Текст книги "Благородный дом. Роман о Гонконге."

Автор книги: Джеймс Клавелл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 104 страниц) [доступный отрывок для чтения: 37 страниц]

Гораздо лучше, чем днем. Звезды так близко, глаза постоянно обшаривают небо в поисках вражеского бомбардировщика или ночного истребителя, а большой палец всегда готов нажать на гашетку... Ах, жить тогда было так просто: убей, или убьют тебя.

Он постоял так немного, а потом, освеженный, вернулся в кабинет, запер папки в сейф и уселся в свое большое кресло лицом к двустворчатым окнам, оставаясь настороже, прорабатывая варианты, чтобы выбрать из них один. Потом, удовлетворенный, подремал около часа и проснулся, как обычно, перед самым рассветом.

Его гардеробная располагалась недалеко от кабинета, который был рядом со спальней хозяев дома. Он надел повседневный костюм и тихо вышел из дома. На дороге никого не было. У себя в пентхаусе он принял ванну, побрился и переоделся в тропический костюм, а потом спустился в офис этажом ниже. «Очень высокая влажность сегодня, и небо выглядит необычно. Надвигается тропический шторм. Может, нам повезет, и он не пройдет мимо, как все остальные, и принесет дождь». Отвернувшись от окон, он сосредоточился на управлении Благородным Домом.

Предстояло разобраться с целой кипой телексов: переговоры и предприятия, проблемы и деловые возможности по всей колонии и огромному пространству вне её. Телексы со всех концов света. С Юкона на крайнем севере, где у «Струанз» совместное предприятие по нефтеразведке с «Маклин-Вудли», гигантом канадской лесной и горнодобывающей промышленности. Из Сингапура и Малайзии, и с далекого юга, из Тасмании, откуда везли в Японию фрукты и полезные ископаемые. До Англии на запад и до Нью-Йорка на восток уже начинали простираться щупальца нового международного Благородного Дома, о котором мечтал Данросс. Слабые, робкие, они пока не имели подпитки, без которой, понятное дело, им не вырасти.

«Ничего. Скоро они окрепнут. Сделка с „Пар-Кон" придаст нашей паутине крепость стального троса, и Гонконг станет центром земли, а мы – ядром этого центра. Слава богу, что есть телекс и телефоны».

– Мистера Бартлетта, пожалуйста.

– Алло?

– Это Иэн Данросс. Доброе утро! Прошу прощения, что беспокою с утра пораньше, но нельзя ли перенести нашу встречу на восемнадцать тридцать?

– Можно. Что-нибудь не так?

– Нет. Просто дела. Очень много чего нужно успеть.

– Есть что-нибудь о Джоне Чэне?

– Пока нет. Извините. Но я буду держать вас в курсе. Передайте привет Кейси.

– Передам. Слушайте, вечеринка вчера была что надо. Ваша дочь просто очаровательна!

– Благодарю. Я буду в отеле в восемнадцать тридцать. Кейси, конечно, тоже приглашается. До встречи. Пока.

«Ах, Кейси!

Кейси и Бартлетт. Кейси и Горнт. Горнт и Четырехпалый У».

Сегодня рано утром ему позвонил Четырехпалый У насчет встречи с Горнтом. Какое удовольствие он ощутил всем своим существом, когда узнал, что враг чуть не погиб. Нельзя, чтобы на дороге с Пика отказывали тормоза.

«Жаль, что этот ублюдок не загнулся. Это избавило бы меня от многих терзаний».

Потом он отставил в сторону Горнта и переключился на Четырехпалого У.

Они вполне сносно общались, мешая ломаный английский старого моряка с его посредственным хакка. У выложил все. Данросса удивило высказывание Горнта насчет «Хо-Пак», его совет У изъять оттуда деньги. Удивило и встревожило. Эта фраза и статья Хэпли.

«Неужели этот пес Горнт знает то, чего не знаю я?»

Он отправился в банк.

– Пол, что происходит?

– С чем?

– С «Хо-Пак».

– О... Отток вкладчиков? Должен сказать, это очень скверно для имиджа наших банков. Бедняга Ричард! Мы вполне уверены, что он располагает некоторыми резервами, чтобы выдержать бурю, но не знаем размеров его обязательств. Я, конечно, сразу позвонил ему, как только прочитал возмутительную статью Хэпли. Должен заметить, Иэн, что я позвонил также Кристиану Токсу и в совершенно определенных выражениях высказал, что ему следует следить за своими репортерами. Посоветовал воздержаться от подобных противоправных действий, иначе он пожалеет об этом.

– Мне сказали, что в Цимшацуе стояла целая очередь.

– Вот как? Я об этом не слышал. Проверю. Впрочем, банки «Цзин просперити» и «Ло-Фат» наверняка поддержат его. Боже мой, при нем «Хо-Пак» стал крупным кредитным учреждением. Если он разорится, бог знает что может произойти. Даже в нашем абердинском отделении клиенты снимали деньги со счетов. Нет, Иэн, давай будем надеяться, что пронесет, как ветром сдует. Кстати, раз уж об этом зашла речь, как ты думаешь, будет дождь? Что-то странное носится в воздухе сегодня, верно? В новостях сказали, что возможен шторм. Думаешь, пойдет дождь?

– Не знаю. Будем надеяться. Но не в субботу!

– Боже мой, нет! Если из-за дождя отменят скачки, это будет ужасно. Мы не можем подобного допустить. О, кстати, Иэн, вечеринка вчера была прелестная. Я имел удовольствие познакомиться с Бартлеттом и его барышней. Как у вас продвигаются переговоры?

– Превосходно! Послушай, Пол...

Данросс улыбнулся, вспомнив, как понизил голос, хоть и находился в офисе Хэвегилла. Офис выходил на Сентрал, был уставлен книгами и очень тщательно звукоизолирован.

– Я заключил сделку. Пока на два года. Мы подписываем бумаги в течение семи дней. Они предоставляют по двадцать миллионов в год, а дальнейшее финансирование ещё обсуждается.

– Поздравляю, дружище. Поздравляю от всей души! А что насчет аванса?

– Семь.

– Превосходно! Все прекрасно обеспечивается. Чудесная возможность изгнать из нашего баланса призрак «Тода». И ещё миллион для «Орлин». Что ж, они, вероятно, дадут тебе больше времени, и тогда наконец ты сможешь забыть обо всех плохих годах и надеяться на весьма прибыльное будущее.

– Да.

– Суда у тебя уже зафрахтованы?

– Нет. Но фрахтователи появятся как раз вовремя, чтобы обслужить наш заем.

– Я обратил внимание, что твои акции подскочили на два пункта.

– Теперь так и пойдет. В течение тридцати дней они возрастут вдвое.

– Вот как? Почему ты так думаешь?

– Бум.

– Как?

– Все за то говорит, Пол. Доверие растет. Начало буму положит наша сделка с «Пар-Кон». Это должно было случиться уже давно.

– Просто замечательно! Когда ты объявишь о «Пар-Кон»?

– В пятницу, после закрытия торгов.

– Отлично. Так я и думал. К понедельнику все постараются вскочить на подножку уходящего поезда!

– Но давай договоримся: до того времени все должно остаться между нами.

– Конечно. О, ты слышал, Квиллан чуть не разбился вчера вечером? Как раз после твоей вечеринки. У него отказали тормоза на Пик-роуд.

– Да, слышал. Лучше бы он разбился. Тогда акции Второй Великой Компании взлетели бы от счастья!

– Будет тебе, Иэн! Бум, говоришь? Ты на самом деле так думаешь?

– Конечно, я буду покупать и покупать. Как насчет кредита в один миллион – на покупку акций «Струанз»?»

– Лично для тебя – или для дома?

– Лично для меня.

– Мы сможем придержать акции?

– Разумеется.

– А если они упадут?

– Не упадут.

– А если упадут, Иэн?

– Что ты предлагаешь?

– Ну, если это все между нами, почему бы не сделать следующее: коль скоро сегодня при закрытии торгов они упадут на два пункта ниже рыночной цены, мы продаем их и вносим потерю в дебет твоего счета?

– Три. Акции «Струанз» возрастут вдвое.

– Хорошо. Но пока пусть будет два... Пока ты не подпишешь сделку с «Пар-Кон». Ваш дом уже довольно много перебрал по возобновляемому кредиту. Пусть будет два, ладно?

– Ладно.

«При двух мне ничего не угрожает, – снова подумал Данросс, успокаивая себя. – Я уверен».

Прежде чем уехать из банка, он заглянул в кабинет Джонджона. Брюс Джонджон, второй заместитель главного управляющего, который шёл на смену Хэвегиллу, коренастый приятный мужчина, был жизнерадостен и подвижен, как колибри. Данросс сообщил ему те же новости. Джонджон тоже был приятно удивлен. Но призвал к осторожности в разговорах о буме и, в отличие от Хэвегилла, высказал большую озабоченность в связи с оттоком вкладчиков у «Хо-Пак».

– Что-то мне совсем это не нравится, Иэн. Очень скверно пахнет.

– Да. Что скажешь насчет статьи Хэпли?

– О... Это все чепуха. Мы такими трюками не занимаемся. «Блэкс»? Так же глупо. С какой стати нам разорять крупнейший китайский банк, даже если мы могли бы это сделать? За этим может стоять «Цзин просперити». Возможно. Или старик Улыбчивый Цзин: они с Ричардом враждуют уже много лет. Может, это вообще полдюжины банков, включая «Цзин». Не исключено даже, что вкладчики Ричарда испугались на самом деле. До меня уже месяца три доходят самые разные слухи. Они глубоко завязли с десятками сомнительных схем по недвижимости. Во всяком случае, если он обанкротится, мы все это почувствуем на себе. Будь чертовски осторожен, Иэн!

– Я буду очень рад, когда ты сядешь наверху, Брюс.

– Не надо сбрасывать со счетов Пола: он очень умен и немало сделал для Гонконга и для банка. Но у нас, в Азии, наступают нелегкие времена, Иэн. Должен признаться, я считаю, что ты поступаешь очень мудро, пытаясь выйти на Латинскую Америку. Это огромный рынок, не тронутый нами. А насчет Южной Африки ты не задумывался?

– Насчет чего именно?

– Давай на следующей неделе встретимся за ланчем. В среду? Хорошо. Есть для тебя идея.

– Вот как? Что за идея?

– Потом, дружище. Ты слышал насчет Горнта?

– Да.

– Очень необычно для «роллс-ройса», верно?

– Да.

– Он уверен, что сможет перебежать тебе дорогу с «Пар-Кон».

– У него ничего не выйдет.

– Ты сегодня видел Филлипа?

– Филлипа Чэня? Нет, а что?

– Да встретил его на ипподроме. Он показался мне... Ну, он выглядел ужасно и был очень удручен. Переживает из-за того, что Джона... Очень сильно переживает из-за похищения.

– А ты бы не переживал?

– Да. Да, переживал бы. Но я не думал, что он так близок с Первым Сыном.

Данросс подумал об Адрион, Гленне и своем пятнадцатилетнем сыне Дункане, который проводил каникулы на овцеводческой ферме приятеля в Австралии.

«Что бы я сделал, если бы кого-нибудь из них похитили? Что бы я сделал, если бы мне, как ему, прислали по почте отрезанное ухо? Я сошел бы с ума.

Я сошел бы с ума от ярости. Я забыл бы обо всем и искал бы похитителей, а потом моя месть длилась бы тысячу лет. Я бы...» В дверь постучали.

– Да? О, привет, Кэти. – Как и всегда, он был рад видеть свою младшую сестру.

– Извини, что прерываю, Иэн, дорогой. – Кэти Гэваллан быстрым шагом прошла в офис. – Клаудиа сказала, что у тебя есть несколько минут до следующей встречи. Это так?

– Конечно, все в порядке, – заверил он, улыбнувшись и откладывая памятную записку, над которой работал.

– О, хорошо, спасибо. – Она закрыла дверь и села в высокое кресло у окна.

Он потянулся, чтобы ослабить боль в спине, и послал ей улыбку.

– Эй, мне нравится твоя шляпка. – Шляпка из бледной соломки с желтой лентой очень шла к её прекрасно смотревшемуся шелковому платью. – Что случилось?

– У меня рассеянный склероз. Он тупо уставился на неё.

– Что?

– Анализы показали. Доктор сообщил мне ещё вчера, но я не могла сказать тебе или... Сегодня он проверил анализы вместе с другим специалистом, так что ошибки быть не может. – Она проговорила это спокойным голосом, с невозмутимым видом, сидела в кресле прямо и казалась красивой как никогда. – Мне нужно было кому-то сказать. Извини, что так взяла и бухнула. Думала, ты поможешь мне составить план. Не сегодня, а когда у тебя будет время, может, в выходные... – Она увидела, с каким выражением он смотрит на неё, и нервно усмехнулась. – Это не так серьезно, как кажется. Я думаю.

Данросс откинулся в своем большом кожаном кресле и попытался заставить потрясенное сознание работать.

– Рассеянный... Это что-то непонятное, да?

– Да. Нечто поражающее нервную систему. Они пока не знают, как это лечить[124]124
  Рассеянный склероз – хроническое прогрессирующее заболевание нервной системы, при котором в спинном и головном мозге образуются множественные очаги поражения нервной ткани.


[Закрыть]. Не знают ни что это такое, ни где это локализуется, ни чем... ни чем это вызвано.

– Мы найдем других специалистов. Нет, даже лучше! Ты едешь в Англию с Пенн. Там или в Европе должны быть специалисты. Должна быть какая-то форма лечения, Кэти, должна быть!

– Её нет, дорогой. Но поехать в Англию – хорошая идея. Я... Доктор Тули сказал, что рекомендовал бы мне обратиться к специалисту с Харли-стрит[125]125
  Харли-стрит – улица в Лондоне, где расположены кабинеты преуспевающих врачей.


[Закрыть]. Я с удовольствием поехала бы с Пенн. Это зашло у меня не слишком далеко, и если я буду осторожной, то и не о чем особо беспокоиться.

– То есть?

– То есть, если я буду заниматься собой, выполнять назначения врачей, спать после полудня, чтобы не утомляться, то по-прежнему смогу заботиться об Эндрю, заниматься домом и детьми и время от времени немного играть в теннис и гольф, но только один раунд по утрам. Понимаешь, они могут притормозить развитие болезни, но не могут восстановить того, что уже нарушено. По его словам, если я не буду заниматься собой и отдыхать – в основном он и говорил об отдыхе, – если я не буду отдыхать, все начнется снова и будет хуже и хуже. Да. И тогда уже ничего не восстановишь. Понимаешь, дорогой?

Он смотрел на неё и старался сдержать охватившую его боль. Сердце в груди разрывалось, и он уже составил для неё восемь планов и думал: «О господи, бедная Кэти!»

– Да. Ну, слава богу, ты можешь отдыхать сколько хочется, – сказал он, стараясь говорить так же спокойно. – Ты не против, если я потолкую с Тули?

– Нет, совсем не против. Не нужно тревожиться, Иэн. Он уверяет, что у меня все будет в порядке, если я стану следить за собой. И я пообещала вести себя хорошо и не доставлять ему поводов для беспокойства.

К удивлению Кэти, голос её звучал спокойно, руки свободно лежали на коленях, ничем не выдавая царившего внутри ужаса. Она почти физически чувствовала, как эта инфекция – бактерии или вирусы – распространяется по всему телу, разрушает её нервную систему, пожирая нерв за нервом. О, так невыносимо медленно, секунда за секундой, час за часом... И пальцы рук и ног начинают все больше и больше дрожать, становятся непослушными. А за ними – запястья, и голени, и ноги, и... Господи Иисусе Всемогущий!..

Она вынула из сумочки небольшую салфетку и промокнула пот на лбу.

– Ужасная влажность сегодня, верно?

– Да, Кэти. Но почему все произошло так внезапно?

– Ну, не совсем так, дорогой. Они просто не могли поставить верный диагноз. Для того-то и нужны были все эти анализы.

Все началось с легкого головокружения и головных болей около шести месяцев назад. Она замечала подобное за собой, в основном когда играла в гольф. Она застывала над шаром, принимая устойчивое положение, а в глазах все расплывалось, и ей было не сосредоточиться, вместо одного шара она видела два, и три, и снова два – и так без остановки. Эндрю смеялся и говорил, что ей надо сходить к окулисту. Но дело было не в очках. Не помогал ни аспирин, ни более сильные лекарства. А потом добрый старый Тули, их давний семейный доктор, послал её в больницу Матильды на Пике, чтобы сдать анализы, затем ещё и ещё. Она прошла обследование головного мозга на случай опухоли, но и оно ничего не дало, как и все остальные процедуры. Ключом к пониманию стала только эта ужасная пункция позвоночника. Остальные анализы подтвердили выводы врачей. Вчера. «Милый Господи, неужели вчера меня приговорили к инвалидной коляске? К жалкой участи беспомощного, пускающего слюни существа?»

– Ты Эндрю говорила?

– Нет, дорогой, – вздохнула она, почувствовав, что снова отошла от края бездны. – Ещё не говорила. Не смогла, пока. Бедный Эндрю волнуется из-за любого пустяка. Скажу сегодня вечером. Я не могла сказать ему до тебя. Я должна была сказать сначала тебе. Мы ведь всегда говорили тебе все первому, верно? Лечи, Скотти и я? Ты всегда узнавал первым...

Она вспомнила то время, когда все они были маленькими. Счастливое время в Гонконге и в Эршире, в Эвисъярд-Касл, в милом, заросшем плющом старом доме, на вершине холма, среди вересковой пустоши, с видом на море. Рождество, Пасха и долгие летние каникулы. Она, и Иэн, и Лечи, самый старший, и Скотт – он и Кэти были двойняшки. Такие счастливые дни... Когда там не было отца. Все страшно боялись его, кроме Иэна. Тот всегда выступал от имени всех, всегда был защитником, и ему вечно доставалось. Его оставляли без ужина, приказывали пятьсот раз написать «Я больше не буду спорить» или «Ребенка должно быть видно, но не слышно». И он никогда не жаловался. О, бедные Лечи и Скотти...

– Иэн, – проговорила она, и слезы вдруг брызнули из глаз. – Извини, пожалуйста.

Тут она почувствовала, как сильные руки обняли её, и наконец ощутила себя в безопасности. Весь этот кошмар стал не таким страшным. Но она понимала, что ужас больше не покинет её. Никогда. Как никогда не вернутся братья – только будут являться во сне. Как не вернется её дорогой Джонни.

– Все хорошо, Иэн, – проговорила она сквозь слезы. – Это я не из-за себя, правда, не из-за себя. Я просто подумала о Лечи и Скотти, о доме в Эршире, когда мы были маленькими, и о моем Джонни, и я... Ох, я всегда так тосковала по ним...

Первым погиб Лечи. Второй лейтенант полка легкой шотландской пехоты, он пропал без вести в сороковом году во Франции. От него ничего не осталось. Вот только что он стоял у дороги – и вдруг его не стало, а в воздухе повис удушливый дым от залпа, которым танки нацистов накрыли маленький каменный мостик через небольшую речушку по дороге в Дюнкерк. Всю войну они жили надеждой, что Лечи попал в плен и находится в каком-нибудь хорошем лагере для военнопленных, но не в одном из тех ужасных мест, откуда нет возврата. И после войны его искали, долго, но безрезультатно. Не нашлось никаких следов, ни одного свидетеля. И только тогда они, семья, а со временем и отец, похоронили призрак Лечи.

Скотту в тридцать девятом было шестнадцать, и его отправили в безопасное место, в Канаду. Там он закончил школу, а потом, уже будучи летчиком, в день восемнадцатилетия, несмотря на протесты отца, вступил в ряды канадских ВВС, мечтая отомстить за Лечи. Он тут же получил «крылышки» на грудь и в составе эскадрильи бомбардировщиков отправился за океан, чтобы поспеть как раз ко дню решающего наступления. Он с ликованием разнес на куски множество малых и больших городов. А потом наступило четырнадцатое февраля сорок пятого года, когда он, уже командир эскадрильи, награжденный крестом «За летные боевые заслуги» с пряжкой на орденской ленте, возвращался домой после дрезденского холокоста[126]126
  В результате массированной бомбардировки Дрездена, предпринятой в период с 13 по 15 февраля 1945 г. самолётами английских и американских ВВС, на город было сброшено около 3900 тонн бомб, из 28410 домов в черте города было разрушено 24866, площадь полных разрушений составила 15 кв.км, погибло до 35000 человек.


[Закрыть]. Его «ланкастер»[127]127
  «Авро Ланкастер» – английский четырехмоторный тяжелый бомбардировщик.


[Закрыть] был атакован «мессершмиттом», и, хотя второй пилот дотянул поврежденную машину до Англии, Скотти, на сиденье слева, был уже мертв.

Кэти присутствовала на его похоронах. Иэн тоже там был – в форме. Он прилетел домой в отпуск из Чунцина. Его прикомандировали к ВВС Чан Кайши после того, как он был сбит и врачи запретили ему летать. Она плакала на плече Иэна, плакала по Лечи, плакала по Скотти и плакала по своему Джонни. Она тогда уже овдовела. Лейтенант Джон Селкирк, тоже кавалер креста «За летные боевые заслуги», ещё один счастливый бог войны, неуловимый и непобедимый, сгорел в небе ярким факелом. Пылающие обломки его самолёта не успели долететь до земли.

Похорон у Джонни не было. Нечего оказалось хоронить. Как и у Лечи. Пришли лишь телеграммы. Об одном и о другом.

«О Джонни, мой дорогой, мой дорогой, мой дорогой...»

– Как это ужасно, Иэн, что их всех нет. И за что они погибли?

– Не знаю, малышка Кэти, – сказал он, по-прежнему обнимая её. – Не знаю. И не знаю, почему я жив, а они нет.

– О, я так рада, что ты жив! – Она чуть прижала его к себе и собралась с силами. Каким-то чудом ей удалось прогнать грустные воспоминания. Она вытерла слезы, вынула маленькое зеркальце, посмотрелась в него. – Господи, на кого я похожа! Извини. – За книжным шкафом была скрыта его личная ванная комната. Она прошла туда, чтобы поправить макияж.

Когда она вернулась, он по-прежнему смотрел в окно.

– Эндрю сейчас нет в офисе, но, как только он вернется, я скажу ему.

– О нет, дорогой, это моя работа. Это должна сделать я. Должна. Это будет только справедливо. – Она улыбнулась и дотронулась до него. – Я люблю тебя, Иэн.

– Я люблю тебя, Кэти.

22

16:55

Картонная коробка, присланная Вервольфами Филлипу Чэню, стояла на столе Роджера Кросса. Рядом лежала записка с требованием выкупа, связка ключей, водительские права, ручка и даже мятые клочки рваной газетной бумаги, в которую все это было завернуто. Там же валялся небольшой пластиковый пакет и пестрая тряпка. Не было только того, что в неё завернули похитители.

К каждому предмету прикрепили бирку.

Роджер Кросс сидел в комнате один и как зачарованный смотрел на вещдоки. Он взял в руки кусок газеты. Каждый обрывок был тщательно разглажен, большинство имели бирки с датой и китайским названием газеты, к которой он относился. Кросс перевернул бумажку в поисках скрытой информации, зацепки, которую могли упустить. Ничего не найдя, он аккуратно положил обрывок обратно и, опершись на руки, задумался.

Доклад Алана Медфорда Гранта лежал у него на столе около интеркома. В кабинете было очень тихо. Небольшие окна выходили на Ваньчай и часть гавани по направлению к Глессингз-Пойнт.

Звякнул телефон.

– Да.

– Мистер Роузмонт из ЦРУ и мистер Лэнган из ФБР, сэр.

– Просите.

Роджер Кросс опустил трубку на рычаг. Открыв верхний ящик стола, он осторожно положил туда папку АМГ поверх дешифрованного телекса и снова закрыл его. В среднем ящике скрывался магнитофон новейшей модели. Проверив его, Кросс нажал на потайной выключатель. Катушки беззвучно закрутились. В интерком на столе был встроен чувствительный микрофон. Удовлетворенный, Кросс закрыл ящик. Ещё один потайной выключатель в столе бесшумно открыл задвижку двери. Он встал и отворил дверь.

– Привет обоим, прошу, заходите, – любезно пригласил он. Закрыв за американцами дверь, Кросс поздоровался. Незаметно снова задвинул задвижку. – Прошу садиться. Чаю?

– Нет, спасибо, – сказал Роузмонт.

– Чем могу служить?

Оба держали в руках плотные светлокоричневые конверты. Роузмонт открыл свой и вытащил пачку высококачественных фотографий размером восемь на десять[128]128
  18 на 23 см.


[Закрыть], разделенных на две части.

– Вот, пожалуйста, – сказал он, передавая верхнюю часть.

Это были снимки Воранского: вот он бежит по причалу, идет по улицам Коулуна, садится и выходит из такси, звонит по телефону, – а также фотографии убивших его китайцев. На одной китайцы выходят из телефонной будки, а сзади отчетливо видно скрючившееся тело.

Лишь благодаря изрядному самообладанию Кросс не выказал изумления, а потом ослепляющей ярости.

– Хорошо, очень хорошо, – мягко приговаривал он, раскладывая снимки на столе и гадая, что за фотографии остались у Роузмонта. – Итак?

Роузмонт и Эд Лэнган нахмурились.

– Вы тоже за ним следили?

– Конечно, – с восхитительной искренностью солгал Кросс. – Мой дорогой друг, это Гонконг. А вот чего мне действительно хотелось бы, это чтобы вы позволили нам заниматься своим делом и не вмешивались.

– Родж, мы... э-э... мы и не думали вмешиваться, лишь хотели оказать вам содействие.

– Возможно, мы не нуждаемся в содействии. – Теперь в его голосе появились резкие нотки.

– Конечно. – Роузмонт вынул сигарету и закурил. У этого высокого и худого мужчины с седыми, постриженными под «ежик» волосами и приятными чертами лица были сильные руки. Сильные, как и все остальное в нем. – Мы знаем, где скрываются эти два киллера. Думаем, что знаем, – поправился он. – Один из наших парней считает, что накрыл их.

– Сколько ваших людей следит за судном?

– Десять. Наши ребята не заметили, чтобы за этим типом следил кто-то из ваших. И этот отвлекающий маневр чуть не сбил нас с толку.

– Все непросто, – согласился Кросс, пытаясь понять, о каком отвлекающем маневре идет речь.

– Нашим парням не удалось пройтись по его карманам. Мы знаем, что он звонил из этой будки дважды... – Роузмонт обратил внимание, что Кросс слегка прищурился. «Любопытно, – подумал он. – Кросс об этом не знал. Стало быть, вполне вероятно, что его оперативники не следили за объектом. Может, он лжет и „комми" свободно разгуливал по Гонконгу, пока в него не всадили нож?» – Мы послали фотографию домой. Скоро нам должны перезвонить. Кто это был?

– По документам – Игорь Воранский, матрос первого класса, советский торговый флот.

– У тебя есть на него дело, Родж?

– Странно, что вы пришли вместе, не правда ли? Я хочу сказать, кино приучило нас думать, будто ФБР и ЦРУ не ладят между собой.

– Конечно, так оно и есть, – улыбнулся Эд Лэнган. – Как вы и Эм-ай-5. А также КГБ, ГРУ и полсотни других советских спецслужб. Но иногда наши пути пересекаются: мы работаем внутри Штатов, Стэн – за границей, но цель у нас одна – безопасность. Мы думали... Мы обращаемся с просьбой о сотрудничестве. Возможно, это крупная рыба, а мы... Стэн и я, нам это не по зубам.

– Это точно, – подтвердил Роузмонт, хотя так и не считал.

– Хорошо, – сказал Кросс. Ему была нужна их информация. – Выкладывайте, что у вас есть.

Роузмонт вздохнул:

– О'кей, Родж. Некоторое время до нас доходили слухи, что в Гонконге что-то назревает. Что именно, мы не знаем, но совершенно уверены, что это связано со Штатами. Я считаю, что папка АМГ – связующее звено. Смотрите: взять Банастасио – он мафиози. Крупный. Наркотики, в больших количествах. Теперь Бартлетт и винтовки. Винтовки...

– Бартлетт связан с Банастасио?

– Мы не уверены. Уточняем. Мы убеждены, что винтовки попали на борт в Эл-эй – Лос-Анджелесе, где этот самолёт базируется. Винтовки! Винтовки, наркотики и наш растущий интерес к Вьетнаму. Откуда поступают наркотики? Из Золотого треугольника. Вьетнам, Лаос и китайская провинция Юньнань. Теперь мы ввязались в эту историю с Вьетнамом...

– Да, кто-то оказал вам медвежью услугу, дав такой совет, старина. Я уже раз пятьдесят говорил об этом.

– Мы политикой не занимаемся, Родж. Не больше, чем ты. Дальше: здесь наш атомный авианосец, а вчера вечером приходит этот проклятый «Советский Иванов». Все сходится, может, утечка была отсюда. Потом Эд дает вам наводку, и у нас в руках оказываются сумасбродные доклады АМГ из Лондона, а теперь ещё «Севрин»! Получается, что у КГБ агенты по всей Азии и некий высокопоставленный шпион орудует и у вас.

– Это ещё надо доказать.

– Верно. Но я знаю АМГ. Он далеко не дурак. Если он говорит, что «Севрин» существует и у вас действует тайный агент, значит, так оно и есть. Конечно, и к нам, в ЦРУ, внедряют агентов, как и в КГБ. Уверен, что и в ФБР...

– Сомневаюсь, – резко прервал его Эд Лэнган. – У нас парни отборные и обученные. Это вы подбираете своих «кочегаров» с бору по сосенке.

– Точно, – согласился Роузмонт, а потом добавил, обращаясь к Кроссу: – Возвращаясь к наркотикам. Красный Китай – наш серьезный противник и...

– Опять ты не прав, Стэнли. КНР нам не противник ни в чем. Серьезный противник – Россия.

– Китайские «комми». «Комми» – наш противник. Так вот, очень ловким ходом было бы наводнить Штаты дешевыми наркотиками, и красный Китай... О'кей, Китайская Народная Республика может открыть шлюзы этой дамбы.

– Но они этого не делали. Наше Бюро по борьбе с наркотиками – лучшее в Азии. А они не располагают никакими свидетельствами в пользу вашей ошибочной официальной теории о том, что за наркоторговлей стоят китайцы. КНР тоже выступает против торговли наркотиками, как и все мы.

– Пусть будет по-твоему, – сдался Роузмонт. – Родж, есть ли у тебя дело на этого агента? Он же кагэбэшник, верно?

Кросс закурил.

– Воранский был здесь в прошлом году. Тогда он проходил под именем Сергея Кудрова, опять же матроса первого класса с того же судна – с выдумкой у них не очень, верно? – Никто не улыбнулся. – Его настоящее имя – майор Юрий Бакян, Первое управление КГБ, шестой отдел.

Роузмонт тяжело вздохнул. Фэбээровец глянул на него:

– Значит, ты прав. Все сходится.

– Возможно. – Высокий мужчина на минуту задумался. – Родж, а какие контакты у него были в прошлом году?

– Он приезжал как турист, останавливался в гостинице «Девять драконов», в Коулуне...

– Это есть в докладе АМГ, эта гостиница там упоминается, – вставил Лэнган.

– Да. Мы следили за этой гостиницей около года. И ничего не обнаружили. Бакян-Воранский вел себя как обычный турист. Вели его двадцать четыре часа в сутки. Он пробыл здесь пару недель, а потом, перед самым отплытием судна, пробрался на борт.

– Подружка?

– Нет. Постоянной не было. Обычно он ошивался в дансинге «Гуд лак», в Ваньчае. По виду задира, но необычных вопросов не задавал, и никаких из ряда вон выходящих встреч у него не было.

– В Синклер-тауэрс хоть раз наведывался?

– Нет.

– Жаль, – посетовал Лэнган, – это было бы первый сорт. Там есть одна квартирка у Цу-яня. Цу-янь знаком с Банастасио, Джон Чэнь знаком с Банастасио, и мы возвращаемся к винтовкам, наркотикам, АМГ и «Севрину».

– Да, – согласился Роузмонт, а потом добавил: – Вы уже вышли на Цу-яня?

– Нет. Он благополучно прибыл в Тайбэй, а потом исчез.

– Вы считаете, он там скрывается?

– Видимо, да, – сказал Кросс. В душе он считал, что Цу-яня уже нет в живых, что его ликвидировали националисты, красные, мафиози или триады. Интересно, мог ли он быть двойным или – сущим дьяволом для всех разведывательных служб – тройным агентом?

– Вы найдете его, или это сделаем мы либо тайваньские парни.

– Роджер, а этот Воранский вывел тебя на что-нибудь? – поинтересовался Лэнган.

– Нет, не вывел, хотя мы следили за ним не один год. Он был прикомандирован к советскому торговому представительству в Бангкоке, проводил время в Ханое и Сеуле, но не был замечен в тайной деятельности. Однажды этот нахал даже подал заявку на получение британского паспорта и чуть не получил его. К счастью, наши ребята, которые проверяют все заявки, обнаружили изъяны в его легенде. Жаль, что он мертв. Вы же знаете, как непросто выявлять врагов. Тратишь столько времени и сил. – Помолчав, Кросс закурил. – Звание у него довольно высокое – майор, а это значит, что дело очень скверное. Возможно, это был ещё один особый агент с заданием курсировать по Азии и глубоко внедриться лет на двадцать—тридцать.

– Эти ублюдки планируют свои игры на такой долгий срок, что оторопь берет! – вздохнул Роузмонт. – Что вы собираетесь делать с трупом?

Кросс улыбнулся:

– Один из моих парней говорит по-русски. Я попросил его позвонить капитану судна – Григорию Суслеву. Тот, конечно, член партии, но довольно безвредный. Посещает время от времени подружку, снимающую квартиру в Монкоке. Девочку из бара, которая за скромное вознаграждение развлекает его, когда судно приходит сюда. Посещает скачки, театр, ездил пару раз играть в Макао, хорошо говорит по-английски. Суслев под наблюдением. Я не хочу, чтобы кто-то из ваших лихих парней напрягал известного нам противника.

– Значит, Суслев бывает здесь регулярно?

– Да, он уже много лет бороздит эти воды, а порт приписки у него – Владивосток. Кстати, он когда-то был командиром подводной лодки. Якшается здесь с разными экстремистами. В основном под градусом.