Текст книги "Благородный дом. Роман о Гонконге."

Автор книги: Джеймс Клавелл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 104 страниц) [доступный отрывок для чтения: 37 страниц]

16

23:25

Советское грузовое судно «Советский Иванов»[109]109
  Так у автора. В книге немало мест, которые могут показаться русскому читателю странными и даже анекдотичными. Они сохранены в переводе, потому что отражают представление о нашей стране, которое бытовало (и бытует) на Западе. В известном смысле роман «Благородный Дом» – памятник холодной войне.


[Закрыть] пришвартовалось у обширной стенки дока Вампоа, построенного на отвоеванной у моря территории на восточной оконечности Коулуна. Корабль заливали огни. Этот двадцатитысячник пришел на торговые пути Азии из Владивостока, расположенного далеко на севере. Над мостиком виднелось множество антенн и современного радарного оборудования. У носового и кормового трапов толпились русские моряки. Рядом с каждым трапом стоял молодой полицейский-китаец – аккуратная уставная форма цвета хаки, шорты, гетры, черный ремень и ботинки. У сходившего на берег моряка проверили паспорт – сначала его товарищи, потом констебль, а когда он подошел к воротам дока, из темноты вынырнули двое китайцев в штатском, чтобы следовать за ним по пятам – в открытую.

На трапе появился ещё один моряк. Его тоже проверили, а вскоре и за ним последовали молчаливые полицейские – китайцы в штатском.

От другого, непросматриваемого борта корабля со стороны кормы тихо отвалил никем не замеченный весельный ялик и юркнул в тень причальной стенки. Он бесшумно скользил вдоль высокой стенки, торопясь достигнуть заросшего водорослями спуска к воде, в полусотне ярдов от корабля. В ялике сидело двое, и уключины были обмотаны. У спуска ялик остановился. Люди в нем стали напряженно прислушиваться.

Третий моряк, сходивший на берег по носовому трапу, шёл по скользким ступенькам, пошатываясь и что-то хрипло приговаривая. Внизу его остановили, стали проверять паспорт, и начались препирательства. Проверяющие не пропустили его. Он, без сомнения, был пьян и набросился на товарища с громкой руганью. Тот отступил в сторону, нанес ему сильный удар и получил ответный. Внимание обоих полицейских сосредоточилось на потасовке между русскими. Крепко сбитый человек с взъерошенной шапкой волос, сидевший на корме ялика, запрыгнул на ступени спуска, бегом взобрался по ним, пересек ярко освещенный пирс и железнодорожные пути и незамеченным исчез в узких проходах дока. Ялик неторопливо проследовал тем же путем обратно, и через какое-то время драка прекратилась. Беспомощного пьяного заботливо отнесли обратно на борт.

Взъерошенный человек в темном тропическом костюме и аккуратных туфлях на резиновой подошве теперь уже неторопливо пробирался тихими закоулками дока. Время от времени он как бы нечаянно оглядывался, чтобы убедиться, что за ним никто не следует. В его заграничном паспорте значилось, что он – матрос первого класса советского торгового флота Игорь Воранский.

Вместо того чтобы направиться к воротам дока, которые сторожил полицейский, он прошел вдоль забора метров сто к боковой калитке, выходившей в переулок в зоне для переселенцев Тайваньшань – лабиринте лачуг из гофрированного металла, фанеры и картона. Ускорив шаг, он вскоре уже миновал эту зону и очутился на ярко освещенных улицах с лавками, лотками и толпами людей, которые в конце концов вывели его на Чатэм-роуд. Там он остановил такси.

– Монкок, и побыстрее, – сказал он по-английски. – Паром «Яумати».

– А? – нагло уставился на него водитель.

– Айийя! – тут же воскликнул Воранский, грубо добавив на прекрасном кантонском: – Монкок! Ты что, глухой? «Белого порошка» нанюхался? Или ты считаешь, что я заморский дьявол, турист из Золотой Горы? Да я уже в Гонконге лет двадцать? Айийя! Паром «Яумати» на другой стороне Коулуна. Тебе что, рассказать, как ехать? Из Внешней Монголии[110]110
  Внешняя Монголия – так, по аналогии с названием одного из национальных автономных районов КНР (Внутренняя Монголия), китайцы называют Монгольскую Народную Республику.


[Закрыть], что ли? Нездешний, а?

Водитель угрюмо опустил флажок и рванул с места, направляясь на юг, а потом на запад. Человек на заднем сиденье пристально смотрел назад. Ни одной машины за ним не следовало, но он не расслаблялся.

«Они здесь народ слишком ловкий, – думал он. – Будь осторожен!»

У парома «Яумати» он расплатился, дав водителю на чай ровно столько, сколько было принято, потом смешался с толпой, выскользнул из неё и остановил другое такси.

– «Голден ферриз».

Водитель сонно кивнул, подавил зевок и повел машину на юг. У паромного терминала Воранский расплатился с водителем незадолго до того, как тот остановил машину, и нырнул в толпу, спешившую к турникетам парома на Гонконг. Однако, миновав турникет, он не пошёл к входу на паром, а вместо этого завернул в туалет. Выйдя оттуда, он открыл дверь телефонной будки и юркнул внутрь. Теперь, убедившись, что слежки нет, он почувствовал себя увереннее. Вставил в щель монету, набрал номер.

– Да? – ответил мужской голос по-английски.

– Мистера Лоп-сина, пожалуйста.

– Я такого не знаю. Здесь нет никакого мистера Лоп-тина. Вы ошиблись.

– Я хотел бы оставить сообщение.

– Извините, вы ошиблись. Поищите номер в телефонном справочнике. Воранский расслабился, сердце стало биться ровнее.

– Я хочу поговорить с «Артуром», – проговорил он на прекрасном английском.

– Извините, но его ещё нет.

– Ему было приказано ждать моего звонка, – резко сказал он. – Почему такие изменения?

– Простите, а кто это говорит?

– «Браун», – рявкнул он, назвав свою кличку.

Он отчасти успокоился, почувствовав, что голос на другом конце провода тут же зазвучал с почтением:

– А, мистер Браун, добро пожаловать снова в Гонконг. «Артур» звонил и приказал ждать вашего звонка. От его имени приветствую вас и сообщаю, что для завтрашней встречи все готово.

– Когда он должен быть?

– С минуты на минуту, сэр.

Воранский выругался про себя, потому что в течение часа должен был доложить на корабль. Он не любил отклонений в плане.

– Очень хорошо, – сказал он. – Передайте, чтобы он позвонил мне в 32. – Это было код конспиративной квартиры в Синклер-тауэрс. – Американец уже прибыл?

– Да.

– Хорошо. Он не один?

– Да.

– Хорошо. И что?

– «Артур» больше ничего не говорил.

– Вы уже с ней встречались?

– Нет.

– А «Артур»?

– Не знаю.

– Был ли с кем-нибудь из них контакт?

– Извините, я не знаю. «Артур» не говорил.

– А Тайбань? Что насчет него?

– Все готово.

– Хорошо. Сколько времени вам добираться до 32, если потребуется?

– Минут десять-пятнадцать. Вы хотите, чтобы мы встретили вас там?

– Я решу это позже.

– О, мистер Браун, «Артур» посчитал, что после такого путешествия вам, может быть, захочется побыть в компании. Её зовут Ко, Морин Ко.

– Очень предусмотрительно с его стороны, очень предусмотрительно.

– Её номер рядом с телефоном в 32. Вам стоит лишь позвонить, и она явится через полчаса. «Артуру» хотелось знать, будет ли сегодня вечером с вами ваш начальник – на случай, если ему тоже захочется побыть в компании...

– Нет. Он присоединится к нам, как и запланировано, завтра. Но завтра вечером он будет рассчитывать на гостеприимство. До свидания. – Воранский надменно повесил трубку: он в КГБ был человек не последний. В это мгновение дверь в будку распахнулась, и в неё ввалился какой-то китаец. Другой блокировал выход снаружи. – Какого...

Слова умерли у него на губах одновременно с ним самим. Стилет был длинный и тонкий. И вышел очень легко. Китаец отпустил тело, и оно сползло на пол. Какое-то мгновение убийца смотрел на недвижную груду, потом вытер нож о труп и засунул обратно в ножны в рукаве. Он с ухмылкой взглянул на широкоплечего китайца, который по-прежнему загораживал стеклянное окошко в верхней части будки, словно ожидая своей очереди позвонить, потом вставил монету и набрал номер.

После третьего гудка ему вежливо ответили:

– Полицейский участок Цимшацуй, добрый вечер.

Китаец язвительно усмехнулся и грубо осведомился на шанхайском диалекте:

– По-шанхайски говоришь?

На том конце заколебались, потом раздался щелчок, и уже другой голос произнес по-шанхайски:

– Главный сержант Тан-по. Что случилось?

– Сегодня вечером одной советской свинье удалось проскользнуть через эту вашу, ети её, сеть так же легко, как бычку опростаться, но теперь он уже отправился к предкам. Неужели мы, 14К, должны выполнять за вас всю вашу вонючую работу?

– Какая сове...

– Закрой рот и слушай! Его полный черепашьего дерьма труп найдете в телефонной будке у «Голден ферриз», на коулунской стороне. А ты скажи своим, мать их ети, начальникам, чтобы смотрели за врагами Китая, а не пялились в свои вонючие, ети их, дырки!

Он тут же повесил трубку и выбрался из кабины. На миг он обернулся, плюнул на труп, потом закрыл дверь и вместе с напарником влился в поток пассажиров, направлявшихся к парому на Гонконг.

Они не заметили, что за ними следят. Невысокий коренастый американец, одетый как все туристы, с неизменным фотоаппаратом на шее, стоял, прислонившись к планширу правого борта, прекрасно сливаясь с толпой, и, пока паром полным ходом шёл к острову Гонконг, щелкал затвором, направляя объектив то в одну, то в другую сторону. Но, в отличие от остальных туристов, пленка у него была особая, как и объектив и весь фотоаппарат.

– Привет, приятель, – широко улыбнулся подошедший к нему другой турист. – Неплохо проводишь время?

– Точно, – согласился первый. – Гонконг – классное место, а?

– Да, это можно повторять без конца. – Он повернулся, окидывая взглядом открывавшийся вид. – Это тебе не какой-нибудь Миннеаполис.

Первый тоже повернулся, следя боковым зрением за двумя китайцами, и проговорил шепотом:

– У нас проблемы. Другой турист побледнел.

– Мы потеряли его? Он не мог уйти тем же путем, что и пришел, Том. Я уверен. Я следил за обоими выходами. Я считал, что он у тебя на приколе в будке.

– То, что его прикололи, это точно. Оглянись: в центральном ряду – китаец в белой рубашке и ещё один, рядом. Эти два сукиных сына и вырубили его.

– Господи! – Марти Повитц, один из агентов ЦРУ, которым было приказано следить за «Советским Ивановым», осторожно посмотрел на двух китайцев. – Гоминьдан? Националисты? Или коммунисты?

– Не знаю, черт побери. Но труп остался там, в телефонной будке. Где Роузмонт?

– Он у... – Повитц осекся и снова превратился в благодушного туриста, потому что пассажиры стали толпиться ближе к выходу. – Ух ты, глянь вон туда, – громко произнес он, указывая на вершину Пика. Высокие жилые дома и другие здания, разбросанные по всему склону, были ярко освещены, особенно один, очень высокий, самый высокий частный особняк в Гонконге. Весь залитый светом, он сверкал, словно драгоценный камень. – Слушай, тот, кто там живет, должно быть, чувствует себя как на вершине мира, а?

– Вероятно, дом какого-нибудь тайбаня, – вздохнул старший из них двоих, Том Конночи. Он задумчиво закурил, и закружившаяся по спирали спичка канула в темной воде. Потом, за разговором, не таясь, как турист, он сделал снимок дома и как ни в чем не бывало дощелкал пленку, сфотографировав ещё несколько раз тех самых китайцев. Перезарядив фотоаппарат, он незаметно передал рулон экспонированной пленки партнеру и сказал, еле шевеля губами: – Позвони Роузмонту, сразу, как пристанем. Скажи, что у нас проблемы. А потом займись сегодня вечером проявкой вот этого. Я позвоню, когда эти двое устроятся на ночлег.

– С ума сошел? Не один же ты будешь следить за ними?

– Придется, Марти. Пленка может оказаться важной. Ею мы рисковать не можем.

– Нет.

– Черт возьми, Марти, я – тайбань этой операции.

– Как нам приказано, двое ве...

– Плевать на то, что приказано! – прошипел Конночи. – Твое дело позвонить Роузмонту и не испортить пленку. – Потом громко произнес: – Прекрасный вечер для прогулки под парусом, а?

– Точно.

Он кивнул на сверкающую отблесками света вершину Пика и навел на неё аппарат через сверхмощный видоискатель с телескопическими линзами.

– У тех, кто там живет, никаких проблем, а?

Данросс и Бартлетт стояли друг перед другом в Долгой галерее у выхода на лестничную площадку. Они были одни.

– Вы заключили сделку с Горнтом? – спросил Данросс.

– Нет, – ответил Бартлетт. – Ещё нет. – Он выглядел так же свежо и строго, как и Данросс, и смокинг сидел на нем столь же элегантно.

– Ни вы, ни Кейси?

– Нет.

– Но вы рассматривали возможности?

– Мы делаем бизнес, чтобы делать деньги, Иэн, – как и вы!

– Да. Но есть ещё вопросы этики.

– Гонконгской этики?

– Могу ли я спросить, как долго вы имеете дело с Горнтом?

– Около шести месяцев. Вы согласны с нашим сегодняшним предложением?

Данросс старался скрыть усталость. Встречаться с Бартлеттом сегодня не хотелось, но это оказалось необходимым. Он чувствовал на себе взгляды со всех портретов на стенах.

– Вы сказали: во вторник. Я и скажу вам во вторник.

– Тогда, если я до того времени захочу иметь дело с Горнтом или кем-то ещё, это мое право. Если вы принимаете наше предложение сейчас, ударим по рукам. Мне сказали, что лучше вас, Благородного Дома, нет, поэтому я предпочел бы иметь дело с вами – при условии, что получу самую высокую цену со всеми необходимыми гарантиями. У меня все в порядке с финансами, у вас – нет. У вас все хорошо с Азией, у меня – нет. Так что нам нужно договориться.

«Да, Иэн. – Бартлетта томило нехорошее предчувствие, и он скрывал это, хотя и был доволен утренним отвлекающим маневром с Горнтом, который так быстро вызвал конфронтацию и заставил противоположную сторону броситься в атаку. – Вы лишь „противная сторона", пока мы не заключили сделку, если мы вообще её заключим. Настало ли время для блицкрига?»

Он изучал Данросса весь вечер, очарованный им, и тем, что носилось в воздухе, и всем гонконгским – это было так не похоже на то, с чем он сталкивался раньше. Новые джунгли, новые правила, новые опасности. «И дурак поймет, – угрюмо думал Бартлетт, – что иметь дело и с тем, и с другим – и с Данроссом, и с Горнтом – так же опасно, как оказаться в болоте, где полно гремучих змей. И нет никакого критерия, по которому можно было бы судить об этих двоих. Нужно быть осторожным, как никогда».

Он остро чувствовал напряжение, в котором пребывал Данросс, и взгляды со стен.

«До какой степени я ещё могу давить на тебя, Иэн? До какой степени могу рисковать? Потенциальная прибыль будет большой, огромной наградой, но стоит раз ошибиться – и ты слопаешь нас, Кейси и меня. Как человек ты мне по душе, и все же ты „противная сторона" и тобой правят призраки. О да, думаю, Питер Марлоу прав, хотя и не во всем.

Господи! Эти призраки и такой накал ненависти! Данросс, Горнт, Пенелопа, молодой Струан, Адрион... И Адрион, такая смелая после первого испуга».

Он снова посмотрел в наблюдающие за ним холодные голубые глаза.

«Что бы я предпринял на твоем месте, Иэн? Имея за плечами все твое сумасшедшее наследие, стоя здесь и выглядя таким уверенным?

Не знаю. Но я знаю себя и знаю, что сказал о полях сражений Сунь-цзы: „Выводи противника на бой только в то время и в том месте, которые выберешь сам". Ну что ж, вот мой выбор: здесь и сейчас».

– Прежде чем мы примем решение, Иэн, скажите, как вы собираетесь оплатить три векселя «Тода шиппинг», по которым срок истекает в сентябре?

– Простите, что вы сказали? – Данросс не верил своим ушам.

– У вас ещё нет чартера, а без него ваш банк не будет платить, и это придется сделать вам, не так ли?

– Банк... не вижу никакой проблемы.

– Но я так понимаю, что вы уже перебрали кредитов по своей линии на двадцать процентов. Разве это не означает, что вам придется открывать новую кредитную линию?

– Это не составит труда, если потребуется, – раздраженно буркнул Данросс, и Бартлетт понял, что застал его врасплох.

– Двенадцать миллионов для «Тода» – большая сумма, если сложить её с другими вашими задолженностями.

– Какими другими задолженностями?

– Предстоящая восьмого сентября выплата взноса на сумму шесть миллионов восемьсот тысяч американских долларов по необеспеченному займу на сумму тридцать миллионов от «Орлин интернэшнл банкинг».

На сегодняшний день у вашей компании четыре целых две десятых миллиона сводных убытков в этом году против завышенной и существующей только на бумаге прибыли за прошлый год в семь с половиной. И двенадцать миллионов от потери «Восточного облака» и всех этих контрабандных двигателей.

Лицо Данросса мертвенно побледнело.

– Похоже, вы исключительно хорошо осведомлены.

– Да, вы правы. Как говорил Сунь-цзы, нужно знать все о своих союзниках.

На лбу Данросса запульсировала маленькая жилка.

– Вы хотели сказать: противниках?

– Союзники иногда становятся противниками, Иэн.

– Да. Сунь-цзы также советовал опасаться лазутчиков. Ваш лазутчик может быть лишь одним из семи.

Ответ Бартлетта был таким же резким:

– Зачем мне лазутчик? Такую информацию можно получить от банков. Только и нужно, что копнуть немного. Банк «Тода» – «Иокогама нэшнл оф Джапан», а они связаны с «Орлин» множеством сделок, как и мы, в Штатах.

– Кто бы ни был этот лазутчик, его донесения неверны. «Орлин» перенесут дату выплаты. Они всегда так делали.

– Не стоит быть таким уверенным на сей раз. Я знаю этих ублюдков: стоит им учуять добычу и понять, что можно нажиться, как они живо возьмут тебя за задницу. Не успеешь даже понять, что произошло.

– Нажиться на «Струанз»? – Данросс язвительно рассмеялся. – Ни «Орлин», ни любой другой проклятый Богом банк никогда не сможет – или не захочет разорять нас.

– А что, если он стакнулся с Горнтом?

– Господи Иисусе... – Данросс сделал над собой усилие, чтобы сдержать чувства. – Это правда?

– Спросите у него.

– Спрошу. А пока скажите вы, если что-то знаете!

– У вас полно врагов везде.

– У вас тоже.

– Да. Хорошие мы от этого партнеры или плохие? – Бартлетт пристально посмотрел на Данросса. Потом его взгляд упал на портрет в дальнем углу галереи. Со стены на него смотрел Иэн Данросс – сходство было просто поразительным, – запечатленный на фоне трехмачтового клипера.

– Это... Господи, должно быть, это Дирк, Дирк Струан! Обернувшись, Данросс взглянул на картину:

– Да.

Бартлетт подошел к ней и стал внимательно разглядывать. Теперь, когда он стоял поближе, было видно, что этот морской волк не Данросс, но тем не менее сходство ошеломляло.

– Жак был прав, – сказал он.

– Нет.

– Он прав. – Бартлетт обернулся, озирая Данросса, словно картину, сравнивая их и так и этак. В конце концов он изрек: – Все дело в глазах и линии челюсти. И в колючем взгляде, который говорит: «Ты лучше не сомневайся: я могу из тебя душу вышибить в любое время, когда захочу».

– Сейчас тоже говорит? – произнес улыбающийся рот.

– Да.

– С кредитной линией – старой или новой – проблем не будет.

– А я думаю, они будут.

– «Виктория» – наш банк: мы самые крупные акционеры.

– Насколько крупные?

– В случае надобности у нас есть другие источники кредита. Но мы получим все, что нужно, от «Вик». И у них достаточно наличности.

– Ваш Ричард Кван так не считает. Данросс резко повернулся от портрета:

– Почему?

– Он не сказал почему, Иэн. Он вообще ничего не сказал. Но Кейси знает банкиров, и она прочитала это между строк. Именно так, по её мнению, он и думает. Мне кажется, её не очень впечатлил и Хэвегилл.

– Что ещё она думает? – спросил Данросс после паузы.

– Что нам, возможно, следует работать с Горнтом.

– Флаг вам в руки.

– Может быть, и так. Что насчет Тайбэя? – спросил Бартлетт, не давая Данроссу прийти в себя.

– А что насчет Тайбэя?

– Я по-прежнему приглашен?

– Да-да, конечно. Кстати, вспомнил: с любезного разрешения помощника комиссара полиции вы отпущены под мое поручительство. Армстронг будет поставлен в известность об этом завтра. Вам нужно только подписать обязательство вернуться вместе со мной.

– Благодарю за эту договоренность. Кейси по-прежнему не приглашена?

– Я думал, мы решили этот вопрос сегодня утром.

– Так, спросил на всякий случай. А что насчет моего самолёта? Данросс нахмурился, застигнутый врасплох.

– Думаю, он до сих пор под арестом. Вы хотите лететь в Тайбэй на нем?

– Это было бы удобно, верно? Мы могли бы вернуться, когда нужно.

– Я посмотрю, что удастся сделать. – Данросс наблюдал за ним. – А ваше предложение остается в силе до вторника?

– В силе, как и сказала Кейси. До окончания торгов во вторник.

– До полуночи во вторник, – парировал Данросс.

– Вы всегда торгуетесь на каждом, черт побери, сказанном слове?

– А вы разве нет?

– О'кей, во вторник в полночь. Но как только минет первая минута среды, все задолженности и дружеские отношения теряют силу. – Бартлетт вынужден был давить на Данросса и дальше, чтобы сейчас, а не во вторник вырвать у него контрпредложение, которое он намеревался использовать с Горнтом или против него. – Это парень из «Блэкс», председатель, как его зовут?

– Комптон Сазерби.

– Ну да, Сазерби. Я говорил с ним после ужина. По его словам, они все поддерживают Горнта. Он уверял также, что у Горнта немало евродолларов на онкольном счете[111]111
  Евродоллары – доллары США, находящиеся на депозите в иностранном банке, как правило (но не всегда) в одном из европейских банков. Таким банком может быть зарубежный филиал американского банка. Термин употребляется по отношению к депозитным сертификатам, номинированным в долларах США. Онкольный счет – счет в банке, открываемый под залог ценных бумаг.


[Закрыть], если они ему когда-нибудь понадобятся. – Бартлетт снова заметил, что информация попала в цель. – Так что я по-прежнему не знаю, как вы собираетесь расплачиваться с «Тода шиппинг».

Данросс ответил не сразу. Он по-прежнему пытался найти выход из лабиринта. Каждый раз он приходил к одному и тому же: шпионом должен быть Гэваллан, де Вилль, Линбар Струан, Филлип Чэнь, Аластэр Струан, Дэвид Мак-Струан или его отец, Колин Данросс. Кое-что из того, что сказал Бартлетт, банки могли знать – но не про убытки этого года. Уж слишком точной была цифра. Как гром среди ясного неба. И «завышенная и существующая только на бумаге прибыль».

Он смотрел на американца и гадал, какой ещё конфиденциальной информацией располагает этот человек, чувствуя, что западня захлопывается и не остается пространства для маневра, и все же понимая, что слишком много уступать нельзя, потому что можно потерять все.

«Что делать?»

Он посмотрел на портрет Дирка Струана: искривленные в полуулыбке губы и взгляд говорили: «Рискни, парень, где твое мужество?» «Прекрасно».

– Насчет «Струанз» не беспокойтесь. Если решите присоединиться к нам, я хочу контракт на два года. В будущем году тоже двадцать миллионов, – сказал он, идя ва-банк. – Семь я хотел бы получить по подписании контракта.

Бартлетт постарался ничем не выказать радость.

– Контракт на два года – согласен. Что касается движения наличности, Кейси предложила два миллиона сразу и потом по полтора в месяц с выплатой первого числа каждого месяца. По словам Гэваллана, это было бы приемлемо.

– Нет, неприемлемо. Я хочу семь сразу, а остальное помесячно.

– Если я соглашаюсь с этим, в качестве гарантии в текущем году мне нужен титул на право собственности на ваши новые суда от «Тода».

– На кой черт вам эти гарантии? – огрызнулся Данросс. – Весь смысл сделки в том, что мы становимся партнерами, партнерами на безбрежных просторах Азии.

– Да. Но наши семь миллионов покрывают ваши сентябрьские платежи «Тода шиппинг», снимают вас с крючка «Орлин», а мы взамен не получаем ничего.

– Но почему я должен идти на какие-то уступки? Я могу тут же дисконтировать[112]112
  Дисконтировать – приводить будущие затраты к нынешнему периоду путем пересчета суммы, эквивалентной той, которая должна быть выплачена в будущем с помощью дисконтирующего множителя, зависящего от нормы банковского процента и периода дисконтирования.


[Закрыть] ваш контракт и без труда получить предоставляемый вами аванс на сумму от восемнадцати до двадцати миллионов.

«Да, ты можешь, – думал Бартлетт. – Когда будет подписан контракт. А до этого у тебя нет ничего».

– Я согласен изменить сумму аванса, Иэн. Но взамен на что? – Он как бы между прочим взглянул на висевшую напротив картину, но не увидел её, потому что всеми чувствами сосредоточился на Данроссе, понимая, что они уже входят в клинч. Титул на огромные балкеры, построенные «Тода», покрыли бы все риски «Пар-Кон», что бы ни предпринял Данросс.

– Не забывайте, – добавил он, – что вами уже подписан документ, по которому двадцать один процент контролируемых «Струанз» акций банка «Виктория» являются дополнительным обеспечением вашей задолженности этому банку. Если у вас не получится с платежом «Тода» или «Орлин», ваш старый приятель Хэвегилл выдернет из-под вас ковер. Я бы так и сделал.

Данросс понял, что проиграл. Если Бартлетт знает, каким пакетом акций «Виктории» на самом деле располагает Благородный Дом совместно с домом Чэнь, трудно даже предположить, какие ещё рычаги давления на него держит в руках американец.

– Хорошо, – сдался он. – Я предоставлю вам право собственности на мои суда на три месяца при условии: первое, что это останется между нами двоими; второе, наши контракты будут подписаны через семь дней начиная с сегодняшнего; третье, вы соглашаетесь на предложенное мной движение наличности. И последнее: вы гарантируете, что никто ничего не узнает, пока я не объявлю об этом.

– Когда вы хотите это сделать?

– В один из дней между пятницей и понедельником.

– Я хотел бы знать заранее, – отрезал Бартлетт.

– Конечно узнаете. За двадцать четыре часа.

– Я хочу титул на суда на шесть месяцев, контракты через десять дней.

– Нет.

– Тогда сделки не будет.

– Очень хорошо, – тут же заявил Данросс. – Значит, говорить больше не о чем. – Он повернулся и спокойно направился к лестнице.

Бартлетт был ошеломлен таким неожиданным завершением переговоров.

– Подождите! – окликнул он с замирающим сердцем.

Данросс остановился и обратил к нему лицо, как ни в чем не бывало опершись одной рукой на перила.

Бартлетт угрюмо пытался разгадать игру Данросса, а внутри все тревожно переворачивалось. В глазах тайбаня он прочел решение стоять до конца.

– Хорошо, титул до первого января – это четыре с лишним месяца. Все останется между вами, мной и Кейси. Контракты в следующий вторник – это даст мне возможность вызвать сюда моих налоговиков. Движение наличности, как вы предложили, при условии, что... Когда мы завтра встречаемся?

– Договаривались на десять. Можно перенести на одиннадцать.

– Хорошо. Тогда договорились, и договоренность будет подтверждена завтра в одиннадцать.

– Нет. Больше этого времени вам не нужно. Мне, может, и потребовалось бы, а вам нет. – Снова та же многозначительная улыбочка. – Да или нет?

Бартлетт медлил, хотя все инстинкты говорили: «Заключай сделку сейчас же! Протягивай руку и заключай. Ты уже получил все, что хотел». Да, но как же Кейси?

– Это сделка Кейси. Она может заключать сделки на сумму до двадцати миллионов. Вы не против того, чтобы заключить сделку с ней?

– При заключении сделки тайбань всегда имеет дело с тайбанем, это старый китайский обычай. Тайбань «Пар-Кон» она?

– Нет. – В голосе Бартлетта не было ни тени эмоций. – Я.

– Прекрасно. – Данросс вернулся и протянул руку, бросая вызов, играя с ним, читая его мысли. – Тогда по рукам?

Бартлетт посмотрел на руку, потом в эти холодные голубые глаза. Сердце тяжело колотилось.

– По рукам, но я хочу, чтобы сделку с вами заключила она. Рука Данросса упала.

– Ещё раз спрашиваю: кто тайбань «Пар-Кон»? Бартлетт смотрел на него спокойно.

– Обещание есть обещание, Иэн. Для неё это важно, и я обещал, что сделки до двадцати миллионов заключает она.

Увидев, что Данросс уже поворачивается, он твердо заявил:

– Иэн, если мне придется выбирать между сделкой и Кейси, моим обещанием Кейси, то ни о чем не может быть и речи. Ни о чем. Я счел бы за че... – Он осекся.

Оба рывком повернули головы назад, потревоженные слабым возгласом, который издал кто-то подслушивавший их разговор из темного дальнего угла галереи, заставленного диванами с высокими спинками и высокими стульями с подголовниками. Данросс в одно мгновение развернулся и бесшумно, по-кошачьи ринулся туда, готовый напасть на врага. Реакция Бартлетта была почти такой же мгновенной. Он поспешил на помощь.

У обитого зеленым бархатом дивана Данросс остановился. И вздохнул. Никто их не подслушивал. Это была его тринадцатилетняя дочка Гленна. Ангелочек в мятом вечернем платье и с тонкой ниткой жемчуга на шее, она крепко спала, поджав руки и ноги, как молоденькая кобылка.

У Бартлетта аж сердце зашлось, и он прошептал:

– Господи, минутку... Слушайте, какая прелесть, просто нераспустившийся бутончик!

– У вас есть дети?

– Мальчик и две девочки. Бретту шестнадцать, Дженни четырнадцать, а Мэри тринадцать. Жаль вот, вижусь с ними очень редко. – Отдышавшись, Бартлетт тихо продолжал: – Они сейчас на Восточном побережье. Боюсь, что ко мне они не очень хорошо относятся. Их мать... мы, мы развелись семь лет назад. Она снова вышла замуж, но... – Бартлетт пожал плечами, потом взглянул на ребенка. – Просто куколка! Везет вам.

Данросс наклонился и осторожно взял дочку на руки. Она даже не шевельнулась, только прижалась к нему поудобнее, довольная. Он задумчиво посмотрел на американца.

– Приходите сюда с Кейси через десять минут. Я выполню вашу просьбу – хотя я абсолютно против этого, – потому что хочу, чтобы вы сдержали свое обещание. – Уверенным шагом он пошёл прочь и исчез в восточном крыле, где была спальня Гленны.

Через какое-то время Бартлетт поднял взгляд на портрет Дирка Струана.

– Пошёл ты, – пробормотал он, чувствуя, что Данросс каким-то образом перехитрил его. Потом ухмыльнулся: – А-а, подумаешь, черт возьми! Твой парень – молодец, старина Дирк!

Он направился к лестнице. В полуспрятанном алькове его внимание привлек неосвещенный портрет. Он остановился. На картине был изображен старый морской капитан с седой бородой и крючковатым носом, одноглазый и высокомерный, лицо в шрамах, на столе рядом с ним лежала плетка.

Бартлетт замер, увидев, что холст исполосован крест накрест ударами короткого ножа, который был всажен прямо в сердце человека на картине и пригвоздил её к стене.

Кейси не отрываясь смотрела на нож, хоть и старалась скрыть потрясение. В галерее больше никого не было, и она беспокойно ждала. Снизу доносилась танцевальная музыка в стиле «ритм энд блюз». Легкий ветерок тронул занавески и локон её волос. Было слышно, как пищит комар.

– Это Тайлер Брок.

Кейси в испуге резко обернулась. На неё смотрел Данросс.

– Ох, я и не слышала, как вы вернулись.

– Прошу прощения, не хотел вас напугать.

– О, ничего.

Она снова взглянула на картину.

– Нам о нем рассказывал Питер Марлоу.

– Он много знает о Гонконге, но далеко не все, и не вся его информация точна. Кое-что абсолютно не соответствует действительности.

Она помолчала.

– Это... это похоже на мелодраму – оставить так нож, верно?

– Это сделала «Карга» Струан. И приказала, чтобы все так и оставалось.

– Почему?

– Ей так нравилось. Она была тайбанем.

– Серьезно, почему?

– Я серьезно. – Данросс пожал плечами. – Она ненавидела отца и хотела оставить напоминание о нашем наследстве.

Кейси нахмурилась, потом указала на портрет на противоположной стене.

– Это она?

– Да. Портрет написан сразу после её свадьбы. – Стройной девушке на картине было лет семнадцать: бледно-голубые глаза, светлые волосы. Бальное платье с глубоким декольте, осиная талия, наливающаяся грудь, изысканное зеленое ожерелье на шее.

Какое-то время они стояли, разглядывая картину. На медной табличке внизу резной золоченой рамы имени не было, только годы – 1824-1917.

– Обыкновенное лицо, – заметила Кейси. – Красивое, но ничего особенного. Вот только губы... Тонкие, плотно и неодобрительно поджатые – и строгие. В них столько силы. Художник хорошо это передал. Квэнс?

– Нет. Мы не знаем, кто написал картину. Это был её любимый портрет, если верить преданиям. В пентхаусе в «Струанз» есть её портрет работы Квэнса, написанный примерно в то же время. Он совсем другой и всё-таки очень похожий.