Текст книги "Благородный дом. Роман о Гонконге."

Автор книги: Джеймс Клавелл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 40 (всего у книги 104 страниц) [доступный отрывок для чтения: 42 страниц]

30

14:20

Просматривавший почту Филлип Чэнь вдруг замер, и лицо у него посерело. На конверте было написано: «Мистеру Филлипу Чэню, вскрыть лично».

– Что случилось? – спросила жена.

– Это от них. – Трясущимися руками он показал конверт. – От Вервольфов.

– Ох!

Супруги сидели за обеденным столом, накрытым на скорую руку в углу гостиной в доме на самой вершине холма Струанз-Лукаут. Диана нервно поставила чашку с кофе.

– Открой его, Филлип. Но лучше носовым платком. Чтобы не стереть отпечатки пальцев, – с тревогой добавила она.

– Да-да, конечно, Диана, какой я глупец!

Филлип Чэнь сильно сдал за последнее время. Его пиджак был наброшен на спинку стула, а рубашка намокла от пота. В открытое окно у него за спиной влетал легкий ветерок, но было жарко и влажно, над островом нависла полуденная дымка. Ножом из слоновой кости Филлип осторожно вскрыл письмо.

– Да, это... это от Вервольфов. Это... это насчет выкупа.

– Читай вслух.

– Хорошо. «Приветствия Филлипу Чэню, компрадору Благородного Дома. Настоящим сообщаю, как должен быть выплачен выкуп. Для вас пятьсот тысяч такая же ерунда, как взвизг свиньи на бойне, а для нас, бедных крестьян, это будет целое наследство для наших голо...»

– Лгуны! – прошипела Диана, и прелестное ожерелье из золота с нефритом сверкнуло в потоке приглушенного солнечного света. – Как будто крестьяне станут похищать Джона или уродовать его. Грязные, вонючие заморские триады! Читай дальше, Филлип.

– «...будет целое наследство для наших голодающих внуков. Вы уже обратились в полицию, но для нас это все равно что струйка мочи для океана. Теперь вы обращаться туда больше не будете. Нет. Теперь вы будете держать все в тайне, или безопасность вашего сына окажется под угрозой и он не вернется, и виной всему станете вы сами. Берегитесь, наши глаза везде. Если вы попытаетесь выдать нас, случится самое худшее, и виной всему станете вы. Сегодня вечером в шесть часов я позвоню вам по телефону. Не говорите об этом никому, даже жене. А пока...»

– Грязные триады! Сыновья грязных потаскушек, они пытаются внести раздор между мужем и женой, – злобно комментировала Диана.

– «А пока приготовьте деньги на выкуп в неновых стодолларовых купюрах...» – Филлип Чэнь раздраженно глянул на часы. – У меня не так много времени, чтобы попасть в банк. Мне нужно будет...

– Дочитай письмо!

И без того сжавшееся сердце замерло, когда Филлип услышал резкие нотки в её голосе.

– Хорошо, не волнуйся, дорогая, – примирительно произнес он. – Где это? Ах да: «...купюрах. Если вы точно выполните мои инструкции, ваш сын может вернуться сегодня же вечером...» Дай бог, чтоб было так, – вздохнул он, прервавшись на мгновение, а потом продолжал: – «Не обращайтесь в полицию и не пытайтесь заманить нас в ловушку. Наши глаза следят за вами даже сейчас. Написано Вервольфом». – Филлип снял очки. Под усталыми глазами залегли тёмные круги. На лбу выступил пот. – «Следят за вами даже сейчас». Может, они подкупили кого-то из слуг... или шофера?

– Нет, конечно нет. Они все у нас уже много лет.

Филлип вытер пот. Он чувствовал себя отвратительно. «Джон должен вернуться, вернуться живым и здоровым, чтобы я смог удавить его собственными руками».

– Это ничего не значит. Я... Позвоню-ка я лучше в полицию.

– Забудь! Забудь об этом, пока мы не поймем, что нам нужно делать. Отправляйся в банк. Получи только двести тысяч – об этой сумме ты и должен договориться. Снимешь больше, возникнет искушение отдать им все, если сегодня... если они действительно отвечают за свои слова.

– Да... очень мудро. Если мы сможем договориться на эту сумму... – Он задумался. – Как быть с тайбанем? Ты считаешь, я должен сказать тайбаню, Диана? Он... он, вероятно, сможет помочь.

– Ха! – презрительно бросила она. – Какая от него может быть помощь? Мы имеем дело с этими собаками триадами, а не с жуликами из числа заморских дьяволов. Если потребуется помощь, мы должны держаться своих. – Она впилась в него глазами. – А теперь лучше скажи, в чем дело? Чего ты так разбушевался позапрошлым вечером? Почему с тех пор мечешься как обозленный кот с колючкой под хвостом и все дела забросил?

– Я занимался делами, – защищался он.

– Сколько акций ты купил? А? Акций «Струанз»? Ты воспользовался тем, что сказал тайбань о предстоящем буме? Не забыл предсказание Старого Слепца Дуна?

– Конечно, конечно не забыл! – запинаясь, проговорил он. – Я... я тайно удвоил количество наших акций и так же тайно дал указания нескольким брокерам купить ещё половину этого количества.

Щелкающий, как счеты, мозг Дианы Чэнь раскалился докрасна при мысли о том, какую это принесет огромную прибыль, сколько она заработает лично для себя на всех акциях, которые купила от своего имени, заложив весь свой портфель. Но лицо её оставалось холодно-бесстрастным, а голос ледяным:

– И сколько ты заплатил?

– В среднем по двадцать восемь долларов девяносто центов.

– Ха! В сегодняшней газете написано, что акции Благородного Дома при открытии шли по двадцать восемь долларов восемьдесят центов, – изрекла она, неодобрительно фыркнув, взбешенная тем, что муж заплатил за акции на пять центов меньше, чем она. – Тебе сегодня утром следовало быть на бирже, а не слоняться здесь. Так можно и всю жизнь проворонить.

– Я неважно чувствовал себя, дорогая.

– Все это возвращает нас к позавчерашнему вечеру. Что привело тебя в такую неслыханную ярость? Хейя?

– Ничего. – Он встал, надеясь улизнуть. – Ниче...

– Сядь! Ничего? И поэтому ты орал на меня – на меня, свою преданную жену! – в присутствии слуг? Ничего? И выставил в столовую, как последнюю шлюху? Хейя? – Она говорила все громче и даже не пыталась сдерживаться, чувствуя, что сейчас, когда они одни в доме, для этого самое время, зная, что он беззащитен и что она может воспользоваться своим преимуществом. – Думаешь, что можно запросто помыкать мной, отдавшей тебе лучшие годы жизни? Мной, что работала, надрываясь, и защищала тебя в течение целых двадцати трех лет? Оскорблять меня, Диану Майвэй Чжун, в жилах которой течет кровь великого Дирка Струана? Я досталась тебе девственницей и принесла в приданое собственность в Ваньчае, Норт-Пойнте и даже на Ланьдао, а также ценные бумаги. Я получила образование в Англии. Разве я сетовала на то, что ты храпишь и блудишь? Разве донимала тебя щенком, прижитым с девицей из дансинга, которого ты послал учиться в Америку?

– Что?

– О, я знаю все про тебя, и про неё, и про всех других, и про остальные твои гнусные проделки. Знаю, что ты никогда не любил меня. Тебе нужна была лишь моя собственность и безупречное украшение для твоей серой жизни...

Филлип Чэнь пытался заткнуть уши, но не мог. Сердце у него колотилось. Он терпеть не мог скандалов и не выносил этого её визга, который действовал ему на нервы, вызывая колебания в мозгу и смятение в желудке, словно был настроен на какую-то особую частоту. Он пытался прервать супругу, но она задавила его, разнося в пух и прах, перечисляя самые разные его увлечения, ошибки и тайные дела. Он был поражен тем, сколько всего ей известно.

– А как насчет твоего клуба?

– А-а, какого клуба?

– Тайного китайского ланч-клуба, в котором состоят сорок три человека? Он называется «Семьдесят четыре» и расположен в квартале от Педдер-стрит. Милое такое заведение с поваром-гурме из Шанхая, официанточками школьного возраста, спальнями, саунами и приспособлениями, которые нужны грязным старикам, чтобы поднимать свой «обессиленный стебель»? А?

– Ничего подобного там нет, – лепетал Филлип Чэнь в ужасе оттого, что она знает. – Это мес...

– Не лги мне! Ты внес восемьдесят семь тысяч добрых американских зелененьких как единовременный взнос с Шити Чжуном и этими твоими двумя сладкоречивыми друзьями и даже сейчас платишь по четыре тысячи гонконгских долларов в месяц. За что? Ты бы лучше... Куда это ты собрался?

Он смиренно сел.

– Я... я собирался – мне нужно в туалет.

– Ха! Когда бы мы ни начали говорить, ему сразу нужно в туалет! Тебе просто стыдно за то, как ты обращаешься со мной, ты чувствуешь свою вину... – И тут, видя, что муж сейчас взорвется, она резко сменила тон, её голос стал мурлыкающе-мягким. – Бедный Филлип! Бедный мальчик! Почему ты был такой злой? Кто тебя обидел?

И он открылся ей, и, начав исповедоваться, почувствовал себя лучше, его страдания, страх и ярость таяли. «Женщины ловки в таких делах», – убеждал он себя, торопясь выложить все. Он рассказал, как открыл сохранную ячейку Джона в банке, о письмах Линку Бартлетту и о найденном дубликате ключа к своему собственному сейфу в их спальне.

– Я принес все письма сюда, – говорил он, чуть не плача. – Они наверху, можешь прочитать сама. Мой собственный сын! Он предал нас!

– Боже мой, Филлип, – задохнулась она, – если тайбань узнает, что ты и Батюшка Чэнь-чэнь вели... Если он узнает, он разорит нас!

– Да-да, понимаю! Именно поэтому я был так расстроен! По правилам, установленным завещанием Дирка, у него есть на это право и средства.

Мы будем разорены. Но, но это ещё не все. Джон знал, где в саду зарыт наш тайный сейф, и...

– Что?

– Да, и он его выкопал. – Филлип поведал ей о монете.

– Айийя! – Она уставилась на него, охваченная паникой и... восторгом: вернется Джон или нет, он сам себе вырыл яму. Наследником ему уже не быть! Теперь Кевин становится Сыном Номер Один и будущим компрадором Благородного Дома! Но тут страхи возобладали над радостным возбуждением, и она в ужасе пробормотала: – Если дом Чэнь ещё будет существовать.

– Что? Что ты сказала?

– Ничего, не обращай внимания. Подожди, Филлип, дай подумать. Ох, паршивый мальчишка! Как только Джон мог так поступить с нами? Ведь мы в нем души не чаяли! Ты... ты лучше езжай в банк. Сними триста тысяч – на случай, если придется дать больше. Мы должны вернуть Джона во что бы то ни стало. А вот с ним ли половинка монеты, на нем или, может быть, хранится в какой-нибудь другой депозитной ячейке?

– Она, наверное, в ячейке – или спрятана в его квартире в Синклер-тауэрс.

Диана сникла:

– Как нам удастся обыскать квартиру, когда там живет эта его жена, эта шлюха Барбара? Если она заподозрит, что мы что-то ищем... – Тут она уцепилась за блуждавшую в её мозгу мысль. – Филлип, получается, что любой, кто предъявит половинку монеты, получит все, что пожелает?

– Да.

– И-и-и! Какое могущество!

– Да.

Теперь её сознание работало ясно. Она уже владела собой, забыв обо всем остальном.

– Филлип, нам потребуется любая помощь, какую только мы сможем получить. Позвони своему родственнику Четырехпалому. – Муж с беспокойством посмотрел на неё, потом заулыбался. – Договорись, чтобы его уличные бойцы тайно шли за тобой и охраняли, когда будешь выплачивать выкуп, а потом последовали бы за Вервольфом в его логово и вызволили Джона любой ценой. Ни в коем случае не упоминай о монете – скажи лишь, что тебе нужна помощь, чтобы спасти бедного Джона. Вот и все. Мы должны заполучить Джона обратно любой ценой.

– Да, – ответил он, приободренный. – Четырехпалый – это то, что надо. Он кое-чем мне обязан. Я знаю, где найти его сегодня.

– Хорошо. Отправляйся в банк, но дай мне ключ от сейфа. Я отменю свой визит в парикмахерскую и сразу сяду читать бумаги Джона.

– Очень хорошо. – Он тут же встал. – Ключ наверху, – соврал он и торопливо вышел: не хотелось, чтобы она совала нос в сейф. Там было много такого, о чем ей знать не следует. «Лучше спрячу бумаги где-нибудь, – беспокойно думал он, – на всякий случай».

Его эйфория улетучилась, и вернулся непреодолимый страх. «О, мой бедный сын, – говорил он про себя чуть не плача. – Что могло на тебя найти? Я был тебе хорошим отцом, и ты стал бы моим наследником. Я любил тебя, как любил твою мать. Бедняжка Дженнифер, бедная малышка умерла, рожая моего первенца. О все боги, позвольте мне вернуть моего бедного сына, целым и невредимым, что бы он ни натворил! Избавьте мой дом от этого сумасшествия, и я пожертвую на новый храм для каждого из вас!»

Сейф находился за медной спинкой кровати. Филлип отодвинул кровать от стены, открыл его, вынул все бумаги Джона, потом все свои секретные документы, письма и векселя, засунул в карман пиджака и снова спустился вниз.

– Вот письма Джона, – сказал он. – Я подумал, что тебе тяжело будет двигать кровать.

Она заметила оттопыривающийся карман пиджака, но промолчала.

– Я вернусь ровно к пяти тридцати.

– Хорошо. Будь осторожнее за рулем, – рассеянно обронила она, всецело сосредоточившись на том, как добыть половинку монеты для Кевина и для себя. Втайне от всех.

Зазвонил телефон. Филлип Чэнь остановился у входной двери, а она сняла трубку.

– Вэййй? – Взгляд её потускнел. – О, привет, тайбань, как вы сегодня? Филлип Чэнь побледнел.

– Прекрасно, благодарю вас, – сказал Данросс. – Филлип дома?

– Да-да, минутку. – В трубке слышалось множество других голосов, а по интонации Данросса она почувствовала, что он спешит, хотя и пытается это скрыть, и её страх усилился. – Филлип, тебя, – проговорила она, стараясь не выдать нервозности. – Это тайбань! – Отдавая мужу трубку, Диана знаками попросила держать её подальше от уха, чтобы она тоже могла слышать.

– Да, тайбань?

– Привет, Филлип. Какие планы на сегодня?

– Ничего особенного. Собирался в банк, а что?

– Перед тем как поедешь туда, загляни на биржу. На рынке творится черт знает что. Изъятие вкладов из «Хо-Пак» идет уже по всей колонии, и его акции уже на грани, хотя Ричард и пытается удержать их изо всех сил. Банк может рухнуть в любой момент. Я слышал, что паника распространяется на многие другие банки – «Цзин просперити», даже «Вик»... – Филлип Чэнь с женой тревожно переглянулись. – Мне стало известно, что у «Вик» проблемы в Абердине и Сентрал. Все идет вниз, все наши «голубые фишки»: «Ви энд Эй», «Коулун инвестментс», «Гонконг пауэр», «Ротвелл-Горнт», «Эйшн пропертиз», «Эйч Кей Эль Эф», «Цзун секьюритиз», «Соломон текстайлз», мы... в общем, все.

– На сколько пунктов опустились мы?

– С утра? На три.

У Филлипа Чэня перехватило дыхание, и он чуть не выронил трубку.

– Что?

– Да-да, – подтвердил Данросс. – Про нас кто-то начал распускать слухи. Уже весь рынок говорит о том, что у нас неприятности, что мы не сможем заплатить на следующей неделе ни «Тода шиппинг», ни «Орлину». Думаю, сейчас наши акции продают, играя на понижение.

31

14:45

Горнт сидел рядом со своим брокером Джозефом Стерном и с восторгом смотрел на табло. В большом зале биржи было душно, очень влажно, полно людей и шумно: телефонные звонки, обливающиеся потом брокеры, клерки-китайцы и посыльные. Обычно здесь царил покой и ленивая неспешность. Но не сегодня. Все были напряжены и сосредоточены. И полны беспокойства. Многие скинули пиджаки.

Акции самого Горнта опустились на один пункт, но его это нимало не смутило. «Струанз» снизились уже на три с половиной пункта, а «Хо-Пак» грозили обрушиться. «Конец „Струанз" близок, – думал он, – все готово, все началось». Деньги Бартлетта в течение этого часа поступили в швейцарский банк, без каких-либо условий, – два миллиона просто перевели на счет Горнта с какого-то неизвестного счета. Семь звонков по телефону – и слухи поползли. Ещё один звонок в Японию подтвердил, что даты платежей «Струанз» названы точно. «Да, атака началась».

Внимание Горнта переключилось на список акций «Хо-Пак» на табло, потому что какой-то брокер выставил ещё несколько предложений о продаже. Покупателей сразу не нашлось.

С того момента, как в понедельник, перед самым закрытием торгов в три часа, Горнт стал тайно продавать «Хо-Пак», играя на понижение, – задолго до того, как начался настоящий наплыв вкладчиков, – он уже заработал миллионы. В понедельник эти акции продавались по двадцать восемь долларов шестьдесят центов, а теперь, несмотря на все усилия Ричарда Квана, съехали до двадцати четырех долларов тридцати центов. На такое число пунктов акции банка не опускались со времени его создания одиннадцать лет назад.

«Четыре целых три десятых умножить на пятьсот тысяч будет два миллиона сто пятьдесят тысяч, – прикидывал в уме довольный Горнт. – И в настоящих гонконгских денежках, если я захочу выкупить все это прямо сейчас. Неплохо за сорок восемь часов работы. Но сейчас я выкупать не буду, нет, милый мой. Пока нет. Теперь я уверен, что эти акции рухнут, если не сегодня, то завтра, в четверг. А не завтра, так в пятницу – самое позднее в понедельник, потому что ни один банк в мире не выдержит столь масштабного изъятия вкладов. И когда наступит крах, я выкуплю их по несколько центов за доллар и заработаю двадцать раз по полмиллиона».

– Продайте двести тысяч, – распорядился он, начиная играть на понижение в открытую. Остальные акции были надежно распределены среди номинальных держателей.

– Боже милостивый, мистер Горнт, – ахнул брокер. – «Хо-Пак» придется найти для покрытия почти пять миллионов. Это покачнет весь рынок.

– Да, – весело согласился тот.

– Нам понадобится уйма времени, чтобы занять столько акций.

– Ну так работайте.

Брокер нехотя собрался уходить, но тут зазвонил телефон.

– Да? О, приветствую, Дневной Чжан, – проговорил брокер на сносном кантонском. – Чем могу помочь?

– Надеюсь, вы сможете спасти все мои деньги, Досточтимый Посредник. Почем сейчас акции Благородного Дома?

– По двадцать пять долларов тридцать центов. Последовал хриплый возглас смятения.

– Горе, горе, горе, осталось, кость собачья, каких-то полчаса торгов, горе, горе, горе! Прошу вас, продавайте! Немедленно продавайте бумаги всех компаний Благородного Дома: «Струанз», «Гуд лак пропертиз» и «Голден ферриз», а также... А почем акции Второй Великой Компании?

– По двадцать три доллара тридцать центов.

– Айийя, на один пункт ниже, чем утром? Все боги, призываю вас в свидетели такого скверного джосса! Продавайте. Прошу продать все сейчас же!

– Но, Дневной Чжан, рынок вообще-то достаточно устойчив и...

– Сейчас же! Вы разве не слышали, какие ходят слухи? Благородный Дом рухнет! И-и-и, продавайте немедленно! Минуточку, с вами хочет также поговорить мой компаньон Фэн-тат.

– Да, Третья Горничная Фэн?

– Я скажу то же, что и Дневной Чжан, Досточтимый Посредник! Продавайте! Или я пропала! Продавайте и перезвоните нам насчет цен, о-хо-хо! Прошу вас, поторопитесь!

Стерн положил трубку. Это был уже пятый панический звонок от старых клиентов, и ему это совсем не нравилось. «Глупо паниковать», – думал брокер, проверяя свою биржевую книгу. У Дневного Чжана и Третьей Горничной Фэн вместе вложено в различные акции более сорока тысяч гонконгских долларов. Если он продаст их сейчас, они выиграют, и хорошо выиграют, за вычетом сегодняшних потерь по акциям «Струанз», которые сведут на нет большую часть их прибыли.

Небольшого роста, темноволосый, с обширной лысиной, Джозеф Стерн возглавлял фирму «Стерн энд Джоунз», существовавшую в Гонконге уже пятьдесят лет. Операциями на фондовом рынке фирма занялась лишь после войны. До этого она ссужала деньги в рост, занималась обменом иностранной валюты и шипчандлерством – снабжением судов. Ему было за шестьдесят, и многие считали, что несколько поколений назад среди его предков были китайцы.

Подойдя к табло, он остановился рядом с колонкой, где была обозначена компания «Голден ферриз». В колонке «Продается» записал общую сумму акций Чжана и Фэн. Предложение было незначительное.

– Покупаю на тридцать центов ниже списочной цены, – предложил какой-то маклер.

– На «Голден ферриз» наката нет, – отрезал Стерн.

– Да, но это одна из компаний «Струанз». Да или нет?

– Вы прекрасно знаете, что в этом квартале прибыль «Голден ферриз» выросла.

– Как жарко, черт побери! Неужели мы не можем позволить себе кондиционер на бирже, как вы считаете? Так что, да или нет, старина?

Джозеф Стерн задумался. Не хотелось подливать масла в огонь, чтобы рынок стал ещё более нестабильным. Только вчера акции «Голден ферриз» взлетели на один доллар, потому что весь деловой мир знал: на следующей неделе состоится ежегодное собрание компании, год был для неё хорошим и ходили слухи, что ожидается перераспределение акций. Однако Стерну было известно и первое правило всех фондовых бирж: вчера не имеет к сегодняшнему дню никакого отношения. Клиент сказал: «Продавайте».

– Двадцать центов ниже списочной цены.

– Тридцать. Последнее предложение. Вам не все ли равно? Вы свое получите. Ну что, тридцать ниже?

– Хорошо.

Стерн прошелся по всему табло и без труда продал большую часть своих акций, хотя каждый раз приходилось уступать в цене. Акций «Хо-Пак» удалось занять с трудом. И тут он остановился перед колонкой, где приводились данные по этому банку. Предложений на продажу насчитывалось немало. В основном цифры были невелики. Он приписал внизу списка двести тысяч. По залу прокатилась волна изумления. Он не обратил на это никакого внимания, только взглянул на Форсайта, брокера Ричарда Квана. Сегодня лишь тот покупал акции «Хо-Пак».

– Квиллан что, пытается потопить «Хо-Пак»? – спросил кто-то из брокеров.

– Кван и так пускает пузыри. Хочешь купить акции?

– Ни за что, черт возьми! И «Струанз» продаешь?

– Нет, не продаю.

– Господи, не нравится мне все это.

– Спокойно, Гарри, – произнес кто-то ещё. – Первый раз рынок ожил, а остальное не считается.

– Вот это денек, а? – вставил другой брокер. – Крах наступает, что ли? Я-то сам полностью ликвиден, все распродал утром. Будет крах?

– Не знаю.

– Какой кошмар насчет «Струанз», верно?

– Ты что, веришь во все эти слухи?

– Нет, конечно нет, но, как говорят, для мудреца довольно и словца, а?

– Я в это не верю.

– «Струанз» за один день упали на три с половиной пункта, старина. Много кто в это верит, – вклинился в разговор ещё один брокер. – Я свои акции «Струанз» продал сегодня утром. Ричард-то выдержит этот наплыв?

– Это в руках... – Джозеф Стерн хотел сказать «Божиих», но промолчал, зная, что будущее Ричарда Квана в руках его вкладчиков и они уже приняли решение. – Джосс, – грустно промолвил он.

– Да. Слава богу, мы получаем свои комиссионные в любом случае, будь то голод или пир. Весьма неплохо, да?

– Неплохо, – эхом отозвался Стерн.

В душе же он терпеть не мог этот аристократический английский выговор, чопорный и самодовольный, присущий выпускникам привилегированных британских частных школ, где ему, еврею, учиться было не суждено. Он увидел, что Форсайт положил трубку и взглянул на табло. Стерн снова постучал по своему предложению. Форсайт знаком подозвал его. Он прошел через толпу, все глаза были устремлены на него.

– Покупаешь? – спросил он.

– Все в свое время, Джозеф, старина! – Потом Форсайт вполголоса добавил: – Между нами, не мог бы ты скинуть Квиллана с нашей шеи? У меня есть основания считать, что он в сговоре с этим болваном Сазерби.

– Это публичное обвинение?

– О, да будет тебе, ради Христа, это личное мнение! Ты разве не читал колонку Хэпли? Что тайбани и крупный банк распространяют слухи? Ты же знаешь, что Ричард платежеспособен. Он так же устойчив, как... как Ротшильды! Ты же знаешь, у Ричарда больше миллиарда в рез...

– Я видел крах двадцать девятого года[176]176
  Имеется в виду крах Нью-Йоркской фондовой биржи («черный четверг») 24 октября 1929 г., после которого наступила Великая депрессия. К этому краху привел спекулятивный бум конца 1920-х гг., когда миллионы американцев вложили значительные средства в фондовый рынок.


[Закрыть], старина. В резерве тогда были триллионы, но, несмотря на это, все разорились. Все дело в наличности, кредите и ликвидности. И доверии. Ты покупаешь, что мы предлагаем, да или нет?

– Возможно.

– Как долго ты сможешь продолжать в том же духе? Форсайт взглянул на него.

– Целый век. Я лишь биржевой брокер. Только выполняю, что мне приказывают. Продаю или покупаю. И зарабатываю четверть процента.

– Если клиент платит.

– Ему приходится это делать. Ведь его акции у нас, а? Есть же правила. Но пока я думаю над этим, иди-ка ты к черту в ад!

– Я британец, – засмеялся Стерн. – Я пойду на небо, ты же знаешь. – Обеспокоенный, он вернулся к своему столу. – Думаю, до закрытия торгов он купит.

Было без пятнадцати три.

– Прекрасно, – одобрил Горнт. – Теперь я хо... – Он осекся.

Оба обернулись, потому что зал охватило волнение. На другой стороне к столу Алана Холдбрука – собственного брокера компании «Струанз» – шёл Данросс, а с ним Кейси и Линк Бартлетт.

– Я думал, он уехал на сегодня, – презрительно усмехнулся Горнт.

– Тайбань никогда не бежит от трудностей. Это не в его натуре. – Стерн задумчиво наблюдал за Данроссом и американцами. – Отношения у них, похоже, дружеские. Возможно, все эти слухи неверны и Иэн заключит сделку с «Пар-Кон» и произведет платежи.

– Он не сможет. Эта сделка не состоится, – сказал Горнт. – Бартлетт не дурак. Для него было бы сумасшествием поставить на империю, которая готова вот-вот развалиться.

– Ещё несколько часов назад я не знал, что у «Струанз» есть задолженность перед «Орлин банк». И что через неделю или вроде того наступает срок выплат «Тода». И что «Вик» не собирается поддерживать Благородный Дом. Просто ерунда какая-то... Я звонил Хэвегиллу, и он подтвердил мне, что так оно и есть.

– А больше он ничего не говорил?

– Странное дело, – задумался Стерн. – Все эти новости выплыли именно сегодня.

– Очень странное. Продайте двести тысяч акций «Струанз». У Стерна глаза полезли на лоб, он ущипнул свои густые брови.

– Мистер Горнт, вы не считаете, что...

– Нет. Пожалуйста, делайте, как я прошу.

– Я полагаю, что сейчас вы не правы. Тайбань слишком хитер. Он получит всю необходимую ему поддержку. Вы погорите.

– Времена меняются. Люди меняются. Если «Струанз» перебрали с кредитами и не могут платить... Что поделаешь, дорогой друг, это Гонконг. Я надеюсь, эти мерзавцы обанкротятся. Пусть будет триста тысяч.

– По какой цене продавать, мистер Горнт?

– По цене рынка.

– Понадобится время, чтобы занять акции. Мне придется продавать гораздо более мелкими партиями. Мне при...

– Вы хотите сказать, что мой кредит недостаточно надежен? Или вы не можете выполнять обычные функции биржевого брокера?

– Что вы, конечно нет, – ответил Стерн, не желая перечить самому крупному своему клиенту.

– Прекрасно. Тогда продавайте «Струанз». Сейчас же!

Горнт смотрел, как брокер пошёл исполнять приказание. Сердце приятно забилось.

Стерн направился к сэру Луису Базилио из старой брокерской фирмы «Базилио и сыновья», который лично располагал большим пакетом акций «Струанз», а также имел немало солидных клиентов, владевших этими бумагами. Он занял акции, потом подошел к доске и написал сумму огромного предложения в графе «Продается». Мел громко скрипел. В зале постепенно воцарилась тишина. Все взгляды устремились на Данросса, Алана Холдбрука и американцев, потом на Горнта и снова на Данросса. Горнт видел, что Линк Бартлетт и Кейси пристально смотрят на него, и был рад, что американка здесь. В желтой шелковой юбке и блузке Кейси смотрелась по-калифорнийски. Свои золотистые волосы она собрала сзади и повязала зеленым шарфиком. «Почему она выглядит так сексуально? – рассеянно размышлял Горнт. – Создает вокруг себя какую-то необычную атмосферу, словно приглашая к игре. В чем дело? Не потому ли, что ещё ни один мужчина не принес ей удовлетворения?»

Он улыбнулся Кейси и слегка кивнул. Та ответила полуулыбкой, и ему показалось, что он заметил смутную тень на красивом лице. Бартлетта он приветствовал вежливо и получил такой же вежливый ответ. Его глаза задержались на Данроссе, и взгляды соперников скрестились, как клинки.

Тишина сгущалась. Кто-то нервно закашлялся. Все понимали, насколько велико предложение и что за ним кроется.

Стерн снова постучал по своему предложению. Холдбрук наклонился вперед и посовещался с Данроссом, который как-то неопределенно полупожал плечами, покачал головой, а потом завязал спокойную беседу с Бартлеттом и Кейси.

Джозеф Стерн ждал. Наконец нашелся покупатель на часть бумаг, и начался торг. Вскоре пятьдесят тысяч акций сменили владельца, новая рыночная цена на них установилась на отметке двадцать четыре доллара девяносто центов. Стерн изменил цифру с трехсот тысяч на двести пятьдесят тысяч и снова стал ждать. Продал ещё немного, но больше предложений не поступало, и он вернулся на свое место. С него градом катил пот.

– Если все так и останется до утра, это не сулит «Струанз» ничего хорошего.

– Да. – Горнт по-прежнему наблюдал за Кейси. Она внимательно слушала Данросса. Горнт откинулся на стуле и задумался. – Продайте ещё сто тысяч «Хо-Пак» – и двести тысяч «Струанз».

– Милостивый боже, мистер Горнт, если «Струанз» рухнет, пошатнется весь рынок. Ущерб понесет даже ваша собственная компания.

– Будет корректировка, много корректировок, несомненно.

– Будет море крови. Если «Струанз» обанкротится, то же самое произойдет и с другими компаниями. Это разорит тысячи вкладчиков и...

– Вот чего мне не нужно, так это лекций по экономике Гонконга, мистер Стерн, – холодно произнес Горнт. – Если вы не хотите выполнять мои распоряжения, я воспользуюсь услугами другой фирмы.

Стерн вспыхнул:

– Я... Мне придется сначала собрать эти акции. Такое количество... получить эту сумму...

– Тогда предлагаю вам поторопиться! Я хочу, чтобы это было на табло сегодня! – Горнт проводил его взглядом, невероятно довольный.

«Много мнит о себе, ублюдок. Биржевые брокеры не более чем паразиты, все до одного».

Он чувствовал себя в полной безопасности. Деньги Бартлетта лежат на счету. Даже сейчас можно выкупить обратно акции «Хо-Пак» и «Струанз» и остаться в выигрыше на миллионы. Довольный собой, он перевел взгляд на Кейси. Она внимательно смотрела на него. В выражении её лица ничего прочитать не удалось.

Джозеф Стерн вился между брокерами. Он снова подошел к столу Базилио. Сэр Луис перевел взгляд с табло на него:

– Ну что, Джозеф? Хочешь занять ещё акций Благородного Дома?

– Да, пожалуйста.

– Для Квиллана? – спросил сэр Луис. Пожилой – ему было за шестьдесят, – небольшого роста, утонченный и элегантный, очень худой, он в этом году возглавлял комитет, управлявший фондовой биржей.

– Да.

– Давай-ка присядь. Поговорим немного, дружище. Сколько тебе нужно на этот раз?

– Двести тысяч.

Сэр Луис нахмурился.

– Три сотни уже на табло – и ещё две? Это что – массированное наступление?

– Он... он не говорил, но думаю, что так и есть.

– Какая жалость, что этим двоим никак не помириться.

– Да.

Сэр Луис подумал, а потом проговорил ещё тише:

– Я вот прикидываю, не приостановить ли торговлю акциями «Хо-Пак», а со времени ланча – и акциями Благородного Дома. Ситуация тревожная. Крах «Хо-Пак» вкупе с крахом Благородного Дома может обрушить весь рынок. Мадонна, трудно даже представить себе, что Благородный Дом обанкротится. Он сотнями потянет нас за собой. Может быть, весь Гонконг. Это трудно себе даже представить!

– Может быть, Благородному Дому требуется основательная встряска. Могу я занять двести тысяч акций?

– Сначала ответь мне на вопрос. Да или нет, и если да, то когда? Нужно ли нам приостановить торги по «Хо-Пак»? Нужно ли нам приостановить торги по «Струанз»? Я опросил всех членов комитета, кроме тебя. Мнения разделились почти поровну.