Текст книги "Обещание Серебряной Крови (ЛП)"

Автор книги: Джеймс Логан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 32 страниц)

Мужчина вздрогнул, когда толпа снова взревела, и опустил голову.

Кровожадность шагнула вперед и встала рядом с Коррупцией и Обманом, принимая от них рог. Она поднесла устройство к губам своей демонической маски и указала на Зандрусу.

– Леди Саида Джеласси, торговая принцесса и в прошлом уважаемый член Позолоченного совета, вызвала Первую тень, Кровожадность, – произнесла она низким голосом. – Леди Джеласси хладнокровно убила лорда Савиолу, своего коллегу, торгового принца и члена совета. Долг должен быть выплачен.

Толпа явно приберегла большую часть своего гнева для бывшей торговой принцессы; какофония, которая за этим последовала, была почти оглушительной. Если только одному из трех заключенных суждено было умереть в то утро, было ясно, на кого пал выбор народа. Зандруса, со своей стороны, казалась невозмутимой – в отличие от других заключенных, она стояла прямо, с поднятым подбородком и бесстрастным лицом. Виновная женщина, принимающая свою судьбу? спросил себя Лукан. Или невиновная женщина, решившая сохранить достоинство? Если Зандруса переживет то, что должно было произойти, возможно, он узнает. Но если она умрет здесь, прямо у него на глазах, что ж... это будет конец всему. Какая бы связь ни связывала Зандрусу с его отцом, она навсегда останется тайной. Как и личность убийцы моего отца. Лукан в отчаянии сжал кулак. Никогда еще что-то настолько важное для него было совершенно вне его контроля.

– А вот и барабанщики, – сказала Блоха, когда двадцать мужчин и женщин, одетых в безупречные черно-золотые наряды, двумя колоннами вошли в амфитеатр, держа на бедрах большие барабаны. Они направились к Костяной яме и образовали круг вокруг платформы, некоторые из них, похоже, были не в восторге от того, что находятся так близко к заключенным. Я их не виню, подумал Лукан. Если хотя бы половина из того, что сказала Блоха, правда, я бы тоже не хотел там стоять.

Кровожадность в малиновой мантии выступила вперед из шеренги Хранителей и снова поднесла рупор к своей маске.

– Три долга должны быть оплачены, – нараспев произнесла Хранительница. – Но только одному из приговоренных сегодня будет оказана честь предложить свою жизнь Владычице Семи Теней. Она решит.

– Она решит, – эхом отозвалась толпа, когда Кровожадность присоединилась к шеренге Хранителей.

Воцарилась тишина, отягощенная общим ожиданием, от которого у Лукана перехватило дыхание.

Несколько мгновений ничего не происходило.

Затем большая бронзовая печать в центре платформы начала двигаться, скользнув вбок в скрытую нишу, открывая темноту под ней. Низкий гул от ее движения был заглушен песнопениями толпы, которые становились все громче по мере того, как отверстие – яма – становилось все шире. Когда печать, наконец, скрылась из виду, толпа зааплодировала еще громче, чем прежде. Лукан почувствовал, что у него почти закружилась голова, когда он взглянул на заключенных. Юноша смотрел на яму широко раскрытыми от ужаса глазами, в то время как плечи пожилого мужчины сотрясались от рыданий. Зандруса стояла неподвижно, глядя прямо перед собой.

Затем начали барабаны – сначала медленно, словно бой огромных невидимых часов, отсчитывающих последние мгновения жизни заключенных. В толпе воцарилась тишина, темп убыстрялся, пока единственным звуком не остался барабанный бой, эхом разносящийся по амфитеатру. С каждым ударом сердца беспокойство в животе Лукана подступало все ближе к горлу. Его внимание привлекло какое-то движение: близнецы Констанца, принимающие ту же позу, что и раньше: сестра впереди, с вытянутой рукой и растопыренными пальцами, ее брат позади, с поднятой левой рукой. Оба мерцателя готовились использовать свою магию против... чего?

Но Лукан уже знал. Он знал с того момента, как Блоха рассказала ему об этом прошлой ночью, даже если он отказывался в это верить. Теперь, когда он смотрел на заключенных, прикованных цепями вокруг ямы, когда его сердце колотилось в такт барабанному бою – и когда он почувствовал серию едва заметных толчков в камне под собой, – он, наконец, признал то, что знал все это время. Блоха не шутила. Милосердие Леди... Он хотел закрыть глаза, но вместо этого продолжал глядеть на яму, не в состоянии отвести взгляд.

– Вот и она! – крикнула Блоха.

Чудовище поднялось из темноты, словно ночной кошмар, проскользнувший в настоящий мир. Лукану оно показалось похожим на червяка, хотя на самом деле было так же близко к червю, как волк к щенку. Потеряв дар речи, он наблюдал, как из глубин ямы появляется огромное существо, первобытная сила которого каким-то образом пережила эпоху, когда оно появилось на свет. Оно двигалось медленно, его удлиненное тело изгибалось вверх с томлением хищника, которому нет равных.

Хищника, которому больше не нужно охотиться.

Барабанный бой прервался, а затем затих, когда барабанщики попятились, на их лицах отразился ужас. По амфитеатру прокатились радостные крики, когда толпа обрела голос. Желто-коричневое тело червя выгнулось дугой в ответ на звук, из панциря вдоль спины торчал ряд острых черных шипов. Песок и грязь посыпались с огромных клыков существа, когда оно поворачивало свою массивную голову в разные стороны. Пытается определить, откуда доносится звук, понял Лукан, когда его первоначальный шок отступил. Проклятая тварь, должно быть, была слепа.

– Гаргантюа! – закричала Блоха, практически подпрыгивая от возбуждения.

– Гаргантюа? – повторил он, взглянув на девочку.

– Так ее зовут.

– Ее? Откуда ты знаешь, что это...

– Просто смотри!

Существо – Гаргантюа, – похоже, не заметило трех предлагаемых блюд, несмотря на то, что двое из них делали все возможное, чтобы их заметили. Юношу трясло, губы дрожали, когда он произносил отчаянную молитву, в то время как мужчина постарше описался от страха, его грудь вздымалась, когда он набирал полные легкие воздуха. Зандруса стояла неподвижно, как статуя, ее напряженные челюсти и раздувающиеся ноздри были единственным признаком ужаса, который она, должно быть, испытывала, глядя на червя.

Гаргантюа рванулась вперед, быстро, как удар хлыста, но не к одному из пленников – вместо этого она ринулась вверх.

– Кровь Леди, – прошептал Лукан, приподнимаясь. – Она собирается сбежать...

Приглушенный треск расколол воздух, словно отдаленный раскат грома. Червь отпрянул, как от удара, и в воздухе вспыхнула паутина бирюзового света: светящаяся магическая решетка в форме купола, которая окружила всю яму и трех пленников. Через мгновение решетка исчезла из виду. Мерцатели, понял Лукан, взглянув на них. Если кто-то из близнецов и чувствовал какое-то давление из-за того, что был единственным барьером, который не давал червю сбежать и разнести амфитеатр в пыль, они, конечно, этого не показывали. Женщина даже слегка улыбалась, пока ее пальцы плели в воздухе невидимые нити. Лукан в недоумении покачал головой. Высокомерные ублюдки.

– Садись, – сказала Блоха, закатывая глаза, и потянула его обратно на скамью.

Возможно подстрекаемая свистом толпы, Гаргантюа попыталась снова, на этот раз сделав выпад в другом направлении. И снова отпрянула при звуке отдаленного грома, паутина на мгновение замерцала, прежде чем снова исчезнуть. Существо предприняло еще три попытки, каждая из которых была более яростной, чем предыдущая.

Каждый раз оно было отброшено магией мерцателей.

Разъяренная, по-видимому, своей неудачей, Гаргантюа запрокинула голову и издала низкий рев, который на мгновение заглушил шум толпы, ее челюсть раскрылась, как лепестки цветка, открывая зияющую круглую пасть, наполненную бесчисленными рядами иглообразных зубов. Существо отступило, готовясь к новой попытке преодолеть невидимый барьер.

Затем она остановилась.

С мучительной медлительностью Гаргантюа повернулась к юноше, который все еще безудержно рыдал, наполовину подвешенный на цепях, его колени подогнулись. Червь наклонил свою огромную голову, словно прислушиваясь. Или ощущая вибрацию, подумал Лукан, вспомнив, как некоторые змеи охотятся, чувствуя движение своей жертвы. Неудивительно, что Зандруса изо всех сил старалась оставаться неподвижной.

Юноша поднял голову, как будто впервые осознав, что он стал объектом внимания червя. Возьми его, молча уговаривал существо Лукан. Он почувствовал прилив вины за то, что желал смерти мальчику, но Зандруса должна была выжить, и, если это означало, что мальчик должен умереть вместо нее, так тому и быть. И все же, наблюдая за мальчиком, дрожащим перед пастью червя, он не мог отделаться от мысли, что никто не заслуживает такого конца – и уж точно за преступление, связанное с продажей коммерческой тайны.

Возможно, сама Леди согласилась, потому что червь отвернулся от мальчика и вместо этого сосредоточился на мужчине постарше, который начал биться в своих цепях с горящими от ужаса глазами.

– Давай, – пробормотал Лукан себе под нос, чувствуя не меньшую вину за то, что надеялся на смерть этого человека. Избавь бедолагу от страданий и положи конец этому фарсу. На мгновение показалось, что червь согласится; Гаргантюа наклонилась к мужчине, который закричал и отвернулся, безнадежно дергаясь в своих цепях. Лукан затаил дыхание, когда червь отступил, изогнув тело, словно готовясь нанести удар... Только для того, чтобы вяло развернуться. Нет, подумал Лукан, чувствуя нарастающую панику. Нет, нет, нет.

Он беспомощно наблюдал, как Гаргантюа приближается к Зандрусе.

При таком неожиданном повороте событий по арене прокатился рев. Люди вскочили на ноги, приветливо крича. «Возьми ее! – закричал кто-то, и его пронзительный голос перекрыл шум. – Возьми принцессу!». Другие подхватили скандирование, которое быстро распространилось по толпе. Возьми принцессу! Возьми принцессу! Возьми принцессу!

Зандруса осталась невозмутимой. Лукан не мог не восхищаться ею в этот момент, этой незнакомкой, которую он даже не знал, – женщиной, которая, возможно, даже была убийцей его отца. Она не кричала, не билась в своих цепях, не поднимала глаз к небу и не молила о божественном вмешательстве. Вместо этого она стиснула зубы и вызывающе уставилась на нависшего над ней червя, глядя своей смерти в глаза.

Пение стихло, толпа погрузилась в тихое ожидание. Лукан не смел дышать. Все его надежды были связаны с этим моментом – с капризами этого древнего существа, которому было поручено исполнять волю божества.

Это было настолько абсурдно, что он едва не рассмеялся.

Гаргантюа поворачивала свою огромную голову из стороны в сторону, словно оценивая Зандрусу. Торговая принцесса напряглась, когда существо наклонилось к ней, но она по-прежнему отказывалась отводить взгляд, выражение ее лица было твердым и непреклонным, как камень.

Существо отступило, выгнув мощное тело дугой. Готовясь к броску.

Время замедлилось, и Лукан увидел картину, которая, он знал, навсегда запечатлелась в его памяти: изгиб спины Гаргантюа, когда она выпрямилась, последний вызов Зандрусы, даже когда тень ее смерти упала на нее. Лукан едва не отвернулся, желая не обращать внимания на заключительный акт этого фарса, который выдавался за правосудие. Но не смог и, вместо этого, не сводил глаз с торговой принцессы. Независимо от того, что связывало эту женщину с его отцом, он чувствовал себя обязанным наблюдать за ее последними мгновениями.

Гаргантюа двигалась со скоростью, не соответствовавшей ее размерам, голова резко опустилась, челюсти раскрылись, обнажив ряды зубов внутри... Только для того, чтобы в последний момент повернуться и вместо этого броситься на более пожилого мужчину. У него даже не было времени закричать, когда челюсти существа сорвали его с цепей.

Все было кончено меньше чем за удар сердца.

Гаргантюа выпрямилась, по ее телу пробежала рябь, когда она проглотила несчастного заключенного прежде, чем повернуться обратно к Зандрусе. И все же ее задача – знало об этом существо или нет – была выполнена. Женщина-мерцатель сплела пальцами сложный узор, словно играя на арфе, и клетка бирюзового света материализовалась снова – на этот раз меньшего радиуса, охватывая только саму яму. Существо бросилось на Зандрусу, стоявшую по другую сторону магического барьера.

Клетка замерцала, но выдержала.

Гаргантюа взревела, когда клетка стала уменьшаться в размерах, и бросилась на магическую сеть, хотя ее и заставили спуститься обратно в яму. Улыбка женщины не сходила с лица, хотя Лукан заметил, что ее брат обильно вспотел, обнажив зубы, а его тело сотрясалось от энергии, проходившей через него.

Издав последний рев, Гаргантюа исчезла. Клетка уменьшалась, пока не накрыла яму, словно паутина волшебника, а затем погрузилась в темноту. Когда бронзовый диск скользнул на место, мужчина-мерцатель упал на одно колено, обессиленный своими усилиями.

Все было кончено.

Обман в желтом выступил вперед и поднял рог.

– Долг выплачен, – сказал он, и его голос эхом разнесся по амфитеатру. На этот раз ответных криков из толпы не последовало; казалось, что их жажда насилия и смерти теперь была удовлетворена. – Идите с Милосердием Леди. – Обман опустил рог, и семеро Хранителей, как один, повернулись и направились к воротам, даже не взглянув на двух оставшихся пленников. Юноша едва не упал в объятия стражников, когда они освободили его от ошейника и кандалов. Зандруса не нуждалась в такой помощи.

– Что будет с ними теперь? – спросил Лукан у Блохи, когда заключенных увели; Зандруса смотрела в сторону ложи для торговых принцев.

– Их отведут обратно в Длань, – ответила Блоха. – И потом сделают все это снова.

– Снова? Когда?

– Через десять дней.

– Значит, Зандрусе придется столкнуться с этим... существом снова?

– Как и мальчику, – Блоха кивнула. – И будет новый заключенный, взамен того, которого съели.

Лукан покачал головой. Кровь Леди.

– Значит, это всего лишь отсрочка, – сказал он, чувствуя, как исчезает его облегчение от того, что Зандруса выжила. – Не более чем отсрочка исполнения приговора.

– Что?

– Не имеет значения. – Он потер щетину на подбородке, задумчиво наморщив лоб. – Значит, они просто продолжают возвращать каждого заключенного обратно? Пока червь, наконец, не заберет их?

– Да, хотя люди говорят, что, если ты выживешь семь раз, Хранители отпустят тебя на свободу.

Как великодушно с их стороны.

– Ты когда-нибудь видела, чтобы такое случалось?

Девочка покачала головой.

– Я видела женщину, которая выжила пять раз, но на шестой раз ее съел червь. – Она пожала плечами. – Есть истории о заключенных, которые выжили и были освобождены, но все это было очень давно.

Некоторое время они сидели в тишине, пока люди вокруг них направлялись к выходу, разговаривая и смеясь, как будто они только что посмотрели комедийное представление, а не ужасающую казнь.

– Итак, – наконец произнес Лукан, – если у Зандрусы есть десять дней до того, как она вернется туда, это означает, что у меня есть десять дней, чтобы попытаться поговорить с ней.

– Поговорить с ней? – спросила Блоха, бросив на него испепеляющий взгляд. – Она будет в Длани. Это... одно из самых охраняемых мест в городе. Ты никогда не попадешь внутрь.

Лукан украл у нее виноградину и отправил в рот:

– Предоставь мне позаботиться об этом.

Глава

7

ВОПРОС ТОЧКИ ЗРЕНИЯ

– Как ты узнал?

– Хм? – Лукан поднял взгляд от тарелки с холодным мясом и сыром. – Узнал что? – Он провел языком по деснам, подцепив кусочек копченого сыра, и отхлебнул из своего бокала – белое вино, немного слишком сладкое на его вкус. Еще не было и полудня, но после утренних событий ему захотелось чего-нибудь выпить, и не имело значения, чего именно.

– О том, что близнецы Констанца – мерцатели, – продолжила Блоха, подцепив кусочек салями и отправив его в рот. – Ты сказал, что можешь сказать наверняка.

Лукан откинулся на спинку стула, наблюдая за тихой боковой улочкой и вереницей людей, проходящих мимо таверны.

– За эти годы я повидал несколько мерцателей, – ответил он, возвращаясь к блюду и выбирая полоску вяленой ветчины. – Какое-то время я был знаком с парой. Со временем начинаешь понимать, как их распознать. На что смотреть.

Блоха моргнула:

– Ты... был знаком с мерцателями? Но я думала, что...

– …они все полубоги, которые сдерут плоть с твоих костей, если ты только взглянешь на них? – Лукан слабо улыбнулся и покачал головой. – Да, им бы хотелось, чтобы ты так думала. Но нет, они всего лишь люди. Они едят и пьют, жалуются, что не высыпаются... и в карты тоже плохо играют.

– Ты играл в карты с мерцателем?

– Вообще-то, с ними обоими. В то же самое время. Ничем хорошим это не закончилось.

– Что случилось?

– Они подожгли таверну. – Он поднял руку, предупреждая вопрос, который уже готовился сорваться с губ девочки. – Они были частью экспедиции, в которую я записался пару лет назад. Это долгая история. И не со счастливым концом.

– А как насчет колдовства? – спросила Блоха с неослабевающим энтузиазмом. – Ты знаешь, как они это делают? Обасса сказал мне, что они черпают свою силу из места, которое мы не можем увидеть, но, я думаю, он просто пытался надо мной подшутить.

– Нет, в этом старик прав, – ответил Лукан, пытаясь вспомнить то немногое, что он знал о колдовстве. – Мерцатели черпают свою силу из места, называемого Мерцание, мира теней, который граничит с нашим собственным, но никогда не сливается с ним. Это как если бы ты налила масло и воду в бутылку. Они занимают одно и то же пространство, но всегда находятся отдельно друг от друга.

– Но если мы не можем видеть Мелькание...

– Мерцание.

– Именно это я и сказала.

– Это, безусловно, не так.

– Это, безусловно, не так, – передразнила его Блоха, закатывая глаза. – Ты всегда так говоришь?

– Как кто?

– Как буржуй.

– Кто, кто? О, ты имеешь в виду...

– Богач.

Лукан указал на свою поношенную дорожную одежду:

– По-твоему, я выгляжу богатым?

– Ты говоришь, как они.

– Ну, вопреки твоему впечатлению...

– Опять. – Девочка отправила в рот оливку, прожевала и выплюнула косточку. – Так что, если мы не увидим Мелькание...

– Мерцание, – нетерпеливо поправил Лукан. – Я уже говорил тебе... – Он замолчал, когда на лице Блохи появилась хитрая усмешка. – А-а. Ты надо мной издеваешься.

– Ага. – Девочка щелкнула еще одной оливкой, которая отскочила от его груди. – Итак, если мы не видим Мелькания, откуда мы знаем, что оно вообще существует?

– Ну, мы не знаем, – ответил Лукан. – Но мерцатели могут его чувствовать. Я не знаю как. Что еще важнее, они могут прикоснуться к нему – они могут проникнуть в Мерцание. Именно там они находят проблеск.

– Проблеск?

– Силу, которую они используют. Говорят, что это похоже на вспышки света среди теней.

– И это то, что они используют, чтобы творить колдовство?

– Вот именно. Они переносят проблеск в наш мир, а затем формируют его по своей воле. Но одному человеку невозможно выполнить обе задачи, поэтому мерцатели всегда работают парами, как близнецы Констанца. Один вызывает проблеск, а другой придает ему форму.

– Итак, мужчина был призывателем, – сказала Блоха, задумчиво нахмурив брови, – а женщина была формовщиком. Она придала проблеску форму змеи, а затем клетки.

– Верно.

– Но как? Как они это делают?

– Я задал этот вопрос одному из своих знакомых мерцателей. Однажды вечером я напоил его крепким виски – думал, что это развяжет ему язык.

– И получилось?

– Нет, хотя я всегда спрашивал себя, не было ли его нежелание говорить вызвано тем, что он сам не знал ответа. Он немного рассказал о связи между призывателем и формовщиком, о том, что они всегда должны находиться в физическом контакте, вот почему они держатся за руки.

– Так вот почему близнецы Констанца носят эту цепочку?

– Совершенно верно, хотя, очевидно, физической связи самой по себе недостаточно – мерцателям также нужна эмоциональная связь. Чем крепче связь, тем легче им вызывать и формировать проблеск, что, в свою очередь, делает колдовство более могущественным. – Он пожал плечами. – Во всяком случае, мне так сказали.

– Близнецы Констанца – брат и сестра, – сказала Блоха и сузила глаза, пытаясь рассуждать логически. – Значит, они должны быть близки.

– Вот именно. Вот почему они способны на колдовство, достаточно мощное, чтобы управлять этой... штукой из ямы.

– Когда-то у меня был брат, – сказала Блоха, подцепляя еще один ломтик салями. – Может быть, мы могли бы колдовать, как они.

– Вы были близки?

– Наверное, да. Маттео присматривал за мной.

– Где он сейчас?

– Ушел.

– О. Извини.

– Это было несколько лет назад. – Блоха пожала плечами. – Теперь я могу сама о себе позаботиться’

– Да, я заметил. – Он ухмыльнулся. – Хотя, возможно, тебе придется поработать над карманными кражами.

Девушка нахмурилась и бросила в него еще одну оливку:

– Однажды я стану такой же хорошей, как Леди Полночь.

– Леди кто?

– Полночь. – Ее глаза сузились. – Только не говори мне, что ты о ней не слышал.

– Я только вчера приехал в город, ребенок. Просвети меня.

Блоха непонимающе уставилась на него.

– Скажи мне, кто она, – пояснил он.

– Всего лишь лучший вор в городе, – ответила девочка, и ее энтузиазм сменился отвращением к невежеству Лукана. – Ее зовут Ашра Серамис, но все называют ее Леди Полночь. Она может проскользнуть мимо любого охранника, взломать любой замок, и, – девочка наклонилась вперед, – она может проходить сквозь стены.

– Впечатляет.

Глаза девушки сузились:

– Почему ты смеешься?

– Я не смеюсь. – Лукан выдавил из себя улыбку. – Это хорошая сказка.

– Это не сказка. Это правда. – Блоха откинулась на спинку стула, сердито глядя на него. – И однажды я стану такой же, как она. – Девочка схватила кусочек салями и отправила его в рот. – Что ты думашь?

– Не разговаривай с набитым ртом.

Блоха закатила глаза и устроила представление: она долго жевала, а затем демонстративно проглотила.

– Так ты думаешь, Зандруса убила твоего отца?

Лукан удивленно моргнул:

– Откуда ты вообще об этом знаешь?

– Я слышала, как ты разговаривал с Обассой.

– Но... ты же пошла покупать те медовые пирожные. – Он не смог сдержать улыбки, когда до него дошло. – Ты вернулась назад. Подслушивала.

– Я спряталась под столом. – Девочка усмехнулась. – Я думаю, Обасса знал, что я там была.

Готов поспорить, что так оно и было.

– Зачем?

– Я хотела услышать твою историю.

– Это не самая интересная история. Скорее, поучительная. – Как разрушить свою жизнь в момент безумия. Он допил остатки вина и встал. – Кстати, об Обассе, не могла бы ты отвести меня к старому негодяю? Мне нужно с ним поговорить.

– Ты действительно думаешь, что сможешь залезть в Длань?

– Может быть. У меня есть идея. – Или, по крайней мере, половина идеи.

Блоха схватила последний ломтик салями и встала:

– Пошли.

Они не нашли слепого нищего – если он действительно был слепым, а сомнения Лукана только усилились после их вчерашней встречи, – рядом с таверной Голубая Устрица, но Блоха была спокойна. «Я знаю, где он может быть», – сказала она, пожав плечами, и Лукану ничего не оставалось, как последовать за ней с площади в лабиринт задымленных улиц, застроенных мастерскими.

– Это Дымы, – заметила Блоха, когда они проходили мимо кузнеца, стучавшего молотком по наковальне.

– Никогда бы не подумал.

Девочка бросила на него острый взгляд:

– Что это должно означать?

– Ничего, ребенок. – Лукан сморщил нос от зловония, исходившего из соседней кожевенной мастерской. – Куда мы все-таки направляемся?

– В квартал Зар-Гхосан. Там и будет Обасса.

Постепенно воздух очистился, звуки промышленности стихли, и окружающие здания приобрели другой облик, украсившись множеством арок и куполов, сложными арабесками и разноцветной плиткой. Люди тоже изменились; большинство горожан, спешащих по своим делам, имели вид жителей южных королевств. Старший из них, вероятно, прибыл из Зар-Гхосы после окончания войны, но младшие, должно быть, родились в Сафроне в течение сорока лет после этого; они были сыновьями и дочерьми первых иммигрантов. Свежеиспеченные граждане города, который не так давно был заклятым врагом их народа. Забавно, как меняются времена.

– А вот и он, – сказала Блоха, прерывая размышления Лукана и указывая на здание, похожее на кофейню. За столиками на улице было полно посетителей, которые смеялись и разговаривали над дымящимися кружками. Некоторые курили из искусно сделанных трубок, подобных которым Лукан никогда раньше не видел. Ему потребовалось некоторое время, чтобы заметить Обассу, который сидел в одиночестве и строгал очередной кусок дерева.

– Мастер Гардова, – сказал, улыбаясь, зар-гхосец, когда они подошли к его столику. Он положил на стол деревяшку и нож. – Доброго вам дня.

Приветствие Лукана все еще вертелось у него на языке. Как он узнал, что это я? Он вопросительно взглянул на Блоху, но девочка только пожала плечами.

– Привет, Обасса, – сказала она.

– А, Блоха. И тебе хорошего дня. – Его невидящий взгляд вернулся к Лукану. – Добро пожаловать в квартал Зар-Гхосан, мастер Гардова. Это маленький кусочек моей родины, здесь, за морем.

– Спасибо, – ответил Лукан, взглянув на других посетителей. – Здесь... оживленно.

Обасса рассмеялся.

– Так было не всегда. После войны сафронцы были очень щедры, говорили о дружбе и возможностях. На самом деле они были менее щедры на то, что предлагали тем из нас, кто хотел начать здесь новую жизнь. Нам обещали дом, но мы получили лишь несколько полуразрушенных улочек, зажатых между трущобами Щепок и грязью Дымов. Первые годы были тяжелыми, но мы выстояли. А теперь посмотрите. – Он махнул рукой в сторону оживленной улицы. – Мы здесь не просто выжили. Мы процветаем.

– Я вижу.

– И я с удовольствием сижу здесь, пью чай и наслаждаюсь плодами борьбы моего народа в течении сорока лет. Один мудрый человек однажды сказал, что годы лишений – самые приятные. Что вы об этом думаете?

– Я думаю, вы только что это придумали.

Обасса опять рассмеялся.

– Садитесь, – сказал он, указывая на пустые табуреты перед собой. – Вы были на казни сегодня утром?

– Да, – ответил Лукан, присаживаясь.

– И вам понравилось представление Костяной ямы? – Губы мужчины понимающе скривились.

– Если под представлением вы подразумеваете наблюдение за тем, как взрослые мужчины писают в штаны, пока какой-то монстр решает, кого из заключенных ему съесть на завтрак, то нет, я не могу сказать, что понравилось. Что, черт возьми, это за существо?

– Это правосудие, мастер Гардова. По крайней мере, в этом нас убеждают суды Сафроны. Что касается вашего вопроса, я не могу дать вам ответ. На самом деле никто не знает, что такое Гаргантюа, даже самые проницательные умы в нашем Коллегиуме.

– Возможно, им стоит спросить Зандрусу. Она видела чудовище совсем близко.

– Да, я слышал, что наша уважаемая торговая принцесса пережила это испытание.

– Пережила. Кажется, Гаргантюа пришелся больше по душе потный таможенник с гарниром в виде испачканных бриджей.

Обасса слабо улыбнулся:

– Через десять дней Зандруса снова будет глядеть на Костяную яму.

– Я знаю. И мне нужно поговорить с ней до этого.

– Ее, наверное, уже отвезли обратно в Эбеновую Длань.

– Тогда мне нужно попасть внутрь.

– И как вы предполагаете это сделать?

– Я надеялся, что вы сможете мне помочь.

– Неужели?

– Блоха сказала мне, что вы не из Сородичей, – сказал Лукан, наклоняясь вперед. – Но я готов поспорить на свой последний медяк, что вы затеяли какую-то игру и точно знаете, как я могу проникнуть в Эбеновую Длань. Скажите мне. Если вы хотите, чтобы я помазал ваши ладони, я могу сделать и это.

– В этом нет необходимости, – дружелюбно ответил Обасса. – Мне не нужен такой стимул. Моя игра, как вы выразились, приносит мне достаточно денег. – Он перевел невидящий взгляд на Блоху. – Возможно, моя дорогая, ты могла бы...

– Не-а, – прервала его Блоха, качая головой и садясь рядом с Луканом. – Я больше не буду приносить тебе медовые пирожные. Кроме того, я уже знаю, о чем ты будешь говоришь.

– В прошлый раз она подслушивала, – сказал Лукан.

– Я знаю. – Обасса улыбнулся и сделал глоток чая.

– Конечно, вы знаете, – пробормотал Лукан.

– Итак, – сказал старик, ставя чашку на стол. – Вы хотите попасть в Длань. Это будет нелегко.

– Должен же быть какой-то способ.

– Ну, вы могли бы совершить серьезное преступление. Этого было бы достаточно.

– Очень смешно, – раздраженно сказал Лукан. – Избавьте меня от своего остроумия.

– Я не шучу, – мягко сказал Обасса. – Если бы считалось, что вы совершили достаточно серьезное преступление, никто бы не усомнился в законности вашего присутствия в Длани. Только не в том случае, если вас будет сопровождать констебль.

– Вы хотите сказать, что я мог бы выдать себя за заключенного? – Лукан вспомнил человека, которого инквизиторы в черной форме тащили в Эбеновую Длань. – Это действительно может сработать?

– Вам пришлось бы подкупить констебля, чтобы он поддержал вашу хитрость и проводил вас внутрь – половина констеблей в этом городе берут взятки, но найти того, кто согласится на такой риск, будет непросто само по себе. Даже если вы его найдете, вам все равно понадобятся соответствующие документы, чтобы попасть в Длань. И, даже если вы это сделаете, вам все равно нужно будет выйти, а это само себе представляет огромную проблему.

– Но может ли это сработать? – спросил Лукан.

– Да, может. – Обасса покачал головой. – Но почти наверняка не сработает. Вас поймают и приговорят к десяти годам каторжных работ – если вам повезет. Если нет...

– Меня прикуют к столбу в Костяной яме.

– Да.

– Отлично. – Лукан вздохнул, барабаня пальцами по столу. – Должен же быть какой-то способ. Должно же быть что-то...

– Если вы серьезно...

– Я смертельно серьезен.

– Скорее, смертельно глуп, – пробормотала Блоха.

– Разница между этими двумя понятиями – всего лишь вопрос точки зрения, – мягко сказал Обасса. – Но, если вы настроены серьезно, – продолжил он, не сводя глаз с Лукана, – тогда вам следует поговорить с Писцом.

– Писцом? – повторил Лукан. – Кто это?

– Лучший имитатор в городе, – пропищала Блоха.

– Имитатор?

– Да. – Увидев его растерянное выражение лица, девочка бросила на него безнадежный взгляд. – Я, что, должна все объяснять?

– Имитатор – это фальсификатор, – пояснил Обасса. – Подделыватель документов. И, как и сказала Блоха, Писец – лучший имитатор в городе; на самом деле такие слова не отражают ее искусства. Она скорее художница. Мастер своего дела, мастер искусства обмана.

– И вы считаете, что она сможет мне помочь?

– Возможно. Если захочет. Но сначала вам нужно завоевать ее доверие, чтобы получить аудиенцию.

– Аудиенцию? Вы говорите о ней как о члене королевской семьи.

– Так оно и есть. Среди Сородичей Сафроны мало кто пользуется таким уважением.

– За исключением Леди Полночь, – с энтузиазмом произнесла Блоха.