Текст книги "Недосягаемый (ЛП)"
Автор книги: Джейн Генри
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 18 страниц)
И хочу исследовать каждый его дюйм вместе с Шеймусом.
Поэтому устраиваю представление.
Медленно выпутываюсь из одежды… намеренно не торопясь. Трусики-шортики обтягивают мягкие изгибы моей задницы, почти ничего не скрывая. Шеймус издает глубокий, гортанный стон, прорезающий тишину.
Я вдыхаю, а затем судорожно и неровно выдыхаю.
Просовываю руки под футболку и расстегиваю бюстгальтер. Моя грудь небольшая и упругая, соски затвердели под тонким хлопком.
– Боже, мать твою, женщина, – рычит он. – Мужчине понадобятся гребаные стальные нервы, чтобы не поддаться твоему искушению.
Вот как?
Я сдерживаю ухмылку.
То, что никто прежде не заявил на меня права, еще не означает, что меня нельзя желать. Но отвержение проникает глубоко. Я ходила на вечеринки. На танцы. Улыбалась, флиртовала, пыталась. Но одноклассники знали, кто я, и братьям достаточно было показаться где-нибудь на заднем плане, чтобы любой парень исчез. Словно они заранее знали, какую цену придется заплатить.
Словно я стоила слишком дорого.
Наверное, нормально со временем начать принимать это на свой счет.
Задумываться, не в тебе ли проблема.
Ни один мужчина никогда по-настоящему меня не хотел.
Ни разу.
Миа говорила, что иногда они все же смотрели. Но мальчишки отступают, когда сталкиваются с настоящими мужчинами. Мальчишки не делают шаг вперед.
Не защищают тебя.
Не убивают мерзавца, который подсыпал наркотик в твой напиток.
Не оберегают.
Рядом со мной не мальчик.
И я больше не маленькая девочка. Возможно, я молода, но уже пережила немало дерьма. Меня не интересуют детские игры, пустые разговоры или бесконечный флирт, который никуда не ведет.
Мне нужно нечто настоящее.
С ним.
Запретно это или нет.
Потому что для меня запретны все, кроме жалких прихлебателей, которых одобряют братья. Тех, кто готов вылизывать их проклятые ботинки ради доступа к трону Копыловых.
Я поворачиваюсь к кровати и позволяю ему смотреть.
По-настоящему смотреть.
Позволяю впитывать мой образ, словно я нечто редкое и запретное. Его возбуждение натягивает ткань джинсов, и это зрелище что-то со мной делает.
Я чувствую себя… сияющей.
Опасной.
Желанной.
Он раздевает меня глазами, и я ощущаю каждое медленное, намеренное движение этого взгляда по своей коже.
С трудом сглатываю. Сердце барабанит в груди.
Я ложусь на его кровать. Подушки прохладные под моей головой.
– Поцелуй меня, Шеймус, – шепчу я.
Произношу его имя мягко, надеясь, что оно сломит его. Что одного этого звука будет достаточно, чтобы он ко мне прикоснулся.
В ответ раздается хриплый, отчаянный рык.
– Прекрати, Зоя, – говорит он, едва себя контролируя.
Он теряет самообладание.
Я это вижу.
Медленно качаю головой.
– Я хочу, чтобы ты ко мне прикоснулся. Пожалуйста.
Он снова рычит, на этот раз предупреждающе.
– Нет.
Прекрасно.
Теперь я точно знаю, что делаю.
Если он не хочет ко мне прикасаться…
Я сделаю это сама.
Я развожу ноги и медленно, бесстыдно просовываю руку под трусики, между бедер. Дыхание учащается, пальцы скользят по влажным складкам.
Шеймус смотрит, застыв на месте. Его грудь тяжело вздымается.
Я стону.
Тогда он ругается и начинает двигаться, хищно приближаясь ко мне. Я быстрее ласкаю клитор.
Он останавливает меня, перехватывая запястье. Затем ложится рядом и обвивает мое тело своим сильным телом. Его пальцы находят меня – прикосновение одновременно грубое и благоговейное.
Я судорожно вдыхаю, бедра резко подаются навстречу.
О боже.
– Шеймус, – стону я, мгновенно утопая в наслаждении.
Он ласкает меня медленно и умело, пока я не начинаю дрожать…
Пока не начинаю стонать его имя в темноту.
Его рот накрывает мой. Наши языки соприкасаются.
И когда я рассыпаюсь на части в его руках, это не просто освобождение.
Это капитуляция.
ГЛАВА 5
ГЛАВА 5
ШЕЙМУС
Она входит так, словно ее вообще ничто в этом гребаном мире не тревожит.
Словно всего две ночи назад я не спас ее от проклятого хищника, не отвез в свою запретную квартиру, не заставил кончить, а затем не наблюдал за ней всю чертову ночь, пока она спала между моими простынями.
И все же я снова за ней наблюдаю.
Мой прекрасный карающий ангел неторопливо входит с такой грацией, что у меня сжимается горло. На ней белое платье с глубоким декольте – оно облегает тело так, словно его сшили прямо на ней.
Понятия не имею, как ей, черт возьми, удалось выбраться из дома в таком виде. Наверняка снова использовала какую-нибудь обманку.
Я подавляю рык, страстно желая еще раз шлепнуть ее по идеальной заднице за то, что ходит здесь, выставляя себя напоказ.
Лиф-халтер. V-образный вырез, опускающийся так низко, что у меня замыкает мозг. Идеальная мягкая ложбинка груди выглядывает из платья, провоцируя меня смотреть, а всех остальных – только попробовать сделать то же самое.
Я всегда чувствую ее еще до того, как вижу.
Зоя, мать ее, Копылова.
Мой враг.
Моя одержимость.
Она скользит к столу так, словно весь зал принадлежит ей. В глазах пляшут озорные искры, а взгляд намертво сцепляется с моим.
Она кивает.
– Не знал, придешь ли ты сегодня, – говорю я, слегка качая головой и пытаясь сохранить самообладание.
– Почему нет? – отвечает она с порочной маленькой улыбкой. – Ты ведь мой мистер Четверг.
Ее мистер Четверг.
Господи.
Если бы братья услышали, как она это говорит, то окончательно слетели бы с катушек. Она совершенно не замечает мужчин, которые поворачиваются ей вслед. Не замечает их задерживающихся взглядов.
Но стоит им понять, что она направляется к моему столу, как все мгновенно отводят глаза.
Никто не хочет переходить мне дорогу.
Хорошо.
Меня это устраивает.
Я сижу в той же угловой кабинке, что и всегда. Как в те времена, когда она еще не знала моего имени. Когда все это было лишь игрой.
Тогда я ждал ее.
И сейчас жду.
Она улыбается мне, как всегда.
Но я не улыбаюсь в ответ.
– Что случилось? – спрашивает она, надувая губы так очаровательно, что подобное должно быть запрещено законом.
Слишком мило.
Слишком совершенно.
Я наклоняюсь вперед. Голос становится тихим и опасным.
– Ты хоть представляешь, каких усилий мне стоит не сорваться, когда на тебе такое? Следовало бы отшлепать твою маленькую задницу докрасна.
Она с трудом сглатывает, щеки вспыхивают.
– Ты правда это сделал бы? – спрашивает она, подавшись ко мне. – Расскажи.
Мы действительно собираемся играть в эту игру?
– Я бы перекинул тебя через колено, – говорю я, наблюдая, как расширяются ее зрачки и сбивается дыхание. – Поднял бы юбку. Стянул с тебя трусики…
– На мне их нет.
Иисусе гребаный Христе на крекере.
Она хихикает, услышав мой рык.
Я это запомню.
Затем Зоя становится серьезной, и между ее бровей появляется очаровательная маленькая складочка.
– Прости за ту ночь. Я тебе отплачу. Как-нибудь.
Мои мысли мгновенно скатываются в непристойности, а член дергается в брюках.
Моя малышка точно знает, что делает. Безошибочно нажимает на каждую мою кнопку.
Как и всегда.
– Тебе вообще не следовало там находиться, Зоя. Ты должна была понимать. Если бы братья узнали, они бы живьем с тебя кожу содрали.
Она вздыхает и убирает за ухо прядь волос.
– Если бы моя сестра выкинула то же, что и ты… я бы, мать твою, окончательно спятил, – бормочу я, качая головой.
– У тебя есть сестра? – удивленно спрашивает она.
– Парочка, – резко отвечаю я. – Не меняй тему.
Она тяжело выдыхает, и ее голос смягчается.
– Я знаю. Я даже не понимаю, как все произошло. Мы просто проводили время вместе… Я пила гребаную газировку…
– Следи за языком, – рычу я. – Мне не нравятся такие слова на твоих красивых губах.
Она кивает, и на лице появляется игривая усмешка.
– Ладно, хорошо. Но, если честно, я не хотела, чтобы все это произошло. И еще раз спасибо. Ты прав. Братья совершенно точно меня убили бы. Но я тебе благодарна. Правда.
– Теперь считаешь себя неприкосновенной? – спрашиваю я, приподняв бровь.
– Нет, – отвечает она. – Я знаю, что это не так.
Ее губы меня убивают. Хочется обнять ее, прижаться губами к вискам и зацеловать переносицу, постепенно спускаясь к изгибу рта. Держать в объятиях, пока она не перестанет вести себя безрассудно, а затем перекинуть через колено и наказать за такую проклятую беспечность.
– Там, откуда я родом, – резко говорю я, – женщины знают свое место. Они подчиняются своим мужчинам. И не подвергают себя опасности.
– Вот как? – Она ненадолго замолкает. – Думаю, мои братья тоже хотели бы в это верить.
Моя бесстрашная, безрассудная малышка.
Она дразняще улыбается, а я качаю головой. И вопреки здравому смыслу улыбаюсь в ответ.
Блядь.
– А если бы ты была моей, – рычу я, – то после такой выходки целую неделю не смогла бы сидеть. Я серьезно. Ты меня поняла? Я не шучу.
Я живо представляю, как отодвигаю стул, укладываю ее поперек колен и шлепаю по идеальной маленькой заднице, пока ее голос не сорвется от мольбы.
Пожалуйста, Шеймус! Перестань, Шеймус!
Ее дыхание прерывается. Щеки вспыхивают неотразимым розовым оттенком. Она ерзает на стуле и с трудом сглатывает.
– Ты уже это говорил. К счастью для меня, я не твоя, – шепчет она.
Но в ее голосе слышится надлом. Частица печали, которую она не сумела скрыть.
– Пока, – негромко произношу я. – Пока не моя.
Она наклоняется ближе. Теперь ее голос мягкий.
Уязвимый.
– Ты правда наказал бы меня, Шеймус?
Все мое тело напрягается.
Блядь, я живу ради этой игры с моей маленькой Зоей.
– Правда? – снова спрашивает она, изображая невинность.
Но невинной ее не назвать.
Даже близко.
– Правда.
Я подаюсь к ней, касаясь пальцами затылка. Слегка сжимаю – ровно настолько, чтобы она вздрогнула.
– Еще раз расскажи, что бы ты сделал, – просит она со вздохом, и ее веки трепещут, закрываясь.
Боже, мать твою.
Ей это нравится.
– Я уже сказал: перекинул бы тебя через колено, – шепчу я. – Там, откуда я родом, женщины находятся под защитой, потому что доверяют своим мужчинам. А когда они не слушаются…
Я понижаю голос.
– Им приходится отвечать за последствия.
– Вот как? – спрашивает она с дрожью в дыхании.
Ее трясет, и я знаю, как сильно она этого хочет.
Как отчаянно ей это нужно.
– Именно так.
– Расскажи, – просит она, потянувшись к моему стакану.
Делает медленный глоток, не сводя с меня глаз поверх края.
– По крайней мере, ты не лжешь, – произносит она с улыбкой. – Большинство мужчин лгут.
– Что ты хочешь узнать?
– Расскажи в точности, как выглядело бы наказание в твоем исполнении.
Она с трудом сглатывает, и я вижу в ее глазах прошлое. Братьев. То, как ей приходилось становиться жестче, чтобы выжить.
Но это… это другое.
Она хочет ощутить мою силу. Узнать, каково это – сдаться. Быть в безопасности и все равно дрожать.
Подчиниться мне.
– Я отвез бы тебя в свою квартиру, – негромко говорю я. – Медленно и властно уложил бы на диван. Дюйм за дюймом задрал бы твою короткую юбку, чувствуя, как дрожат твои бедра. А затем, любимая, отшлепал бы твою идеальную задницу, пока ты не начала бы задыхаться. Пока не задрожала бы. Пока не стала бы, рыдая, повторять мое имя и умолять проделать все снова.
Я замолкаю, позволяя словам проникнуть в нее.
– И каждый раз, когда на протяжении следующей недели ты пыталась бы сесть, каждый раз, когда подумала бы снова ослушаться меня и подвергнуть себя опасности, ты бы вспоминала…
Шеймус этого не хочет.
Я делаю то, что говорит Шеймус.
Шеймус обо мне заботится.
– Тогда почему ты все это делаешь? – шепчет она срывающимся голосом. – Мы встречаемся здесь, в баре, неделю за неделей. Ты мной не владеешь. Ты лишь однажды отвез меня к себе, потому что другого выхода не было, а потом смотрел, как я ухожу.
Я шумно выдыхаю, вместе с воздухом выпуская правду.
– Потому что хочу тебя.
– Но ты мой мистер Четверг, – шепчет она, и на глазах выступают слезы. – Мистер Четверг видит меня только по четвергам. Почему ты притворяешься, будто хочешь меня? Почему делаешь вид, что хочешь большего?
– Я не притворяюсь, – резко отвечаю я.
Мой голос становится жестким.
– Послушай, малышка. Сейчас не время. Мы не можем. Не при том, кто ты. И кто я.
Ее глаза расширяются. Она пристально смотрит на меня.
Она знает?
Она, блядь, знает?
Я вздыхаю, протягиваю через стол руку и беру ее ладонь.
– Иди ко мне, – шепчу я. – Пожалуйста.
Она встает и подходит.
Я усаживаю ее к себе на колени и прижимаю к груди, вдыхая ее запах. Чувствую, как постепенно замедляется бешеный стук ее сердца.
– Нас никто и никогда не видит. Никто ничего не замечает. У каждой двери стоят мои люди. Наблюдают. Следят. Я приезжал сюда каждую проклятую неделю. Полностью перестроил свою жизнь. Лгал отцу. Выдумывал истории, лишь бы вернуться в Россию. Мне здесь не место, Зоя. Я не должен здесь находиться.
И все же я здесь.
Лишь ради того, чтобы еще раз ощутить вкус Зои Копыловой.
– Мне нужно идти, – внезапно говорит она. – Я вообще не должна была приходить сегодня. Мне нужно на какой-то ужин.
Мое сердце падает.
Я киваю. Знал, что ей нужно куда-то идти, но мне было необходимо ее увидеть.
– Иди, – шепчу я. – На следующей неделе я буду ждать.
Я смотрю, как она уходит, исчезая словно призрак.
Словно ее здесь никогда не было.
ГЛАВА 6
ГЛАВА 6
ЗОЯ
Всю следующую неделю я думаю о Шеймусе. Как ни стараюсь, не могу выбросить его из головы.
Мой брат Семен устраивает в пекарне Ани вечеринку-сюрприз для своей новой жены. Повсюду пахнет сахаром и теплым сливочным маслом, прилавки заставлены подносами с пирожками, медовиком и сладкими булочками с маком. Мы смеемся, едим, пьем слишком много чая и водки. Такой уютный хаос я обычно обожаю.
Приходят все наши друзья. Собирается вся большая семья – жены, братья, даже самые маленькие племянницы и племянники, неугомонные, с липкими пальцами. Теперь, когда у братьев появились жены и дети, нас стало так много, но каким-то образом в семье все равно остается место для новых людей.
– Зоя, – зовет Аня из-за прилавка.
Она сияет, счастливая видеть нас всех здесь. Ане пришлось нелегко, и она дорожит семьей, которую обрела вместе с нами.
– Я приготовила твое любимое.
Из того, что готовит Аня, я люблю очень многое. Улыбаясь ей, захожу за прилавок.
Младший брат Ани, Стефан, с разбега налетает на меня, едва не сбивая с ног.
– Осторожнее, Стефан, – одергивает его мой старший брат Семен. – Ты ее уронишь.
– Все хорошо, – уверяю я.
Стефан уже выпрямился и похлопывает меня по плечу, проверяя, не пострадала ли я.
– Посмотри, как ты вырос! У тебя уже вся голова над прилавком!
Он застенчиво улыбается, и мы вместе идем смотреть, какие угощения приготовила для нас Аня.
Мне нравится быть со всеми. Мы смеемся, рассказываем истории, пытаемся перекричать музыку. Звенят бокалы. Пекарня закрыта на ночь, и мы упиваемся обществом друг друга.
Но на самом деле меня здесь нет.
Потому что я не могу перестать думать о нем.
Я должна перестать о нем думать.
– Ты сегодня какая-то рассеянная, Зоя.
Подняв глаза, я вижу наблюдающую за мной Эмбер. В ее взгляде пляшет озорство, медно-рыжие волосы собраны в небрежный пучок.
– Кто-то в школе привлек твое внимание, – лукаво и дразняще говорит она.
Ее глаза поблескивают так, словно она уже знает, что я одержима одним мужчиной с сильным ирландским акцентом, густыми бровями и поразительно голубыми глазами, которые будто видят меня насквозь.
Словно я могла втрескаться в какого-то мальчишку из школы.
Ну конечно.
Я едва заметно улыбаюсь и пожимаю одним плечом, не зная, что ответить.
Нет, я совершенно точно не увлечена мальчиком.
Я влюблена в мужчину.
В мужчину, которого почти не знаю.
Но я ведь знаю достаточно, правда? Знаю, что он яростно защищает тех, кто ему дорог. Что умеет слушать и не отступает, когда все становится по-настоящему страшным. Со мной он нежный.
Даже добрый.
Даже когда со всеми остальными холоден как лед.
Я знаю, что он любит семью. Что с теплотой говорит о родителях и младших братьях и сестрах. Когда рассказывает истории, размахивает руками, а в глазах появляется тоскливый блеск.
Наверное, вполне логично, что такая девушка, как я – самая младшая, – влюбилась в мужчину, рядом с которым чувствует себя замеченной.
И мне хочется пойти к нему.
Ну почему день рождения Ани должен был выпасть на четверг? Обычно именно по четвергам мне проще всего ускользнуть, а теперь я только об этом и думаю.
Наконец, наконец Стефан широко зевает, и Семен взъерошивает ему волосы.
– Пора сворачивать вечеринку.
Я помогаю им с уборкой, а затем делаю вид, что отправляюсь домой.
На этот раз сбежать труднее обычного. Братья дома, строят планы и за всем следят. После празднования уже поздно – гораздо позднее, чем я рассчитывала.
Наверное, к моему приезду Шеймус уже уйдет.
Возможно, решит, что я его бросила.
Теперь процесс побега отработан у меня до автоматизма. Я выбираюсь через живую изгородь, оставив обманку на месте… и направляюсь в бар.
Но когда вхожу, он все еще там.
Сидит в дальнем углу и медленно потягивает содовую, словно это единственное, что удерживает его на земле.
Я не спеша подхожу, опустив голову и прикусив губу.
– А вот и ты, – негромко произносит он. – Думал, что не придешь. Я и сам едва добрался, – добавляет Шеймус, качая головой.
– Правда? – спрашиваю я. – Почему?
Он пожимает плечами.
– Э-э, – бормочет он. – Не хочу вдаваться в подробности. Скажем лишь, что меня ненадолго… задержали. Но я выбрался.
Задержали?
Выбрался?
О каком, черт возьми, месте он говорит?
Но я не спрашиваю.
Не давлю.
Я не хочу знать.
Правда?
– Я тоже выбралась, – тихо говорю я, почему-то подозревая, что мое тайное бегство из дома без ведома братьев находится на совершенно другом уровне, чем его.
Но тут за нашими спинами начинается какое-то движение. К Шеймусу наклоняется высокий долговязый парень с копной светлых волос, весь в мышцах и татуировках.
Напряжение рассекает зал подобно ножу.
– Сэр, вам нужно подойти. Мы должны поговорить.
Тон резкий, настойчивый.
Я мгновенно напрягаюсь. В прошлый раз, когда какой-то парень осмелился заговорить с Шеймусом подобным образом, мне показалось, что кто-нибудь лишится языка. Именно так закончилось бы дело, попробуй он подобное с моими братьями.
Я видела, как это случалось.
Значит, этот парень, который сейчас обращается к Шеймусу, рискует всем. Дело должно быть действительно важным.
Ноздри Шеймуса раздуваются…
Ой-ой.
Он хмурится, смотрит на телефон и тихо стонет.
– Сегодня? Да какого хрена? – цедит он тихим, ядовитым голосом.
Его брови плотно сходятся на переносице. Он поднимает глаза на стоящего рядом молодого человека, и в них поблескивает нечто темное.
Нечто большее, чем простое раздражение.
По одному взгляду Шеймуса я понимаю: этот человек ему не друг.
Он лишь терпит его присутствие.
С трудом.
Возможно, даже предпочел бы его уничтожить.
Шеймус наклоняется ко мне и понижает голос.
– Подожди минуту, Зоя. Просто подожди здесь.
Он отворачивается и через плечо начинает говорить со светловолосым парнем.
Телефон лежит прямо передо мной экраном вверх. Знаю, что не должна смотреть. Это похоже на шпионаж.
Но затем вижу слово Копыловы…
И уже не могу отвести взгляд.
Слова бьют меня прямо в грудь.
Копыловы сегодня в баре «Волк и Луна». Все готово. Уничтожить их.
О боже.
Моему мозгу требуется несколько секунд, чтобы осознать увиденное.
Это…
Это приказ на убийство.
Гребаный приказ уничтожить мою семью.
На его телефоне.
Прямо передо мной.
Я слышала, как родные со страхом говорили о человеке по прозвищу Гробовщик. В моем воображении давно сложился его образ, потому что я не новичок в преступном мире.
Я вижу его иссохшее лицо и холодные жесткие глаза. Представляю, как он сидит за столом, сложив пальцы домиком, и рявкает приказы, заставляя каждую соперничающую семью склониться перед ним.
Такие мужчины охотятся на невинных и не имеют никаких принципов.
Неужели…
Неужели Шеймус работает на Гробовщика?
Меня захлестывает паника. Пульс грохочет в ушах.
Я должна что-то сделать.
Должна это остановить.
Сейчас.
– Не сегодня, – шипит Шеймус сквозь стиснутые зубы.
Стоящий рядом мужчина даже не вздрагивает.
– Это… решение принимаете не вы, сэр. Приказ пришел сверху.
Я моргаю, почти ожидая, что в следующую секунду кого-нибудь убьют.
Шеймус ругается, наклоняется над столом и закрывает телефон ладонью.
Но уже поздно.
Я все увидела.
Я знаю.
Знаю, что они идут за моей семьей.
– Тебе нужно домой, Зоя, – резко говорит он.
Его голос напряженный, почти испуганный.
– Иди домой. Сейчас же.
Он стискивает челюсти и с трудом сглатывает. Словно хочет сказать что-то еще, но не говорит.
Не может.
– Что происходит? – шепчу я. – Шеймус… что все это значит?
Кто ты?
Он не отвечает. Только смотрит на меня с тем же измученным выражением.
Я хочу верить, что он меня защищает. Что хочет уберечь, потому что я ему небезразлична.
Разумеется, все именно так.
Иначе быть не может.
Но меня трясет. Я не знаю, что делать дальше.
Он тянется к моей руке. Его ладонь теплая и надежная, хотя голос холоден как сталь.
– Сегодня оставайся дома. Ты меня поняла?
Его глаза намертво сцепляются с моими. В них плещется нечто отчаянное, обнаженное.
– Зоя, – повторяет он, когда я не отвечаю.
Я киваю, сглатывая комок в горле. Он кажется каменным.
– Поняла, – шепчу я.
Когда я поднимаюсь, Шеймус делает нечто неожиданное. Хватает меня за затылок, притягивает и целует так, словно это наш последний раз.
Словно не знает, переживем ли мы происходящее.
– В следующий четверг, – шепчу я ему в губы.
Но голос дрожит.
– Правда?
– Да, – отвечает он. – В следующий четверг.
Но в глаза мне не смотрит.
Вернувшись домой, я совершаю звонок.
Дрожащими пальцами набираю номер Арии Романовой – жены брата Полины.
Она умеет находить информацию.
Я ей доверяю.
Таких людей немного.
В Америке сейчас ранний вечер. Я молюсь, чтобы она ответила. Мы разговаривали всего несколько раз, но после всего, что произошло между нашими семьями… теперь мы все знаем друг друга.
– Алло?
– Ария? – шепчу я. – Это Зоя Копылова.
С трудом сглатываю.
– Мне нужна услуга, – говорю срывающимся голосом.
– Зоя? С тобой все в порядке? – мягко спрашивает она.
– Я… не знаю. Я увидела то, чего не должна была видеть. И мне нужны подробности.
Я делаю вдох.
– Это связано с одним ирландцем. С сообщением… В нем упоминалась моя семья. Говорилось, что ее собираются уничтожить.
Она замолкает. Затем ее голос становится ледяным.
– И почему ты обратилась ко мне, Зоя? Почему не можешь рассказать братьям?
В груди вспыхивает жар. Я в отчаянии.
– Потому что ты знаешь, что они сделают. Если решат, что на них напали, они спалят весь мир. Но сейчас у них нет необходимых ресурсов.
Голос ломается.
Я говорю правду.
– Они начнут войну… и проиграют.
Я чувствую, как она борется с собой, прежде чем наконец шумно выдохнуть и ответить.
– Хорошо, – со стоном произносит Ария. – Я займусь. Но мне нужно знать все, что известно тебе.
– Я знаю только, что его зовут Шеймус. Он ирландец. И мне кажется… кажется, он пытается меня защитить.
Она замирает. Ее дыхание прерывается.
– Ты сказала Шеймус? И он ирландец?
– Да.
Иногда не задаешь вопросов, потому что на самом деле еще не готов услышать ответы.
Потому что, как только услышишь, все станет реальным.
Осязаемым…
И необратимым.
– И ты была с ним, – говорит она.
– Да.
Мой голос дрожит. Совсем немного.
Но достаточно.
Достаточно, чтобы все стало реальностью.
– Хорошо. Ладно, – произносит Ария уже мягче. – Я помогу. А теперь расскажи, что ты увидела.
– Сообщение, – отвечаю я. – Оно пришло этому… мужчине по имени Шеймус. На его телефоне я увидела сообщение о том, что моя семья направляется в бар «Волк и Луна». А дальше было написано… уничтожить их.
Она ненадолго замолкает.
– Хорошо. Мне понадобится несколько минут. Передо мной целый стог сена, а внутри спрятана тысяча иголок, понимаешь? Но скажи: что этот знакомый тебе ирландец говорил? Как он думает, что именно тебе известно?
Теперь она не говорит резко.
В ее голосе слышится понимание…
Мудрость.
– Он велел мне идти домой, – тихо отвечаю я. – Сказал, что там буду в безопасности.
Мне хочется плакать.
– Понятно.
Правда ей понятно?
Да чтоб меня.
– Думаю, тебе лучше послушаться и остаться дома. Похоже, это самое разумное решение, согласна?
Я с трудом сглатываю. Горло сдавлено, словно его обмотали колючей проволокой.
– Да, – выдавливаю я.
Ария вздыхает.
– Оставайся дома, Зоя.
Она произносит это шепотом, словно сообщает тайну, которую не должен услышать весь остальной мир.
Я открываю приложение для отслеживания. Пальцы дрожат. Оно простое, но работает. Такие есть у всех нас, хотя система Рафаила на несколько порядков совершеннее. Его устройство подключено к чему-то, что опережает все наши технологии на десять шагов.
Я проверяю каждого.
Моя сестра Яна находится у себя дома в Южной Африке.
Родион и Эмбер – в своем доме.
Судя по всему, Вадька и Рут тоже вместе.
Затем проверяю остальных: Рафаила, Полину, Семена, Аню, Матвея и Аниссу.
Через несколько минут телефон звонит.
Это Ария.
Руки трясутся, а желудок проваливается вниз, словно я только что шагнула с обрыва.
– Хорошо. Ладно, – говорит Ария.
Теперь ее голос ровный. Не бесчувственный, а контролируемый.
Жестоко спокойный.
– Вот теперь начинается настоящее дерьмо, Зоя. Ирландские соперники отдали приказ ликвидировать твою семью.
Ирландские соперники.
Гребаные ирландские соперники.
Я знала, что не должна была встречаться с Шеймусом.
Знала.
Знала.
Но все равно ходила к нему. Разговаривала. Прикасалась. Доверяла.
Все равно позволила себе влюбиться.
И он ни разу не дал мне повода считать его врагом.
Ни единого.
Но ему пришло сообщение.
Сообщение с приказом уничтожить мою семью.
Так кем это его делает?
Моим врагом?
Или очередной марионеткой в этой проклятой войне?
Возможно, я просто снова себе лгу?
Я сглатываю, чувствуя, как желудок проваливается куда-то в пол.
– Хорошо. Ладно. Что именно ты хочешь мне сказать? – спрашиваю я.
– Вот что тебе нужно сделать.
Теперь Ария полностью сосредоточена на задаче. Никаких колебаний. Никаких извинений.
– Ты права. Если братья узнают, что на бар готовится нападение, они примчатся туда, паля из всех стволов. Но поверь мне: происходящее намного масштабнее, чем им известно. Намного серьезнее, чем они думают. И ты не сможешь их остановить. Понимаешь, о чем я?
Кожа становится холодной и липкой, пульс отчаянно колотится в горле. Меня трясет.
– Да, – шепчу я. – Кажется, понимаю.
– Ты солжешь им, Зоя.
Ее голос тверд как сталь.
Возражения не принимаются.
Я киваю самой себе и сглатываю.
– Ты когда-нибудь лгала братьям?
Только каждый четверг , – с горечью думаю я.
Но вслух не произношу.
– Да, – честно отвечаю я. – Но… нечасто.
– Тогда сейчас тебе придется выложиться по полной. Лучше позвони или напиши. Не позволяй им увидеть твое лицо. Не позволяй прочитать язык твоего тела. Ты меня слышишь?
Я снова киваю, хотя она меня не видит.
– Да.
– Ты отправишь их на склад возле пекарни Ани. Он пустой. Заброшенный. Но они этого не знают. Скажешь, что опасность там. Все должно звучать реально. Неоспоримо. Нельзя просто предложить. Нельзя намекнуть. Ты должна заставить их поверить, что это единственный возможный вариант. Понимаешь?
Желудок словно наполнен кислотой. Горло сжимается.
Но я все же шепчу: – Да. Да, понимаю. Пожалуйста, скажи, что делать.
– Ты заставишь их убраться из своих домов. Всех до единого. Отправишь на склад. Он достаточно далеко от бара «Волк и Луна». Затем останешься дома. Пусть ирландцы делают в баре все, что, блядь, задумали, но твоей семьи там не будет. Ясно?
– Да, – шепчу я.
Нервы держатся на последней нитке.
– Хорошо, – говорит она. – Я сделаю отсюда все, что смогу. А ты, Зоя, будь чертовски осторожна. Ты понимаешь? – снова спрашивает Ария.
– Да. Хорошо. Спасибо, – запинаюсь я. – Что я тебе должна?
– Просто останься в безопасности, – отвечает она.
Ее голос смягчается и слегка ломается.
– Я знаю, насколько все серьезно. Знаю, что поставлено на карту. Пожалуйста, Зоя… будь осторожна.
Она завершает звонок.
Я смотрю на телефон.
Из груди вырывается сухой всхлип. Я тяжело дышу, а затем делаю глубокий вдох.
Первым набираю Рафаила.
Слова Арии до сих пор звучат в голове.
Сделай историю убедительной.
Не предлагай.
Не намекай.
Заставь их поверить.
К тому моменту, когда Рафаил отвечает, я уже плачу.
Если честно, это помогает.
– Рафаил.
Мой голос сломанный.
Измученный.
И я лгу.
Нагло, сквозь гребаные зубы.
Придумываю самую убедительную историю, на какую только способна. Ту, что заставит его уехать.
– Их больше нет, – шепчу я. – Нет. На склад напали. Ты должен ехать. Пожалуйста. Их больше нет. Всех, Рафаил. Родиона. Семена. Матвея. Всех.
Я умоляю, хнычу…
Жалкая.
Но должна заставить его поверить.
И он верит.
Разумеется, сначала задает вопросы. Он не дурак. Но в конце концов говорит, что поедет.
Обещает, что уже выезжает.
Слава, мать его, богу.
Затем я звоню Семену.
Родиону.
Матвею.
Вадьке.
И лгу каждому.
Делаю ложь убедительной. Заставляю ее звучать правдоподобно.
И один за другим они говорят, что едут.
Время заканчивается.
Мне остается лишь молиться, чтобы этого было достаточно. Чтобы отвлекающий маневр сработал. Чтобы обман продержался.
Потому что сейчас?
Сейчас важно лишь одно: они должны уехать.
Я хожу по дому, чувствуя, будто предала всех. Братьев, семью – каждого человека, который когда-либо мне доверял.
А хуже всего?
Я предала единственного мужчину, которого любила.
Я не знаю, что теперь с собой делать. Брожу по дому словно призрак, и каждый следующий шаг тяжелее предыдущего.
Следующий звонок – Мии. Когда я произношу ее имя, мой голос ломается.
– Миа, – шепчу я, едва выговаривая слова. – Мне никогда прежде не было нужно, чтобы ты так ради меня лгала. Никогда. Но сейчас нужно. Ты должна лгать так, словно от этого зависит твоя жизнь. Пожалуйста.
Я рассказываю ей как можно меньше – только то, чего достаточно, чтобы она встала на мою сторону. Не хочу подвергать ее опасности. Не хочу втягивать кого-либо еще в созданный мной хаос.
Но она понимает.
Как всегда.
– Да, – отвечает Миа. – Конечно. Ты была здесь всю ночь. Что случилось, Зоя? С тобой все хорошо? Ты в безопасности?
– Теперь да, – лгу я.
А может, и нет.
Я в безопасности?
Больше не уверена.
Но все равно стараюсь ее успокоить.
– Думаю, да.
Всхлип вырывается прежде, чем я успеваю его подавить.
Я предала их всех.
Шеймус узнает?
Боже.
Что случится, если узнает?
Почему это пугает меня даже сильнее, чем разоблачение перед собственными братьями? Почему именно его я боюсь?
На его телефоне было это сообщение.
Потому что он скрывал нечто огромное. Был заодно с теми, кто хочет сжечь мою семью дотла.
Неудивительно, что мы почти никогда не покидали бар. Что все постоянно было на грани.
Он мне лгал.
Скрывал правду.
Играл в игру, об участии в которой я даже не подозревала.
