Текст книги "Недосягаемый (ЛП)"

Автор книги: Джейн Генри

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 18 страниц)

Я хочу уйти с ним.

Но я должна произнести вслух то, чего боюсь.

– Ты меня не хочешь? – спрашиваю я, и отчаяние прорывается в голос раньше, чем я успеваю его скрыть.

Он обхватывает пальцами мой затылок и притягивает к своей груди. Его руки смыкаются вокруг меня словно щит – теплый, твердый и защищающий.

– Я слишком сильно тебя хочу, – шепчет он. – В этом и проблема, милая Зоя. Я так чертовски сильно тебя хочу, что не доверяю самому себе.

Он целует меня в лоб.

– Но ты ведь знаешь, что должна вернуться домой, – говорит он сдавленным голосом. – Будь для меня хорошей девочкой.

Я киваю, хотя это разбивает мне сердце.

– Увидимся на следующей неделе, – произносит он.

Теперь в его голосе слышится что-то мальчишеское. Какая-то нежная надежда, совершенно не сочетающаяся с его жесткостью.

– У тебя есть мой номер, – добавляет он. – Если понадобится позвонить… если тебе понадобится хоть что-нибудь, малышка… позвони мне.

А потом мы расходимся. Медленно, словно разрывая ткань. И с каждым шагом, уводящим меня от него, идти становится все труднее.

Я не выдерживаю и семи дней.

Снова и снова смотрю на его номер. Большой палец зависает над экраном, а я гадаю, что случится, если просто позвоню. Или хотя бы отправлю одно сообщение.

Но не делаю этого.

Почему-то кажется, что это неправильно. Будто я воспользуюсь им. А я так не могу.

Не с ним.

Не с мужчиной, в которого так безнадежно влюбляюсь.

Да и может ли это быть любовью? Все произошло слишком быстро. Слишком безумно. Между нами слишком много неизвестного. Я даже не знаю его фамилии и откуда он на самом деле.

Ну, я знаю, что он из Ирландии. Ладно, это мне известно. Он говорил о маленьком прибрежном поселке. И я ему верю. Всем нутром чувствую, что это правда.

Но все же я не знаю его прошлого. Не знаю, кто он, когда не смотрит на меня так, словно я – его спасение.

Одно мне известно точно: я определенно в него влюбилась. Опасно, всепоглощающе, до застрявшего в горле сердца. В мужчину, который является полной противоположностью мальчишкам, с которыми общается Миа. Тем, что гоняют на машинах и напиваются в хлам дешевым пивом.

Но мне нужно жить дальше.

Поэтому я пытаюсь.

В жизни должно быть что-то помимо мужчины, которого я не могу получить.

Когда Миа приглашает меня на футбольный матч, я соглашаюсь, потому что стараюсь.

Стараюсь почувствовать себя нормальной.

Стать нормальной.

Но парни, с которыми она меня знакомит?

Они всего лишь мальчишки.

У них нет жесткой щетины, которая так приятно царапает кожу. Ни у одного нет рук, способных обхватить твою талию так, словно она священна. Ни у одного во взгляде не сочетаются опасность и преданность.

Они не похожи на Шеймуса.

Моего Шеймуса.

Мальчишка рядом со мной рассказывает о видеоиграх. О занятиях по статистике. О том, как трудно сдавать промежуточные экзамены. Я смотрю на него и шумно выдыхаю.

Он понятия не имеет, насколько тяжелой бывает жизнь. Мать до сих пор выдает ему деньги на карманные расходы.

Интересно, этот мальчик хоть раз держал оружие? Смог бы твердой рукой прицелиться и выстрелить кому-нибудь точно между глаз, защищая любимого человека?

Вряд ли.

Я вздыхаю.

Сидя среди детей, играющих во взрослую жизнь, я понимаю, что мне не место в этом мире.

Возможно, никогда и не было.

Я родилась и выросла в Братве.

Мысль о том, что я навсегда останусь там, среди старых правил, негласных кодексов, пролитой крови и верности, пугает меня.

Но не так сильно, как эта пустота.

Я знаю, кто мне нужен. Тот, кто знает. Кто понимает. Кто уже подсчитал цену такой жизни, как моя. Кто не дрогнет перед последствиями.

Я настолько погружена в свои мысли и тоску, что все происходит слишком быстро.

Только что я смеялась над шуткой, которую даже не услышала, делала вид, что мне не все равно, какой счет в игре или насколько странная прическа у какого-то преподавателя, пока кто-то настойчиво требовал моего мнения о маникюре и стрингах для предстоящей поездки.

Напиток плещется в моей руке. Меня мучает жажда, и я залпом выпиваю все до последней капли.

Зрение затуманивается, а затем каким-то образом…

Я остаюсь одна.

Толпа отделяет меня от остальных.

В висках пульсирует боль. Я не могу сфокусировать взгляд. Смотрю на телефон, пытаясь вспомнить, что произошло.

Какого черта творится?

Почему с моим телом что-то не так?

Почему мне кажется, будто я уплываю из самой себя?

Боже мой. Неужели кто-то…?

Что я выпила?

Как сюда попала?

Я спотыкаясь двигаюсь вперед, пытаясь вернуться к трибунам стадиона, когда чья-то рука хватает меня за запястье.

– Эй, красавица.

Я едва его знаю. Какой-то парень из тех, с кем нас познакомили раньше. Даже не помню его имени. И это не тот придурок, который без конца ныл из-за оценки по статистике.

Я почти его не замечала.

Кажется, он сидел позади нас?

Он улыбается так, словно я ему что-то задолжала.

– Что ты со мной сделал? – спрашиваю я дрожащим голосом. – Моя голова… Ты мне что-то дал? Ты, блядь, чем-то меня накачал, да?

Меня захлестывает ярость.

Я Зоя, мать ее, Копылова.

Мои братья перерезали бы ему гребаное горло и оторвали конечности от тела. Да черт, даже сестра сделала бы это.

Я пытаюсь ударить его, но руки кажутся неподъемными. Я словно плыву. Голос дрожит.

– Оставь меня в покое.

Кожа горит, мне слишком жарко. Сердце бьется бешено и неровно. У меня недостаточно сил, чтобы вырваться.

Какой жалкий, гребаный ублюдок подсыпает наркотики в чужую газировку?

Он приближается. Я собираюсь закричать, но его ладонь зажимает мне рот.

– Нет, – рычит он. – Даже не думай. Ты не будешь устраивать сцену.

– Оставь меня в покое, – снова пытаюсь сказать я, на этот раз громче. – Не трогай меня.

Я лезу за телефоном в карман, пальцы дрожат. Можно позвонить Рафаилу, Родиону или Семену. Любой из братьев приедет.

Но если я это сделаю…

Притворству придет конец.

Учеба? Забудь.

Свобода? Останется лишь воспоминанием.

Вместо этого я улыбаюсь сквозь панику.

– Ладно, ладно. Давай сделаем селфи, – ласково предлагаю я. – Ты ведь хочешь доказательство, правда? Секс под трибунами? Звучит возбуждающе.

Он хмурится.

– Убери телефон.

Я слышу голоса. Далекие, отдающиеся эхом.

– Эй? Зоя? Куда вы там делись?

Парень напрягается и отступает на шаг.

– Не двигайся, – шипит он.

Изо рта у него воняет выдохшимся пивом.

– Оставайся, блядь, здесь.

Как только он отворачивается, я действую не раздумывая. Дрожащими пальцами пишу Шеймусу.

Времени почти нет.

Зоя: Помоги. Под трибунами стадиона «Бобола». Меня накачали наркотиками. Не могу сопротивляться.

Руки трясутся.

Дойдет ли сообщение?

Не знаю.

Не знаю.

Через несколько секунд на экране появляется ответ. Облегчение разливается по венам.

Шеймус :Твою мать.

Шеймус: Оставайся там.

Шеймус: Я уже еду.

Шеймус: Что бы ты ни делала – НЕ УХОДИ.

Шеймус: ТЯНИ ВРЕМЯ.

Как?

Как тянуть время с мужчиной, который пытается причинить мне боль?

Он возвращается, а я заставляю себя улыбнуться. Голос дрожит, мысли спутаны.

– Что ты им сказал?

– Что нам нужно побыть наедине всего минуту.

Я выдавливаю смешок.

– Тебе достаточно одной минуты?

Колени подгибаются.

Я падаю, словно ноги полностью отказали. Давлюсь рвотным позывом.

А затем меня тошнит.

Прямо здесь.

На бетон.

– Фу, какая мерзость, – стонет он, отступая.

– Сам виноват, – выплевываю я, вытирая рот и для убедительности снова изображая рвотный позыв. – Ты что-то подсыпал мне в напиток. И чего ждал? Что я в тебя влюблюсь?

Он злобно рычит и толкает меня.

Я падаю, с силой ударяясь головой о конструкцию под трибунами.

Кровь стекает в глаз.

Боже мой.

Именно об этом предупреждал Рафаил. Именно этого я должна была избегать.

И все же я здесь.

Под трибунами.

Среди детей.

И я больше не намерена притворяться. Мне всего двадцать, но я не ребенок.

Я родилась во время войны, выросла среди преступников и пережила жестокое убийство собственных родителей.

Мне не место в этом мире притворной нормальности.

Я нащупываю нож, спрятанный в ботинке, но не доверяю себе настолько, чтобы пустить его в ход.

Он слишком крупный.

Слишком быстрый.

Если я полосну его, а он успеет меня схватить, цена окажется слишком высокой.

Я всегда ношу с собой нож, потому что на территории учебного заведения нельзя иметь при себе оружие. Его бы обнаружили – и мне конец. Но ножом трудно управляться в подобных ситуациях.

Раздается визг тормозов.

Он здесь.

Не понимаю, как можно одновременно испытывать облегчение и ужас, но я испытываю.

Мы недалеко от паба, однако он, должно быть, летел сюда быстрее ветра.

Шаги…

Быстрые. Размеренные. Тяжелые.

И вот он появляется.

Шеймус.

Весь в черном, с головы до ног.

В его глазах жажда убийства.

Он не говорит.

Он действует.

– Какого хрена? – выпаливает парень за секунду до того, как Шеймус набрасывается на него.

Никаких предупреждений.

Никаких слов.

Только насилие.

Один удар.

Второй.

Треск костей сменяется криками.

Это не драка, а приговор.

Шеймус рывком ставит идиота на ноги. В его руке поблескивает нож, извлеченный откуда-то, чего я даже не заметила.

– Кричать я тебе не позволю, – рычит он. – Сегодня тебя никто не найдет. Как ты, блядь, посмел ее тронуть?

Я отворачиваюсь.

Раздается приглушенный вопль. Крик. Булькающий хрип.

А затем наступает тишина.

О боже.

О боже.

Когда я снова поворачиваюсь, нападавший лежит бесформенной грудой. Окровавленный. Неподвижный. Глаза пустые, а кровь растекается по гравию.

Шеймус опускается на колени и вытирает нож. Затем что-то вводит в телефон, словно занимается обыденным делом. Будто делает чертов заказ еды.

Наконец он поднимает на меня пылающие глаза цвета грозового неба.

Вытирает руки о брюки, и черная ткань впитывает кровь.

– Ты в порядке, любимая? – спрашивает он.

Брови сведены тревогой.

Любимая.

Не девочка. Не малышка. Даже не мое имя.

Просто – любимая.

Сердце сбивается с ритма.

– Я в порядке, – шепчу я.

Но это ложь.

Я не в порядке.

Я зашла слишком далеко.

И впервые в жизни…

Не хочу возвращаться.

Он стоит передо мной на одном колене. Такой заботливый. Такой нежный.

– Ты точно в порядке?

Я не знаю, что с собой делать. Как один человек может быть настолько суровым, настолько жестоким – а затем мгновенно превратиться в такого?

Это сбивает с толку.

Пугает.

И все же в груди распускается тепло, растекаясь подобно расплавленному меду.

– Да. – Сознание все еще немного затуманено. – Но я… я не могу вернуться домой в таком виде.

Горло саднит, голос хриплый. Он кивает, не задавая вопросов, и я безмерно благодарна за эту маленькую милость. У меня нет сил объяснять почему.

Вернись я домой в таком состоянии, братья потребуют рассказать, что произошло. Где я была. Кто меня трогал. Кто причинил мне боль.

А если не они, то их жены. Теперь они мне словно сестры – такие же заботливые и, возможно, еще более проницательные. Менее деспотичные, но ничуть не менее бдительные.

Я не хочу начинать новую войну.

Не хочу, чтобы на моих руках была кровь.

Не хочу, чтобы наказали кого-то еще.

Это был один человек.

Один хищник.

И он уже заплатил высшую цену.

Я смотрю на Шеймуса.

Кто он?

И на что еще способен?

– Я знаю, малышка, – говорит он, обволакивая слова ирландским акцентом. – Отвезу тебя в свою квартиру. Но ненадолго. Совсем ненадолго. Ты ведь понимаешь, что это опасно? – добавляет он с печальной улыбкой. – И я не хочу, чтобы твои братья начали за мной охоту.

Он подмигивает, и на щеке снова появляется эта проклятая ямочка, способная прорезать даже туман у меня в голове.

Но в его словах скрывается нечто, заставляющее меня заколебаться.

– Ты уверен? – спрашиваю я, не будучи уверенной ни в чем. Особенно в самой себе.

– Уверен, – отвечает он более решительно. – Идем со мной, малышка.

Он берет меня за руку и ведет мимо трибун под открытое ночное небо. Затем наклоняется и поднимает меня. Я подавляю вскрик, когда его руки обхватывают мое тело и прижимают к груди.

Я упрямо качаю головой.

– Я могу идти, – заявляю нараспев, пока он быстро несет меня вперед, а я изо всех сил стараюсь звучать уверенно.

– Все, хватит, Зоя.

Когда он произносит мое имя, у меня внутри все тает.

– Поедешь со мной. Я дам тебе поесть. А ты придумай объяснение, почему не вернешься домой. Кто сейчас у вас дома?

К счастью, сегодняшний вечер – один из самых простых. Братья отправились на какое-то большое мероприятие. Что-то официальное, куда они регулярно ходят. Раз в три месяца, точно по часам, они надевают костюмы, пожимают руки, жертвуют неприлично огромные суммы и покупают себе временную амнистию у местных властей.

Система работает.

Необходимое зло.

Мне не на что жаловаться.

По крайней мере, не сейчас.

– Сегодня дома никого нет, – бормочу я.

– Тогда скажи, что остаешься ночевать у подруги, – предлагает он низким, многозначительным голосом.

Возможно, дело в остаточном действии наркотика или резком спаде адреналина, но внезапно кожа кажется слишком тесной, а тело – слишком горячим.

Я с трудом сглатываю, киваю и достаю телефон.

Первым пишу Родиону – младшему из моих старших братьев. Он самый спокойный. Самый снисходительный. Раньше он уже меня прикрывал.

Ему тоже известно, каково это – влипнуть в неприятности.

Зоя: Привет, я сегодня ночую у Мии. Посмотрим фильмы, поедим попкорн. Ничего безумного.

Он не отвечает сразу, но я знаю, что сообщение прочитано.

Я знаю, как все устроено.

У нас с Мией есть система.

Я всегда ношу с собой трекер – маленькое гладкое устройство, прикрепленное к одежде. У нее хранится запасная мягкая игрушка, мой старый Тедди. Все, что ей нужно сделать, – принести его в свою комнату и спрятать трекер внутри.

Братья не станут задавать вопросы.

Никогда не задают, потому что я не даю им повода.

До сегодняшнего дня.

До того момента, когда я собираюсь совершить нечто, от чего они окончательно слетели бы с катушек.

Я уже представляю эту картину: на лбу Рафаила вздувается и пульсирует вена, словно вот-вот лопнет. Холодный, неодобрительный взгляд Семена пронзает меня насквозь. Даже Родион, который обычно принимает мою сторону, скрестит руки на груди и покачает головой.

Не рассерженный.

Хуже.

Разочарованный.

Я больше не ребенок. Они не могут посадить меня под домашний арест или отобрать телефон.

Но неприятности у меня все равно будут огромные.

Следом я пишу Мии.

Зоя: Привет, прости, но я ушла раньше. Меня не будет до конца вечера. Прикроешь?

Она отвечает мгновенно.

Миа :Конечно. Потом расскажешь все пикантные подробности.

Чувство вины скручивается у меня в груди.

Я лгу лучшей подруге.

Зоя: Прости, что разочаровываю, но пикантных подробностей нет. По крайней мере, не таких, о каких ты думаешь.

Я нервно сглатываю. Сердце бьется слишком быстро.

Миа :Ладно, ладно. Понимаю. Но если что-нибудь пикантное все-таки случится… ты обязана мне рассказать.Обязательно.

Я отправляю ответ, хотя мы обе знаем, что ничего я ей не расскажу.

Да и что мне сказать?

Привет! Меня чуть не изнасиловали под трибунами стадиона. Потом опасный ирландец, который совершенно точно связан с преступным миром и на котором я втайне помешалась, убил напавшего на меня парня и отвез в свою квартиру. Ничего особенного, обнимаю!

Ага.

Нет.

Наконец приходит ответ Родиона. Короткий, но этого достаточно.

Родион :Хорошо. Будь осторожна.

Мне больше ничего не нужно.

Алиби готово.

Эта ночь принадлежит мне.

ГЛАВА 4

ГЛАВА 4

ЗОЯ

Я смотрю туда, где лежало тело.

Мужчина напал на меня, пытался причинить боль.

Меня должно тошнить. Чувство вины должно скручиваться в животе… но ничего подобного я не ощущаю.

Это не первое мертвое тело, которое я видела.

А будь у меня нормальное оружие? Я бы сама его убила.

И не впервые.

От ночи, когда убили моих родителей, в памяти сохранились лишь отдельные вспышки. Помню, как Семен затолкал нас в шкаф, как Рафаил кричал, чтобы мы не двигались с места. Как Родион пытался выбежать, а Семен пригрозил причинить ему боль, если тот это сделает.

Помню, как протянула руку Родиону.

Как держала его за ладонь.

Как задержала дыхание, когда вокруг разнеслись ни с чем не сравнимые резкие хлопки выстрелов.

Это все, что у меня осталось.

Я не помню ни похорон, ни последующих дней.

Только маленькие обрывки.

Мимолетные картины.

Вся остальная моя жизнь была одним долгим актом выживания. Меня растили братья и сестра, которые любили меня яростно.

Возможно, слишком яростно.

– Ну что же, – говорю я Шеймусу уже более уверенным голосом. – Все готово?

– Хорошо, – отвечает он, опуская руку и легко касаясь моих пальцев.

Нежное прикосновение, возвращающее ощущение реальности.

– Поехали.

Несколько минут спустя я уже устроилась на пассажирском сиденье надежного внедорожника. В салоне пахнет им – кожей, пряностями и чем-то чистым и диким.

Наверное, машина арендованная.

Он ведь не здешний.

Шеймус не включает музыку. Просто ведет машину и разговаривает.

Спрашивает, как прошел вечер. С кем я была.

Я отвечаю уклончиво. Осторожно.

Не хочу рассказывать слишком много.

Интересно, где находится его квартира. Как она выглядит.

Будет ли там пахнуть им?

Этот момент рядом с ним, в замкнутом пространстве автомобиля… кажется украденным. Запретным. И все же я ничего не могу поделать с мыслями, которые кружатся все быстрее, порождая вопросы, о которых мне не следует задумываться.

Каково было бы поехать с ним домой… если бы не приходилось скрываться?

Просто быть рядом?

Я даже не способна это представить.

Но как же мне хочется.

Боже, как хочется.

Я девственница.

А сейчас еду домой с мужчиной, в которого по уши втрескалась. Разумеется, мысли сразу перескакивают к сексу.

Не то чтобы случайный секс когда-либо меня привлекал.

Но это?

Это не было бы случайностью.

С Шеймусом ничто не может быть несерьезным.

Он подъезжает к высотному зданию, спрятанному среди городских кварталов, и направляет машину к самому дальнему входу.

Незаметно и уединенно.

Логично.

– Это здесь? – спрашиваю я.

– Ага, – отвечает он. – Думаешь, сможешь идти сама, малышка?

Я бросаю на него игривый взгляд.

– Предлагаешь снова меня понести?

Его глаза весело поблескивают.

– Боже мой, какая же ты чертовски милая, – говорит он, качая головой.

Но уже через секунду отвлекается на телефонный разговор. Голос становится тихим и отрывистым.

– Выдвигайся в течение часа, – приказывает он в трубку. – До окончания игры. Больше меня не переспрашивай, Макгекрин. Ты слышал мой ответ.

Пауза.

– Хорошо. Действуй. Позвони мне.

Он завершает разговор и убирает телефон в карман. Затем наклоняется ко мне, пронзая взглядом голубых глаз.

И снова эта проклятая ямочка.

– Ты голодна, малышка?

Я киваю. Туман в голове рассеивается. Действие наркотика проходит, и теперь я чувствую голод.

Я чертовски голодна.

Внутри одна пустота.

– Да, – шепчу я. – Умираю от голода.

Когда мы подходим к зданию, Шеймус кивает пожилому соседу с тростью. Тот улыбается и здоровается в ответ, словно Шеймус вовсе не опасен.

Словно он не убил сегодня человека.

У входа в подъезд женщина пытается одновременно удержать ребенка на одном боку и целую охапку пакетов с продуктами в другой руке.

– Давайте, я помогу, – мягко говорит он, одной рукой придерживая дверь, а другой забирая у нее пакеты.

И мое сердце тает.

Он именно из тех мужчин, которые однажды попадут в новости из-за совершенного ими ужасающего преступления, а все соседи потом будут говорить: – Но он был таким милым человеком!

Он сильный. Опасный.

Но все равно джентльмен.

Мне это в нем нравится. Мне нравится в нем все. Я знаю, что это глупая влюбленность школьницы, и прекрасно осознаю, насколько неразумно мое сердце. Знаю, что ослеплена увлечением и, возможно, даже обманываю себя.

Но сейчас?

Сейчас я наслаждаюсь этим.

Боже, я упиваюсь каждым мгновением.

А наша тайная связь? Как же приятно иметь что-то собственное. То, чем не нужно делиться с семьей.

Что-то принадлежащее мне.

Только мне.

Интересно, он чувствует то же самое?

Я наблюдаю, как Шеймус помогает соседке донести продукты, и подмечаю каждую деталь.

Если поблизости есть телохранители, то они чертовски хорошо умеют оставаться незаметными – я не вижу ни одного.

А если кто-то в этом здании его боится, то прекрасно это скрывает.

Похоже, Шеймус всем нравится. Ему даже доверяют, хотя одно с другим совершенно не сходится.

Впрочем, в нем вообще мало что складывается в цельную картину.

Даже если весь этот образ – лишь маска или прикрытие, его общение с соседями кажется настоящим.

Искренним.

Когда он открывает дверь квартиры, я не знаю, что ожидала увидеть, но уж точно не это.

Все просто.

Аскетично.

Чисто, но видно, что здесь живут. На столешнице лежит стопка нераспечатанных писем, в раковине брошена единственная кофейная чашка. Во всем чувствуется какое-то старомодное очарование. На журнальном столике разбросаны книги – потрепанные, явно не раз прочитанные. Рядом лежат блокнот и ноутбук.

Это небольшая и практичная квартира-студия.

Кровать стоит в углу напротив телевизора. На ней толстое гладкое одеяло темно-зеленого цвета. Рядом всего одна тумбочка с часами и наполовину полным стаканом воды.

Ничего роскошного.

Ничего, что кричало бы: перед вами убийца.

И все же…

– Как ты себя чувствуешь? – мягко спрашивает он. – Давай тебя накормим.

Я хочу лишь провести с ним время. Хочу знать, что нахожусь в безопасности и никто за мной не придет. Хочу остаться в этом маленьком хрупком пузыре, который мы создали.

Только мы.

Только сейчас.

Пожалуйста, пусть это продлится хотя бы немного.

– Мне определенно лучше, – отвечаю я, почти удивляясь собственной честности.

– Ага, – произносит он с усмешкой. – Значит, тот мальчишка был новичком.

В его голосе звучит нечто мрачное.

Окончательное.

Возможно, я должна что-то чувствовать. Ужас? Печаль? Вину?

Но не чувствую.

– Новичком? – переспрашиваю я, нахмурив брови.

Мне нужны подробности.

– Что ты имеешь в виду?

Но он не отвечает. Только указывает на диван.

– Садись, Зоя, – говорит он. – Дай я тебя осмотрю.

Затем приседает передо мной, положив руки по обе стороны от моих бедер. Кончики его волос слегка завиваются, касаясь верхушек ушей. А глаза… Боже, эти глаза. Самый яркий оттенок голубого, какой я когда-либо видела.

Черты лица словно высечены из камня – правильные, симметричные. Щеки румяные. В том, как он держится, чувствуется гордость.

Яростная, спокойная уверенность.

Рядом с ним я чувствую себя в безопасности.

Неприкосновенной.

– Я правильно поступила? Когда написала тебе? – неуверенно спрашиваю я, шепотом озвучивая свои сомнения.

– Я велел позвонить, если понадоблюсь, – твердо отвечает он. – Разумеется, ты поступила правильно.

– Я просто боялась, что…

Голос срывается. Он мягко прижимает палец к моим губам, заставляя страх замолчать.

– Я понимаю. Если бы ты позвонила братьям, то заварила бы совсем другую кашу, правда?

Я киваю.

Мне всегда нравились его ирландские речевые обороты.

– Я поступила правильно, – шепчу я.

Он улыбается.

– Ага. Правильно.

Его одобрение что-то со мной делает.

Нечто очень похожее на тоску по нему.

Еще маленькой девочкой я знала, чем все закончится.

Меня выдадут замуж по договоренности. Без сомнения, все устроит Рафаил. Он постарается найти для меня кого-нибудь подходящего. Приличного.

Мой брат не чудовище, но семья для него всегда на первом месте.

А любовь?

О любви никогда не могло быть и речи.

– Давай устроим тебя поудобнее, м-м? – говорит Шеймус, выпрямляясь.

Слава богу.

Я могла бы слушать его всю ночь. Его голос успокаивает что-то саднящее внутри меня. Хочется попросить его почитать мне. Рассказать историю.

Что угодно.

– Мне нравится твой голос, – шепчу я, чувствуя, как от этой откровенности розовеют щеки.

Он смотрит на меня и улыбается, а я начинаю думать…

Задумываться.

Возможно, он не так опасен, как я боюсь. Может быть, меня настолько приучили видеть угрозу там, где ее нет, что я сама сделала его страшнее, чем он есть на самом деле.

Возможно, у нас могло бы быть будущее.

Только у нас двоих.

Глупость, я знаю. Мы едва успели поцеловаться. Он поцеловал меня всего один раз.

Он мой мистер Четверг, а не жених.

И все же… сегодня он меня спас.

Защитил.

Внутри меня идет борьба.

Чувства против логики.

– Принесу нам поесть.

Я улыбаюсь.

– Шеймус, – произношу я, пробуя имя на вкус.

Его глаза темнеют, веки тяжелеют. Он снова приближается ко мне. Светло-голубая рубашка туго обтягивает грудь, отчего глаза кажутся еще ярче. Джинсы с низкой посадкой. Тяжелые ботинки.

Повседневный шедевр.

Мой.

– Скажи еще раз, – рычит он. – Мне нравится, как мое имя звучит на твоих губах. Повтори, малышка.

Это одновременно просьба и приказ.

Я не в силах ослушаться.

Он снова опускается передо мной, на этот раз на оба колена, и бережно берет мою руку.

– Еще раз произнеси мое имя, Зоя.

И я произношу.

Кладу ладонь ему на щеку, проводя большим пальцем под глазом.

– Шеймус, – шепчу я.

Он закрывает глаза, подносит мою ладонь к губам и нежно целует. Затем сгибает мои пальцы и прижимает их к своей груди.

– Спасибо. – Он выдыхает. – Там, откуда я родом, никто меня так не называет.

Вот как.

Правда?

– А как тебя называют?

Он качает головой, и в глазах задерживается печаль.

– Не сегодня, Зоя. Мы и без того нарушили слишком много правил.

Он обнимает меня и притягивает к себе. Я кладу голову ему на плечо и вдыхаю его запах.

Он пахнет чертовски хорошо.

А ощущается еще лучше.

Мне безопасно.

И все же… этот голос в голове снова шепчет предупреждения.

Напоминает, что ничто настолько идеальное не длится вечно.

– Лучшее лекарство после такого вечера – сон. Еда. Вода. Теплая постель. Идем, мой ангел, – негромко произносит он, целуя меня в щеку. – Так что приготовить тебе на ужин?

– Вообще-то я больше не голодна, – признаюсь я.

Он качает головой.

– Э-э, нет. Такой вариант не принимается, малышка. Я спросил, чего ты хочешь. И ожидаю ответа.

Он приподнимает бровь, и в этом жесте читается приказ. По моему телу разливается жар.

– Ты меня поняла?

– Да, господин.

Слова вырываются раньше, чем я успеваю их остановить.

Что-то инстинктивное.

И мне нравится вспышка одобрения в его глазах.

– Это тоже можешь повторить, – говорит он с кривой усмешкой.

Я пожимаю плечами.

– Братья воспитали меня вежливой.

– Хорошая девочка, – хвалит он. – Такая хорошая девочка.

Я кладу руку ему на плечо, чувствуя исходящий от него жар. Его руки словно вылеплены из стали.

Я сглатываю.

– Не знаю, выпадет ли нам еще когда-нибудь такая ночь, – шепчу я. – Шеймус… чего ты хочешь больше всего?

Он издает глубокий, первобытный стон.

– Боже, мать твою, Зоя. Не искушай меня. Разве ты не видишь, что я пытаюсь поступить с тобой правильно?

– Вижу. – Я киваю. – Знаю.

– Но это не значит, что мне не хочется большего, – бормочет он. – Не значит, что я не изнываю от желания быть с тобой.

Он раздраженно проводит рукой по волосам.

– Сегодня ты позвала меня, потому что оказалась в беде. Сегодня я убил ради тебя человека. Защитил тебя. – Он вздыхает. – Но кто защитит тебя от меня, малышка?

Он говорит серьезно.

Действительно так думает.

Он не играет и не пытается произвести на меня впечатление.

Ему не все равно.

Я вздыхаю.

– Не знаю. Просто кажется… будто другого шанса у нас не будет.

Он снова стонет.

– Ага, я знаю. Уж я-то, черт возьми, знаю.

Он выпрямляется, и в голосе появляется властная твердость.

– Но сейчас у тебя есть основные потребности. Ты поешь. А потом уложишь свою хорошенькую задницу в постель.

Я хихикаю.

– Мою хорошенькую задницу? – повторяю я, поднимаясь.

– Ага, – рычит он.

Его взгляд пылает, а большая ладонь стискивает эту самую хорошенькую задницу.

– Делай, что тебе говорят, – игриво приказывает он. – Там, откуда я родом, женщины слушаются своих мужчин. Так ты будешь слушаться?

Он приподнимает бровь, бросая мне вызов.

Сердце сбивается с ритма.

И к моему изумлению, он резко шлепает меня по заднице.

Я смеюсь, а щеки вспыхивают.

Киваю.

Потому что сделаю все, о чем он попросит.

И, возможно, именно в этом проблема.

– Как насчет тоста? – спрашивает он. – Мама всегда говорила, что тост полезен при расстройстве желудка.

– Мама? – переспрашиваю я.

– Ага.

Он произносит это с такой любовью, что я невольно улыбаюсь.

– А что насчет отца? Вы с ним ладите?

– Ага. Он хороший человек, – задумчиво отвечает Шеймус. – По крайней мере, по моим меркам.

Я хмурюсь.

– Что ты имеешь в виду?

Он склоняет голову набок.

– Возьми своих братьев. Ты назвала бы их хорошими людьми?

Я медленно киваю.

– Теперь понятно, – тихо произношу я.

Я выдыхаю, а он направляется на кухню и кладет хлеб в тостер. Устроившись на краю дивана, наблюдаю, как Шеймус намазывает готовый тост маслом, разрезает на треугольники и приносит мне.

Я жадно ем. Крошки сыплются на маленькую тарелку, а он наблюдает за мной.

– Хорошая девочка, – говорит Шеймус.

Затем рассказывает о маленьких лавках у себя дома и о том, как хотел бы сводить меня в итальянскую лавку Д’Агостино – единственное подобное место поблизости.

– У них лучший домашний хлеб, а к нему подают оливковое масло со специями, – говорит он с улыбкой.

Когда я доедаю тост, его голос снова становится мягким.

– Так, разговоров достаточно. Тебе нужно отдохнуть. Ты ложишься на кровать, а я посплю на диване.

Ну уж нет.

Черта с два.

Я не ждала шесть месяцев возможности остаться с ним наедине ради того, чтобы он спал на диване.

– Почему? – спрашиваю я, изображая невинность.

Будто и без того не знаю причины.

Он тихо рычит, а в глазах вспыхивает нечто жаркое и напряженное. Качает головой, словно пытается избавиться от проносящихся в ней мыслей. Когда проводит ладонью по волосам, они встают дыбом – лохматые, непокорные.

И мне это, блядь, безумно нравится.

– Нужно найти тебе что-нибудь из одежды.

Я качаю головой.

– Все нормально. На мне трусики-шортики и футболка. В них и буду спать.

Его глаза темнеют, челюсти сжимаются.

– Почему бы тебе не соблазнить меня окончательно, черт возьми? – рычит он.

Я пожимаю плечами, сама невинность.

Но я хочу, чтобы он меня желал. Мне нужно знать, что влияю на него так же сильно, как он на меня.

Никто прежде не заставлял меня чувствовать подобное. Ни один мужчина никогда не смотрел на меня так, как он.

Почему не я?

Почему не сейчас?

– Ты меня даже не заметишь, – невинно говорю я, – если оставишь между нами немного места.

Но я не невинна.

Даже близко.

Твою мать.

Он заставляет меня испытывать чувства, о существовании которых я даже не подозревала. Мое сердце не просто ускоряется – оно бешено и неумолимо бьется о ребра, а затем пульс опускается ниже, посылая жар между ног. Я не знала, что мужской голос способен пустить по конечностям вспышку адреналина, подобную лесному пожару. Что одно простое прикосновение – или даже мысль о нем – может зажечь меня изнутри.

Я открываю мир, о котором раньше не знала, но который, оказывается, был мне необходим.

Мир адреналина, дыхания и жара.