Текст книги "Благородный дом. Роман о Гонконге."

Автор книги: Джеймс Клавелл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 33 (всего у книги 104 страниц) [доступный отрывок для чтения: 37 страниц]

– Пятьсот гонконгских долларов. Она присвистнула:

– За лунку?

– Нет, черт возьми, – вставил Бартлетт. – За игру.

– Даже если так, думаю, я на этот раз лучше «кибицну».

– А что это значит? – спросил Данросс.

– Буду только смотреть. А то как бы Линк не рискнул моей частью «Пар-Кон». – Её улыбка согрела обоих, и тут Данросс решил вызволить Бартлетта из западни, в которую сам же и заманил.

– Вы это здорово придумали, Кейси, – похвалил он, внимательно наблюдая за ней. – Но если подумать, то, может быть, вам и Форрестеру лучше до Тайбэя проверить Гонконг. Ведь именно здесь у нас будет самый большой рынок. А если в четверг прилетает ваш юрист, то, возможно, вы захотите поработать с ним здесь. – Сама невинность, он посмотрел прямо в глаза Бартлетту: – Если вы хотите отменить нашу поездку, пожалуйста. У вас ещё будет время съездить в Тайбэй. Но я ехать должен.

– Нет, – отказался Бартлетт. – Кейси, ты будешь прикрывать этот край. Сеймуру потребуется вся помощь, которую ты сможешь ему предоставить. На этот раз я совершу предварительный тур, а потом мы сможем съездить вместе.

Она потягивала виски, стараясь, чтобы на лице ничего не отразилось. «Значит, меня не приглашают, да?» – подумала она со вспыхнувшим раздражением.

– Вы улетаете в воскресенье?

– Да, – кивнул Данросс. Не заметив в ней особых перемен, он решил, что его хитрость сработала. – В воскресенье днем. Может быть, утром я буду штурмовать холмы, так что это самое раннее, когда я смогу.

– Штурмовать холмы? Это что, альпинизм, тайбань?

– О нет. Всего лишь гонки по пересеченной местности – на Новых Территориях. Приглашаю обоих, если вам интересно. Оттуда мы можем поехать прямо в аэропорт, – добавил он, обращаясь к Бартлетту. – Попробую получить разрешение на вылет для вашего самолёта. Попрошу об этом завтра.

– Линк, а как насчет Армстронга и полиции? – спросила Кейси. – С тебя ведь взяли обещание оставаться в Гонконге?

– Я сегодня обо всем договорился, – проинформировал Данросс. – Он отпущен под мое ручательство.

– Фантастика! – усмехнулась она. – Смотри не сбеги!

– Не сбегу.

– Значит, вы улетаете в воскресенье, тайбань? А когда обратно?

– Во вторник, к ужину.

– Во вторник, когда мы подписываем?

– Да.

– Линк, это нас не поджимает?

– Нет. Я постоянно буду на связи. По сделке мы все обговорили. Нужно лишь зафиксировать на бумаге.

– Как скажешь, Линк. Когда вы вернетесь, все будет готово к подписанию. Тайбань, если будут вопросы, мне обращаться к Эндрю?

– Да. Или к Жаку. – Данросс бросил взгляд в дальний угол. За столиком, который занимали супруги де Вилль, уже сидели другие люди. «Ничего. Все, что можно было сделать, сделано». – С Тайбэем телефонная связь хорошая, так что беспокоиться не стоит. Ну, а как насчет ужина? Вы свободны?

– Конечно, – откликнулся Бартлетт.

– Какую кухню предпочитаете?

– Как насчет китайской?

– Прошу прощения, но вам придется уточнить, – усмехнулся Данросс. – Это все равно, что сказать: «Я предпочитаю европейскую кухню», а там ведь целая гамма от итальянских до английских блюд.

– Линк, может, предоставим выбор тайбаню? – предложила Кейси и добавила: – Тайбань, должна признаться, мне нравится кисло-сладкое, яичный рулет, чоп-суи[145]145
  Чоп-суи – китайское рагу с грибами и острым соусом, популярное блюдо в китайских ресторанах на Западе.


[Закрыть] и жареный рис. Дальше мои познания не простираются.

– Со мной такая же история, – согласился Бартлетт. – И пожалуйста, без змей, собак и прочей экзотики.

– Змеи хороши в определенное время года, – откликнулся Данросс. – Особенно их желчь с чаем. Столько сил придает, великолепное тонизирующее средство! А мясо молодой чау-чау, тушенное в устричном соусе, просто пальчики оближешь.

– Вы это пробовали? Вы ели собачатину? – Она была потрясена.

– Мне сказали, что это курица. И по вкусу сильно походило на курицу. Но вот чего никогда не следует делать, Кейси, это есть собачатину под виски. Говорят, из-за него кусочки мяса делаются твердыми, как железо, это доставит вам немало очень и очень неприятных ощущений...

Он шутил, поддерживая ничего не значащий светский разговор, а сам в это время смотрел, как Жак с Сюзанной садятся в такси. Душой он был вместе с ними, и с Кэти, и со всеми остальными. Ему хотелось сесть в самолёт самому, и помчаться в Европу, и благополучно доставить Аврил назад – такая милая девочка, часть его семьи...

«Как, скажите, ради Христа, жить по-человечески, управлять Благородным Домом и оставаться в здравом уме? Как помогать семье, заключать сделки и находить время на все остальное?»

«Быть тайбанем – это радость и боль», – говорил ему не однажды во сне Дирк Струан.

«Да, но что-то радости маловато.

Ты ошибаешься, а Дирк прав. Ты уж слишком серьезно ко всему относишься. А серьезных проблем всего ничего: „Пар-Кон", бум, Кэти, бумаги АМГ, Кросс, Джон Чэнь, „Тода шиппинг" и тот факт, что ты отверг предложение Ландо Маты, – не обязательно в этом порядке. Столько денег.

Что мне нужно от жизни? Денег? Власти? Или весь Китай?»

Он видел, что Кейси и Бартлетт наблюдают за ним.

«С тех пор как приехали эти двое, у меня одни проблемы», – подумал он и снова обратил взгляд на них. На Кейси действительно стоило посмотреть – обтягивающие брюки и облегающая блузка.

– Предоставьте выбор мне, – изрек он, решив, что сегодня настроен отведать кантонской кухни.

Раздался звонок посыльного, и они увидели дощечку с надписью: «Мисс Кей Си Шулук». Данросс подозвал юношу.

– Он отведет вас к телефону, Кейси.

– Спасибо. – Она встала. Её длинные ноги и чувственная походка притягивали взгляды, женщины ревновали и ненавидели.

– Сукин ты сын, – спокойно произнес Бартлетт.

– Вот как?

– Да. – Он ухмыльнулся и словно бы рассеял наваждение. – Двадцать против одного, что эти разговоры про Тайбэй были проверкой. Но я не требую от вас объяснений, Иэн. Нет. Я жестко обошелся с вами вчера вечером. Мне пришлось так поступить. Может, я и заслужил, чтобы меня взгрели. Но никогда больше не ведите таких игр с Кейси, или я вам голову оторву.

– Может, сделаете это сейчас?

– Сделаю. Она – случай особый. – Взгляд Бартлетта снова обратился на Кейси. Он увидел, как она остановилась на секунду у столика Марлоу, чтобы поздороваться с ними и с детьми, и пошла дальше. – Она поняла, что её не пригласили.

– Вы уверены? – встревожился Данросс. – Я думал... Я плохо сыграл? В тот момент, когда я понял, что вы ей ещё не сказали... Виноват, я думал, что у меня получилось.

– Вы все сделали отлично, черт возьми! Но все же пять против десяти, она поняла, что её не пригласили. – Бартлетт опять улыбнулся, и Данросс снова задумался, что может значить эта улыбка.

«Нужно получше присмотреться к этому типу, – сказал он себе. – Значит, Кейси – случай особый, да? Интересно, что он на самом деле под этим подразумевает?»

Данросс намеренно выбрал для встречи этот холл: он хотел, чтобы его увидели с теперь уже знаменитыми – или печально знаменитыми – Бартлеттом и его дамой. Он понимал, что это породит слухи о намечающейся сделке, вызовет ещё большее волнение на фондовом рынке и выведет из равновесия игроков. Даже если «Хо-Пак» обанкротится – при условии, что это не повлечет за собой падение остальных банков, – бум все же может произойти.

«Если бы Бартлетт и Кейси чуть уступили, – размышлял он, – и если бы я действительно мог им доверять, удалось бы сорвать невиданный куш. Столько „если". Слишком много. В настоящий момент я эту битву не контролирую. Вся власть в руках Бартлетта и Кейси. Насколько они готовы сотрудничать?»

И тут кое-что сказанное суперинтендентом Армстронгом и Брайаном Квоком вызвало к жизни бродившую в дальних уголках сознания мысль, и беспокойство усилилось.

– Что вы думаете об этом парне Банастасио? – как ни в чем не бывало спросил он.

– Винченцо? – тут же отреагировал Бартлетт. – Интересный человек. А что?

– Так, спросил. – Данросс выглядел спокойным, но был поражен тем, что оказался прав. – Вы давно его знаете?

– Года три-четыре. Мы с Кейси ездили с ним несколько раз на скачки в Дель-Мар. Он играет по-крупному, там и в Вегасе. Иногда ставит по пятьдесят тысяч на забег – так он нам говорил. Они в приятельских отношениях с Джоном Чэнем. Он ваш друг?

– Нет. Я никогда не встречался с Банастасио, но слышал, как о нем пару раз упоминал Джон, – пояснил он, – и Цу-янь.

– Как, кстати, поживает Цу-янь? Ещё один игрок. Когда я познакомился с ним в Лос-Анджелесе, ему просто не терпелось уехать в Вегас. Мы его видели на скачках, когда были там в прошлый раз с Джоном Чэнем. Ничего нового не слышно про Джона и похитителей?

– Нет.

– Вот не повезло.

Данросс почти не слушал. В досье, составленном на Бартлетта, ничего не говорилось о его связях с мафией – но с Банастасио все сходилось. Винтовки, Джон Чэнь, Цу-янь и Бартлетт.

«Мафия – это грязные деньги, наркотики и постоянный поиск легального прикрытия для отмывания денег. Цу-янь имел дело с крупными поставками медикаментов во время Корейской войны. Говорят, он вместе с Четырехпалым У активно занимается контрабандой золота в Тайбэй, Индонезию и Малайю. Мог ли Банастасио переправлять оружие... и кому? Не споткнулся ли на чем-то бедняга Джон Чэнь и не поэтому ли его похитили?

Значит ли это, что часть денег „Пар-Кон" – деньги мафии? Имеет ли мафия преобладающее влияние в „Пар-Кон" или контроль над этой компанией?»

– Вроде бы я припоминаю, Джон говорил, что Банастасио – один из ваших главных акционеров, – закинул он удочку.

– У Винченцо солидный пакет акций. Но он не занимает никакой должности и не входит в совет директоров. А что?

Данросс поймал сосредоточенный взгляд голубых глаз Бартлетта и почти ощущал исходившую от него волнами озабоченность: откуда такой интерес? Поэтому он прекратил задавать вопросы.

– Забавно... Насколько всё-таки тесен мир, да?

Кейси взяла трубку, а внутри у неё всё кипело.

– Оператор, это мисс Чолок. Мне кто-то звонил?

– А, один момент, пожалуйста.

«Значит, в Тайбэй меня не приглашают, – яростно думала она. – Почему тайбань просто не сказал об этом, а ходил вокруг да около? И почему молчал Линк? Господи, неужели он тоже попал под очарование тайбаня, как я вчера вечером? Зачем эти секреты? Что ещё они там замышляют?

Тайбэй, говорите? Ну да, я слышала, что это место для мужчин. Если все, к чему они стремятся, это порезвиться на уик-энд, я не против. Но я против, если речь идет о бизнесе. Почему Линк не предупредил? Что здесь скрывать?»

Гнев Кейси нарастал, но тут она вспомнила слова француженки о таких доступных красавицах китаянках, и ярость сменилась тревогой за Линка.

«Черт бы побрал этих мужчин!

Черт бы побрал мужчин и этот мир, который они приспособили для своих нужд. Здесь – больше, чем где-либо ещё.

Черт бы побрал этих англичан! Все такие приятные и благовоспитанные. У них такие замечательные манеры. Они не забывают сказать „пожалуйста" и „благодарю вас", встают, когда ты входишь, отодвигают для тебя стул. Но чуть копни, и наткнешься на ту же гниль, что и у всех остальных. Они ещё хуже. Они лицемеры, вот кто они такие! Ну ничего, я расквитаюсь. В один прекрасный день мы сыграем в гольф, мистер Тайбань Данросс. И тогда берегитесь, потому что в хороший день я могу спуститься до десяти. Я рано стала разбираться, что такое гольф у мужчин, так что тут я утру вам нос. Да. Или сыграем в пул. Или партию в бильярд. Что такое „обратный боковой", я тоже знаю».

Вспышка досады сменилась нежностью: Кейси вспомнила об отце, который разъяснял ей правила той и другой игры. Но тому, как наносить удар кием снизу слева с закруткой вправо, чтобы шар обошел вокруг «восьмого», научил её Линк – показал, когда она, глупая, бросила ему вызов. Он разделал её в пух и прах, прежде чем давать уроки.

– Ты бы лучше сначала убедилась, что знаешь все слабые места мужчины, Кейси, а потом уже воевала с ним. Я размазал тебя по столу, только чтобы преподать урок. Я играю не для удовольствия – только ради победы. С тобой я в игры не играю. Я хочу тебя, а остальное не имеет значения. Давай забудем о нашем соглашении и поженимся и...

Это произошло через несколько месяцев после того, как она стала работать у Линка Бартлетта. Ей было всего двадцать, и она уже влюбилась в него. Но ей по-прежнему больше всего хотелось отомстить тому, другому, мужчине, стать богатой и ни от кого не зависеть, найти себя, поэтому она сказала:

– Нет, Линк, мы заключили договор на семь лет. Мы договорились открыто, как равные. Я помогу тебе стать богатым и получу свое на пути к твоим миллионам. Ни один из нас ничем не обязан другому. Ты можешь уволить меня в любое время, не объясняя причин, и я всегда могу уйти без объяснений. Мы равны. Не стану отрицать, что люблю тебя всем сердцем, но все же не буду менять нашего уговора. Если не раздумаешь жениться, когда мне стукнет двадцать семь, я соглашусь. Я выйду за тебя, буду жить с тобой, уйду от тебя – все, что захочешь. Но не теперь. Да, я люблю тебя, но если мы станем любовниками сейчас, я... я никогда не смогу... я просто не смогу, Линк, не сейчас. Мне ещё слишком много нужно выяснить о самой себе.

Кейси вздохнула.

«Какая неестественная, безумная договоренность. Стоят ли этого вся власть, все свершения, все годы, слезы и одиночество?

Просто не знаю. Я просто не знаю. А „Пар-Кон"? Удастся ли мне когда-нибудь достичь своей цели – „Пар-Кон" и Линк, или придется выбрать что-то одно?»

– Сирануш? – послышалось в трубке.

– О! Привет, мистер Горнт! – Она ощутила прилив теплоты. – Какой приятный сюрприз, – добавила она, собравшись с духом.

– Надеюсь, не побеспокоил?

– Совсем нет. Чем могу быть полезной?

– Я хотел узнать, можете ли вы уже подтвердить ваши планы на это воскресенье. Будете ли вы с мистером Бартлеттом свободны? Я планирую прогулку на яхте и хочу пригласить вас двоих в качестве почетных гостей.

– К сожалению, мистер Горнт, у Линка не получится. Он будет занят. Горнт помолчал в замешательстве, а потом осведомился, не без удовольствия:

– А без него не хотите поехать? Я тут подумывал взять с собой несколько партнеров по бизнесу. Уверен, вам будет интересно.

«Эта прогулка может оказаться очень полезной для „Пар-Кон", – подумала она. – Линк с тайбанем отправляются в Тайбэй без меня. Так почему бы мне не покататься на яхте без них?»

– С удовольствием, – проговорила она с теплотой в голосе, – если вы уверены, что я не помешаю.

– Конечно, не помешаете. Мы заберем вас на пристани, прямо напротив отеля, рядом с терминалом «Голден ферриз». В десять часов, одежда обычная. Вы плаваете?

– Конечно.

– Прекрасно – вода освежает. На водных лыжах катаетесь?

– Обожаю!

– Очень хорошо!

– Может, что-нибудь взять с собой? Еду, вино или ещё что-нибудь?

– Нет. Думаю, все это найдется на борту. Мы пойдем к одному отдаленному острову, устроим там пикник, покатаемся на водных лыжах и вернемся сразу после захода солнца.

– Мистер Горнт, я хотела бы, чтобы это осталось между нами. Кажется, Конфуций говорил: «В закрытый рот мухи не залетают»?

– Конфуций много чего говорил. Он однажды сравнил женщину с лучом лунного света.

Она замолчала, насторожась[146]146
  Пользуясь довольно туманными познаниями Кейси о Китае, Горнт обыгрывает слово moonbeam (луч лунного света), которое в американском слэнге может означать «голые ягодицы».


[Закрыть].

Потом услышала свой беззаботный голос:

– Может, мне следует взять с собой провожатого?

– Может, и следует. – Кейси почувствовала, что он улыбается.

– Как насчет Данросса?

– Провожатый из него неважный: только испортит день, который может оказаться замечательным.

– До воскресенья, мистер Горнт.

– Благодарю вас. – Телефон тут же со щелчком отключился.

«Наглый ублюдок! – Она чуть не произнесла это вслух. – Все принимаешь как должное? Просто „благодарю вас" и отключился. Даже „до свидания" не сказал.

Я принадлежу Линку, и полапать меня не удастся.

Тогда зачем ты кокетничала с ним по телефону и на приеме? Зачем попросила, чтобы этот ублюдок никому не говорил о воскресной встрече?

Женщины тоже любят секреты, – мрачно ответила она самой себе. – Женщинам нравится многое из того, что по вкусу мужчинам».

26

20:35

Старый китаец-кули дожидался своей ноши в плохо освещенном золотохранилище банка «Хо-Пак». Низкорослый, в замызганной рваной майке и драных шортах, он поправил лямку на лбу и уперся в неё, перенеся основную нагрузку на мускулы шеи, когда два носильщика взвалили брезентовый мешок на его согбенную спину, и ухватившись за две изношенные лямки. Теперь, приняв на себя вес полностью, он ощутил, как тяжело бьется под гнетом перегруженное сердце, как стонут от напряжения суставы.

Мешок был едва ли не тяжелее его самого – чуть больше девяноста фунтов. Клерки-тальманы, следящие за отгрузкой, только что опечатали его. Ровно двести пятьдесят маленьких контрабандных слитков золота, по пять таэлей – чуть больше шести унций – каждый. Один такой слиток мог обеспечить на месяцы самого кули и его семью. Но у старика и в мыслях не было попытаться стащить хотя бы один. Всем существом он сосредоточился на том, чтобы превозмочь агонию, заставить ноги двигаться, выполнить свою часть работы, получить за неё плату в конце смены, а потом отдохнуть.

– Шевелись, – недовольно проворчал десятник, – ещё грузить больше двадцати тонн, так их и этак. Следующий!

Старик ничего не ответил. На это ушла бы часть драгоценной энергии. Сегодня нужно беречь силы, если он хочет продержаться до конца. Он с трудом привел ноги в движение. Голени были все в варикозных узлах и шрамах от многолетних трудов.

Пока он медленно брел, еле переставляя ноги, из затхлого бетонного подземелья, его место занял другой кули. Казалось, маленькие золотые слитки, сложенные на полках аккуратными стопками, никогда не кончатся. Носильщики ждали, когда под бдительными взорами двух аккуратных банковских служащих бруски загрузят в следующий брезентовый мешок, сосчитают, пересчитают и торжественно опечатают емкость.

На узкой лестнице старик споткнулся. С трудом восстановив равновесие, он поднял ногу, чтобы одолеть ещё одну ступеньку – оставалось всего двадцать восемь, – а потом ещё одну, и уже почти добрался до лестничной площадки, но тут голени не выдержали. Шатаясь, он привалился к стене, чтобы было легче. Сердце пронзила мучительная боль, обеими руками он вцепился в лямки. Он понимал, что, если сбросит ношу, снова взвалить её на себя не сумеет, и с ужасом думал, что будет, если появится десятник или его заместитель. Сквозь охватившую все тело боль пробился звук приближающихся шагов. С усилием подбросив мешок выше на плечи, он ещё раз попытался продолжить движение и чуть не упал.

– Эй, Чжу Девять Каратов, что с тобой? – Это был ещё один кули. Обратившись к старику на шаньдунском диалекте, он поправил ему мешок.

– Да... да... – с облегчением и радостью вздохнул старик. Это был приятель из оставшейся далеко на севере родной деревни и глава сообщества из десяти человек. – Ети всех богов, я... я просто поскользнулся...

Тот пригляделся к нему в тусклом свете единственной лампочки наверху. Полные муки старые слезящиеся глаза, напряженные мускулы.

– Этот я возьму, отдохни немного, – сказал старику земляк. Умело сняв лямки, он поставил мешок на доски пола. – Я скажу этому безродному чужаку, этому бахвалу десятнику, что ты пошёл облегчиться. – Он сунул руку в карман поношенных драных шортов и передал старику маленький скрученный кусочек сигаретной фольги. – Возьми. Я вычту за это из твоей зарплаты сегодня вечером.

Старик пробормотал слова благодарности. Из-за боли, разливающейся во всем теле, он почти не соображал. Его земляк взвалил мешок на спину, крякнув от натуги, уперся лбом в лямку и, переступая ногами в узлах вздувшихся вен, стал медленно подниматься по лестнице, довольный совершенной сделкой.

Старик прокрался с площадки в пыльную нишу и присел на корточки. Трясущиеся пальцы развернули сигаретную фольгу со щепоткой белого порошка внутри. Он зажег спичку и осторожно подвел под фольгу, чтобы нагреть её. Порошок стал чернеть и дымиться. Он тихонько поднес дымящийся порошок к ноздрям и стал глубоко вдыхать, снова и снова, пока каждая крупинка не превратилась в дым, который он с такой благодарностью втягивал в легкие.

Он прислонился к стене. Боль вскоре прошла и сменилась радостным возбуждением, охватившим его всего. Он снова ощутил себя молодым и сильным и теперь знал, что закончит смену как надо, а в эту субботу пойдет на скачки и выиграет двойную кинеллу. Да, эта неделя станет для него счастливой. И он вложит все, что выиграет, в недвижимость. Да, сначала в небольшую недвижимость. Но после бума его собственность вырастет в цене, будет расти и расти. А потом он продаст её и выручит целое состояние. Купит ещё и ещё. Станет почтенным прародителем, и внуки будут сидеть у него на коленях...

Он встал, выпрямился, потом спустился назад по лестнице и встал в очередь, нетерпеливо ожидая, когда подойдет его черед.

– Цзю ни ло мо, шевелись, – проговорил он на своем певучем шаньдунском диалекте. – Я не могу ждать весь вечер! Мне в полночь на другую работу.

Другая работа поджидала его на строительной площадке в Сентрал, недалеко от «Хо-Пак», и он понимал, что это благословение богов – два приработка в одну ночь помимо обычного ломания хребта на стройке. Он понимал также, что именно недешевый белый порошок сделал его другим человеком, снял усталость и боль. Ему, конечно, было известно, что белый порошок – штука опасная. Но он не терял благоразумия и принимал его, лишь когда кончались силы. То, что он прибегал к помощи коварного снадобья почти каждый день, а то и два раза в день, его не очень-то заботило. «Джосс», – сказал он про себя, пожав плечами и взваливая на спину новый брезентовый мешок.

Когда-то он был крестьянином, старшим сыном в семье землевладельцев из северной провинции Шаньдун в плодородной дельте постоянно меняющей свое русло Хуанхэ – Желтой реки, где веками выращивали фрукты и пшеницу, соевые бобы, арахис, табак и самые различные овощи.

«Ах, наши милые поля, – счастливо думал он, забираясь по ступенькам и не обращая внимания на колотящееся сердце, – наши милые поля, приносящие богатый урожай. Такие красивые! Да. Но тридцать лет назад настали Плохие Времена. Пришли Дьяволы из-за Восточного моря со своими пушками и танками и разграбили нашу землю. Военачальники Мао Цзэдун и Чан Кайши прогнали их, но потом передрались между собой, вновь опустошив землю. Вот мы и бежали от голода – я, моя молодая жена и двое моих сыновей. И мы пришли сюда, в Благоухающую Гавань[147]147
  Благоухающая Гавань (Сянган) – китайское название Гонконга.


[Закрыть], чтобы жить среди чужаков – южных варваров и заморских дьяволов. Всю дорогу мы шли пешком. Мы выжили. Я почти все время нес своих сыновей. И теперь моим сыновьям шестнадцать и четырнадцать, и у нас есть две дочки, и все они один раз в день едят рис, и этот год станет для меня счастливым. Да. Я выиграю кинеллу или дневную двойную, и в один прекрасный день мы поедем домой, в мою деревню, и я заберу наши земли обратно, и мы засадим их снова, и председатель Мао будет рад, что мы вернулись, и позволит нам забрать обратно наши земли, и мы будем жить так счастливо, так богато и так счаст...»

Он уже вышел из здания и остановился возле грузовика. Кто-то снял с него ношу и поставил рядом с остальными мешками. Служащие банка проверяли и перепроверяли номера. В этом переулке стояли два грузовика. Один, уже загруженный, ожидал под охраной. Единственный невооруженный полицейский лениво наблюдал за проезжавшими машинами. Вечер был теплый.

Старик повернулся, чтобы уйти. И тут он заметил трех подходивших европейцев – двух мужчин и женщину. Они остановились у дальнего грузовика и стали смотреть на него. Рот у кули раскрылся.

– Цзю ни ло мо! Вы только поглядите на это чудовище с соломенными волосами, – сказал он, ни к кому не обращаясь.

– Невероятно! – откликнулся другой носильщик.

– Да, – подхватил Чжу.

– В каких возмутительных нарядах появляются их шлюхи на людях, верно? – с отвращением произнес другой сморщенный старый грузчик. – Выставляют напоказ свои чресла, щеголяя в таких узких брюках. Видно каждую, ети её, складку на нижних губах.

– Спорю, туда можно засунуть целый кулак и всю руку, и то дна не достанешь! – усмехнулся другой.

– А это кому-нибудь надо? – Чжу Девять Каратов громко отхаркнулся, сплюнул и пошёл обратно вниз в приятных мечтаниях о субботе.

– Если бы только они так не плевались. Это отвратительно! – деликатно заметила Кейси.

– Это старинный китайский обычай, – объяснил Данросс. – Они считают, что в горле сидит злой дух, от которого нужно постоянно избавляться, иначе он задушит тебя. Плевать в общественных местах, конечно, запрещается, но для них это пустые слова.

– А что сказал этот старик? – спросила Кейси, глядя, как тот побрел обратно к служебному входу в банк. Она уже больше не сердилась и была очень рада, что идет с мужчинами ужинать.

– Не знаю: я не понимаю его диалекта.

– Могу поспорить, это был далеко не комплимент. Данросс засмеялся.

– Тут вы бы не проиграли, Кейси. Они о нас самого низкого мнения.

– Этому старику, должно быть, все восемьдесят, а он тащил свою поклажу, словно перышко. Как они умудряются сохранять форму?

Данросс пожал плечами и ничего не сказал. Он знал как. Ещё один кули, опустив свою ношу на грузовик, уставился на Кейси, отхаркнулся, сплюнул и пошёл назад.

– И тебе туда же, – пробормотала Кейси, а потом сымитировала ужасное харканье и плевок на двадцать футов.

Данросс и Бартлетт покатились со смеху вместе с ней. Китаец продолжал молча смотреть на чужеземку.

– Иэн, к чему все это? – спросил Бартлетт. – Зачем мы сюда пришли?

– Я подумал, может, вам захочется увидеть пятьдесят тонн золота. Кейси даже охнула:

– Все эти мешки с золотом?

– Да. Пойдемте.

Данросс повел их по грязной лестнице в золотохранилище. Банковские служащие вежливо поздоровались с тайбанем, а невооруженные охранники и грузчики уставились на них во все глаза. Под этими пристальными взглядами обоим американцам стало не по себе. Но при виде золота их беспокойства как не бывало. Вокруг на стальных полках аккуратными стопками лежали золотые слитки – по десять в каждом ряду и по десять в высоту.

– Можно подержать один? – попросила Кейси.

– Пожалуйста, – сказал Данросс. Он наблюдал за спутниками, стараясь понять, насколько они жадные. «В моей игре ставки высокие, – снова подумал он. – Я должен знать, чего стоят эти двое».

Кейси никогда не приходилось держать в руках столько золота. Бартлетту тоже. Пальцы у них дрожали. Глядя на один из маленьких слитков широко открытыми глазами, она погладила его, прежде чем поднять.

– Такой маленький и такой тяжелый, – пробормотала она.

– Эти слитки называются контрабандными, потому что их легко прятать и перевозить, – проговорил Данросс, обдуманно подбирая слова. – Контрабандисты носят их в жилете из брезента с маленькими карманчиками, в которые надежно входят слитки. Говорят, хороший курьер может за одну ходку перенести до восьмидесяти фунтов – это почти тысяча триста унций. Они, конечно, должны быть в хорошей физической форме и хорошо обучены.

Бартлетт как зачарованный взвешивал по два слитка в каждой руке.

– А сколько слитков составит восемьдесят фунтов?

– Примерно две сотни, может, чуть больше или чуть меньше. Кейси посмотрела на него, и её карие глаза расширились.

– Это все ваше, тайбань?

– Нет, господь с вами! Они принадлежат одной компании из Макао. Золото перевозят отсюда в банк «Виктория». Американцам или англичанам по закону запрещается иметь даже один такой слиток. Но я подумал, что вам, возможно, будет интересно, потому что не часто увидишь пятьдесят тонн золота в одном месте.

– Раньше я никогда не понимала, что такое настоящие деньги, – призналась Кейси. – Теперь мне понятно, почему у отца и дяди загорались глаза, когда они заговаривали о золоте.

Данросс внимательно смотрел на неё. Жадности он не заметил. Только удивление.

– А банки осуществляют много таких отправок? – спросил Бартлетт, и его голос прозвучал как-то хрипло.

– Да, они все время это делают, – отозвался Данросс. «Интересно, может, Бартлетт уже клюнул и продумывает план ограбления на пару со своим приятелем Банастасио?» – Очень большая партия приходит примерно через три недели, – добавил он, искушая.

– Сколько стоят пятьдесят тонн? – спросил Бартлетт.

Данросс улыбнулся про себя, вспомнив Зеппелина Дуна с его точными цифрами. «Как будто это имеет какое-нибудь значение!»

– Официально – шестьдесят три миллиона долларов, плюс-минус несколько тысяч.

– И вы перевозите его на двух грузовиках, которые даже не бронированы, и без охраны?

– Конечно. В Гонконге это обычное дело. Вот почему, в частности, наша полиция так настороженно относится к оружию. Пока оружие имеется лишь у копов, преступникам остается только кусать локти.

– Но где же полицейские? Я видел только одного, да и тот без оружия.

– О, думаю, они где-то рядом, – нарочито беззаботно обронил Данросс. Кейси внимательно рассматривала золотой слиток, наслаждаясь прикосновением к металлу.

– Ощущение такой прохлады и такого постоянства. Тайбань, если официальная цена шестьдесят три миллиона, сколько это может стоить на черном рынке?

Теперь Данросс заметил, что над верхней губой у неё выступили капельки пота.

– Столько, сколько готов заплатить покупатель. Сейчас, насколько мне известно, лучше всего покупают в Индии. Там платят от восьмидесяти до девяноста американских долларов за унцию с доставкой в страну.

Бартлетт хитро усмехнулся и нехотя положил свои четыре слитка назад в стопку:

– Весьма выгодное дело.

Они молча смотрели, как запечатывают ещё один брезентовый мешок, как клерки проверяют и перепроверяют его. Два грузчика вскинули мешок на подставленную спину, и человек побрел на улицу.

– А это что такое? – спросил Кейси, указывая на слитки побольше в другой части хранилища.

– Это стандартные слитки по четыреста унций, – сказал Данросс, – каждый весит около двадцати пяти фунтов. – На слитке был штамп в виде серпа и молота и цифры «99,999». – Это русское золото. Чистота – девяносто девять целых и девяносто девять сотых процента. Чистота южноафриканского – девяносто девять целых и девяносто восемь сотых, поэтому русское пользуется спросом. Конечно, и то и другое можно без труда купить на лондонском золотом рынке. – Он дал им возможность посмотреть ещё немного, а потом спросил: – Ну что, пойдем?

На улице по-прежнему стоял лишь один полицейский и безоружные охранники банка в мешковатой одежде. Водители грузовиков курили в кабинах. Время от времени мимо проезжали машины. Прошло несколько пешеходов.

Данросс был рад выбраться из замкнутого пространства хранилища. Он ненавидел подвалы и темницы с тех пор, как в раннем детстве отец запер его в шкафу за какую-то провинность. За что именно, сейчас и не вспомнишь. Что он помнил, так это то, как его вызволила оттуда и вступилась за него старая А Тат, его амa, a он смотрел на отца снизу вверх, пытаясь сдержать слезы ужаса, и это у него никак не получалось.