Текст книги "Обещание Серебряной Крови (ЛП)"

Автор книги: Джеймс Логан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 32 страниц)

— В чем дело, красавчик? – усмехнулся корсар. – Ты выглядишь испуганным.

– Вовсе нет. – Лукан наклонился вперед и сделал вид, что разглядывает пирамиду. – Я просто пытаюсь вспомнить, заплатил ли я твоей матери за вчерашний вечер.

Что касается оскорблений, то они были грубыми и лишенными воображения – впрочем, как и адресат. Краем глаза Лукан заметил, как корсар напрягся, но подавил желание посмотреть – не стоит заходить с ним слишком далеко. Пока, по крайней мере.

– Сэр, если вы не возражаете... – Тон служащего был резким, и Лукан не был уверен, отчитывают ли его за поведение или за задержку в очереди. Вероятно, и то, и другое. Он окинул взглядом ряд из шести ячеек, все одинаковые, но одна из них таит неприятный сюрприз. Ну, вот и все. Он протянул руку, внутренне поморщившись от легкой дрожи в руке, и коснулся второй ячейки справа.

Прозвучала печальная нота, ужасно громкая в тишине.

Лукан в ужасе уставился на синее свечение. О, черт...

Затем началась боль.

Глава

12

ВСЕГО ЛИШЬ ИЛЛЮЗИЯ

Это началось с ладони правой руки; зуд, переросший в едва уловимый жар, который не был совсем неприятным, пока не появился первый приступ боли, который ощущался так, словно в ладонь вогнали горячий гвоздь. Лукан ахнул, когда жар усилился и перешел на руку. Словно по венам потекла расплавленная сталь. Он вздрогнул, когда еще один укол боли пронзил его кожу, дыхание со свистом вырвалось сквозь стиснутые зубы. Я справлюсь с этим. Просто держи себя в руках. Слезы застилали ему глаза, и он, сморгнув их, посмотрел на свою руку...

Пламени не было.

Вместо этого что-то задвигалось у него под кожей.

Его решимость пошатнулась, когда он увидел выпуклость, которая, извиваясь, поднималась по его предплечью. Боль повторилась, еще более сильная, чем раньше, и на этот раз он не смог удержаться от крика. Его рука начала бесконтрольно трястись, сердце бешено колотилось, дыхание было прерывистым. Новый приступ боли вырвал из его губ еще один крик, глаза расширились, когда он понял, что опухоль становится все больше, а кожа белеет, растягиваясь.

Милосердие Леди, оно выходит наружу...

Кожа лопнула.

Лукан в ужасе уставился на огромную сороконожку с черным сегментированным телом, скользким от крови. Она обвилась вокруг его руки, бесчисленные ножки впились в его плоть, как иглы. Он отчаянно замахал руками, пытаясь схватить существо и оторвать его от своей кожи, но пальцы, казалось, не могли найти опоры на теле сороконожки. Кошмарная тварь, извиваясь, вскарабкалась ему на плечо. Он почувствовал, как жвалы существа щекочут его подбородок, когда оно скользнуло ему под рубашку.

Лукан вскочил со стула и отшатнулся назад. «Нет, – взмолился он, и желчь подступила к горлу, когда сороконожка, извиваясь, поползла к его паху. – Нет, нет, нет, пожалуйста, пожалуйста...»

Он упал на пол, отчаянно срывая с себя одежду, и заскулил, почувствовав, как жвалы существа коснулись его яиц.

Он закричал, закрыв глаза в ожидании взрыва смертельной боли.

Этого не произошло.

Через несколько мгновений он затих, грудь его вздымалась, ноздри раздувались, отдаленная часть его сознания осознавала, что он больше не чувствует скользкого тела сороконожки, извивающейся на нем, – фактически, он не чувствовал боли ни в одной части своего тела. Он судорожно вздохнул, медленно приходя в себя. Иллюзия, подумал он с облегчением, сладким, как нектар. Всего лишь иллюзия.

Именно тогда он почувствовал под собой холодный каменный пол, кислый привкус во рту и смех, эхом разносящийся по комнате. Он слегка покачнулся, поднимаясь на ноги, сбитый с толку прилившей к голове кровью. Его желудок скрутило; он подумал, что его сейчас вырвет, но, к счастью, это ощущение прошло.

– Сэр? – сказал служитель, подходя к нему. – Вы хотите продолжить?

Нет, черт возьми. «Да», – сумел прохрипеть он.

Раздалось несколько одобрительных возгласов, когда Лукан вернулся к столу. Он поднял глаза и встретился взглядом с Джуро – не промелькнул ли в выражении лица мужчины намек на уважение? Я, черт возьми, очень на это надеюсь. Трое товарищей корсара, конечно, не разделяли подобных чувств, поскольку они насмехались над Луканом и делали еще более непристойные жесты. Он был бы рад ответить каким-нибудь жестом, но не был уверен, что рука не задрожит, если он ее поднимет. Ему было трудно даже просто встать.

– Какое убожество, – прорычал корсар, когда Лукан сел. – Ты блеешь, как испуганная овца.

– Полагаю, ты достаточно их поимел, чтобы понимать, – ответил Лукан.

Леди в Красном гортанно рассмеялась. Наемница промолчала.

– Что, черт побери, ты только что сказал? – требовательно спросил мужчина, вскакивая на ноги.

– Джентльмены, пожалуйста, – сказал служащий, поднимая руку в перчатке, – мы здесь не терпим насилия.

– Закрой свой дурацкий рот, – рявкнул корсар, тыча в воздух пальцем, унизанным кольцом.

– ...и если вы и дальше будете вести себя подобным образом, – невозмутимо продолжил служитель, – вы будете удалены из помещения и лишитесь вступительного взноса.

– Это означает, что ты не получишь его обратно, – объяснил Лукан.

– Я знаю, что это означает, – прорычал корсар. Лукан улыбнулся ему. Продолжай, настаивал он. Ударь меня. Он мог бы сказать, что мужчина думал об этом, сжимая свои мясистые кулаки, но вместо этого проявил удивительную сдержанность и только плюнул на пол, прежде чем снова сесть. Черт. И все же, возможно, это к лучшему. Тело Лукана онемело, конечности отяжелели. Если дело дойдет до драки, он сомневался, что сможет защитить себя, и последнее, что ему было нужно, – настоящая боль от сломанной челюсти. Даже если это означало дисквалификацию корсара. Тогда вернемся к игре.

– Твой ход, моряк, – сказал Лукан, пока корсар изучал пирамиду. – На этот раз шансы хуже.

Мужчина презрительно фыркнул. «Каждый раз, когда я нападаю на корабль, – ответил он, – я сталкиваюсь с худшими шансами, чем сейчас. Но все еще стою». С этими словами он нажал на ячейку во втором ряду пирамиды. Его товарищи заулюлюкали, когда пирамида засияла золотом. Корсар откинулся на спинку стула и скрестил свои татуированные руки, ухмыляясь Лукану. Леди в Красном тоже сделала удачный выбор – на этот раз быстрее и по-прежнему без каких-либо признаков беспокойства.

Следующий раунд начался с того, что наемница тоже коснулась золота, хотя ее дрожащая рука свидетельствовала о том, что нервы начали сдавать.

Кровь Леди, подумал Лукан, когда игра вернулась к нему. И снова мы. Его сердце, которое только что успокоилось, снова заколотилось. Ему потребовалась вся его выдержка, чтобы не выдать растущий страх на лице. Четыре к одному, сказал он себе, разглядывая пять ячеек в третьем ряду. Все еще хорошие шансы. Эта мысль была не такой обнадеживающей, как следовало бы.

– Теперь не так быстро, а? – сказал корсар, потирая челюсть. – Тебя что-то расстраивает?

– Только твое уродливое лицо, – ответил Лукан, не отрывая взгляда от пирамиды. Какая? спрашивал он себя, вглядываясь в каждую ячейку, как будто та могла дать какую-нибудь подсказку. Просто выбери одну, убеждал он себя, но, казалось, не мог собраться с силами, чтобы поднять руку – образ синего свечения был еще слишком свеж в его памяти, печальная нота все еще эхом отдавалась в голове. У него скрутило живот, когда он застыл в нерешительности.

– Эй, – крикнул корсар, указывая на служителя, – это занимает слишком много времени.

Служитель бросил на мужчину острый взгляд, но, тем не менее, подошел к столу.

– Сэр, – обратился он к Лукану, – боюсь, я должен вас попросить...

– ...сделать выбор, – прервал его Лукан, отмахиваясь от мужчины. – Да, я знаю.

– Поторопись, сукин сын, – крикнул кто-то из зрителей. Без сомнения, один из друзей корсара.

– Тишина, – рявкнул служитель, терпение которого, наконец, лопнуло.

Краем глаза Лукан заметил, как корсар ухмыляется, и решил больше не доставлять ему удовольствия. Он протянул руку – на удивление твердую – и нажал на ячейку в центре ряда. Не синий, Милосердие Леди, не синий...

Золотое свечение было одной из самых приятных вещей, которые он когда-либо видел в своей жизни, а сопровождающий его звон был музыкой для его ушей. Он откинулся на спинку стула, едва слыша негромкие аплодисменты и пытаясь скрыть свое облегчение. Все еще в игре.

– Ты играешь как испуганный маленький мальчик, – сказал корсар, выпрямляясь, когда игра перешла к нему. – Я покажу тебе, как играет мужчина. – Давай, давай, подумал Лукан. Посмотрим, к чему это тебя приведет. Корсар двигался с той же скоростью, что и раньше, кольца сверкнули, когда он потянулся вперед.

Его бравада не выдержала столкновения с пирамидой.

Подведенные черным глаза мужчины расширились, когда зазвучала монотонная нота, а сверху донесся возбужденный шепот.

– Упс, – сказал Лукан.

Корсар застыл, его мощные мускулы напряглись. Когда он поднял правую руку, она задрожала, обнажив большой волдырь, который образовался в центре ладони, а кожа приобрела нездоровый зеленоватый оттенок. Он стиснул зубы, когда кровоподтек двинулся вверх по его руке, образуя кисты и абсцессы. На лбу у него выступил пот, а глаза так расширились, что, казалось, вот-вот лопнут. Через несколько мгновений вся его рука превратилась в сплошное месиво из кровоточащих ран и гниющей плоти. Он неуверенно поднялся на ноги как раз в тот момент, когда кусок мяса выпал из его руки и с влажным шлепком упал на пол.

– Постарайся не кричать, – с усмешкой посоветовал Лукан.

Корсар закричал.

Наблюдая за страданиями корсара, которые доставляли Лукану далеко не такое удовольствие, как можно было бы предположить по его ухмылке, Лукан надеялся, что первое знакомство этого человека с возможностями пирамиды окажется для него непосильным испытанием. Конечно, часть этой бравады должна была быть вынужденной. И все же он подозревал, что это была хрупкая надежда; так оно и оказалось: как только иллюзия рассеялась и корсар понял, что его рука на самом деле не превратилась в болезнетворное месиво, он поднялся с земли и вернулся к столу. По крайней мере, этот опыт стер ухмылку с его лица. Теперь ковать железо, пока горячо...

– Обезьяна, страдающая запором, – беззаботно сказан Лукан. – Вот на кого ты был похож. Обезьяна, страдающая запором, которая решила, что было бы неплохо намазать свой член медом и засунуть его в гнездо огненных муравьев.

Корсар попытался улыбнуться, но у него получилась гримаса.

– Когда мы здесь закончим, – ответил он, слегка невнятно, – я отрежу тебе язык, раз уж ты его так любишь.

– Твоя мать тоже его любит, так что лучше не надо – ты только ее разочаруешь. – Лукан пожал плечами. – С другой стороны, ты вырос убийцей, вором и дерьмовым насильником, так что, думаю, она и так достаточно разочарована...

Корсар бросился на него со скоростью, которая была тем более впечатляющей, что всего несколько мгновений назад он стоял на коленях, содрогаясь всем телом от рвоты. Несмотря на стремительность нападения, Лукан был готов. Вместо того чтобы попытаться блокировать удар корсара, он стиснул зубы, бросился на пол и перекатился, используя инерцию. Он услышал общий вздох толпы, а затем услышал только шум крови в ушах, когда сильные руки корсара сомкнулись на его горле.

– Где теперь твои умные слова? – прошипел корсар, приблизив лицо к лицу Лукана так близко, что их носы практически соприкасались. Ярость сверкнула в его глазах, когда он усилил хватку. Лукан безнадежно цеплялся за руки мужчины, темнота стала наполнять края его зрения, пока, наконец, не осталось только оскаленное лицо корсара. Ну же, взмолился он, в глубине души задаваясь вопросом, не переоценил ли он эффективность службы безопасности Салазара. Слезы застилали ему глаза, паника усиливалась, когда он пытался дышать, но безуспешно. Давай, давай, давай...

Корсар вздрогнул, широко раскрыв глаза. Давление на шею Лукана ослабло, когда мужчина повалился набок, открыв взору двух охранников, одна из которых держала дубинку, которой, по-видимому, только что ударила корсара по черепу. Рядом с ними с серьезным видом стоял служитель.

– Заняло... ваше чертово... время, – прохрипел Лукан, хватая ртом воздух.

– Мои искренние извинения, сэр, – сказал служитель, пока другой охранник помогал Лукану подняться на ноги. – Как я уже объяснял ранее, мы здесь не терпим насилия – нападавший, конечно, будет дисквалифицирован. – Он кивнул охранникам, которые оттащили потерявшего сознание корсара под яростные оскорбления его товарищей, наблюдавших за происходящим. Одна из них перегнулась через бортик купальни и плюнула в Лукана, проведя пальцем поперек ее горла.

– Вы хотите продолжить, сэр? – спросил служащий. – Учитывая обстоятельства, если вы хотите уйти, я могу позаботиться о возврате вашего вступительного взноса.

– В этом нет необходимости, – ответил Лукан, морщась и потирая челюсть. Хотя, честно говоря, я бы не хотел ничего большего. Он поставил свой стул на место и сел обратно под одобрительные возгласы толпы. – Что ж, это мило, – сказал он, оглядывая стол. – Я предпочитаю, чтобы все было немного более интимно.

– Как и я, – промурлыкала Леди в Красном, поджав свои алые губки, и в ее глазах заплясали веселые искорки. Несмотря на свое ослабленное состояние – не говоря уже о том, что у него были гораздо более насущные проблемы, – Лукан испытывал трепет от того, как она смотрела на него. Эта застенчивая улыбка... При других обстоятельствах он, не теряя времени, предложил бы им немного побыть наедине в более уединенном месте.

– Ваша очередь, по-моему, – сказал он, возвращая ей улыбку.

– Да, – невозмутимо ответила она. – Так оно и есть.

Можешь ждать, сколько захочешь. Лукан, конечно, не спешил возвращаться к игре, но если Леди в Красном и прочла его мысли, то не обратила на них никакого внимания. Она что-то тихо напевала себе под нос, покачивая головой из стороны в сторону, как будто выбирала бутылку вина – красного вина, готов поспорить, – прежде чем прикоснуться к пирамиде.

Снова золото – и ее нижняя губа изогнулась, что могло означать удивление или разочарование. Или и то, и другое.

Наемница раздумывала над своим решением дольше. Лукан молчал – не было смысла пытаться вывести ее из себя, она была слишком хладнокровна для этого. Все, что он мог сделать, это надеяться, что она выберет синее и не сможет справиться с последствиями, хотя многочисленные шрамы, которые она получила, говорили о том, что ей не привыкать к боли. И все же, давайте посмотрим, сможет ли она вынести зрелище сороконожки, выползающей из ее руки. Он поморщился от этой мысли, ужас все еще был свеж в его памяти, и сморгнул ее. Он наблюдал, как наемница протянула руку, но тут же заколебалась, ее пальцы дрогнули прямо перед пирамидой. Синее, мысленно убеждал Лукан, как будто мог как-то повлиять на действия женщины. Выбери синее, выбери синее...

Наемница выбрала золото.

Дерьмо. Страх снова охватил Лукана, и ему потребовалась вся оставшаяся решимость, чтобы его подавить. Ни единого трепетания, сказал он себе, как часто говорил за игорными столами в Парве. Даже на мгновение ока. Мое лицо – маска...

– Вы боитесь.

Лукан поднял глаза и увидел, что Леди в Красном наблюдает за ним, и напряженность ее взгляда никак не сочеталась со страстной улыбкой на ее лице.

– Почему вы так говорите? – спросил он, стараясь казаться беспечным.

– Потому что вы изо всех сил стараетесь казаться спокойным. Но страх берет верх, так? Давит на вас. – В ее словах не было злобы, хотя простая честность задела Лукана гораздо сильнее, чем любая насмешка или оскорбление. Он хотел что-то ответить, но на этот раз не смог подобрать слов. Трудно спорить с правдой.

– Вас пугает вид синего свечения, – продолжила она. – Вы все еще видите его в своем воображении. Фаэронцы с презрением относились к синему цвету, вы знаете об этом?

– Нет, но я знаю о них много другого бесполезного дерьма. Возможно, мы могли бы как-нибудь обменяться впечатлениями.

Женщина поджала свои алые губы и наклонилась вперед, в глубине ее красных глаз мелькнуло веселье. «Возможно, – промурлыкала она. – Как только вы оправитесь от мучений, которые фаэронцы собираются вам причинить. Если вы оправитесь».

Она играет со мной в мою собственную игру. Лукан улыбнулся ей в ответ:

– Вы думаете, я не смогу с этим справиться?

– Я думаю, вам следует сдаться до того, как мы это выясним.

– Откровенно говоря, – ответил Лукан, не отводя от нее взгляда, – я бы не хотел ничего большего. Но необходимость обязывает. – И долг зовет. Глубоко вздохнув, он протянул руку и коснулся одной из ячеек в третьем ряду пирамиды.

Синее свечение заставило его сердце заледенеть.

Леди в Красном откинулась на спинку стула, все еще улыбаясь, но в ее глазах не было и следа сочувствия.

Лукан ахнул, когда правую руку внезапно словно погрузили в ледяную воду. Его охватил леденящий холод, кожа потрескалась и почернела. Он понял, что это обморожение, и стиснул зубы, когда оно распространилось по плечам и груди. Всего лишь иллюзия. Но он все равно вскрикнул, когда боль поднялась по шее и распространилась по лицу, тихий стон сорвался с его потрескавшихся губ. Это нереально, это нереально... Мысль казалась далекой, как будто его мозг был заключен в лед. Его охватила паника; он почувствовал, как кожа на лице трескается, щеки вваливаются внутрь. Нет, пожалуйста... Он поднял трясущуюся руку и в ужасе увидел, как один из его пальцев – не более чем почерневший обрубок – отломился и упал на пол. К горлу подступила желчь.

Лукан упал со стула, его тело забилось в конвульсиях, когда его вырвало.

Мгновение спустя его поглотила темнота.

Глава

13

ПЛОХИЕ СНЫ

Кровь запятнала цветок вишни, алое на розовом.

Перед ним лежит Джорджио Кастори, распростертый, как рухнувшая марионетка, с такими же безжизненными глазами. Его рот открыт, отражая удивление, которое он, должно быть, испытал, когда клинок Лукана пронзил его горло. Кровь все еще текла из раны, все еще капала с острия рапиры, и каждая капля отдавалась эхом в ушах Лукана, словно насмешка над биением сердца. Его меч внезапно стал очень тяжелым в руке. Когда он наконец поднял глаза, то обнаружил, что мир не изменился, как будто природе была безразлична разворачивающаяся человеческая трагедия. Лукан оцепенело смотрел на вишневые деревья – все такие же красивые среди заросших плющом руин, – и его взгляд медленно поднялся к безупречно голубому небу.

Весенний день, за который можно умереть.

Джорджио Кастори именно это и сделал.

Лукан моргнул, когда воздух огласился криком. Возможно, это был даже его собственный крик, он не мог сказать наверняка – его разум был потрясен, когда значение того, что только что произошло, того, что он сделал, наконец-то поразило его, как удар молота. Он пошатнулся, внезапно почувствовав слабость в коленях, и едва заметил, как его рапира со звоном упала на булыжники. Рядом с ним появился молодой человек – секундант Джорджио, как он понял. Юноша шутил с Джорджио перед дуэлью, и их смех эхом отдавался от каменных колонн. Теперь никто из них не смеялся. Мальчик уставился на труп своего друга, на его бледном лице был написан ужас. Он попытался заговорить, но с дрожащих губ не слетело ни слова. Шляпа выпала из онемевших пальцев.

Лукан вздрогнул, когда кто-то тронул его за плечо – Жак, его секундант, покраснел и что-то пробормотал, в его широко раскрытых глазах застыл вопрос. Лукан не слышал слов своего друга; он смотрел поверх плеча мальчика, его внимание было приковано к женщине, которая приближалась к ним, ее темные волосы развевались на ветру...

Амисия.

Лукан оттолкнул Жака, когда она подошла ближе, и попытался произнести слова, которые крутились у него в голове с тех пор, как Джорджио Кастори рухнул на землю.

Это был несчастный случай, я не хотел его убивать, это была ошибка...

Но слова не шли с языка; они застревали у него в горле, как будто он не был уверен в их истинности.

– Лукан? – спросила она, и глаза ее расширились, когда она увидела красное пятно на шее Джорджио. – Что... что ты наделал?

Слова по-прежнему не шли с языка.

Амисия опустилась на колени рядом с Джорджио и что-то сказала его секунданту; мальчик покачал головой, по его щекам текли слезы. Каким юным он вдруг стал. Амисия медленно поднялась и повернулась лицом к Лукану.

Его желудок сжался, когда ее карие глаза встретились с глазами Лукана.

За последние несколько месяцев он столько раз заглядывал в эти глаза, столько всего видел в их глубине: веселье, восторг, привязанность... Иногда, возможно, и нечто большее. Но сейчас он увидел в них то, чего никогда раньше не замечал: отвращение.

– Я не могу поверить, что ты это сделал. – Ее голос был едва громче шепота.

– Амисия, – выдавил он, наконец обретя дар речи. – Это был несчастный случай... я не хотел...

– О чем ты только думал! – закричала она, толкая его в грудь. – Ты... ты трус!

Когда он не ответил, она повернулась и зашагала прочь.

Лукан смотрел ей вслед, и тишина нарушалась лишь сдавленными всхлипываниями друга Джорджио. Лукан почувствовал, как по его щекам текут слезы, хотя и не был уверен, из-за кого они.

Лепестки затрепетали вокруг его ног, подхваченные ветерком.

Кровь на цветущей вишне.

Лукан резко проснулся, его сердце бешено колотилось, даже когда сон – кошмар – растаял, отступив в самые потаенные уголки его сознания, где, как он знал, сон будет таиться до тех пор, пока не решит снова его мучить. Он застонал, когда на смену ему пришла головная боль, пронзительная боль, вызвавшая поток воспоминаний: пирамида, корсар, чарующая улыбка Леди в Красном... и смертельная боль. Милосердие Леди, настоящая чертова смертельная боль. Лукан вздрогнул, вспомнив, как сороконожка скользнула по его коже, а рука почернела от обморожения. Он поднял руку и заморгал, чтобы прояснить затуманенное зрение. Я невредим, осознал он, глядя на свою незапятнанную кожу, все пальцы целы. Он издал слабый смешок и опустил руку.

– Видите? – произнес спокойный голос. – Это были всего лишь иллюзии.

Лукан поднял глаза, осматриваясь: маленькая комната, голые стены, тускло освещенные наполовину закрытым фонарем, стоявшим на столике у его кровати. Когда его глаза привыкли к полумраку, он увидел темную фигуру, сидящую в углу комнаты, за пределами досягаемости света.

– Джуро? – прохрипел он, пытаясь сесть.

– Расслабьтесь, Лукан, – сказал слуга Писца, поднимаясь и выходя на свет, все еще улыбаясь своей обычной полуулыбкой. – Вам нужно отдохнуть. Я понимаю, что последствия игры в пирамиду могут быть неприятными.

– Да, я заметил.

– Плохие сны? – спросил Джуро, наполняя глиняную чашку водой из кувшина.

– Откуда вы знаете?

– Обычное явление. Потеря сознания, вызванная пирамидой, часто сопровождается болезненными или травмирующими воспоминаниями. – Он предложил чашку Лукану. – Выпейте. Это должно помочь от головной боли.

Лукан пробормотал слова благодарности, умудрившись пролить на себя половину содержимого чашки. Вода, которая все-таки попала ему в горло, была на вкус как нектар. Он сделал еще несколько глотков, боль в висках уже отступала.

– Где я? – спросил он, возвращая чашку Джуро, который снова ее наполнил.

– Все еще у Салазара. Это одна из нескольких комнат, отведенных для игроков, которым требуется восстановление сил после посещения пирамиды. Я приказал доставить вас сюда после того, как вы потеряли сознание.

– Очень любезно с вашей стороны, – сухо сказал Лукан, – хотя я не могу отделаться от ощущения, что вы отчасти ответственны за мое нынешнее благосостояние. – Он сделал еще глоток воды. – Или за его отсутствие.

Джуро приподнял изящную бровь:

– Вы вступили в игру по собственной воле, Лукан. Я просто способствовал процессу.

– Вы не оставили мне выбора. Никакого, если я хочу встретиться с вашей госпожой.

Мужчина пожал плечами:

– Вы могли бы выйти в любой момент.

Если бы это было правдой.

– Так кто же выиграл игру? Подождите, дайте угадаю – та странная женщина в красном.

– Леди Марни.

– Вы ее знаете?

– Нет, хотя ее поведение показалось мне, мягко говоря, интригующим. Я поспрашивал окружающих и услышал пару сплетен. Интересная женщина, судя по всему.

Готов поспорить. Хотел бы я сам в этом убедиться.

– У нее была татуировка на запястье, похожая на глиф Фаэрона...

– Действительно. Кажется, леди Марни – это что-то вроде закрытой книги, но у нее есть определенные интересные предметы, которые она носит на рукаве. Или под ним, в данном случае.

– Ближе к делу, Джуро. Моя голова и так болит достаточно сильно.

– Татуировка на ее запястье – символ культа, известного как Алый трон.

– Алый трон, – повторил Лукан, задумчиво наморщив лоб. – Это знаменитая реликвия Фаэрона. Трон, выкованный из неизвестного металла.

– Действительно. Похоже, что культ назвал себя в честь этого Трона.

– С какой целью? Кто они такие?

– Алый трон считает фаэронцев богами и поклоняется им. Предположительно, в их состав входят несколько влиятельных фигур со всей Старой империи, включая леди Марни.

– Кто она? Мне показалось, что у нее корслаковский акцент...

– Верно. Леди Марни – дочь лорда Федора Волкова, главы семьи Волковых, одного из самых могущественных дворянских домов в Корслакове.

Значит, она далеко от дома. Лукан подумал об этом далеком северном городе, расположенном между поросшими соснами склонами гор Волчий Коготь – еще одном месте, которое он знал только по картинкам и старым анекдотам.

– Интересно, что привело ее так далеко на юг... И почему, черт возьми, она решила поиграть в пирамиду? Деньги ей явно не нужны.

– Алый трон считает артефакты Фаэрона священными реликвиями. Я полагаю, леди Марни участвовала в игре просто ради возможности оказаться поближе к самой пирамиде. Прикоснуться к ней. Почувствовать ее силу.

– Серьезно? Вы думаете, она подвергла себя невыносимой боли только ради этого?

– Возможно, смысл был именно в боли. Как я уже сказал, Алый трон верит, что фаэронцы – боги. Возможно, леди Марни хотела почувствовать прикосновение одного из них.

Это, безусловно, объясняет напряженность в ее глазах и отсутствие страха.

– И она почувствовала?

– Нет. В следующем раунде ее соперница выбрала синий цвет и решила не продолжать, увидев, как из ее желудка вырвалось несколько насекомых. Сразу после этого леди Марни вышла из игры и была объявлена победительницей.

Очевидно, что она явно не была отчаянно заинтересован в том, чтобы ощутить прикосновение божественного. Лукан сел, морщась от осознания своей неудачи. Он проиграл игру, а вместе с ней и свой единственный шанс встретиться с Писцом. Вся эта боль была напрасной.

– Ну, я бы сказал, что это было приятно, Джуро, – сказал он, спуская ноги с кровати, – но на самом деле это не так.

– Вам нужно отдохнуть, Лукан, – ответил Джуро. – Вы должны быть в здравом уме, когда встретитесь с моей госпожой.

– С вашей госпожой? Но я не выиграл игру.

– Я никогда ничего не говорил о победе. Я просто сказал, что вам нужно сыграть в пирамиду, что вы и сделал и. – Мужчина поднялся со стула. – На небольшой площади, в нескольких улицах к западу от амфитеатра, есть статуя Адемира Старшего. Будьте там сегодня вечером после одиннадцатого колокола. Блоха может показать вам дорогу.

– Я буду там, – ответил Лукан, нахмурившись, когда его осенило. Откуда, черт возьми, он знает о Блохе? – Джуро, откуда вы...

Но слуга Писца уже исчез.

Глава

14

ЛЮБИТЕЛЬСКИЙ СПЕКТАКЛЬ

– Гигантская сороконожка?

– Ага, что-то вроде этого.

– И она вышла у тебя из руки?

– Скорее вырвалась. – Лукан поморщился при воспоминании. Блестящие сегменты, скользкие от крови. – В любом случае, можем мы просто...

– Какого она была цвета? Однажды я видела красную на складе недалеко от набережной...

Милосердие Леди. Ему удалось уклониться от вопросов Блохи сразу после того, что случилось с ним у Салазара, и он молчал, пока они возвращались в его комнату в гостинице, где ему удалось поспать несколько часов. Но теперь, когда они ждали под потускневшей бронзовой статуей Адемира Старшего, уклониться было невозможно. Кем бы, черт возьми, этот Адемир ни является. Или являлся. Он не припомнил никаких упоминаний об этом человеке в буклете Веллераса Гелламе, и, когда он спросил Блоху, девочка просто пожала плечами и ответила: «Наверное, какой-нибудь мертвый буржуй». Каким бы ни было прошлое этого человека, его статуя стояла в центре небольшой площади, которая – если не считать кота, бродившего по западной стороне, – была полностью в их распоряжении. В окнах закрытых лавок и других зданий, расположенных вдоль площади, не горел свет, хотя ночной ветерок доносил звуки жизни: отдаленный смех, собачий лай и звуки скрипки, невольно сопровождающие ссору влюбленных.

–...у нее было сорок ног?

– Я не знаю, ребенок. Я был слишком занят своими криками, чтобы считать.

– Потому что было больно?

– Нет, потому что мне нравится, когда мне щекочут яйца.

– Кто-то идет.

Лукан поднял голову, оглядывая темную площадь:

– Я не вижу никаких...

– Там, – прошептала Блоха, указывая на здание справа от них. Черт возьми, у этой девчонки острое зрение, подумал Лукан, заметив три фигуры, выходящие из переулка. Он почувствовал легкую тревогу, когда они приблизились, их движения были быстрыми, лица скрыты капюшонами. Одна из фигур шла на шаг или два позади остальных, и Лукан был уверен, что это Джуро. Слишком знакомая походка...

– Помнишь, что я тебе говорил? – прошептал он.

– Что ты разрушил свою жизнь из-за дурацкой дуэли?

– То, что я тебе сказал буквально только что.

– Держать рот на замке и позволить говорить тебе?

– Да. Ты можешь это сделать? Пожалуйста?

– Возможно.

Лукан подавил еще один вздох. Думаю, это лучшее, на что я могу надеяться. Он подавил желание схватиться за меч, когда три фигуры остановились перед ним. Он расслабился, когда третья фигура откинула капюшон и подтвердила его прежние подозрения.

– Добрый вечер, Лукан, – сказал Джуро с неизменной полуулыбкой. – И тебе, Блоха.

– Я бы поздоровалась, – ответила девочка, – но Лукан велел мне держать рот на замке и позволить говорить ему.

Семь теней...

– Это кажется мудрым решением. – Губы Джуро насмешливо изогнулись. – Безусловно, более мудрым, чем большинство решений, которые он принимал ранее.

Блоха хихикнула:

– Я слышала о сороконожке...

– Да, хорошо, – прервал ее Лукан, бросив на нее сердитый взгляд. – Может быть, мы могли бы перейти к делу?

– Конечно, – ответил Джуро. – Я и двое моих спутников проводим вас к моей госпоже – одного, спешу добавить.

– Понял. – Лукан повернулся к Блохе. – Возвращайся в гостиницу, увидимся позже.

– Я подожду здесь, – ответила девочка, усаживаясь на булыжники, как будто больше не было смысла спорить. Лукан все равно попытался.