенно заполняет дым.
Морозов что-то неразборчиво кричит по-русски, но его планы рушатся, когда на него нападают. И тут я вижу их – моих братьев: Родиона, Рафаила, Семена. Они проделали весь этот путь.
В дыму почти ничего не видно. Шеймус резко дергает меня в сторону в тот самый момент, когда раздается выстрел и пуля вонзается в стену рядом со мной.
О боже.
Я кричу, оглушенная звоном в ушах. Глаза Родиона дикие, на рубашке пятно крови – его или чужой. Он дважды стреляет, хладнокровно и точно, а затем выкрикивает мое имя: – Зоя! Где она?
– Я здесь! – кричу я, размахивая рукой, но в густой завесе дыма он меня не видит.
– Ты в порядке? – раздается ирландский голос.
– Да!
– Ох, слава богу.
Это… кто-то из людей Шеймуса?
Затем я слышу голос Шеймуса у самого уха: – На пол, малышка.
Я падаю на колени как раз в тот момент, когда Морозов направляет на меня оружие, но прежде, чем он успевает нажать на спусковой крючок…
Выстрел.
Шеймус стреляет Морозову точно между глаз.
Время замедляется. Я спотыкаюсь и опускаюсь на колени за спиной Шеймуса, укрытая его телом. И тут понимаю, что пришли не только мои братья – здесь и его братья вместе с кузенами. Кавин, Эшленд, Колм и Дэйр сообща окружают Морозовых.
Наши семьи. Объединившиеся ради нашего спасения.
Постепенно все стихает. Мы выходим из комнаты, задыхаясь от дыма, клубящегося вокруг нас. Снаружи темная ночь, освещенная лишь луной.
Рафаил смотрит на нас с Шеймусом. Моргает.
– Он защитил тебя, – ошеломленно произносит он и снова моргает.
– Мужья именно так и должны поступать, – отвечаю я, глядя ему прямо в глаза. Гнев на Шеймуса на время забыт. – Разве нет?
Мои братья стоят плечом к плечу, опустив оружие. Рядом Колм, выкрикивающий приказы в телефон, Кавин с ножом в руке и Дэйр, вытирающий кровь с лица тыльной стороной рукава.
Русские и ирландцы. Бок о бок.
– Идем, малышка, – шепчет Шеймус, протягивая мне руку. – Пора отвезти тебя домой.
