Текст книги "Обещание Серебряной Крови (ЛП)"

Автор книги: Джеймс Логан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 32 страниц)

А теперь, подумал Лукан, и его сердце забилось быстрее, когда Рафаэла вгляделась в почерк, давайте посмотрим, действительно ли Писец так хорошо подделывает документы, как она утверждает.

– Как странно, – наконец сказала лейтенант, – что Великий инквизитор чувствует необходимость допросить осужденную женщину, вина которой уже доказана.

– Это не ваша забота, – ответил Лукан, нахмурившись, чтобы скрыть свое облегчение.

– Да, конечно, – согласилась Рафаэла, возвращая письмо. – Хотя я бы подумала, что несколько вопросов могут подождать до утра.

– Инквизиция никогда не спит, – ответил Лукан, повторив слова Джуро – тот сказал их ему, когда Лукан высказал сомнения по поводу времени выполнения задания. Он убрал письмо в карман. – А теперь, если бы вы могли указать мне направление...

– Я сама провожу вас. Сюда. – Лейтенант развернулась и направилась к двери в конце коридора.

Милосердие Леди, подумал Лукан, у которого от восторга закружилась голова. Это сработало. Похоже, Писец знает свое дело. Должно быть, на его лице отразилось некоторое облегчение, когда он понял, что стражник хмуро смотрит на него. «На что, черт возьми, ты смотришь?» – рявкнул Лукан, заставив мужчину пробормотать извинения и заняться закрытием входной двери. Звук задвигаемых засовов эхом отдавался за спиной Лукана, когда он следовал за Рафаэлой.

Лейтенант ждала его у дальней двери, которая, в отличие от главного входа, была явно оригинальной, на ее бронзовой поверхности были выгравированы геометрические узоры Фаэрона, которые он привык видеть на бумагах, разбросанных по письменному столу отца. От прикосновения Рафаэлы дверь скользнула в сторону и бесшумно исчезла в стене. Лукан последовал за женщиной на большую винтовую лестницу, освещенную фонарями. Широкие ступени спиралью огибали центральное открытое пространство, в центре которого возвышалась единственная колонна, на поверхности которой были видны углубления. Когда Рафаэла начала спускаться, Лукан перегнулся через балюстраду и бросил быстрый взгляд вверх, его взгляд скользнул по колонне, поднимавшейся в темноту верхних этажей башни. С какой целью? Далеко вверху виднелся клочок неба, озаренный светом единственной звезды. И что же, черт возьми, здесь произошло, что разрушило всю вершину башни? Бьюсь об заклад, у отца появилась бы идея...

– Первый раз в Длани? – спросила Рафаэла, приподняв бровь.

Идиот, подумал Лукан, разозлившись на то, что позволил себе отвлечься. «Вообще-то, да, – признался он, не видя смысла лгать. – Я слышал рассказы о гениальности фаэронцев, но увидеть собственными глазами – совсем другое дело».

– Гениальности? Говорят, фаэронцы уничтожили сами себя.

– Ну, да...

– Тогда, возможно, они были не так умны, как вы думаете. – Рафаэла продолжила свой спуск, звук ее шагов эхом отдавался по лестничной клетке. – Сюда, инквизитор.

Как бы ты понравилась отцу, подумал Лукан, следуя за ней. Тому всегда нравилось объяснять людям, почему они не правы, особенно когда дело касалось Фаэрона. По правде говоря, Рафаэла начинала нравиться ему самому – особенно за ее форму, которая плотно облегала все нужные места... Достаточно, подумал он, заставив себя отвести взгляд.

По мере того как они спускались, воздух становился все холоднее, на гладких черных ступенях отражался свет фонарей, освещавших путь. Должно быть, мы уже ниже уровня моря, подумал Лукан, когда они миновали бронзовую дверь, ведущую на первый нижний уровень. При мысли о темной, непроницаемой воде, давящей на башню со всех сторон, ему стало не по себе. Он поискал признаки того, что море пробивает себе дорогу, но ничего не увидел – ни малейшей струйки воды на стенах, – что заставило его спросить себя, как Фаэрон вообще построил эту башню и зачем. Круги внутри кругов, как однажды сказал его отец о давно исчезнувшей расе. Тайны внутри тайн.

Его мысли прервал крик: яростный рев, эхом прокатившийся по лестничной клетке от входа на второй нижний уровень. Последовали новые крики, когда к первому присоединился другой голос, слова становились все отчетливее по мере приближения.

– ...прочь от меня! Ублюдок...

– ...наручники, наденьте наручники...

– ...клянусь, я вас убью!

– ...держите его неподвижно, черт возьми!

Рафаэла даже не взглянула на открытый дверной проем, когда проходила мимо, но Лукан мельком увидел сцену за ним: две фигуры – одна в цепях – боролись в мерцающем свете, в то время как третья подняла дубинку, на ее губах застыло злобное рычание, глаза были скрыты тенью. Он не видел момента удара, но услышал, как треснуло полированное дерево о череп, и яростные угрозы заключенного мгновенно смолкли.

– Проклятый дурак...

– Я же говорил, что наручники разваливаются...

– Просто, черт возьми, подними его...

Голоса стражников затихли, когда Лукан последовал за лейтенантом вниз по лестнице, хотя звук удара дубинки эхом отдавался в его голове. Без сомнения, он мог рассчитывать на подобное отношение, если его хитрость провалится – а она все еще могла провалиться, в этом он не сомневался. Шоу не закончится, пока не опустится занавес, как говорили в Парве. С другой стороны, если все пойдет наперекосяк, то избиение парой охранников будет наименьшей из моих забот.

Когда они приблизились ко входу на третий нижний уровень, ответ на вопрос Лукана о назначении колонны постепенно стал виден: большой бронзовый диск диаметром семь или восемь ярдов. Геометрические узоры покрывали его поверхность, расходясь лучами от того места, где колонна проходила через отверстие в центре диска. Лукан понял, что это платформа, которая, должно быть, когда-то поднималась и опускалась. Средство передвижения. Он огляделся в поисках механизма, который приводил бы диск в движение, но ничего не увидел. Еще одна тайна, которую фаэронцы унесли с собой в могилу.

– Мы пришли, – объявила Рафаэла, когда они достигли входа на третий нижний уровень. Она дотронулась до двери, которая бесшумно скользнула в сторону, открывая скудно обставленный зал, тускло освещенный парой фонарей. Темные коридоры тянулись из всех стен зала, уходя в тень. Двое стражников сидели за столом и играли в кости, сигариллы свисали с их губ. Только один из них удосужился поднять глаза, когда вошла Рафаэла.

– Откройте камеру леди Джеласси, – приказала лейтенант. – К ней посетитель.

– В такое время суток? – ответил мужчина, и хмурое выражение исказило его грубые черты. – Чертовски поздновато, не правда ли... – Жалоба застыла у него на языке, когда он увидел Лукана, стоящего в дверях. – А, конечно, – пролепетал он, поднимаясь со стула и туша сигариллу. Другая охранница наконец подняла взгляд, и ее глаза расширились при виде серебряных ключей на груди Лукана. Она вскочила на ноги и отрывисто отдала честь. Лукан пристально смотрел на нее, пока она не опустила взгляд в пол.

– Пожалуйста, – сказал первый стражник, хватая фонарь. – Сюда.

Пока они шли по одному из коридоров, Лукан понял, что башня не была оригинальной: стены были сделаны из известняка, а двери, мимо которых они проходили, были дубовыми, окованными железом. Какое бы назначение ни выполняла эта часть башни, инквизиция переоборудовала ее для своих целей.

– Эта, – сказал охранник, возясь со связкой ключей. Его рука дрожала, когда он отпирал дверь и отступал в сторону. Лукан посмотрел сквозь решетку и не увидел за ней ничего, кроме темноты.

– Оставьте свет, – сказал он, даже не взглянув на охранника. Мужчина повесил фонарь на крючок у двери, кивнул головой и удалился обратно по коридору. Теперь мне просто нужно избавиться от Рафаэлы. — Вопросы, которые я должен задать леди Джеласси, – сказал он тихим голосом, – предназначены только для моих и ее ушей.

К его облегчению, лейтенант не оказала сопротивления. «Поняла, – ответила она. – Я подожду вас у лестницы».

– Это может быть долгий разговор.

– Значит у меня есть время приструнить этих двух идиотов. – Рафаэла кивнула в сторону двух стражников, которые уже сидели за столом в угрюмом молчании.

– Очень хорошо, – ответил Лукан, не видя смысла продолжать обсуждение этого вопроса. Он наблюдал, как лейтенант вернулась к своим подчиненным и начала отчитывать их. Пока ее упреки эхом отдавались от стен, он повернулся к двери перед собой, его сердце бешено колотилось – наконец-то это мгновение настало. Неужели я собираюсь встретиться с убийцей моего отца? Или с кем-то совсем другим?

Он снял фонарь с крючка, глубоко вздохнул и толкнул дверь.

Глава

16

ОТКРОВЕНИЯ В ТЕМНОТЕ

Острый запах застарелого пота и кислой мочи ударил Лукану в ноздри, когда он вошел в камеру. За пределами слабого света его фонаря сгустилась темнота, давя на него, словно отягощенная страданиями и отчаянием бесчисленных заключенных, которые провели здесь свои последние часы, запертые в темноте, под поверхностью моря. Когда он поднял фонарь, свет не смог проникнуть в дальние уголки камеры, и, вглядываясь в темноту, Лукан не мог отделаться от ощущения, что темнота смотрит на него в ответ. Не будь чертовым дураком...

– Ты собираешься войти или просто стоишь здесь и любуешься видом?

Лукан вздрогнул от этого голоса, слишком громкого в тишине. Очевидно, это место ее не сломило. Еще. Впрочем, в этом не было ничего удивительного – он не забыл, как Зандруса, не мигая, смотрела в зияющую пасть червя в Костяной яме. Такая храбрая женщина не будет бояться темноты.

Какой бы ни была роль торговой принцессы в убийстве его отца – если она вообще была, – Лукан не мог не испытывать к ней невольного уважения. Посмотрим, заслуживает ли она его.

Он закрыл дверь камеры и шагнул вперед, свет его фонаря заставил чернильную тьму неохотно отступить, открыв дальнюю стену камеры и фигуру, сидящую у нее, скрестив ноги и положив скованные запястья на колени. Зандруса прищурилась от света, стиснув зубы с тем же вызовом, который она демонстрировала в Костяной яме. Он понял, что она была привлекательной женщиной с высокими скулами и полными губами, которые насмешливо скривились, когда она смотрела, как он ставит фонарь.

– У меня было предчувствие, что мы с вами еще встретимся, – сказала она. Ее голос был надтреснутым и хриплым, но в нем все еще сквозило презрение. – В чем дело, не можете позволить невинной женщине спокойно умереть?

– Я бы предпочел, чтобы ты вообще не умирала, – ответил Лукан, присаживаясь перед ней на корточки. – Ну, по крайней мере, до тех пор, пока не расскажешь все, что мне нужно знать.

Смех Зандрусы едва отличался от скрежета. «Сколько еще раз, – сказала она, качая бритой головой, – вы собираетесь заставлять меня переживать ту ночь заново? Мне нечего сказать, кроме того, что я уже сказала – я не убивала лорда Савиолу, я не знаю, кто это сделал, и меня не волнует, что вы думаете...»

– Меня не интересует, кто убил лорда Савиолу.

Это заставило торговую принцессу на мгновение замолчать.

– Тогда чего хочешь ты?

– Информацию, – ответил Лукан, опуская фонарь. – Ответы, которые только ты можешь мне дать.

Глаза Зандрусы сузились, а на лбу появилась морщинка.

– Я видела много лиц во время моего судебного процесса, если этот фарс вообще можно так назвать, – медленно произнесла она. – Но я не узнаю твое.

– Это потому, что мы никогда не встречались.

– Тогда почему ты сейчас здесь? Кто ты?

– Писец передает тебе привет. – Лукан сунул руку в карман кителя, вытащил маленький глиняный кувшин и поставил его на пол. Взгляд торговой принцессы метнулся к кувшину и снова к Лукану, в нем мелькнул огонек надежды, которого не было несколько мгновений назад.

– Писец, – выдохнула она, слабо улыбаясь. – Вот уж никогда не думала, что услышу это имя снова. А я-то думала, что все друзья меня бросили. – С ее потрескавшихся губ сорвался смешок. – Ты – один из ее слуг?

– Я сам себе хозяин.

– На это можно многое сказать. Что это? – Она указала на глиняный кувшин, звякнув цепями.

– Не знаю, но мне сказали, что тебе следует нанести это на кожу перед следующим появлением в Костяной яме.

– Боги внутри, – пробормотала Зандруса, наклоняясь вперед и щурясь на горшочек. – Если это то, о чем я думаю... – Она замолчала, снова переведя взгляд на Лукана. – Почему печать сломана?

– Потому что я ее сломал. – Лукан пожал плечами. – Боюсь, профессиональное любопытство. Из-за него у меня вечно возникают всевозможные неприятности.

– Внутри мелкий белый порошок?

Теперь настала очередь Лукана нахмуриться:

– Совершенно верно. Как ты...

– Он пахнет, как недельной давности труп, который оставили сохнуть на солнце?

– Что-то в этом роде.

Зандруса откинулась назад и медленно выдохнула:

– Будь я проклята. Я слышала, что такое существует, но не смела и подумать...

– Ты знаешь, что это такое?

– Алхимическая смесь, – ответила торговая принцесса, не отрывая взгляда от горшочка, как будто боялась, что тот может исчезнуть, если она отвернется. – Ее готовят из нескольких редких ингредиентов, не в последнюю очередь из измельченной кости драконьего угря. Говорят, что нанесенный на кожу, он эффективно отпугивает некоторых крупных существ, которые могут захотеть тебя съесть.

– Как червь в Костяной яме, – сказал Лукан, понимающе кивая.

– Вот именно, – пробормотала Зандруса, и ее взгляд внезапно стал отстраненным, как будто она вспомнила Гаргантюа, вставшую на дыбы перед ней с широко раскрытой пастью, усеянной зубами. – Итак, Писец раздобыла порошок, – сказала она, снова переводя взгляд на Лукана, – но у нее не было возможности передать его мне, поэтому она попросила тебя тайно переправить его в Длань, я права?

– Скорее приказала.

– И переодевание в инквизитора тоже ее идея?

– Конечно.

Зандруса усмехнулась:

– Опасное занятие – блефовать таком месте. Надеюсь, Писец тебе хорошо платит.

– Она не заплатила мне ни медяка. Контрабанда порошка для тебя и была ее платой за то, что она помогла мне проникнуть в Эбеновую Длань.

– О? С какой целью, могу я спросить?

– Поговорить с тобой.

Зандруса склонила голову набок, как будто впервые увидела Лукана. «Когда-то я тоже занималась контрабандой, – наконец сказала она. – Писец рассказала тебе об этом?»

Лукан кивнул:

– Она сказала, что ты была одной из лучших.

– Я была лучшей. Не жди от меня ложной скромности. Знаешь, в чем был мой талант? Я могла читать людей, как открытую книгу – я знала, чего они хотят, еще до того, как они открывали рот. И я знала, сколько они заплатят. – Она наклонилась вперед. – Ты задашь мне вопрос, может быть, несколько вопросов, и если я не отвечу на них так, как тебе хочется, ты уйдешь и заберешь этот горшочек с собой. Так?

– Да, – признался Лукан. Но если ты убила моего отца, я не почувствую ни капли вины.

– Тогда задавай свои вопросы. Хотя, возможно, сначала ты окажешь мне услугу и скажешь, кто ты такой.

– Ты меня не знаешь, но, готов поспорить, ты знакома с моим отцом.

– Возможно. Я знаю многих людей. Как его зовут?

– Конрад Гардова.

Губы Зандрусы слегка приоткрылись – единственная уступка удивлению:

– Подними фонарь повыше.

Лукан сделал, как ему было велено.

– Милость Ашеру, – выдохнула женщина, широко раскрыв глаза. – Теперь я это вижу – нос, изгиб челюсти... Ты очень похож на него.

– Так мне говорят люди. Ирония судьбы, на этом сходство заканчивается.

– Конрад часто упоминал о тебе, – продолжила торговая принцесса, не обращая внимания на горечь в голосе Лукана. – Лютер, верно? Или Лукас...

– Лукан.

– Ах, да! – Женщина нахмурила брови, недоумение сменилось энтузиазмом. – Но что ты здесь делаешь, Лукан? И как поживает Конрад?

– Он мертв.

Зандруса склонила голову:

– Мне искренне жаль это слышать.

– Неужели?

Торговая принцесса резко подняла голову:

– Конечно – мы с твоим отцом были друзьями, нас связывали давние отношения. Он никогда не упоминал обо мне?

– Нет, но он вообще редко со мной разговаривал.

– О? Я удивлена. Он хорошо отзывался о тебе в своих письмах.

– Каких письмах? – спросил Лукан, пытаясь скрыть свое удивление. – Почему мой отец тебе писал?

– Как я уже сказала, мы были друзьями.

– Вы были близки?

– Да.

– Насколько близки?

– Мы были друзьями, – твердо сказала Зандруса, почувствовав направление мыслей Лукана. – Ни больше, ни меньше.

– Я и не подозревал, что у моего отца были друзья.

– О, были, хотя я понимаю, почему ты так думаешь. Конрад всегда был в некотором роде волком-одиночкой, преследующим свои теории о людях Фаэрона. Он был просто одержим ими. Он часто подолгу рассказывал о них – какими, по его мнению, они были, какая судьба, по его мнению, могла их постигнуть...

– Мне жаль, что тебе пришлось все это выслушивать, – сухо сказал Лукан.

– О, я находила это увлекательным. Некоторые из его теорий были просто замечательными.

– Академия Парвы так не считала.

– Действительно. Я помню, как Конрад был расстроен тем, что они не признали его работу.

– Иногда мне кажется, что дело было не столько в его теориях, сколько в нем самом. Мой отец был...

– С ним было нелегко ладить? – предположила Зандруса, и уголок ее рта изогнулся в полуулыбке.

– Это еще мягко сказано.

– Конрад был одержим. До таких людьми часто бывает трудно достучаться. Раскрыть. И, временами, с ним было нелегко. Сложный, упрямый...

– Ты его знала.

– ...но, несмотря ни на что, он был хорошим человеком. И, возможно, у него было не так много друзей, но те, кто у него были, сделали бы для него все, что угодно. – Ее взгляд стал отстраненным. – Я бы сделала.

– Почему? Откуда ты вообще знаешь моего отца?

Зандруса моргнула, словно очнувшись от воспоминаний:

– Эту историю придется отложить до другого раза. Пожалуйста, расскажи мне, как умер Конрад?

– Он был убит.

– Убит? Кем?

– Я надеялся, что ты сможешь мне это сказать.

– Я? Я даже не знала, что он мертв. – Торговая принцесса с любопытством посмотрела на Лукана. – Если ты даже не знал о моей связи с твоим отцом, зачем ты меня разыскивал?

– Из-за этого, – сказал Лукан, доставая из кармана смятую записку. – Он написал твое имя, истекая кровью. – Он развернул листок и передал его Зандрусе, которая, прищурившись, посмотрела на кровавые каракули.

– Он написал это своей собственной кровью? – Торговая принцесса покачала головой и опустила записку. – Боги внутри. Что случилось?

Лукан уставился на нее, пытаясь найти хоть какие-то признаки обмана или вины. Он ничего не увидел. И все же эта женщина была контрабандисткой. Обман, должно быть, был для нее естественным. «Я не знаю, – ответил он. – Шафия, управляющая отца, обнаружила тело в его кабинете, в руках он сжимал эту записку. Его ударили ножом. И не один раз. В комнате все было перевернуто вверх дном».

– Мне так жаль, Лукан. – Зандруса сложила записку и вернула ее Лукану. – Пожалуйста, поверь мне, когда я это говорю. И я понимаю, почему ты думаешь, что я могу быть причастна к его смерти, но к твоему отцу я всегда испытывала только одно чувство – величайшую привязанность. Я не принимала во всем этом никакого участия.

– Почему я должен тебе верить?

– Зачем бы мне это отрицать, если бы принимала? – Цепи торговой принцессы звякнули, когда она пожала плечами. – Ты пришел сюда, готовый убить меня, и с того места, где я сижу, стальной клинок в горле кажется более привлекательным предложением, чем снова встретиться с этим чудовищем в Костяной яме. – Она наклонилась вперед, ее голос смягчился. – Подумай, Лукан. Твой отец часто говорил о твоем живом уме. Советую тебе воспользоваться им сейчас.

Лукан моргнул, застигнутый врасплох:

– Он это говорил? В своих письмах?

Зандруса кивнула:

– Не пойми меня неправильно. Конрад в основном писал о своих исследованиях и обо всем, что занимало его в тот момент. Но время от времени он упоминал тебя, и его слова всегда были теплыми. Он гордился тобой, Лукан.

– Я... – Лукан замялся, не в силах подобрать слова, он даже не был уверен, что должен был чувствовать. – У нас были не самые лучшие отношения, – наконец признался он. – Особенно в последние несколько лет, что мы были вместе.

– Да, Конрад упоминал об этом. Это причиняло ему сильную боль.

– Причиняло? Но он никогда...

– Не говорил с тобой об этом?

– Да.

Зандруса вздохнула:

– Твой отец был замечательным человеком. Но я не уверена, что отцовство давалось ему легко.

– В этом мы можем согласиться.

– Жаль, что мы не встретились при других обстоятельствах, – продолжила женщина, печально улыбаясь. – У меня до сих пор хранятся все его письма. Я была бы счастлива показать из тебе. – Она подняла свои скованные руки. – К сожалению, я не в состоянии.

Лукан кивнул, его охватило чувство разочарования. Он надеялся на какое-то завершение, а не на тупик. Должно быть что-то еще. «Есть кое-что, что я не понимаю, – сказал он, пряча записку в карман, – Почему отец думал о тебе перед смертью. Почему он написал твое имя? Почему он хотел, чтобы я тебя нашел?»

– А, ну, это я могу объяснить. Когда я в последний раз видела Конрада, много лет назад, он подарил мне маленькую шкатулку и попросил присматривать за ней. Он сказал, что однажды ты, возможно, придешь искать меня, и, если ты это сделаешь, я должна отдать ее тебе.

Лукан уставился на нее, ошеломленный.

– Шкатулка? – наконец выдавил он. – Что это за шкатулка?

– Шкатулка Фаэрона. Не спрашивай меня, что внутри, потому что я не знаю. Она откроется только для тебя, так, по крайней мере, сказал мне твой отец. Вот почему я хранила ее все эти годы.

– Где сейчас эта шкатулка?

– В моем личном хранилище в счетном доме Три Луны, где она будет храниться до моей смерти. Кто может сказать, когда я окажусь в буквальном смысле в чреве чудовища? Без сомнения, все мое состояние и активы будут конфискованы моими бывшими коллегами из Позолоченного совета. – Она покачала головой. – Кровавые стервятники.

– Могу ли я как-нибудь получить доступ к твоему хранилищу?

– Нет. Вход разрешен только владельцу хранилища.

– Тогда не могли бы мы подделать какой-нибудь документ? Доверенность или что-то в этом роде?

– Хорошая идея, но это не сработает.

– Почему?

– Счетный дом предоставит доступ к хранилищу уполномоченным лицам владельца хранилища только в случае его смерти. – Зандруса выдавила из себя мрачную улыбку. – Как видишь, я еще жива.

– Значит, я никак не могу получить доступ к шкатулке?

– Нет, пока я в цепях.

– Есть ли шансы, что инквизиция отменит твой приговор?

– Никаких. Меня допрашивал сам Великий инквизитор Фиерро, и этот хладноглазый ублюдок был явно убежден в моей виновности.

– А ты? Я имею в виду, виновна ли ты?

Лукан едва не вздрогнул от ярости, сверкнувшей в глазах женщины, когда она посмотрела на него.

– Конечно, нет, – отрезала она. – Эмилио —лорд Савиола – был моим хорошим другом и главным союзником в Позолоченном совете. У нас были схожие интересы и ценности. Он был одним из немногих порядочных людей в этом гадючьем гнезде. Почему, во имя Ашеру, я должен желать ему зла?

– Мне сказали, что тебя нашли стоящей над его телом с окровавленным клинком в руке.

Зандруса откинулась на спинку стула, с ее губ сорвался глубокий вздох:

– Да, это правда. Мы вместе поужинали на вилле Эмилио, а затем провели вечер, обсуждая политику. Я сходила в уборную и, вернувшись, обнаружила его на полу с ножом в горле. Я ничего не могла поделать – он был уже мертв. Я вытащила нож, и, конечно же, в этот момент вошел слуга Эмилио с закусками. У этого человека было обыкновение появляться в самые неподходящие моменты.

– Он вызвал стражников?

– Конечно. Не могу сказать, что я его виню, я знаю, как это выглядело. Но я не убивала лорда Савиолу, понимаешь? Меня не было долго, туалет был прямо по коридору. Эмилио был жив, когда я уходила, и мертв, когда я вернулась. И я ничего не слышала. Ни шепотка.

– У тебя есть какие-нибудь предположения, кто убийца?

– Ни единой зацепки – но это точно не обычный бандит. Это была работа профессионала. Но у меня есть предположение, кто ему заплатил.

– И кто же это?

– Лорд Мурильо, – ответила Зандруса, скривив губы в отвращении. – Еще один торговый принц, один из самых могущественных в Позолоченном совете. Держу пари, что старый змей стоит за всем этим. Он ненавидит меня почти так же сильно, как любит монету.

– Так ты думаешь, он тебя подставил? Почему?

– Потому что я олицетворяю все, что он презирает, все, чего он боится. Я простой человек из Зар-Гхосы, который сколотил состояние и пришел к власти, и я хочу использовать свое влияние, чтобы помочь другим добиться того же.

– И Мурильо это не нравится.

– Да, чертовски верно. Мурильо – глава старого, престижного рода: «старая кровь, старые деньги», как в поговорке. Он владеет несколькими серебряными рудниками за пределами города и обращается со своими рабочими как с животными – именно так поступали его предки на протяжении многих поколений. Они трудятся в темноте за гроши, в то время как он богатеет на их страданиях. Мой законопроект все это изменит, и Мурильо ненавидит меня за это.

– Потому что это нанесет удар по его прибыли?

– О, дело не только в деньгах, – продолжила Зандруса, внезапно повысив голос. – Речь идет об улучшении жизни тысяч сафронцев и предоставлении им права голоса там, где раньше у них его не было. Речь идет о том, чтобы изменить саму структуру нашего общества, сделать его более справедливым, изменить баланс сил в этом городе, чтобы власть больше не была исключительно в руках Позолоченного совета.

– Благородная цель, – признал Лукан, – особенно учитывая, что ты являешься частью того же совета.

– Цель Позолоченного совета должна заключаться в улучшении жизни граждан Сафроны, а не в том, чтобы набивать карманы самых богатых ее членов.

– Так вот почему ты стала честным человеком все эти годы назад? Вот почему ты отказалась от контрабанды ради политики?

– Я решила, что самый простой и, возможно, единственный способ реализовать мое видение Сафроны – присоединиться к Позолоченному совету и попытаться изменить ситуацию изнутри. Это заняло у меня много времени, но в конце концов мне удалось приобрести необходимое богатство и репутацию, необходимые для того, чтобы войти в эту змеиную яму. – Она печально улыбнулась. – Я стала первой зар-гхосской торговой принцессой. Жаль, что у меня не было больше времени насладиться этим достижением – было слишком много работы, которую нужно было сделать.

– Как другие торговые принцы отреагировали на твое вступление в Совет?

– Мурильо и более старые семьи начали ворчать. Я даже узнала о кампании по моей дискредитации, но это ни к чему не привело – я слишком хорошо скрывала свое контрабандистское прошлое. Но большинство других принцев приняли меня, пусть и неохотно, потому что, в конечном счете, они уважают монету больше всего на свете, а у меня ее было много.

– Монета – единственный истинный бог в Сафроне, – процитировал Лукан, вспомнив слова Веллераса Гелламе.

– Да, – согласилась Зандруса. – Это благословение и проклятие, одновременно.

– Итак, Мурильо приказал убить лорда Савиолу и возложить вину на тебя, – задумчиво произнес Лукан. – Ты, должно быть, действительно прищемила ему нос.

– Мы заставили его и его союзников бежать в страхе, – ответила Зандруса, от раздражения сжимая кулак. – Ты должен понимать, что Совет разделен на две фракции: Мурильо и его собратья из Старой крови, которые унаследовали их богатство, и представители Новой крови – новые принцы вроде меня, которые сами сколотили себе состояние. Представители Старой крови, возможно, обладают бо́льшим влиянием, но представители Новой крови более многочисленны, и многие из них поддержали мои планы. Нам удалось добиться голосования по важнейшему законопроекту, который проложит путь к серьезным реформам. Вот почему я была с Эмилио в тот вечер, чтобы обсудить стратегию. И тогда, конечно, он... – Она вздохнула и покачала головой. – Мы были так близко.

– Настолько близко, чтобы Мурильо решил, что ему нужно предпринять решительные действия?

– Совет должен был скоро проголосовать, и Мурильо знал, что ему придется непросто – его жизнь, полная огромных привилегий и власти, которые он и его собратья по Старой крови считали само собой разумеющимся, оказалась под серьезной угрозой. Поэтому он взял дело в свои руки и решил, что убьет двух зайцев одним выстрелом. Теперь, когда лорд Савиола мертв, а я в цепях, законопроект, за который мы боролись, в руинах. Он никогда не пройдет, если голосование вообще состоится. И Мурильо и его союзники по Старой крови удержат свое богатство и власть.

– Должен быть способ доказать, что за всем этим стоит Мурильо, – сказал Лукан. – Доказать, что ты невиновна.

– Его нет. Нет ни малейших доказательств. – Зандруса подняла руки, гремя цепями. – Вот почему на меня надели это.

– Должно же быть что-то, что мы можем сделать.

– Я ценю твою мысль, Лукан. Действительно. Но ты и так уже достаточно рисковал. Пожалуйста, иди с моим благословением.

– И оставить тебя здесь, прикованную к стене в темноте, за преступление, которого ты не совершала? – Лукан покачал головой. – Нет, я не брошу тебя, ведь ты была другом моего отца. Кроме того, если ты была так близка со стариком, как утверждаешь, он, вероятно, вернется и будет преследовать меня, если я оставлю тебя здесь гнить. А это, черт побери, последнее, что мне нужно.

– Лукан...

– Долг платежом красен, – твердо продолжил он. – Ты посвятила свою жизнь помощи другим. Теперь позволь мне помочь тебе.

– Ты не обязан это делать.

– Нет, обязан. Ради тебя, ради отца и ради себя, потому что я хочу забрать шкатулку Фаэрона, которую оставил мне отец, и, похоже, вытащить тебя отсюда – единственный способ заполучить ее в свои руки. Я проделал весь этот путь в Сафрону не для того, чтобы уйти с пустыми руками.

– Отсюда нет выхода, для меня, – сказала Зандруса, сцепив руки. – Я ценю твою заботу обо мне, Лукан, но ты ничего не можешь сделать.

– Должны же быть какие-то доказательства. Что-то, что мы могли бы использовать.

– Ну, есть кое-что, – призналась женщина. – Странная деталь, которую я не могу объяснить. Я упомянула о ней инквизиции, когда они допрашивали меня, но сомневаюсь, что они обратили на это внимание.

– Продолжай.

– Когда я нашла тело лорда Савиолы, на его одежде был иней. Иней, ради всего святого! – Зандруса покачала головой. – Именно тогда я поняла, насколько холодно в комнате – она была похожа на ледник. Однако окна были открыты, и на улице стоял теплый летний вечер. Это просто не имеет смысла. – Торговая принцесса пожала плечами. – Я знаю, что это немного.

– Это только начало, – твердо сказал Лукан, скрывая свои сомнения. – Хотя я не знаю, с чего начать.

– Поговори с доктором Вассилисом – он был врачом лорда Савиолы и позаботился о его теле. Возможно, он тоже увидел иней или почувствовал холод. Возможно, он сможет помочь.

– Где я могу его найти?