Текст книги "Обещание Серебряной Крови (ЛП)"

Автор книги: Джеймс Логан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 32 страниц)

– Ты, – сказал он, снова переводя взгляд на горизонт, – негодяй.

Грабулли расхохотался:

– Вот с этим я могу согласиться!

Пока капитан «Солнечной Рыбы» расхаживал по палубе, отдавая приказы своей команде, начавшей последние приготовления к заходу в порт, Лукан оставался на носу и наблюдал, как приближаются далекие горы. Прошло полчаса, прежде чем он, наконец, увидел знаменитую достопримечательность Сафроны – башню Фаэрона. Башня возвышалась над морем посреди залива Сафроны – мрачное сооружение из таинственного черного материала, который фаэронцы использовали во всех своих постройках.

Когда «Солнечная Рыба» подошла ближе, Лукану пришлось вытянуть шею, чтобы охватить взглядом всю башню – ее высота, должно быть, превышала двести футов. Поверхность казалась гладкой, как стекло, за исключением самых верхних этажей – те торчали наружу, как черные сломанные пальцы, словно внутри что-то взорвалось.

– Эбеновая Длань, – пробормотал Лукан. – Она впечатляет больше, чем я себе представлял.

– Лучше веди себя прилично в Сафроне, друг Лекаан. – Грабулли сплюнул через перила. – Ты же не хочешь оказаться в этом месте.

– Что ты имеешь в виду?

Капитан указал пальцем:

– Смотри сам.

Когда «Солнечная Рыба» проплывала мимо башни, Лукан увидел несколько весельных лодок, покачивающихся на волнах у ветхого деревянного причала. Две фигуры в черной униформе, отделанной серебром, тащили между собой третью фигуру – мужчину в грубой тунике со связанными руками. Он сопротивлялся, пока они взбирались по ступенькам, которые поднимались от конца причала и вели к арочному проему. Когда мужчину потащили внутрь башни, он запрокинул голову, широко раскрыв рот, но его крик не долетел до «Солнечной Рыбы». Взгляд Лукана переместился на стяг, висевший над входом – скрещенные серебряные ключи на черном фоне.

– Чей это символ? – спросил он.

– Инквизиции Сафроны, – ответил Грабулли, и его лицо потемнело. – Защитники закона и порядка в этом прекрасном городе, или, по крайней мере, они хотят, чтобы мы так думали. – Он снова сплюнул за борт. – Ты не захочешь связываться с ними, друг Лекаан.

– Не собираюсь. Значит, они используют Эбеновую Длань как тюрьму?

– Вот именно. И, к тому же, как отвратительную тюрьму. Истории, которые я слышал... – Талассианец покачал головой. – В любом случае, – продолжил он, и его улыбка вернулась, когда он указал на приближающийся город. – Вот Жемчужина Юга, Мать Городов!

Лукан снова обратил свое внимание на Сафрону. Залив имел форму полумесяца, и город раскинулся вдоль него и простирался до подножия гор – туманный гобелен красных черепичных крыш и бесчисленных бронзовых куполов, сверкающих в лучах утреннего солнца. Грабулли указал на самый большой купол, расположенный недалеко от центра города.

– Дом Леди, – сказал он с притворным почтением в голосе. – Где Леди Семи Теней судит всех нас. – Он рыгнул. – Если ты веришь в подобные вещи.

– Значит, ты не из верующих? Я потрясен.

– Я верю в прочность стали, друг Лекаан! В цвет мужества, в...

– Язык лжи?

Грабулли ударил его по руке, немного сильнее, чем нужно:

– Вот именно! Ты умный мальчик.

Лукан поморщился, когда ром в его желудке выдал еще одно предупреждение. Не такой уж и умный. «Что это за место?» – спросил он, указывая на величественное здание с башенкой, которое венчало мыс в восточной части залива и внушительно возвышалось над городом.

– Это герцогский дворец на вершине Утеса Борха, – ответил капитан. – Но герцог правит Сафроной только номинально. Видишь эти башни? – Он указал на семь каменных башен, возвышающихся у подножия гор за городом. – Они принадлежат к «Шелковому септету» – самым могущественным торговым принцам. Септет доминирует в Позолоченном совете, который является истинной политической силой Сафроны.

– Да, я читал, – ответил Лукан, вспомнив Путеводитель Джентльмена по Сафроне Веллераса Гелламе. Он успел прочитать почти две трети книжки, прежде чем швырнул ее через всю каюту после одной слишком цветастой метафоры, и не собирался снова брать Путеводитель в руки. Грабулли все еще что-то говорил, но Лукан не слушал, уставившись на раскинувшуюся перед ним Сафрону. Где-то там таился ответ на вопрос, кем или чем была Зандруса. И почему отец написал это имя собственной кровью.

– Что-то ты притих, друг Лекаан, – сказал Грабулли, почесывая свою черную бороду. – Я думаю, у тебя нет слов.

– Впечатляющее зрелище, – признался Лукан.

Веллерас Гелламе утверждал, что Сафрона была величайшим торговым центром Старой империи, и, хотя шут написал свой трактат почти пятьдесят лет назад, количество судов, заполнявших воды залива, говорило о том, что его утверждение все еще остается в силе. Когда они приблизились к городским докам, Лукан увидел торговые корабли из разных городов Старой империи – Деладрина, откуда приплыл он сам, Тамберлина и даже далекого Корслакова. Были также дау из Южных королевств, на большинстве из которых развевался флаг Зар-Гхосы – три серебряных круга на бледно-голубом фоне. Он даже мельком увидел изящное судно с малиновыми парусами из одного из портов Моря Скорби, его черный лакированный корпус украшала замысловатая резьба. Бесчисленные флаги и вымпелы трепетали на ветру, а чайки кружили над головой.

– Не думаю, что я когда-либо видел так много кораблей, – сказал Лукан.

– Я видел, – небрежно ответил Грабулли. – Хотя половина из них была в огне. Включая мой собственный. – Он пожал плечами. – Без сомнения, большинство из них здесь для праздника. Прямо как мы, а?

– Какого праздника?

Мужчина бросил на него острый взгляд.

– Великого возобновления, конечно. – Его темные глаза сузились при виде непонимающего выражения на лице Лукана. – Символическая замена Серебряного Копья... Ты действительно не понимаешь, о чем я говорю?

Лукан ухмыльнулся:

– Понятия не имею.

– Тогда что привело тебя в Сафрону, друг Лекаан?

– Личное дело, – ответил он, решив больше ничего не выдавать. – Но я никогда не отказываюсь от хорошей компании. Что мы празднуем?

– Ты, конечно, знаешь о великой войне между Сафроной и Зар-Гхосой, да?

– Э-э, смутно...

– Морской конфликт, подобного которому мир еще не видел! – продолжил капитан, быстро увлекаясь своей темой. – Сотни уничтоженных кораблей, тысячи доблестных моряков погибли с обеих сторон! И затем, во время того, что обещало стать решающим сражением...

– Повелитель корсаров с Расколотых островов прибыл со своим флотом, надеясь убить двух зайцев одним выстрелом, – сказал Лукан, вспоминая одну из немногих лекций, которые он удосужился посетить в Академии. – И вот сафронцы и зар-гхосцы объединили свои силы, чтобы победить корсаров. Этот акт положил конец войне.

– И выковал вновь обретенный мир между городами, который длится уже сорок лет, – закончил Грабулли, сделав широкий жест рукой. – Грандиозная история, верно?

– Очень, – согласился Лукан. – Значит, эти торжества... они приурочены к годовщине окончания войны?

– Вот именно. И в ознаменование возобновления дружбы между городами.

– Верно. Ты что-то говорил о копье?

– Серебряное Копье! – Глаза Грабулли загорелись. – Это фаэронское оружие дикой красоты, которое когда-то принадлежало самому Повелителю корсаров и которым он владел в последней битве. Говорят, что адмирал Зар-Гхосы в конце битвы предложил копье своему сафронскому коллеге в знак дружбы, и с тех пор два города обмениваются им каждые десять лет, когда возобновляют свою клятву мира. На этот раз очередь Сафроны устраивать праздник, поэтому... – Он указал на множество кораблей в заливе.

– Итак, копье передано, кто-то произносит речь, а затем все напиваются?

– Вот именно, друг Лекаан! Церемония состоится через несколько дней. У тебя достаточно времени, чтобы завершить свои дела и присоединиться к вечеринке, а?

– Возможно.

Грабулли кашлянул в кулак. «Кстати, о делах...» – Он повернулся и щелкнул пальцами. Квартирмейстер «Солнечной Рыбы» присоединилась к ним у поручней; лихо заломленная треуголка совершенно не сочеталась с хмурым выражением ее лица. Она держала в руках мешок, дно которого было залито чем-то, что могло быть вином, но Лукан подозревал, что это было что-то совсем другое. Двое других членов команды – здоровенные парни, выглядевшие так, словно повидали немало драк в тавернах, – стояли позади нее, настороженные взгляды, напряженные позы. Как будто они ожидали неприятностей.

– Что это, Грабулли? – осторожно спросил Лукан, жалея, что не пристегнул меч, прежде чем, пошатываясь, выйти из каюты.

– Нам нужно обсудить вопрос оплаты, друг Лекаан. Как видишь, я доставил тебя в Сафрону в целости и сохранности.

– Ты получишь свои семь серебряных монет. Я даю слово.

– Да, но... – капитан широко улыбнулся, сверкнув золотым зубом. – Цена только что выросла.

– Мы договорились о семи серебряных монетах, – ответил Лукан, и его тон стал жестче. – Мы договорились о семи серебряных монетах, хотя, конечно, я должен был знать, что для пирата это мало что значит.

Один из матросов шагнул вперед, но замер, когда Грабулли поднял руку.

– Мы также договорились, – сказал капитан, – что ты будешь держать руки подальше от груза в моем трюме. И все же, буквально на днях Сандрия заметила, что в одном из ящиков кто-то копался, и, похоже, в нем стало немного меньше табака, чем когда мы покидали Деладрин.

– Намного меньше, – вставила квартирмейстер, стараясь скрыть свой хмурый взгляд.

– Как видишь, – продолжил Грабулли, разводя руками, – у нас возникла небольшая проблема.

– Никаких проблем, – со вздохом ответил Лукан. Он пробрался в трюм в поисках бутылки чего-нибудь, чего угодно, что было бы лучше крепкого рома, который он пил. Вместо этого он обнаружил запасы Пурпурного Дракона, первоклассного трубочного табака Парвана и... ну. Один дерзкий дымок превратился в несколько дюжин. – Что я могу сказать? – продолжил он, одарив Грабулли печальной улыбкой. – Наверное, мне просто захотелось почувствовать вкус дома.

Капитан нахмурился:

– Ты сказал, что ты из города неподалеку от Деладрина.

– А...

– Ты обокрал нас, – прошипела Сандрия, нахмурившись еще сильнее.

– Милосердие Леди, вы пираты.

– Осторожнее, друг Лекаан, – предупредил Грабулли без следа своего обычного юмора.

– Ладно, – сказал Лукан, поднимая руки. – Я извиняюсь. Я не должен был брать табак. Позволь мне загладить свою вину. Я заплачу за то, что взял.

– Четырнадцать серебряных монет.

Лукан моргнул:

– Я... что?

– Четырнадцать серебряных монет, – повторил капитан. – Стоимость твоего путешествия только что удвоилась, друг Лекаан.

– У меня нет таких денег.

– Мы оба знаем, что это неправда.

– Ты шпионил за мной в моей каюте, Грабулли?

Улыбка мужчины вернулась, блеснув золотом:

– На борту моего корабля нет секретов.

– А если я откажусь платить?

– Мы выбросим тебя за борт. Ничего личного, конечно.

– Конечно. – Лукан взглянул на далекий берег. Теперь уже не такой далекий... – Кажется, все не так уж плохо, – сказал он с бо́льшей бравадой, чем чувствовал на самом деле. – Я могу это переплыть.

– Ты так думаешь, а? – Грабулли снова щелкнул пальцами.

Сандрия сунула руку в свой мешок и вытащила оттуда кусок сырого мяса, между ее пальцами сочилась кровь. Она подошла к поручням и швырнула его через воду. Мясо с легким всплеском упало в волны. Мгновение спустя пятнистая морда песочного цвета показалась на поверхности, и Лукан мельком увидел черный глаз и оскаленную пасть, полную острых, как иглы, зубов, обрамленных необычной складкой кожи, которая напоминала гриву.

Мгновение, и существо снова скрылось под волнами, унося с собой мясо.

– Львиная акула, – сказал Грабулли с блеском в глазах. – В заливе их полно. Должно быть, их привлекает рыбьи внутренности, хотя, без сомнения, Сородичи иногда подбрасывают им более вкусные кусочки.

– Сородичи?

– Преступный мир Сафроны. – Грабулли хлопнул Лукана по спине. – Ты все еще мечтаешь поплавать, друг Лекаан?

– Не так сильно, как я мечтаю сохранить все свои конечности.

– Ха! Тогда четырнадцать серебряных монет кажутся справедливой ценой за эту привилегию, так?

– Отлично, – сказал Лукан, встретившись взглядом с капитаном. – Четырнадцать серебряных монет, и ты забудешь обо мне. Если кто-нибудь спросит имя пассажира, которого ты подобрал в Деладрине, скажи им, что его звали... Дюбуа. Бастьен Дюбуа. – Он протянул руку. – Мы договорились?

– Не знаю, друг Лекаан, – задумчиво произнес Грабулли, теребя свою черную бороду. – Я славлюсь своей хорошей памятью.

– Хватит нести чушь, – ответил Лукан с гораздо большей убежденностью, чем чувствовал на самом деле. – Если ты попытаешься и дальше морочить мне голову, я рискну с акулами.

Грабулли и Сандрия обменялись взглядами. Один из громил позади них хрустнул татуированными костяшками пальцев.

На мгновение Лукану показалось, что он зашел слишком далеко.

Затем Грабулли рассмеялся и, схватив его за руку, сжал ее железной хваткой и энергично потряс:

– Добро пожаловать в Сафрону, мастер Дюбуа.

Глава

4

БЛОХА С БЛОШИНОГО РЫНКА

Первое впечатление путешественника о Сафроне, так начинается трактат Веллераса Гелламе, это привлекательная и изящная девушка, благоухающая жасмином и жимолостью, ее смех напоминает звон далеких колокольчиков.

Лукан начал подозревать, что Гелламе выпил слишком много бренди. Или, возможно, он просто зашел с другого входа. В любом случае, первое впечатление Лукана о Сафроне оказалось совсем другим. Не было ничего привлекательного в том, чтобы наблюдать, как два татуированных моряка избивали друг друга до крови, в то время как их товарищи подбадривали их криками, и ничего изящного в том, как мокрые от пота докеры разгружали бочки под пристальными взглядами тонкогубых таможенников. И в воздухе пахло не столько жасмином и жимолостью, сколько гниющей рыбой, древесным дымом и свежим дерьмом. Что касается далекого звона колокольчиков... он, без сомнения, затерялся в какофонии криков и смеха, лая собак и скрипа портовых лебедок.

Пока Лукан стоял там, окруженный видами и звуками незнакомого города, он чувствовал, как тяжесть стоящей перед ним задачи ложится на его плечи мертвым грузом. Вместе с этим пришел страх, который сопровождал, как тень, каждый его шаг с тех пор, как он покинул Торлейн; страх нашептывая ему, что это глупая затея, что значение Зандрусы останется тайной. Что справедливость, которую он обещал своему отцу, так и не восторжествует, и тень всегда будет висеть над ним. Как будто у меня и так их недостаточно. Лукан взглянул на море, ища глазами весельную лодку, которая высадила его на берег. Он хотел было окликнуть ее, но та уже была вне пределов слышимости, направляясь к тому месту, где стояла на якоре «Солнечная Рыба». Ничего не оставалось, как продолжать и надеяться на лучшее.

Он повернулся к оживленной набережной и поправил рюкзак. Я иду за тобой, Зандруса, подумал он и, сделав глубокий вдох, двинулся вперед. Кем бы или чем бы ты ни была.

Вскоре Лукан уже смотрел в пасть гигантского чудовища.

Конечно, он слышал рассказы о нем – наряду с Эбеновой Дланью, это была одна из самых известных достопримечательностей Сафроны, – но рассказы из третьих рук и упоминания в бесчисленных пьесах и песнях не могли передать настоящего положения вещей. Десятилетия – возможно, столетия – солнечного света придали черепу почти идеальный белый цвет, хотя это не уменьшило угрозу, которую он излучал. Темнота скапливалась в его каплевидных глазницах, в то время как рога, возвышавшиеся над ними, казались зловеще острыми. Зубы, обрамлявшие удлиненную челюсть, – все длинные, как мечи, за исключением передних клыков, которые были еще длиннее, – отбрасывали неровные тени на дорогу внизу. Какому зверю принадлежал череп и почему он теперь висел над главными воротами набережной, оставалось загадкой, которую не смог разгадать даже Веллерас Гелламе (никогда не упускавший случая похвастаться своим интеллектом). Тем не менее историк описал череп как одну из самых диковинных вещей, которые он когда-либо видел, и Лукан не мог с ним не согласиться.

Он присоединился к потоку людей и повозок, который проходил через ворота под незрячим взглядом черепа. В тени арки, опираясь на алебарды, стояли две стражницы и наблюдали за бесконечной процессией, сигариллы свисали с их губ. Время от времени они отводили кого-нибудь в сторону и задавали несколько вопросов или останавливали фургон и нерешительно ковырялись в кузове, хотя в основном они, казалось, довольствовались тем, что стояли и курили. Проходя под огромным черепом, Лукан поднял голову, вглядываясь в черные глубины и гадая, какой разум когда-то жил внутри. Что-то древнее, нематериальное...

– Эй, ты, пошевеливайся, – крикнула одна из стражниц, выпуская дым из ноздрей и пристально глядя на Лукана. Он даже не понял, что остановился. Привлекать к себе внимание —последнее, что мне нужно. Он сделал извиняющийся жест и вышел через ворота на широкую улицу за ними.

Южная костяная дорога, удачное название. По обеим сторонам проспекта через равные промежутки возвышались огромные кости, предположительно принадлежавшие тому же существу, чей череп висел над воротами. Ребра, судя по изгибам. Они стояли между каменными зданиями, возвышаясь над красными черепичными крышами и изгибаясь над улицей, образуя арки. Милосердие Леди, это создание, должно быть, было гигантским. Нищие сидели у покрытых граффити подножий костей, протягивая иссохшие руки к проходящему мимо людскому потоку. Воздух был густым от пыли, жара стояла невыносимая, хотя еще не было и полудня.

Согласно Веллерасу Гелламе, в городе было четыре Костяные дороги, по одной с каждой стороны света, и все они вели в одно и то же место: Площадь Серебра и Специй, которая находилась в центре Сафроны. Если верить Гелламе, площадь была огромным рынком и бьющимся сердцем города, где, как утверждал историк, можно было купить все, что угодно, будь то сверкающий драгоценный камень, произнесенное шепотом слово или даже чью-то смерть. Это была вторая из тех вещей, которые привлекли внимание Лукана. Если под «произнесенным шепотом словом» Гелламе подразумевал информацию, то площадь была лучшим местом для начала поисков. Сначала он предположил, что Зандруса – имя убийцы его отца; в минуты горя он шептал это слово снова и снова, чувствуя, как с каждым разом оно ранит его все глубже.

Потом, однако, он пришел к выводу, что это имя могло принадлежать кому-то совершенно другому – другу его отца или какому-то коллеге. Кому-то, кто мог знать, кем был настоящий убийца. С другой стороны, возможно, Зандруса – вовсе не человек, а место или даже предмет. Строить догадки было бессмысленно; он мог только надеяться, что правда ждет его где-нибудь на Площади Серебра и Специй. Я поспрашиваю вокруг, посмотрю, что смогу выяснить, решил он, проходя под одним из нависающих ребер. А потом я найду приличную таверну и посмотрю, действительно ли местное красное вино так хорошо, как утверждает Веллерас Гелламе.

К тому времени, как Лукан добрался до Площади Серебра и Специй, его рубашка промокла насквозь, в горле пересохло и – после того, как он наступил на вторую кучу лошадиного навоза – его хорошее настроение почти испарилось. Невозможно было представить, что до зимы осталось всего несколько недель. Пот струился по его спине, пока он стоял между высоченными костями, которые отмечали вход на площадь. Он смотрел на сотни киосков и павильонов, на людской поток, текущий между ними, и чувствовал, что его энтузиазм по поводу предстоящей работы тоже угасает. Милосердие Леди, с чего хотя бы начать?

Вздохнув, Лукан вышел на площадь, хотя ему казалось, что его влечет сюда так же, как прилив тянет раковины в свои объятия. Тысячи голосов поднимались до крика и падали до шепота, подобно непрекращающемуся реву океана, когда его подхватила человеческая волна и понесла вместе с собой через приливы и отливы. Мимо мелькали лица – люди из Старой империи, Южных королевств и других стран, их потребности и желания объединяли их и создавали неугомонную энергию, к которой, как казалось Лукану, он мог бы протянуть руку и прикоснуться. Его несло мимо разноцветных прилавков с шелковыми навесами, заваленных бесчисленными товарами со всей Старой империи. Здесь были меха, клинки и экстравагантные часы из Корслакова, лекарства и изысканные украшения из Селдарина, а также странные деревянные амулеты из Волстава, где все еще правили давно умершие боги. Были там и фаэронские безделушки, предположительно из Серых земель, хотя большинство из них, несомненно, были подделками. Он на мгновение задержался у прилавка, где продавались бутылки красного парвана, и взял у улыбчивого продавца наперсток вина – немного домашнего уюта в этом хаотичном, незнакомом месте.

Продвигаясь вглубь рынка, Лукан обнаружил, что смотрит на нефритовые статуэтки, рассыпающиеся свитки и запечатанные воском баночки со специями среди бесчисленного множества других безделушек из самых отдаленных уголков мира. Торговцы стояли за своими прилавками, обмахиваясь веерами и отмахиваясь от мух, и предлагали свои товары.

– Призрачный шелк! Его соткали призрачные пауки из Лянг-Ти...

– Слоновая кость из Зар-Гхосы, окаймленная кровавым золотом...

– Благовония из портов Скорбящего моря – теперь вы можете пахнуть, как сами боги...

– Морская змея, острая и пряная – один медяк за кусочек.

Именно этот крик привлек внимание Лукана, не в последнюю очередь потому, что именно в этот момент его желудок протестующе заурчал. За исключением крошащихся корабельных галет, из которых ему пришлось выковыривать долгоносиков, он за все утро ничего не ел. Он протолкался сквозь толпу к нужному лотку, где продавец – мужчина с коричневой кожей и длинными локонами, ниспадающими на спину, – разложил перед ним на заляпанной доске одну из вышеупомянутых морских змей.

– Медяк за кусочек, – весело повторил мужчина, хватая тесак.

Чешуя змеи была покрыта волнистыми узорами черного, белого и изумрудного цветов – гораздо более яркими, чем у тусклых озерных угрей, которых Лукан помнил с детства. К тому же змея была намного крупнее и имела полосатый гребень на спине, который тянулась по всей длине ее гладкого тела. Остекленевшие черные глаза уставились на него, из открытой пасти виднелись игольчатые клыки.

– Никогда раньше не видел таких зверей? – спросил продавец, поднимая взгляд и расплываясь в улыбке.

– В этом городе есть много такого, чего я раньше не видел.

– Что ж, – продолжил мужчина, поднимая свой тесак, – не зря это место называют Городом великолепия. – Мощным ударом он отрубил змее голову и бросил ее в ведро, стоявшее у него за спиной, разогнав мух, которые вились по краям.

– Какова она на вкус? – спросил Лукан, разглядывая бледную мякоть под чешуйками.

– Почему бы тебе не попробовать и не проверить?

– Возможно, я не люблю сюрпризы.

Мужчина рассмеялся:

– Тогда ты ошибся городом, друг.

Ты не тому говоришь.

– Я возьму кусочек, – ответил он, кладя на прилавок медную монету. Продавец повернулся к ближайшему мангалу, где над раскаленными углями шипели и потрескивали шампуры с морской змеей.. Он взял один из них и выдавил на него ломтик лимона, а затем посыпал мясо щепоткой специй цвета охры. – Наслаждайся, – сказал он, протягивая Лукану шампур.

Лукан снял с шампура кусочек мяса и отправил его в рот. На языке расцвел незнакомый вкус, сопровождаемый едва уловимым теплом. Из мяса, оказавшегося на удивление нежным, брызнул сок. Он проглотил.

– Это хорошо, – сказал он, слизывая с губ пряность. – Очень хорошо.

Мужчина ухмыльнулся и спрятал медяк в карман:

– Я рад, что ты так думаешь, друг мой. Желаю тебе хорошего дня.

– И тебе.

Лукан собрался было отвернуться, но остановился:

– Я не думаю, но... Слово Зандруса тебе о чем-нибудь говорит?

Мужчина нахмурился, занеся нож над морской змеей.

– Зандруса... – Он покачал головой. – Никогда не слышал. Что это значит?

Лукан вздохнул:

– Хотел бы я знать.

В течение следующих двух часов он сотни раз задавал один и тот же вопрос и каждый раз получал одинаковый ответ – непонимающий взгляд, пожатие плечами, невнятное извинение. Некоторые торговцы отмахнулись от его вопроса, фальшивые улыбки сползали с их лиц, когда они понимали, что он не собирается покупать то, что они продают. Они отмахивались от него резкими жестами и бормотали проклятия. Один особенно разгневанный ювелир даже пригрозил вызвать стражников. Будь ты проклята, Зандруса, подумал Лукан, поспешно отступая, мне нужно убраться отсюда подальше. Он проталкивался сквозь толпу, не обращая внимания на взгляды и не обращая внимания на направление, в котором двигался, желая только одного – выбраться из этого безумного лабиринта коммерции и жадности.

Вместо этого он оказался в центре площади, где над окружавшими ее киосками и павильонами возвышалась бронзовая статуя Леди Семи Теней. Согласно священному писанию, эта Леди была богиней, которая сдерживала семь теней, или грехов, которые в противном случае развратили бы человечество (по утверждению ее жрецов, жертва должна быть оплачена непоколебимой преданностью – не говоря уже о щедрых пожертвованиях в храм). Лукан никогда особо не доверял Леди – и, насколько он мог судить, это чувство было взаимным, – но он был рад пробормотать слова благодарности, если богиня сможет даровать ему минутную передышку.

Поднимаясь по ступеням, вырезанным в цоколе, и вступая в тень статуи, он вспомнил отрывок из путеводителя Веллераса Гелламе: Хотя существует бесчисленное множество статуй и храмов, посвященных Той, Кто Ходит с Тенями, правда в том, что единственный истинный бог Сафроны – монета. Пока личный опыт Лукана ничего не сделал, чтобы разубедить его в этом мнении, хотя он не мог отрицать, что фигура богини была впечатляющей, ее поза выражала вызов, когда она держала на поводке семь рычащих гончих, окружавших ее. Ее левая рука была вытянута перед собой ладонью вверх, напоминая человечеству о неоплаченном долге за защиту. Но, похоже, никто из присутствующих не обращал на это внимания. Лукан подозревал, что, если бы богиня могла видеть сквозь вуаль, скрывавшую ее черты, ей бы не понравилось то, что она увидела.

Со вздохом он снял с плеча рюкзак и сел рядом с одной из гончих, оскалившей зубы и натянувшей повод.

– Так кто же из них ты? – пробормотал Лукан, положив руку на мускулистый бок существа, ощущая тепло бронзы на своей коже. – Алчность? Обман? Готов поспорить, ты чувствуешь себя здесь как дома.

Он посмотрел на хаос, царивший на площади, и его охватило чувство безнадежности. Я охочусь за шепотом. За эхом шепота. «Зачем ты послал меня сюда, отец?» – пробормотал он, выуживая записку из кармана и вглядываясь в кровавые каракули. Лукан. Сафрона. Зандруса. Он читал эти слова уже столько раз, что мог их видеть, когда закрывал глаза, и все же поймал себя на том, что изучает их, как будто в них есть какой-то скрытый смысл...

Лукан напрягся, на краешке сознания возникло смутное ощущение беспокойства – то же самое чувство, что он испытывал в Торлейне. За мной наблюдают. Он сложил листок и небрежно сунул его в карман, окидывая взглядом рыночную площадь.

Позади него послышался шорох ткани, такой слабый, что он едва расслышал его.

Лукан обернулся.

Маленькая фигурка скорчилась у него за спиной, отдернув костлявую руку, которая тянулась к его рюкзаку. Мальчик развернулся и бросился бежать.

Лукан рванулся вперед и, схватив ребенка за запястье, оттащил его назад.

– Отпусти меня, – потребовал мальчик, нахмурившись и пытаясь высвободиться.

– Успокойся...

Мальчишка зарычал и замахнулся свободной рукой, но Лукан отбил удар. «Я не собираюсь просить еще раз», – предупредил он, крепче сжимая запястье уличного мальчишки. В карих глазах мальчишки вспыхнул вызов. Нет, понял Лукан, встретившись взглядом с ребенком. Глазах девчонки. Несмотря на коротко подстриженные темные волосы, перед ним определенно стояла девочка. На ней была изодранная льняная рубашка, свисавшая с ее костлявой фигуры, и штаны из мешковины, подвязанные пеньковой веревкой. Пятна грязи и маленькие шрамы на ее оливковой коже – явные признаки жизни на улице. Ей было не больше десяти-одиннадцати лет.

– На что ты там пялишься? – спросила девочка, снова пытаясь высвободиться. – Отпусти.

– Или ты что?

– Или я... я закричу. – Она выставила перед ним подбородок.

– Давай. Думаешь, кто-нибудь слушает? – Он указал на площадь, где люди продолжали заниматься своими делами, и никто не удостоил их даже взглядом. – Держу пари, никого не волнует, что случится с такой уличной крысой, как ты. Я прав?

Девочка сердито посмотрела на него.

– Или, может быть, кто-нибудь заинтересуется. Может быть, ты уже рылась в их карманах раньше. Может быть, они бы хотели, чтобы правосудие восторжествовало. – Он демонстративно огляделся по сторонам. – Я уверен, что минуту назад видел, как мимо проходил стражник...

– Нет, – ответила девочка, и внезапная покорность в ее голосе прозвучала слишком по-взрослому, чтобы исходить от такой юной особы. Оглянувшись на нее, Лукан увидел, как в ее глазах расцвел страх. – Пожалуйста... не надо. Не сдавай меня.

Только тогда Лукан понял, что у девочки не хватает мизинца на левой руке.

– Что будет в следующий раз, когда тебя схватят стражники? – спросил он. – Они отрежут тебе всю руку?

Девочка снова посмотрела на него, и к ней вернулась часть ее непокорности:

– Чего ты хочешь?

Вопрос застал его врасплох. Он был готов отпустить девочку, лишь предупредив, чтобы она больше не попадалась ему на пути, но теперь,когда он подумал об этом...

– Тебе что-нибудь говорит слово Зандруса?

– Что?

– Зандруса. Зан-дру-са. Ты слышала это слово раньше?

Она склонила голову набок, в темных глазах читался расчет:

– Может быть.

– Никаких игр, – предупредил Лукан, – или я позову стражников.

– Ладно... – Она отвела взгляд, прикусив губу. – Нет, – наконец сказала она. – Никогда раньше не слышала. Что это значит?

– Забудь об этом, ребенок, это не имеет значения.

– Я знаю кое-кого, кто может знать.

– Кто?

– Если я скажу тебе, ты меня отпустишь?

– Я сделаю кое-что получше. – Лукан сунул свободную руку в карман и достал медную монету. – Отведи меня к нему, и я дам тебе это.

Девочка покачала головой:

– Это не стоит моего времени.

– Извини, я не знал, что у крыс из трущоб почасовая оплата.

– Я могу украсть гораздо больше в мгновение ока, – похвасталась она. – Но, если ты дашь мне серебряную монету...

– Серебряную монету? – Лукан фыркнул. – Никогда. Ты не в том положении, чтобы спорить.

– Как и ты, если просишь меня о помощи.

Она его поймала. У девочки острый ум.

– Откуда мне знать, может ли этот твой человек мне помочь?

– Ты не можешь знать.