Текст книги "Благородный дом. Роман о Гонконге."

Автор книги: Джеймс Клавелл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 104 страниц) [доступный отрывок для чтения: 37 страниц]

20

16:01

Сэра Дунстана Барра проводили в офис Ричарда Квана с почтением, которое он принял как должное. Хо-Пак-билдинг, скромное здание без особых претензий, располагалось рядом с Айс-Хаус-стрит, в Сентрал. Внутренние помещения небольшие, заставленные и невыразительные: как и большинство китайских офисов, это место обустраивалось для работы, а не для показухи. Часто один офис делили два-три человека, которые занимались двумя-тремя различными направлениями, и на всех приходился один телефон и одна секретарша. «А почему нет?» – сказал бы мудрый. Сократи на треть накладные расходы, и получишь больше прибыли при той же численности персонала.

Но свой кабинет Ричард Кван не делил ни с кем. Он понимал, что это не вызовет одобрения у его клиентов-гуйлао, и, хотя таковых набиралось немного, каждый имел большой вес для банка и для него самого. Гуйлао работали на его репутацию и открывали доступ к весьма необходимым и весьма важным благам. Таким, например, как избрание голосующим членом Скакового клуба, куда допускали немногих избранных, или членство в гонконгском Гольф-клубе либо Крикет-клубе, – или даже в самом Клубе как таковом, – или в любом другом из не столь значительных, но столь же закрытых для простых смертных клубов, где заправляют англичане – тайбани великих хонгов и где делается действительно большой бизнес.

– Привет, Дунстан, – радушно сказал он. – Как дела?

– Отлично. А у тебя?

– Очень хорошо. Сегодня утром моя лошадь прекрасно показала себя на разминке.

– Да. Я тоже был на ипподроме.

– О, а я тебя не заметил!

– Так, заскочил на пару минут. У моего жеребца поднялась температура, так что, может, придется снять его с бегов в субботу. А вот Баттерскотч Лэсс шла утром как настоящий фляер.

– Она почти побила рекорд этой дорожки. В субботу она действительно покажет, на что способна.

Барр хохотнул:

– Встретимся перед самым началом скачек, и тогда ты сможешь рассказать мне, что и как. Никогда нельзя доверять тренерам и жокеям – твоим, моим или чьим-нибудь ещё.

Они ещё поговорили о всяких пустяках, а потом Барр перешел к делу. Ричард Кван постарался скрыть замешательство.

– Закрыть все ваши корпоративные счета?

– Да, старина. Сегодня. Извини и все такое, но мой совет директоров считает, что это имеет смысл, пока вы не опра...

– Но ведь ты, конечно, не считаешь, будто нам что-то угрожает? – усмехнулся Ричард Кван. – Разве ты не читал статью Хэпли в «Гардиан»? «Злобные выдумки, которые распространяют некоторые тайбани и один крупный банк...»

– О да, читал. Я бы сказал, что это бредни. Просто смешно! Распространять слухи? Кому это нужно? Хм, сегодня утром я говорил и с Полом Хэвегиллом, и с Сазерби. По их мнению, Хэпли на сей раз лучше подумать, прежде чем вешать на них всех собак, или они подадут на него в суд за клевету. Этого молодого человека следует хорошенько выпороть! Во всяком случае... сейчас я хотел бы получить банковский чек – прошу прощения, но ты же знаешь, что такое совет директоров.

– Да-да, сделаю. – Ричард Кван продолжал улыбаться, но в душе возненавидел этого большого краснощекого человека с новой силой. Он понимал, что совет директоров тут ни при чем: все решает сам Барр. – У нас никаких проблем нет. Активы банка достигают миллиарда долларов. А что касается ажиотажа в абердинском филиале, то всему виной подозрительность суеверных местных жителей.

– Да, знаю, – произнес Барр, внимательно глядя на него. – Я слышал, что сегодня у вас возникли проблемы и с филиалом в Монкоке, а также Цимшацуе, Шатине на Новых Территориях, даже, господи прости, на Ланьдао. – Остров Ланьдао, лежащий в милях шести к востоку от Гонконга, – самый крупный в архипелаге из почти трехсот островов, которые составляют территорию колонии, но он мало населен, потому что там нет воды.

– Несколько клиентов забрали свои сбережения, – с издевкой проговорил Ричард Кван. – Было о чем беспокоиться.

Но беспокоиться было о чем. Он прекрасно знал об этом и боялся, что знают все. Все началось с Абердина. Потом стали звонить другие управляющие. Тревога нарастала. По всей колонии у банка было восемнадцать филиалов. В четырех наличные снимали в больших размерах и непонятно почему. Сразу после полудня образовалась очередь в Монкоке, беспокойном, как улей, районе многолюдного Коулуна. Все клиенты забирали деньги полностью. Отток не принимал таких ужасающих масштабов, как в Абердине, но достаточно четко указывал на снижение доверия. Жители плавучих поселений могли последовать примеру Четырехпалого У, когда разнюхали, что тот обнулил свой счет. Тут все понятно. Ну а Монкок? Что переполошило тамошних вкладчиков? Или клиентов с Ланьдао? Почему паника вспыхнула в Цимшацуе, в самом прибыльном филиале, расположенном неподалеку от многолюдного терминала «Голден ферриз», через который ежедневно проходят сто пятьдесят тысяч человек, направляющихся в Гонконг и из него?

Не иначе это заговор!

«Стоит ли за этим мой враг и архисоперник Улыбчивый Цзин? Или эти блудодеи, эти, ети их, завистники из „Блэкс" и „Виктории"?

Руководит ли этой атакой Тонкая Трубочка Дерьма Хэвегилл? Или это Комптон Сазерби из „Блэкс"? Он меня всегда терпеть не мог. Конечно, как банкир я на голову выше их, и они мне завидуют, но я веду бизнес с цивилизованными людьми, и их это почти не затрагивает. В чем дело? Или как-то вышло наружу, что под давлением партнеров, контролирующих банк, я брал дешевые краткосрочные кредиты и предоставлял дорогие долгосрочные займы по сделкам с недвижимостью, а теперь из-за их глупости мы временно перебрали с кредитами и не можем выдержать оттока средств?»

Ричарду Квану хотелось вопить и рвать на себе волосы. Его тайными партнерами были Ландо Мата и Прижимистый Дун, основные акционеры игорного и золотого синдикатов из Макао, а также Контрабандист Мо, который десять лет назад помог создать «Хо-Пак» и финансировать его.

– Ты читал сегодня утром предсказания Старого Слепца Дуна? – спросил он, по-прежнему улыбаясь.

– Нет. А что он говорит?

Ричард Кван нашел газету и передал её собеседнику.

– Все говорит о том, что мы готовы к буму. Везде на небесах счастливое число восемь, сейчас восьмой месяц, а мой день рождения приходится на восьмое число восьмого месяца...

Барр прочитал колонку. В предсказателей он не верил, но в Азии прожил слишком долго, чтобы совсем отмахиваться от них. Сердце его забилось быстрее. Старый Слепец Дун пользовался высокой репутацией в Гонконге.

– Если верить ему, мы накануне величайшего бума в мировой истории.

– Обычно он более чем осторожен. Айийя, вот было бы здорово, хейя?

– Больше чем здорово. Ну а пока, Ричард, старина, давай закончим наше дело, ладно?

– Конечно. Все это – буря в стакане воды, тайфун в устричной раковине, Дунстан. Мы сильны как никогда – наши акции не упали ни на пункт. – Когда утром открылись торги на бирже, появилась масса предложений продать небольшое количество акций «Хо-Пак», и если бы не последовало мгновенной реакции, их курс тут же рухнул бы. Ричард Кван немедленно скомандовал своим брокерам покупать и покупать. Это выровняло курс. В течение дня, чтобы удержать это положение, пришлось купить почти пять миллионов акций – неслыханный объем операций за один день. Никому из экспертов так и не удалось определить, кто продает по-крупному. Причиной потери доверия могло стать лишь изъятие средств Четырехпалым У. «Да падет проклятие богов на этого старого черта и его чересчур, ети его, умного племянника, этого гарвардского выпускника!»

– Почему бы не...

Зазвонил телефон. Ричард Кван извинился, а потом резко бросил в трубку:

– Я же просил не беспокоить!

– Это мистер Хэпли из «Гардиан», – сказала секретарша, его племянница по жене Мэри Йок. – Он говорит, что это важно. И ещё звонила секретарь Тайбаня. Собрание совета директоров «Нельсон трейдинг» переносится на пять часов сегодня. Звонил мистер Мата, который сказал, что тоже будет.

Сердце Ричарда Квана замерло. «В чем дело? – ошеломленно вопрошал он. – Цзю ни ло мо, ведь предполагалось, что собрание откладывается на следующую неделю. О-хо, в чем дело?» Он тут же отставил этот вопрос и стал прикидывать насчет Хэпли. «Отвечать на его вопросы в присутствии Барра слишком опасно».

– Я перезвоню ему через несколько минут. – Он улыбнулся сидящему перед ним краснолицему человеку. – Отложи все это на пару дней, Дунстан, у нас никаких проблем.

– Не могу, старина. Извини. Было специальное собрание, нужно решить этот вопрос сегодня. Совет директоров настаивает.

– В прошлом мы не поскупились – у вас сейчас не обеспечено сорок миллионов наших средств – и выделили ещё семьдесят миллионов на совместное предприятие для реализации вашей новой программы по строительству.

– Да, это действительно так, Ричард, и ваша прибыль будет значительной. Но это другой вопрос, переговоры по этим займам велись с самыми искренними намерениями много месяцев назад, и займы будут добросовестно возвращены в срок. Мы ни разу не отказывались от платежей ни «Хо-Пак», ни кому-либо ещё. – Барр вернул газету, а вместе с ней передал подписанные документы с печатью его компании. – Счета консолидированы, поэтому одного чека будет достаточно.

Сумма превышала девять с половиной миллионов.

Ричард Кван подписал банковский чек, с улыбкой проводил сэра Дунстана Барра до машины, а потом отвел душу, изругав всех, кто попался ему на глаза, и прошел к себе в кабинет, с треском захлопнув за собой дверь. Он лягнул стол, потом взял трубку, наорал на племянницу, потребовав, чтобы она соединила его с Хэпли, и чуть не расколотил телефон, швырнув трубку на аппарат.

– Цзю ни ло мо на всех этих мерзких гуйлао! – крикнул он в потолок и почувствовал себя значительно лучше. «Эта падаль собачья! Интересно... о, интересно, смогу ли я уговорить Змею, чтобы он разогнал завтра очереди вообще? Может, он и его люди сломают пару-другую рук?»

С мрачным видом Ричард Кван предался размышлениям. Паршивый день. Не задался с самого начала, ещё на ипподроме. Ричард Кван был уверен, что тренер – или жокей – подкармливает Баттерскотч Лэсс какими-то стимуляторами, чтобы лошадь бежала быстрее и сократила отставание – теперь она уже в фаворитах. А все для того, чтобы в субботу, не дав пилюли, поддержать какого-нибудь аутсайдера и нажиться в доле с теми, кто делает на этом деньги. «Грязные собачьи кости – вот кто они все! Лгуны! Они что, думают, я приобрел скаковую лошадь, чтобы оставаться в убытке?»

Банкир отхаркнулся и сплюнул в плевательницу.

«Этот Барр со своими гнилыми речами, и эта собачья кость Дядюшка У! С активами этих двух клиентов уходит большая часть моей наличности. Ничего, с Ландо Матой, Контрабандистом Мо, Прижимистым Дуном и Тайбанем я в полной безопасности. О, придется и вопить, и ругаться, и рыдать, но на самом деле ничто не может нанести вреда ни мне, ни „Хо-Пак". Я для них слишком важен.

Да, паршивый день сегодня. Единственный светлый момент – встреча с Кейси утром».

Кван с таким удовольствием разглядывал её, наслаждался ею – приятно пахнущей, сообразительной и напористой американкой из великого внешнего мира. Они приятно поболтали о финансировании, и он исполнился уверенности, что ему отломится жирный кусок – обслуживание всего их бизнеса или его части, что уж наверняка. Ясно, что прибыли ожидаются огромные. Её знание банковского дела и финансов впечатляют, но что касается азиатского мира – ноль! Спасибо всем богам за американцев.

«Мне нравится Америка, мисс Кейси. Да. Дважды в год езжу туда, чтобы съесть хороший бифштекс, побывать в Лас-Вегасе – и заниматься делами, конечно».

«И-и-и, – с удовольствием вспоминал он. – Шлюхи Золотой Страны – самые лучшие и самые доступные гуйлао во всем мире, а гуйлао такие дешевые по сравнению с гонконгскими девицами! О-хо-хо! Так славно было иметь дело с ними: пахнущие дезодорантом подмышки, шикарные груди, ляжки и задницы. Но лучше, чем в Вегасе, нет нигде. Помнишь ту золотоволосую красотку: выше меня ростом, а как легла...»

Зазвонил его личный телефон. Он поднял трубку, как всегда раздраженный тем, что пришлось установить его. Но выбора не было. Работавшая у него много лет секретарша вышла замуж и уволилась, а жена прочно усадила на её место свою любимую племянницу. «Конечно же, чтобы шпионить за мной, – мрачно думал он. – И-и-и, ну куда деваться мужчине?»

– Да? – ответил он, гадая, что нужно жене теперь.

– Ты не звонил мне целый день... Я жду уже столько часов!

Сердце екнуло при звуке этого голоса: вот уж никак не ожидал услышать его. Раздражение мигом улеглось. Как сладко она говорит на кантонском, как сладки её «нефритовые врата»!

– Послушай, Маленькое Сокровище, – примирительным тоном заговорил он. – Твой бедный Батюшка был очень занят сегодня. У меня...

– Тебе просто больше не нужна твоя бедная Дочка. Придется мне утопиться или найти другого, кто бы нежно любил меня, о-о-о...

У него даже давление подскочило, когда он услышал плач.

– Послушай, Сладкоречивая Малышка, встретимся сегодня вечером, в десять. Закатим пир из восьми блюд в Ваньчае, в моем люб...

– В десять слишком поздно. И я не хочу никакого пира – я хочу бифштекс, я хочу пойти в пентхаус в «Ви энд Эй» и пить шампанское!

Он застонал про себя: там его могут увидеть и донести тайтай. О-хо-хо! Но зато как он возвысится в глазах друзей и врагов, всего Гонконга, появившись в «Ви энд Эй» со своей новой любовницей Венерой Пань, молодой восходящей звездой телевизионного небосклона, которая была не прочь продемонстрировать свои прелести.

– В десять я позвоню...

– В десять слишком поздно. В девять!

Он попытался быстро перебрать в уме все договоренности на сегодняшний вечер.

– Послушай, Маленькое Сокровище, я...

– В десять слишком поздно. В девять. Думаю, теперь я умру, потому что тебе уже все равно.

– Послушай. У твоего Батюшки назначены три встречи, и я...

– О, у меня даже голова разболелась! Я тебе больше не нужна, о-о-о... Этому жалкому существу придется вскрыть себе вены, или... – Он заметил, как изменился её голос, и внутри все перевернулось от этой угрозы. – Или снизойти до других, не таких значительных, как её досточтимый Батюшка, но таких же богатых и...

– Хорошо, Маленькое Сокровище. В девять!

– О, ты действительно love меня, да?! – Венера Пань говорила на кантонском, но это слово произнесла по-английски, и его сердце екнуло. Для современных китайцев английский стал языком любви: в их родном языке романтических слов не было. – Скажи мне! – потребовала она. – Скажи, что ты love меня!

Он смиренно исполнил приказание и положил трубку. «Маленькая сладкоречивая шлюха, – с раздражением думал он. – Ну что ж, в свои девятнадцать она имеет право быть требовательной, и вздорной, и упрямой с тем, кому почти шестьдесят. Ведь с ней ты чувствуешь себя двадцатилетним, твой царственный ян блаженствует. И-и-и, а ведь Венера Пань – это лучшее из того, что у меня когда-либо было. Дорогое удовольствие, но, и-и-и, о таких мускулах в „золотой лощинке", как у неё, писал легендарный император Хуан!»[123]123
  Хуан-ди – один из пяти легендарных императоров. Правил якобы в 2698-2598 гг. до н. э. Кроме прочего ему приписывается изобретение принципов традиционной китайской медицины.


[Закрыть]

Его мужское естество шевельнулось, и он с наслаждением почесался.

«Ух и задам я этой шлюхе сегодня! Куплю дополнительное приспособление особо большого размера, колечко с колокольчиками. О-хо-хо! Будет извиваться у меня как змея!

Да, а пока подумаем насчет завтра. Как подготовиться к завтрашнему дню?

Позвони своему знакомому Великому Дракону, Главному Сержанту Тан-по в Цимшацуй и заручись его помощью. Пусть его люди проследят за тамошним филиалом и всеми филиалами в Коулуне. Позвони в „Блэкс", и Родственнику Дуну из огромного банка „Дун-По", и Родственнику Улыбчивому Цзину, и Хэвегиллу, чтобы договориться о дополнительной наличности против ценных бумаг и акций „Хо-Пак". Ах да! Позвони своему очень хорошему другу Джо Джэкобсону, вице-президенту „Чикаго федерэл энд интернэшнл мерчант бэнк" – у его банка активов на четыре миллиарда, и он тебе очень многим обязан. Очень многим. Их ведь так много, тех, кто в большом долгу перед тобой, – и гуйлао, и цивилизованных людей. Звони всем!»

Ричард Кван вдруг резко вышел из мечтательного состояния, вспомнив о звонке Тайбаня. Внутри все сжалось. «Вклады „Нельсон трейдинг" – золото в слитках и наличные – просто огромны. О-хо, если „Нельс..."»

Раздраженно звякнул телефон.

– Дядя, мистер Хэпли на линии.

– Привет, мистер Хэпли, как приятно поговорить с вами. Прошу прощения, раньше был занят.

– Ничего, мистер Кван. Я лишь хотел, с вашего позволения, уточнить пару фактов. Первое, беспорядки в Абердине. Полиция...

– Ну, это вряд ли можно назвать беспорядками, мистер Хэпли. Несколько шумливых, нетерпеливых людей, вот и всё. – Ему был противен и канадско-американский акцент Хэпли, и необходимость быть вежливым.

– Я сейчас смотрю на фотографии, мистер Кван. Те, что помещены в сегодняшнем дневном выпуске «Таймс». Это действительно выглядит как беспорядки.

Банкир заворочался в кресле, стараясь изо всех сил, чтобы голос звучал спокойно.

– О-о... ну, меня там не было, так что... Мне нужно поговорить с мистером Суном.

– Я уже говорил с ним, мистер Кван. В пятнадцать тридцать. Потратил на него целых полчаса. По его словам, если бы не полиция, толпа разнесла бы все. – Последовала небольшая пауза. – У вас есть причины приуменьшать масштабы происходящего. Но видите ли, я пытаюсь помочь и не смогу этого сделать, если не буду располагать определенными фактами, так что, может, вы будете откровенны со мной?.. Сколько людей сняли вклады на Ланьдао?

– Восемнадцать. – Ричард Кван уменьшил действительную цифру вдвое.

– А наш человек сказал, что тридцать шесть. А в Шатине – восемьдесят два. Как насчет Монкока?

– Совсем немного.

– По сведениям моего человека, сорок восемь, и ещё добрая сотня осталась после закрытия. Ну, а в Цимшацуе?

– У меня ещё нет сведений, мистер Хэпли, – уклонился от ответа Ричард Кван, снедаемый беспокойством. Он еле терпел эти сыплющиеся один за другим вопросы.

– Во всех вечерних выпусках полно материалов об оттоке вкладчиков из «Хо-Пак». Некоторые даже так это и называют.

– О-хо...

– Да-да. Я бы сказал, вам лучше приготовиться к тому, что завтра будет действительно жаркий денек. Такое впечатление, что ваши противники очень хорошо организованы. Все слишком точно рассчитано, чтобы считать это совпадением.

– Я, конечно, весьма признателен вам за проявленный интерес, – проговорил Ричард Кван. И деликатно добавил: – Может, я могу быть чем-то полезен?..

Снова раздражающий смешок.

– Снимал ли сегодня деньги кто-нибудь из крупных вкладчиков? Ричард Кван поколебался долю секунды, и Хэпли тут же ринулся в этот пролом:

– Я, конечно, знаю про Четырехпалого У. Я имею в виду большие английские хонги.

– Нет, мистер Хэпли, ещё нет.

– Ходят устойчивые слухи, что компания «Гонконг энд Ланьдао фармз» собирается перевести свои капиталы в другой банк.

Эта колкость отозвалась у Ричарда Квана прямо в «потайном мешочке».

– Будем надеяться, что это неправда, мистер Хэпли. Кто эти тайбани? И что за крупный банк или банки? Это «Виктория» или «Блэкс»?

– Возможно, это один из китайских банков. Прошу прощения, но я не могу раскрывать источник сведений. Но вам лучше подготовиться: уж очень, черт возьми, четкое создается впечатление, что большие парни нацелились на вас.

21

16:25

– Они не спят вместе, тайбань, – произнесла Клаудиа Чэнь.

– Что? – Данросс рассеянно поднял взгляд от кипы бумаг, которые просматривал.

– Не спят. Во всяком случае, не спали прошлой ночью.

– Кто?

– Бартлетт и ваша Сиранушечка. Данросс прекратил работу.

– Вот как?

– Да. Спят в отдельных комнатах, на разных кроватях, завтракают вместе в главной комнате – пристойно одетые, что интересно, потому что и тот, и другая ложатся в постель без одежды.

– Без одежды?

– Да. Во всяком случае, так было вчера вечером.

Данросс ухмыльнулся, и она порадовалась, что доставила ему удовольствие. За весь день он первый раз по-настоящему улыбнулся. С тех пор как она приехала в восемь утра, он работал будто одержимый, то и дело отлучаясь: в полицию, к Филлипу Чэню, к губернатору, два раза в банк, один раз в пентхаус, чтобы переговорить с каким-то человеком, которого она не знала. Ни минуты на ланч, а ведь, как доложил ей привратник, приехал тайбань на рассвете.

Она видела, какое бремя легло на него сегодня, бремя, под которым все тайбани рано или поздно сгибались – а иногда и падали. Она была свидетельницей того, как плохой джосс, одна неудача за другой – огромный ущерб в судоходстве в годы войны, катастрофическая потеря Гонконга, гибель сыновей и племянников – подкосили отца Иэна. А добила его утрата континентального Китая. На её глазах события вокруг Суэца надломили Аластэра Струана, который так и не оправился от поражения. Невезение преследовало Аластэра, пока его не доконал организованный Горнтом обвал акций «Струанз».

«Какое это, должно быть, ужасное напряжение, – думала она. – Беспокоиться обо всех наших людях и нашем доме. Тревожиться из-за всех наших врагов, всех непредвиденных катаклизмов – и природных, и вызванных человеческой волей, – которые, похоже, никогда не кончатся. Помнить обо всех прегрешениях, беззакониях и дьявольских выдумках прошлого, которые того и гляди вырвутся из нашего родового ящика Пандоры, как это и случалось прежде время от времени. Жаль, что тайбани не китайцы. Тогда грехи прошлого были бы значительно легче».

– А почему вы так уверены, Клаудиа?

– Ни у того, ни у другого нет пижамы или ночной рубашки, какие показывают в кино, – просияла она довольной улыбкой.

– Откуда это вам известно?

– Умоляю, тайбань, не могу же я раскрывать свои источники!

– А что ещё вам известно?

– Ах! – вздохнула она и тут же сменила тему разговора: – Собрание совета директоров «Нельсон трейдинг» начинается через полчаса. Вы просили напомнить. Можете уделить мне несколько минут до него?

– Да. Через четверть часа. И все же, – добавил он с категоричностью, которая была ей знакома слишком хорошо. – Что ещё вам известно?

Она вздохнула, а потом с важным видом справилась в своих записях.

– Замужем она не была. О, множество ухажеров, но все ненадолго, тайбань. Вообще-то, по слухам, никто не...

Брови Данросса взметнулись вверх.

– Вы хотите сказать, что она девственница?

– О, насчет этого мы не совсем уверены. Известно лишь, что она никогда не задерживалась допоздна с каким-либо джентльменом и не оставалась на ночь. Нет. Единственный джентльмен, с которым она появляется на людях, – мистер Бартлетт, и это случается не часто. За исключением деловых поездок. Он, кстати, тайбань, очень даже переменчив – ходок. Вот даже какое слово употреблено. Ни одной дамы...

– Употреблено кем?

– Ах! У мистера «Красавчика» Бартлетта нет постоянной подруги, тайбань. Ничего серьезного, как говорится. Он развелся в пятьдесят шестом – как раз когда ваша Сиранушечка стала работать в его фирме.

– Она не моя Сирануш.

Клаудиа ещё шире расплылась в улыбке:

– Ей двадцать шесть. Она – Стрелец.

– Кто-то стянул у неё паспорт – или подглядывал?

– Господи боже мой, нет, тайбань. – Клаудиа сделала вид, что шокирована. – Я за людьми не шпионю. Я лишь задаю вопросы. Но могу поспорить на сотню, что было время, когда она и мистер Бартлетт... Ну, вы понимаете.

– Что тут спорить? Я бы удивился, узнав, что это не так. Он, несомненно, влюблен в неё, а она – в него. Вы же видели, как они танцевали. Какие могут быть споры?

Вокруг глаз у неё собралась сеточка морщин.

– Ну, а если они никогда не были любовниками, какая будет ваша ставка?

– Как? Что ещё там у вас? – подозрительно спросил он.

– Ставка, тайбань?

Он пристально посмотрел на неё.

– Тысяча против... Даю вам десять против одного.

– Принято! Сотня. Благодарю вас, тайбань. Ну так что насчет «Нельсон»...

– И все же откуда у вас вся эта информация? А?

Из бумаг, которые у неё были с собой, Клаудиа вытащила телекс. Остальные положила в ящик «Входящие».

– Позавчера вечером вы отправляли телекс нашим людям в Нью-Йорке с просьбой прислать информацию о ней и перепроверить досье Бартлетта. Ответ только что пришел.

Он взял в руки телекс и внимательно просмотрел его. Читал он очень быстро, а память у него была почти что фотографическая. В телексе содержалась информация, пересказанная Клаудией, только без прикрас и цветистых интерпретаций, а также говорилось, что Кейси Чолок на учете в полиции, насколько известно, не состоит, что у неё сорок шесть тысяч долларов на сберегательном счете в Банке сбережений и кредитов Сан-Фернандо и восемь тысяч семьсот долларов на текущем счете в Банке Лос-Анджелеса и Калифорнии.

– Поразительно, как легко в Штатах выяснить, сколько у тебя денег в банке, верно, Клаудиа?

– Поразительно. Я бы никогда не хранила деньги в банке, тайбань. Он ухмыльнулся:

– А только занимали бы там! Клаудиа, в следующий раз просто передавайте мне телекс, и всё.

– Хорошо, тайбань. А разве в моей подаче некоторые вещи не становятся более захватывающими?

– Становятся. Но где здесь говорится о наготе? Вы это придумали!

– О нет, это из моего здешнего источника. Третья Горнич... – Клаудиа осеклась, но слишком поздно: она уже попала в западню.

Он улыбнулся ангельской улыбочкой.

– Ага! Шпионка в «Ви энд Эй»! Третья Горничная! Кто это? Что это за горничная, Клаудиа?

Чтобы сохранить приличия, она сделала вид, что раздосадована.

– Айийя! Хозяин шпионов не может раскрывать свои секреты, хейя? – Её улыбка была сама любезность. – Вот список тех, кто вам звонил. Я отложила, сколько смогла, на завтра. Когда будет пора идти на собрание, позвоню.

Он кивнул, и Клаудиа увидела, что улыбка исчезла с его лица, он снова погрузился в размышления. Она вышла, но Данросс уже не слышал, как за ней закрылась дверь. Он думал о хозяевах шпионов, об АМГ, о встрече с Брайаном Квоком и Роджером Кроссом сегодня утром в десять и о той, что предстояла в шесть вечера.

Утренняя встреча получилась короткой, резкой и злой.

– Прежде всего: есть ли что-нибудь новое об АМГ? – спросил он. Роджер ответил тут же:

– По всей вероятности, это был несчастный случай. Никаких признаков насилия на теле. Поблизости никого не видели. Никаких отпечатков протекторов машины, свидетельств столкновения или заноса – только следы от мотоцикла. Ну, а теперь о папках, Иэн... О, кстати, теперь мы знаем, что у вас в руках единственные существующие экземпляры.

– Извините, но я не могу выполнить вашу просьбу.

– Почему? – В голосе полицейского слышалась нотка неудовольствия.

– Я по-прежнему никоим образом не утверждаю, что они существуют, но...

– О, ради бога, Иэн, это просто смешно! Конечно, копии существуют. Или вы нас за дураков считаете? В противном случае вы сказали бы об этом вчера вечером и на этом разговор был бы окончен. Я настойчиво рекомендую разрешить нам снять с них копии.

– А я настойчиво рекомендую вам быть посдержаннее.

– Если вы считаете, что я вышел из себя, Иэн, то вы очень мало обо мне знаете. Я официально прошу вас предъявить эти документы. Если вы откажетесь, то сегодня, в шесть часов вечера, я воспользуюсь полномочиями, которыми наделяет меня Закон о неразглашении государственной тайны. И не посмотрю, тайбань вы или нет, Благородного Дома или какого другого, друг или враг. Через минуту после шести вас задержат. Вы будете сидеть под замком, изолированный от внешнего мира, а мы станем копаться в ваших бумагах, обыскивать сейфы и депозитные ячейки, пока не найдем! А теперь будьте любезны, выдайте нам эти папки!

Данросс вспомнил это взвинченное, напряженное лицо, уставленный в него взгляд ледяных глаз и своего приятеля Брайана Квока, пребывавшего в полном замешательстве.

– Нет.

Кросс вздохнул. Угроза, с которой было произнесено это «нет», заставила его всего содрогнуться.

– Последний раз: почему?

– Потому что я считаю: попав не в те руки, они могут нанести вред Её Величе...

– Господи боже мой, я глава особой разведслужбы!

– Я знаю.

– Тогда будьте любезны выполнить мое требование.

– Прошу прощения, я ночь не спал, пытаясь придумать безопасный способ пере...

Роджер Кросс встал.

– Я вернусь в шесть часов за папками. Не сжигайте их, Иэн. Я узнаю, если вы попытаетесь это сделать. Боюсь, вам этого не позволят. В шесть.

Прошлой ночью, когда весь дом спал, Данросс пришел в свой кабинет и перечитал папки. Теперь он увидел в новом свете смерть АМГ, и вероятность того, что это убийство, и того, что тут не обошлось без Эм-ай-5 и Эм-ай-6, а возможно, и КГБ, и поразительное беспокойство Кросса. Кроме того, ему пришло в голову, что, вероятно, кое-каким материалом секретная служба ещё не располагала, а если допустить к тому же, что многие сведения, которые он отверг, как надуманные, таковыми не являются, все доклады приобретают иное значение. От некоторых просто голова шла кругом.

Передавать их было слишком рискованно. Хранить у себя – невозможно.

В тишине ночи Данросс размышлял, не уничтожить ли их. В конце концов он решил, что долг не позволяет ему этого сделать. Он даже подумал, не оставить ли папки на столе, распахнув пошире в темноту террасы двустворчатые окна, и не пойти ли спать. Если Кросса так волнуют эти бумаги, он и его люди должны сейчас следить за домом. Запирать папки в сейф небезопасно. К сейфу кто-то уже подбирался. Подберется ещё раз. Ни один сейф не защитит от идеально продуманных и согласованных действий профессионалов.

Он сидел во мраке, устроившись поудобнее, задрав ноги, и ощущал растущее возбуждение, прелестную, восхитительно пьянящую теплоту окружающей опасности, физической опасности. Опасности, исходящей от врагов, которые где-то рядом. Сознания того, что он ходит по лезвию ножа – между жизнью и небытием. Насладиться этим в полной мере не давала лишь мысль, что «Струанз» предали изнутри, и все тот же мучительный вопрос: является ли иуда, выдавший секреты компании Бартлетту, агентом «Севрина»? Один из семи. Аластэр, Филлип, Эндрю, Жак, Линбар, Дэвид Мак-Струан в Торонто или его собственный отец. Про любого из них такое просто подумать невозможно.

Он взвесил каждую кандидатуру. Беспристрастно, без эмоций. У всех была такая возможность, а мотив? У всех один и тот же: зависть и ненависть, разнится лишь глубина этих чувств. Но никто не стал бы продавать Благородный Дом чужаку. Никто. И все же кто-то из семерых это сделал.

Кто?

Час проходил за часом.

Кто? «Севрин»... Что делать с папками? Неужели АМГ убили? Какая часть сведений в папках соответствует действительности? Кто?

Ночной воздух уже был полон прохлады, и терраса манила. Он постоял под звездами. И ветерок, и темнота радостно приняли его. Ночь всегда ему нравилась. Как здорово было лететь во мраке одному над облаками...