Текст книги "Недосягаемый (ЛП)"
Автор книги: Джейн Генри
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 18 страниц)
ГЛАВА 2
ГЛАВА 2
ШЕЙМУС
Она милая. Невинная.
А я с милыми и невинными не связываюсь. Никогда не связывался.
Не знаю, что, черт возьми, в ней такого и почему она настолько глубоко проникла мне под кожу, но это случилось. Я не могу выбросить эту милую хорошенькую малышку из своей долбаной головы.
Стоит закрыть глаза, и я вижу ее лицо. Эти широко распахнутые темно-голубые глаза. Легкую россыпь веснушек на носу, из-за которой она кажется явившейся из сказки. Чистой. Нетронутой. Драгоценной.
И то, как она смотрела на меня… В ее взгляде было не просто любопытство, а нечто другое. Будто… я был для нее героем? Ее глаза не отрывались от моих после того, как я спас ее от ублюдка, решившего, что может загнать ее в угол. Что может завладеть ею.
Вот же черт.
Нет.
Да чтоб вся моя долбаная жизнь к чертям провалилась. Потому что у меня нет времени на таких девушек, как она. Особенно на миленьких наивных русских.
Таких девушек надо защищать. Оберегать. Заботиться о них.
Лелеять.
А это не моя работа.
В моей жизни для такого нет места. Нет времени. Нет гребаных сил.
Не сейчас. Никогда.
Поэтому я ухожу.
Убеждаюсь, что она в безопасности, укрыта словно хрупкая вещица за стеклом. Говорю себе, что больше никогда ее не увижу.
Но потом я замечаю маленькую татуировку на ее плече – предупреждение, к которому следовало прислушаться. Она должна была заставить меня бежать. Велеть держаться подальше.
Вместо этого татуировка показалась мне клеймом.
Словно она уже принадлежала мне.
Я точно запомнил, где мы встретились. Засек время, невольно отложив его в памяти.
Четверг, восемь вечера, бар «Волк и Луна».
Уже достаточно поздно, чтобы нам никто не мешал. Достаточно тихо, чтобы никто ничего не заподозрил. До выходных оставалось ровно столько времени, чтобы встреча не привлекла внимания. Ни у кого не было причин следить особенно пристально.
Мне следовало вернуться в Ирландию.
Но я убеждаю себя, что в России еще осталась работа. Незавершенные дела. Семья Копыловых нас поимела, и я здесь, чтобы проследить: больше этого не случится.
Поэтому я прихожу. В следующий четверг. Ровно в восемь. Возвращаюсь туда же.
Бросаю вселенной молчаливый вызов.
Не подпускай ее ко мне. Убереги ее.
А глупая, безрассудная часть меня надеется, что она вернется.
Боже, пусть она не приходит. Надеюсь, у нее хватит ума. Что она послушается и будет держаться как можно дальше от меня и от всего, что я несу с собой.
Но этот образ… Ее сладкое, соблазнительное тело. Ямочка на щеке, когда она улыбается. Мягкие розовые губы, словно созданные для того, чтобы нашептывать тайны в темноте.
Она девственница?
Была ли она когда-нибудь с мужчиной?
Не с мальчишкой. С мужчиной.
Она вообще знает разницу?
Я мог бы показать ей.
Я стискиваю челюсти, закрываю глаза и вполголоса ругаюсь.
Твою мать.
Я не могу. Не стану.
И тут появляется она.
Словно я призвал ее своими мыслями.
Мой маленький ангел – широко распахнутые глаза, любопытный взгляд. Она встречается со мной глазами через весь зал, и мое дыхание, мать его, замирает.
Ей не следует здесь находиться.
Я велел ей не возвращаться.
Предупреждающе сужаю глаза.
Она должна была послушаться. Должна была понимать.
Но она не выглядит пристыженной. Не выглядит испуганной.
Она выглядит… дерзкой.
Ее упрямый маленький подбородок вызывающе вздергивается, и меня пронзает что-то острое, наэлектризованное.
Я сгибаю палец, подзывая ее к себе. Приказ. Простой и ясный.
Послушается ли она?
Боже, если послушается…
И конечно же, она что-то шепчет своей бесполезной долбаной подружке, поднимается и пересекает короткое, опасное расстояние между нами.
– Я велел тебе сюда не возвращаться, – говорю я.
Голос едва громче шепота, но звучит как угроза.
Каждое слово, обращенное к ней, ощущается как прелюдия. Как дразнящее обещание. Как искушение.
И мне не следует этого делать.
Я знаю.
– Я велел тебе, – повторяю я.
– А я говорю тебе, – отвечает она с улыбкой, – что ты мной не командуешь.
Ох. Смелая малышка, да?
Но глаза ее выдают. В них что-то мелькает. Возможно, неуверенность?
Желание – определенно.
Безмолвная, невысказанная мысль: Я хочу, чтобы командовал.
Ага, милая малышка. В этом мы с тобой заодно.
– Ты больше не попадала в неприятности? – спрашиваю я, теперь уже мягче.
Я отодвигаю для нее соседний стул. Она молча опускается на него – напряженная, но нетерпеливая.
– Да, – отвечает она.
Но это больше похоже на вопрос, чем на ответ. В ее голосе звучит сомнение, и мои брови сходятся на переносице.
– Почему мне кажется, что ты врешь?
Я наклоняюсь ближе.
Киваю официантке, чтобы принесла выпивку.
И тут меня осеняет.
Черт, а ей вообще можно пить?
– Сколько тебе лет?
– Двадцать два, – слишком поспешно отвечает она, словно репетировала эту фразу.
Маленькая лгунья.
Я тихо рычу: – Ага. Попробуй еще раз.
Она моргает.
– Двадцать?
Возможно, и это ложь. Но я решаю, что такого ответа достаточно. Едва-едва. Ей уже можно пить. Она достаточно взрослая и для кое-чего еще, но все же…
Она на двенадцать лет младше меня.
К счастью это или к несчастью? Как там считается?
– У тебя есть опекун? – спрашиваю я.
Она хмурится.
– Опекун? И что это должно означать? Скажи, что это что-то ирландское, а не шовинистическое.
Я слегка откидываюсь назад.
– Опекун. Тот, кто за тобой присматривает. Защищает. Держит в узде.
Она медлит, словно не хочет отвечать. Затем вздыхает и едва заметно кивает.
– Наверное. У меня есть братья, – признается она. – Слишком много гребаных братьев.
Я снова рычу. Это грязное словцо не подходит ее устам. Ее губы слишком мягкие, а лицо слишком, мать его, красивое.
– Не следует тебе так ругаться, – говорю я.
Ее щеки заливает розовый румянец. Она смущена и слегка растеряна.
Этот очаровательный маленький подбородок снова упрямо вздергивается.
– А какого хрена?
Я наклоняюсь вперед, пододвигаю к ней напиток и беру ее за руку.
Медленно провожу большим пальцем по тыльной стороне ее ладони, наблюдая, как она ерзает на стуле.
– Потому что я запретил.
Она не отнимает руку.
Встречается со мной глазами, а затем снова отводит взгляд. Глаза широко распахнуты, губы слегка приоткрыты.
Сладкая беда, думаю я.
– Сэр, – раздается голос у меня за спиной.
Я даже не оборачиваюсь.
Я здесь, чтобы составить полную картину семьи Копыловых. Мои люди расставлены по всем направлениям. Повсюду глаза. Шпионы. Внедренные агенты. Наблюдатели.
Я молча поднимаю руку, давая понять, чтобы мне дали минуту.
– Сэр, – повторяет голос, теперь уже настойчивее.
Кто-то прочищает горло. Еще одно предупреждение.
Какого, блядь, хрена?
Меня никто не прерывает. Я этого не позволяю. А он сейчас рискует своей гребаной жизнью, решив мне помешать.
– Подожди, – бросаю я через плечо, а затем снова поворачиваюсь к ней.
– Тебе не следует здесь находиться, куколка, – шепчу я. – Это место не для таких девушек, как ты. Кто-нибудь может причинить тебе боль. Воспользоваться тобой.
Но остальное я вслух не произношу.
Кто-нибудь вроде меня.
– Тогда защити меня, – тихо говорит она, не столько прося, сколько заявляя. – Как в прошлый раз.
И, блядь, я защищу. Обязательно защищу. Но не знаю, будет ли это правильным решением.
Какого хрена я вообще творю?
– Сэр, – снова раздается голос за моей спиной, еще настойчивее.
Я оборачиваюсь и пригвождаю его взглядом.
– Перебей меня еще один долбаный раз, – рычу я.
Заканчивать угрозу не требуется.
Он бледнеет, прикусывает губу и отступает на шаг.
– Это срочно, сэр, – хрипит он, заметно нервничая.
– Я подойду через минуту.
Я снова поворачиваюсь к ней. Она с интересом наблюдала за нашим разговором.
– Как тебя зовут? – негромко спрашивает она.
– Джеймс, – отвечаю я.
Это не совсем ложь. Джеймс – одна из форм моего настоящего имени. Достаточно близко. Даже если я назову его полностью, она все равно не поймет, кто я. Для этого придется сообщить еще и прозвище, а этого я делать не собираюсь.
– Это ложь, – говорит она, и уголки ее губ трогает едва заметная улыбка. – Но все равно приятно познакомиться, Джеймс. Откуда ты?
А она проницательная.
– Из Ирландии, – отвечаю я, внимательно наблюдая за ней.
Она фыркает.
– Нужно быть полной дурой, чтобы не догадаться, что ты ирландец, с таким-то акцентом. Из какой части Ирландии, Джеймс-лжец? – Она улыбается. – Могущественный и страшный ирландский лжец.
Я ничего не могу с собой поделать.
Улыбаюсь.
Я никогда не улыбаюсь.
Так какого хрена я улыбаюсь ей?
– Из той, что у воды, – уклончиво отвечаю я с усмешкой, прекрасно понимая, что нисколько не сузил круг поисков.
Жаль, что приходится скрываться. Я с радостью рассказал бы ей, что родом из Залива – прекраснейшего маленького прибрежного поселка неподалеку от Дублина.
И я скучаю по нему. Так сильно, что сердце болит.
– Уже лучше, пожалуй. А что привело тебя в Москву? – ласково спрашивает она.
– С чего ты взяла, что я собираюсь рассказать тебе о себе хоть что-нибудь правдивое? – парирую я через стол.
Она наклоняется ко мне. И я снова чувствую этот слабый цветочный аромат. Тонкий. Вызывающий зависимость. Ее взгляд прикован к моему.
– А тебя как зовут? – спрашиваю я, ожидая, что она солжет, как солгал я.
– Зоя, – отвечает она.
И почему-то я знаю, что это правда.
В тот же миг весь мой мир с визгом останавливается.
Блядь.
– Красивое имя, – говорю я, стараясь сохранить невозмутимое лицо и не дать ей услышать скрежет сорвавшейся с пластинки иглы у меня в голове.
– Сэр, – снова произносит голос за моей спиной, теперь уже громче.
Но теперь я понимаю, что именно случилось такого срочного.
Она Зоя, черт возьми, Копылова.
Младшая дочь моего врага.
И она сама вошла прямиком в мою ловушку.
Никогда в жизни я еще не хотел так отчаянно кого-то отпустить.
– Хочешь выпить, Джеймс? – спрашивает она, растягивая мое имя так, словно прекрасно понимает, что со мной делает.
– Предпочитаю сохранять бдительность, – отвечаю я с подмигиванием. – Я не пью.
– Ирландец, который не пьет? – Ее глаза расширяются. – Серьезно?
– Конечно, серьезно. Раньше я любил «Гиннесс», напивался в хлам. Но мне нравится полностью контролировать свои чувства и реакции. Это дает преимущество. Особенно над теми, кто пьян или под кайфом.
Она насмешливо приподнимает бровь.
– Хочешь сказать, что пьешь газировку? – Ухмыляясь, она указывает тонким пальцем на мой стакан.
– Он для вида. – Я улыбаюсь. – Так сколько тебе лет?
На вид ей едва хватает лет, чтобы пить, но я специально ее провоцирую – хочу посмотреть, как она отреагирует.
Она не разочаровывает.
Выпрямляет спину, расправляет плечи и одаривает меня надменным взглядом. Щеки заливает розовый румянец. И я уже представляю, как заставил бы ее всю раскраснеться так же – розовую, задыхающуюся подо мной.
Напряжение между нами резко усиливается.
– Двадцать, – повторяет она. – А тебе?
– Слишком много для тебя, – со вздохом отвечаю я, словно именно ее чертов возраст делает ее запретной для меня. – Что ты обычно пьешь, малышка?
– Пока не определилась, – говорит она, пожимая плечами. – Мне многое нравится. Пиво. Вино. Коктейли. Ну, ты понимаешь.
Я понимаю.
И не уверен, что мне нравится, когда она пьет.
– Ты ведь понимаешь, – негромко произношу я, – что с каждым глотком теряешь бдительность? Становишься немного уязвимее.
– Да, – тихо отвечает она. – Понимаю. Но выпивка помогает мне немного… расслабиться.
Она судорожно выдыхает.
– Моя семья… очень непростая.
– Я, блядь, даже не сомневаюсь, – бормочу я. – Знаю, каково это.
– Правда? – Она склоняет голову набок с искренним интересом.
– Ага. Я старший, – объясняю я. – Тот, на ком лежит больше всего. Теперь, когда отец стареет, он рассчитывает на меня. В последние годы у него немного ухудшилась память и ясность мысли, понимаешь? Он прожил тяжелую жизнь. И это не прошло бесследно.
Я провожу пальцем по стенке стакана, собирая капли конденсата.
Зачем я ей все это рассказываю?
– Мне придется взять все на себя. Без вариантов.
– А чтобы отвлечься от этого? – спрашивает она, склонив голову. – Что ты делаешь?
– Тренируюсь. Гуляю. Читаю. – Я отвожу взгляд. – Там, откуда я родом, очень красиво.
Я вижу сине-зеленое море, разбивающееся о скалы. Очаровательные маленькие лавки. Цветы вдоль каждой тропинки.
Боже, как же я скучаю.
– Куда ты сейчас унесся? – мягко спрашивает она.
Какого хрена эта женщина, почти меня не знающая, видит меня насквозь?
– Просто представлял, что я дома, – признаюсь я, и мой голос пропитан тоской. – Я хочу домой.
Блядь, я действительно этого хочу. Но я пообещал отцу собрать сведения о Копыловых.
Наверное, каким-то странным, совершенно непредусмотренным способом я и правда выполняю обещание.
ГЛАВА 3
ГЛАВА 3
ЗОЯ
Мы встречаемся каждую неделю.
Джеймс-лжец и маленькая Зоя.
Каждую неделю.
Шесть месяцев подряд.
Целых шесть месяцев, в одно и то же время, в одном и том же месте. Маленький тайный мир, выкроенный только для нас. Я начинаю строить все свои планы вокруг наших секретных встреч по четвергам.
Они становятся главным событием моей жизни. Я живу ради вечеров четверга.
Мне удается скрывать все от братьев – они ничего не замечают и даже не подозревают неладного – лишь потому, что чертовски заняты. Поездки, свадьбы, дети, превращение нашего маленького круга во что-то большее, более могущественное. Иногда я делаю вид, что встречаюсь с кем-то из подруг, но чаще всего просто прячу трекер.
А может, все дело в том, что никому и в голову не придет заподозрить Зою Копылову в скрытности и обмане.
Каждый четверг я приношу выпечку, истории и вопросы.
А он слушает.
Он больше наблюдает, чем говорит. Его взгляд тяжелый и задумчивый, словно он запоминает меня по частям. Пока я рассказываю, его пронзительные голубые глаза не отрываются от моих.
Я прекрасно понимаю, как сильно в него втрескалась. Стоит увидеть его с закатанными рукавами – загорелые мускулистые предплечья, то, как он подается вперед и ловит каждое мое слово… Я не могу оставаться к нему равнодушной, сколько бы ни старалась.
А я стараюсь. Через несколько месяцев я сдалась и окончательно признала свое увлечение.
Это всего лишь увлечение… правда?
И каким-то образом я начала выстраивать всю свою жизнь вокруг этих встреч. Вокруг него.
Моего мистера Четверга.
Что-то внутри меня шепчет предупреждения, которые я не желаю слышать. Что мне следует быть осторожной. Что следует его бояться. Что этот мужчина мне недоступен и нельзя позволять себе быть уязвимой рядом с таким, как он. Таким мрачным, неподвижным.
Таким опасным.
Но я не могу остановиться.
Чем сильнее пытаюсь отдалиться, тем больше жажду его присутствия. Его голоса. Его непоколебимости. Того, как он успокаивает хаос в моей голове.
В нем есть нечто особенное.
– Ага, – говорит он, просто слушая и кивая. – Продолжай, малышка.
Продолжай, малышка.
И я продолжаю.
Продолжаю говорить. Продолжаю доверять. Продолжаю влюбляться в мужчину, которого почти не знаю.
Он понимает то, о чем я никогда никому не рассказывала. И что еще хуже – я действительно рассказываю ему все. Показываю каждый темный уголок своей души, выдаю каждую тайну, которую никогда не осмеливалась произнести вслух.
А он просто слушает.
С тем спокойствием, в котором нет ни капли осуждения и которое становится моим якорем посреди бури.
Но чем больше я говорю, тем большего хочу.
Хочу, чтобы он прикоснулся ко мне.
Обнял.
Поцеловал.
И все же спустя шесть месяцев… он лишь покупает мне выпивку. Провожает до выхода. Сохраняет дистанцию.
Он всегда рядом.
Всегда наблюдает.
Я убеждаю себя, что с ним в безопасности. Что ничего страшного, если тайком выбираюсь без охраны, потому что Джеймс никому не позволит меня тронуть.
Иногда он задает вопросы – настолько непринужденно, что я почти не замечаю подвоха.
– Твой брат женился?
– И что случилось потом?
– А после?
И я отвечаю. Потому что больше не знаю, с кем поговорить. Поэтому говорю с ним.
Рассказываю об Ане и Семене. О том, как Родион уехал в Штаты и встретил Эмбер. Как они влюбились и как она предала доверие моих братьев. Как после этого Родион был вынужден на ней жениться, но в итоге у них все сложилось.
Рассказываю о Рафаиле и Полине, о том, что теперь у них есть дети. О том, как все изменилось. Как постоянно меняются правила.
И рассказываю, каково это – расти под опекой таких мужчин, как мои братья.
– Как думаешь, я когда-нибудь освобожусь от них? – спрашиваю я, качая головой.
Он слегка усмехается.
– Но сейчас ты ведь здесь, разве нет?
– Да, – отвечаю я, – но это непросто. Случись все несколько лет назад, до их свадеб, поездок и всего остального, мне бы такое никогда не сошло с рук.
Он приподнимает бровь.
– И все же ты приходишь сюда каждую неделю. По-моему, свободы у тебя чуточку больше, чем ты думаешь.
– Это правда, – признаю я, невольно улыбаясь.
Однажды вечером он приносит мне небольшой подарок. Изящную безделушку – потрясающее золотое кольцо с затейливым узором из переплетенных завитков. Оно такое красивое, что у меня почти перехватывает дыхание.
– Оно прекрасное, – говорю я, когда он надевает кольцо на указательный палец моей правой руки.
– Как и ты, – отвечает он с мягкой улыбкой.
Позже Эмбер спрашивает, откуда оно у меня.
Я говорю, что кольцо подарил друг. В подробности не вдаюсь.
Но теперь… теперь я начинаю задумываться.
Кто этот странный ирландец?
Почему он каждую неделю непременно оказывается здесь?
Я даже начала мечтать о будущем, что совершенно нелепо.
Все это лишь фантазия. Заблуждение.
Мы никуда не ходим. Даже не покидаем паб. Наш маленький личный мир словно надежно укрыт коконом этой почти полной анонимности. Я знаю, что никогда не смогу быть с таким мужчиной, как он. Как и с любым мужчиной, которого не выберут для меня братья. Таковы порядки Братвы. Так было всегда.
И что-то подсказывает мне: у него похожая ситуация. Иначе он бы уже сделал первый шаг, разве нет?
Но я не могу поддаться этой фантазии. Что мне делать – выйти за него замуж прямо в этом пабе? Растить детей среди барных кабинок и бокалов с виски?
Ну да.
Однажды я осторожно, нерешительно спрашиваю его: – Мы когда-нибудь сможем встретиться в другом месте?
Он отвечает не сразу. Просто переводит разговор на другую тему.
Наконец произносит: – Не думаю, что это будет безопасно. И не думаю, что твои братья одобрят, правда?
В его голосе звучит искренность. Словно дело не только в том, что у меня могут возникнуть неприятности. Дело в том, что он подвергнет меня опасности.
– Ты должна понять, малышка, – тихо говорит он. – Я не могу.
– Не понимаю.
Он вздыхает и шумно выдыхает.
– Давай прогуляемся, – предлагает он тихим, низким голосом.
Такого я не ожидала.
Но иду с ним.
Раньше мы никогда не оставались наедине. Не по-настоящему. Мы всегда сидели в пабе, окруженные людьми, шумом и тенями.
Но на этот раз есть только мы.
Он намного выше меня. Такой широкоплечий и сильный, что рядом с ним я чувствую себя маленькой.
Защищенной.
Он берет меня за руку, и моя ладонь идеально ложится в его.
Темные кудри мягкими непослушными прядями спадают ему на виски. Пронзительные голубые глаза видят меня насквозь – ясные и глубокие, как Ирландское море, о котором он рассказывал. Изрезанные скалы. Дикий океан. В его устах все это звучало как поэзия.
От него пахнет чем-то резким, мужским – чем-то древним и необузданным.
Когда мы идем вместе, становится ясно: люди его боятся.
Боже, еще как боятся.
При его приближении они отступают, понижают голоса и отводят взгляды.
И я начинаю понимать… Мне нравится, что люди его боятся. Рядом с ним я чувствую себя в безопасности, словно приручила дикого зверя, которого страшатся взрослые мужчины. Теперь лев ест с моей ладони.
По правде говоря, я привыкла находиться среди опасных мужчин. Но он другой. Все в нем спокойно. Подчинено контролю.
Выйдя из паба, мы сворачиваем за угол. Воздух холодный и чистый, в нем чувствуется запах приближающегося снега.
Он останавливается и берет меня за руку. Когда поворачивается ко мне, у меня перехватывает дыхание.
– Я хочу тебя поцеловать, Зоя, – говорит он.
И я вспоминаю ту ночь несколько месяцев назад, когда он спас меня от нежеланного поцелуя.
Сейчас все совсем, совсем иначе.
Мне хочется попросить его снова произнести мое имя.
Сердце сбивается с ритма.
Разумеется, я хочу его поцеловать… больше всего на свете. Но слова застревают в горле.
– Что ж, – наконец произношу я с нервным смешком, – как удачно. Потому что я тоже хотела бы тебя поцеловать.
Боже, ну почему я такая нелепая?
Щеки вспыхивают. Мне стыдно – я чувствую себя девчонкой, которая понятия не имеет, что делает.
Потому что так и есть. Я настолько привыкла к нашим разговорам по четвергам, настолько расслабилась рядом с этим намного более взрослым и запретным мужчиной, что постоянно забываю, какая я наивная и неопытная.
Я сглатываю комок в горле.
Я хочу его. Хочу этого так чертовски сильно.
– Иди ко мне, – негромко произносит он.
Сердце начинает биться еще быстрее, хотя это кажется невозможным. Тело инстинктивно откликается на его приказ.
Каково было бы полностью ему подчиниться?
Внутри все кружится от возбуждения и нервного напряжения.
Он притягивает меня немного ближе. Не грубо. Бережно, словно я нечто драгоценное, что он боится сломать.
От него пахнет ветром, опасностью и солью. Чем-то первобытным.
А под этим?
Тепло. Уют. Желание.
– Меня никогда не целовали, – шепчу я.
Голос дрожит. Хотелось бы, чтобы это было не так.
Он слегка напрягается, а затем приподнимает мой подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза. Шершавые пальцы касаются тонкой, уязвимой кожи.
– Никогда?
Я качаю головой.
– Я ведь говорила, что меня ограждали от всего. Помнишь?
– Ага, малышка, – тихо отвечает он.
Его голос становится ниже, хриплым от нахлынувших чувств.
– Боже мой. Не могу поверить, что мне выпала честь стать первым, кто тебя поцелует. Иди сюда.
Сердце сжимается. Ударяется о ребра. Тепло разливается по груди и опускается ниже.
Мне нравится, как он говорит. Как каждое его слово звучит обещанием.
И еще до того, как его губы касаются моих, я знаю: это будет прекрасно.
Незабываемо.
Все, чего я когда-либо хотела.
– Я сказал: иди сюда, – повторяет он еще мягче.
Я делаю шаг к нему, не способная ни на что, кроме повиновения.
– Когда мужчина целует женщину, которая ему дорога, – негромко говорит он, – он должен дать ей почувствовать себя в безопасности.
Его рука убирает волосы с моего лица.
– Дело не только в том, чтобы брать, понимаешь? В этом мужчины и ошибаются. Они только берут и берут. Но это… – Его пальцы скользят вдоль моего лица. – Это еще и умение отдавать.
Я сглатываю и киваю. Собственному голосу я сейчас не доверяю.
Да поцелуй же меня наконец.
– Ты такая красивая, – говорит он. – Такая, мать его, красивая.
Он качает головой.
– Я снял квартиру здесь, за пределами Москвы, знаешь ли. Чтобы иметь возможность приезжать каждую неделю.
Он правда это сделал?
Джеймс шумно выдыхает, не отрывая от меня взгляда. Нервное напряжение смешивается со страхами. Не может же мужчина соблазнять женщину целых шесть месяцев, правда? Если бы он пытался воспользоваться мной, как-то меня использовать, разве не раскрыл бы свои карты гораздо раньше?
– Зоя. Когда я закрываю глаза, ты – первое, что я вижу. А когда открываю – ты снова передо мной.
Я с трудом сглатываю.
– Хорошо, – выдыхаю я.
Он тихо смеется. Мне нравится этот звук. Щеки становятся горячими.
Он – тот самый высокий темноволосый красавец во плоти.
И он весь мой, пусть всего на одно мгновение.
– Я скажу тебе, что делать, – произносит он. – Закрой глаза, если хочешь.
Я смотрю на него, желая запомнить каждую секунду. Навсегда выжечь этот образ в памяти.
Но все же закрываю глаза.
Запрокидываю голову и чувствую его дыхание на своих губах.
И наконец, наконец его рот накрывает мой.
Меня словно пронзает электричеством.
Разряд чего-то чистого, дикого и мучительно желанного затапливает меня, молнией проносясь по венам.
Я подавляю стон и хватаюсь за его бедра.
А затем отвечаю на поцелуй.
Его руки ложатся на мои бедра так, словно они принадлежат ему. Клеймящее прикосновение посылает огонь прямо в низ живота, будто он всю жизнь ждал возможности по-настоящему ко мне прикоснуться.
В том, как он держит меня, нет ни колебаний, ни нежности.
Только властное обладание.
Я не могу дышать. Не могу думать. Поцелуй становится глубже, пока не крадет весь воздух из моих легких и все мысли из головы.
Мне нравится, как его пальцы впиваются в мои бедра, удерживая меня в реальности. Нравится жар его губ, то, как смешивается наше дыхание, словно мы занимались этим всегда.
Я хотела его. Боже, он был мне нужен. Я фантазировала о нем, лежа ночью под одеялом – измученная желанием, ласкающая себя и представляющая именно это.
Всего лишь поцелуй.
Но это не нежный сон. Это дикий огонь и голод, так туго скрученные у меня в животе, что теперь они прорываются наружу, словно вода сквозь разрушенную плотину.
А потом он поднимает меня.
Просто отрывает от земли, будто я ничего не вешу, и мои ноги инстинктивно обхватывают его талию. Одна рука надежно, защищающе придерживает мой затылок. Он меняет положение, пока его спина с глухим ударом не встречается с кирпичной стеной. Отзвук проходит сквозь нас обоих.
Я прижата к нему. Его грудь твердая, а мое сердце колотится так сильно, что он наверняка чувствует удары даже сквозь тонкую ткань рубашки.
Никогда прежде я не ощущала себя настолько живой. Настолько настоящей.
Все мои мысли о нем, все ночи, когда я ласкала себя в темноте, даже близко не сравнятся с этим.
С этим ощущением.
С опьяняющим, головокружительным вкусом его губ.
– Это… – рычит он мне в рот. Голос хриплый, отчаянный.
И мне нравится, что это я довела его до такого состояния. Что именно из-за меня он потерял контроль.
– Это единственный раз, когда я могу позволить себе эгоизм, – говорит он. – Я хочу тебя.
Я не до конца понимаю, что он имеет в виду.
Но какая-то часть меня уже поняла.
Какая-то часть меня знает.
Этот поцелуй, который мы украли?
Наше время взято взаймы.
Оно нам не принадлежит. Мы не должны этого делать, и оба это знаем. Я не ведаю, какими цепями скован он, но знаю каждое звено своих.
И все же я этого хочу.
Я чертовски хочу его.
Его ладони стискивают мою задницу, пальцы напрягаются, и в ответ я крепче обхватываю его ногами. Мое тело откликается на его зов с первобытной инстинктивностью. Он целует меня так, словно умирает от голода. Словно всю жизнь ждал этого мгновения.
Страсть. Огонь. Отчаяние.
Все сразу.
Когда мы наконец отрываемся друг от друга, тяжело дыша, то смотрим один на другого так, словно только что пережили катастрофу.
Или обнаружили нечто священное.
Он смотрит на меня так, будто пытается запомнить. Будто я – молитва, которую он будет повторять снова и снова, когда меня не окажется рядом.
– Нам не следовало этого делать, – шепчет он хриплым, пропитанным сожалением голосом. – Ты не понимаешь, что со мной делаешь, малышка.
Но я понимаю.
Чувствую.
Все его тело каменеет от сдерживаемого желания. Он удерживает себя железной волей, словно все его силы уходят на то, чтобы не схватить меня, не отнести к ближайшей кровати, не уложить и не забрать мою девственность так, будто она принадлежит ему.
А что пугает сильнее всего?
Боже, я бы ему позволила.
Отдалась бы мгновенно, без единого колебания.
Затем его ладонь медленно, почти благоговейно скользит вверх по моей спине. Пальцы поднимаются, пока не находят бретельку бюстгальтера.
Я дрожу.
Дыхание прерывается.
Он собирается его расстегнуть? Отведет меня туда, где мы сможем остаться наедине?
Но вместо этого он тяжело, мучительно выдыхает и закрывает глаза. Прижимается лбом к моему.
– Мы не можем, – шепчет он. – Не должны. Прости.
Последнее слово ломается вместе с его голосом.
И на этот раз я знаю. Знаю, что он говорит искренне.
Он не играет. Не прячется. Не пытается уйти от ответа или говорить загадками.
Он хочет меня.
Этот прекрасный, опасный мужчина, который намного старше меня, хочет меня.
Меня.
Зою Копылову.
Младшую дочь в семье Копыловых.
Невинную, нетронутую, нескладную и неловкую Зою.
Боже мой.
Он наклоняется и прижимается губами к моей ключице, словно это священная земля. Словно поклоняется, а не берет. Когда его поцелуи поднимаются по моей шее, я вздрагиваю и стону, запрокидывая голову и выгибая спину.
Я бы отдалась ему.
Без сомнений. Без единого вопроса.
Мягкие, благоговейные поцелуи касаются моей челюсти, а затем его рот снова находит мой, и я сдаюсь окончательно.
– Я хочу тебя, – шепчу я. – Пожалуйста.
– Скажи мне, – произносит он мне на ухо. – Прошу, милая малышка. Скажи, чего ты хочешь. Я хочу услышать это от тебя. Я не смог бы тебе отказать, даже если бы попытался.
Его голос хриплый. Каждый слог разрушает мою защиту.
– Тебя, – шепчу я. – Я хочу тебя. Хочу принадлежать тебе, Джеймс. Хочу… большего.
О чем я прошу?
Зачем говорю такое, прекрасно понимая, что не могу этого получить?
Наступает пауза.
Один удар сердца.
Затем он шепчет: – Тогда я больше не хочу тебе лгать.
Я киваю.
– Шеймус, – произносит он так тихо, что я едва слышу. – Меня зовут Шеймус.
Я жду, что имя покажется знакомым, но этого не происходит.
По-настоящему я его не знаю. Но оно ему подходит. Звучит правильно. И я нутром чувствую: теперь он говорит правду.
Шеймус – ирландская форма имени Джеймс.
– Зови меня Шеймусом, – говорит он. – Больше никто так меня не называет. Никто, мать его.
– А как тебя тогда называют? – спрашиваю я, чувствуя, как уголки губ тянутся вверх.
Он на мгновение медлит, а затем шепчет: – Босс.
Разряд проходит сквозь мои бедра. Пульс мгновенно ускоряется.
Ну конечно.
А как иначе?
Затем он медленно, чувственно опускает меня вдоль своего тела. Его эрекция – горячая и твердая – прижимается к моему животу.
Я хочу его.
Боже, я хочу его так сильно, что становится больно.
– Шеймус, – умоляю я.
Услышав свое имя, он подавляет стон.
– Пожалуйста?
Но он качает головой, стиснув челюсти.
– Нет. Не сейчас. Мы не можем. Это слишком опасно. – Он глубоко вдыхает. – Если бы ты только знала, кто я…
С выдохом он снова прижимается лбом к моему. Его лицо искажено так, словно он терпит настоящую пытку, и это говорит мне все, что нужно знать.
Но разве он может быть опаснее моих братьев?
Опаснее мужчин, среди которых я выросла?
Да, я знаю, что Копыловы воюют с ирландским синдикатом. Но он не может быть одним из тех, с кем они сражаются. Матвей только сегодня утром сказал, что ирландский синдикат базируется в Дублине. Их здесь нет. Не в Москве. Я слышала множество имен, которыми обменивались братья, но никто ни разу не упомянул Шеймуса.
Один лишь ирландский акцент не делает его врагом.
Паника и желание терзают меня когтями. Я не хочу уходить. Не хочу возвращаться в холодную безопасность дома.
