Текст книги "Связанные сердца (ЛП)"
Автор книги: Джей Роуз
сообщить о нарушении
Текущая страница: 24 (всего у книги 27 страниц)
ГЛАВА 28
ХАРЛОУ
Серебристые пули дождя врезаются в землю, как пулеметные очереди. Неистовый гнев Божий наказывает землю за то, что она осмелилась бросить вызов его всемогущему правлению.
Я зачарованно наблюдаю за происходящим со своего места отдыха, прислонившись к крашеным перилам школы. Набухшие грозовые тучи в небе кричат с той же яростью, удерживая меня на ногах.
Было невозможно заснуть в дороге, все это время зная, какой хаос и разбитое сердце я оставила позади. Я изо всех сил стараюсь вырвать жизнь из этой мысли, прежде чем она возьмет верх, и я передумаю.
У меня нет времени на чувства.
Не раньше, чем это будет сделано.
Под полями бейсболки и огромной толстовки, скрывающей мое лицо, я надеваю солнцезащитные очки, чтобы спрятаться от всего мира. Родители разбегаются во всех направлениях, высаживая детей в спешке на работу.
Вскоре к толпе недовольных родителей, спасающихся от утреннего дождя, присоединяется знакомая копна каштановых волос. Ее зеленые глаза опущены и скрыты темно-синим плащом.
Крепко сжимая руку своей матери, мой сводный брат Ульрих взвизгивает от возбуждения, плюхаясь в грязную дождевую лужу. Джиана кричит ему, чтобы он остановился, и тащит его за собой с явным раздражением.
Ульрих не очень похож на нее, если не считать его волос. У всех нас на голове одинаковый мышиный оттенок коричневого. Они исчезают внутри шумной школы, и вот тогда я начинаю двигаться.
Мои ноги ритмично шлепают по избытку дождевой воды. Каждый шаг отражает мое спокойное сердцебиение. Облако решимости скользнуло под мою кожу и заглушило мой страх.
Я ждала достаточно долго.
Истина не найдет себя сама.
Когда Джиана выходит, проводив своего ребенка, я иду в ногу с ней. Она прячется под зонтиком, чтобы защититься от непогоды перед возвращением домой.
Мимо нас проходит маленькая прибрежная деревушка Кройд, когда мы оставляем школу позади. Я никогда не думала, что вернусь сюда снова, но на этот раз я не убегаю от своих демонов.
Это лобовое столкновение.
Мое лицо все еще опущено, и я сохраняю безопасную дистанцию, чтобы она не услышала моих шагов. Джиана идет всю дорогу домой под дождем из местной школы своего сына.
От меня не ускользнула ирония. Мы вернулись к началу, вместе возвращаясь домой из школы в день, который изменит ход нашей жизни. Я переписываю свою собственную историю.
Когда появляется ярко-красная дверь ее дома, я колеблюсь. Никто не знает, на что она способна. Я пожертвовала своей безопасностью во имя здравомыслия, но на этот риск мне пришлось пойти.
– Зачем ты это сделала? – Кричу я.
Она замирает на полпути к калитке из штакетника. Обернувшись и обнаружив, что я стою в нескольких метрах от нее, Джиана в шоке открывает рот.
– Летти? Что ты здесь делаешь?
Я придвигаюсь на дюйм ближе.
– Он тебе заплатил? И все?
– О чем ты говоришь? Где твоя служба безопасности?
– Или, возможно, это было не из-за денег, – продолжаю я, снимая солнцезащитные очки, чтобы показать свои налитые кровью глаза.
– Деньги? Ты о чем? – переспрашивает она. – Что такое? У тебя… еще один приступ? Ты знаешь, где находишься?
– Я знаю, где я, Джиана. Больше к нам никто не присоединится. Это касается только нас с тобой.
Она колеблется, крепко сжимая телефон. Я специально вытаскиваю карманы своего пальто, показывая, что я безоружна, у меня нет ни секретного телефона, ни оружия.
– Здесь только мы, – уверяю я ее.
Джиана закусывает губу.
– Почему ты пришла сюда один?
– Я думала, ты хотела меня видеть.
– Я… Да, – запинается она, оглядываясь на дом. – Фостер на работе. Тебе следует зайти внутрь.
Быстро оглядев улицу, я киваю и подхожу к ней. Руки Джианы дрожат, когда она пытается открыть входную дверь, ее глаза бегают из стороны в сторону.
Я беру ключи от дома из ее рук, и сама открываю дверь, жестом приглашая ее войти. Ее глаза, прикованы ко мне. И снова он.
Этот взгляд.
Мания, вызванная страхом.
Сглотнув, она входит в свой дом и снимает несколько слоев одежды. Я делаю глубокий вдох и следую ее примеру. В последний раз, когда я была в этом доме, все закончилось катастрофой.
– Присаживайся, – приглашает она, выбирая тесную гостиную с ковровым покрытием слева. – Хочешь чаю? – спрашиваю я
– У меня не так много времени.
Джиана кивает и садится на диван напротив.
– Я слышала об покушении. Как Хантер?
– Он жив.
– Мне очень жаль, Летти. Ты, должно быть, была напугана.
Даже ее извинения пропитаны ложью. Теперь я это вижу. Все стало кристально ясно, как только я приняла решение вернуть контроль. Скрестив руки на груди, я смотрю ей прямо в глаза.
– Я помню, – невозмутимо отвечаю я.
Она вздрагивает.
– Что, прости?
– Давай прекратим светскую беседу. С меня хватит. Я бы хотела хоть раз поговорить начистоту.
– Мне нужно кому-нибудь позвонить, – беспокоится Джиана, глядя на меня. – Тебе нехорошо, дорогая. Позволь мне позвать на помощь.
– Я наконец-то впервые в жизни мыслю ясно. Положи телефон. Ты должна сказать мне правду.… ради Ульриха.
Кровь отливает от лица Джианы.
– Что?
– Хорошая школа. Рада видеть, что ты теперь провожаешь своего ребенка на занятия. Ты усвоила свой урок, не так ли?
Ее руки сжимаются на коленях. Я вижу, как голубоватые молнии вен проступают на ее бледной коже.
– Ты следила за мной? – Обвиняет Джиана. – Что это? Какая-то игра? Я не позволю тебе угрожать моему сыну.
– Я – это не ты, – сопротивляюсь я. – Я бы никогда не стала угрожать ребенку. Но, честно говоря, я думаю, что самое безопасное место для него – подальше от тебя. Это можно устроить.
Ее накрашенные розовым ногти впиваются в ладони. Она медленно становится ярко-красной, сопровождая нарастающую истерику, собирающуюся в ее взгляде.
Волка загнали в угол, с него содрали овечью шкуру. Нам больше не нужно притворяться незнакомцами. Этот фарс продолжался достаточно долго.
– Пройтись по полю с кустами ежевики. – Я упираюсь локтями в колени. – Ты отправила меня к нему, завернутую, как рождественский подарок.
– Я н-не понимаю, что ты и-имеешь в виду, – шепчет Джиана.
– Предполагалось, что он спасет нас от вознесения, верно? Это я хорошо помню. Почему ты поверила его лжи?
– Летти, пожалуйста...
– Я больше это не собираюсь повторять. Меня зовут Харлоу. Тебе следует знать, что это имя, которое он мне дал. Это тоже было запланировано?
Она, похоже, готова выбежать из комнаты, и сама вызвать полицию. Неприятно громкое тиканье ее дедушкиных часов – единственный звук, перекрывающий яростный шум дождя снаружи.
Я никогда не считала Джиану своей матерью, по крайней мере, в настоящем смысле этого слова. И все же мне больно видеть, как по ее лицу медленно распространяется осознание, когда она понимает, что я не шучу.
– Я все знаю, – снова повторяю я. – Итак, отбрось притворство и скажи мне правду.
Ее рот открывается и закрывается, слезы застилают глаза. Паника и истерия царят на ее лице.
– Твой отец лжет. Он обманул тебя! Я предупреждала тебя держаться от него подальше по этой причине.
– Он единственный человек, который никогда мне не лгал. Я просто была слишком глупа, чтобы поверить в то, что было прямо передо мной.
– Пожалуйста, – умоляет Джиана. – Ты не понимаешь. Он всегда был таким властным. Он использует тебя.
Опять это слово. Контроль. Невидимая нить, которая пронизывает нашу жизнь, признаем мы это или нет. Я достаточно долго цеплялась в темноте за эту неуловимую силу.
– Я никогда не могла контролировать свою жизнь, – признаюсь я, оглядывая ее уютный семейный дом. – Все эти месяцы я притворяласбь. Вела себя так, как будто все контролирую я.
Джиана сидит на краешке стула, готовая убежать.
– Я не знаю, что он тебе сказал...
– Хватит! Заткнись и слушай.
Ярость сотрясает меня, когда я встаю, на грани того, чтобы обхватить ее руками за горло. Гнев, который я подавляла в себе месяцами подряд, мешает мне трезво смотреть на вещи.
– Ты причинила мне боль, – выдавливаю я. – Не ему. Тем утром ты была единственной, кто сказал мне, куда идти. Для моего же блага, верно? Это то, что ты мне сказала.
Она тяжело сглатывает.
– Это не то, что ты думаешь.
– Мне было страшно, уже темнело, но у меня не было выбора. Ты предупредила меня, что произойдет, если я снова тебя ослушаюсь. Я уже хромала и была вся в синяках.
– Пожалуйста...
– Пастор Майклс был там, ждал меня. – Я позволиляю слезам скатиться по моим щекам. – Он казался мне… таким милым. Все, чего я хотела, – это чтобы кто-нибудь хоть раз позаботился обо мне.
– Я не могу… Я не...
– Что не можешь, а? Ты не помнишь, как согласилась продать меня серийному убийце? Ты не можешь поверить, как тебе не повезло, что это не сработало, и я сбежала? Что?
– Я тебя не продавала! – огрызается она, поднимаясь на ноги. – Он… он сказал мне, что это единственный выход. Я должна была покаяться, Летти. Он собирался спасти всех нас от вечных мук.
– Нет! – Я тычу обвиняющим пальцем ей в лицо. – Он не спас меня, Джиана. Это чудовище украло у меня все, и женщин, которых он убил во имя Господа. Это не спасение.
Она не выдерживает, рушится, пока ее колени не касаются ковра.
– Я н-не знала, кем о-он был… Я думала, что поступаю правильно, не выслеживая его.
Я замираю на середине тирады.
– Не выслеживая его?
Она закрывает лицо руками.
– Сильви сказала мне не искать его, когда умерла моя мать, но я должна была знать. Я так сильно хотела иметь настоящую семью.
– Бабушка С-Сильви не была твоей настоящей мамой?
– Меня удочерили, – икает Джиана. – Моя настоящая мать была секс-работницей. Она бросила меня. Просто к-как она поступила с ним.
Шум дождя заглушается звоном в моей голове. Я натыкаюсь на диван и чуть не падаю, охваченная волной ужасающего головокружения.
– Пастор Майклс… он...
– Мой сводный брат, – заканчивает она, всхлипывая. – Твой дядя.
Мне кажется, что весь дом сотрясается, когда мой мир разваливается на части. Мы оказались в ловушке одного и того же землетрясения, и ни одна из нас не в состоянии спастись от неизбежных разрушений на предстоящем пути.
– Когда мы воссоединились, я была так счастлива, – продолжает она, опустив голову. – Наконец-то у меня б-была настоящая семья. Но Майкл… он был так зол на нашу мать.
– М-Майкл?
– Его настоящее имя. Наша мать тоже бросила его, но его не усыновили, как меня. Что-то в нем было сломано. Он залез мне в голову и... и... все перевернул.
Кусочки головоломки встают на свои места со словами отца и обрывками воспоминаний. Ее неистовая, испуганная молитва. Перечитывание Библии поздно ночью. Одержимость, страх. Накатывающие волны неконтролируемого насилия.
Это была не Джиана.
Это все был он.
Посадил ядовитый саженец и раздувал пламя, пока оно не переросло в полупсихотическую, невменяемую навязчивую идею. Ту же одержимость, которую он вложил в миссис Майклс и этих фанатиков.
– Я сделала все, что он мне сказал. – Джиана плачет, уткнувшись в ее руки. – Но д-демоны, они все еще нашептывали мне. Я сходила с ума, и он сказал мне, что может все это остановить… если я позволю ему забрать тебя.
С обжигающей горло рвотой я опускаюсь перед ней на колени. Голова Джианы приподнимается, когда я провожу пальцем по ее подбородку.
– Ты отдала меня ему, – шепчу я в ужасе.
Ее губы растягиваются в умоляющей улыбке.
– То, что я видела, Летти.… голоса, все. Он убедил меня, что грядет вознесение и я должна была покаяться.
– Ты... принесла меня в жертву?
– Я пыталась. – Ее слезы текут быстрее. – Потом я поняла, что натворила. Я хотела все исправить, но было слишком поздно. Майкл ушел. Ты ушла.
– Вместо этого из-за тебя арестовали отца, когда он начал во всем разбираться, – заполняю я пробелы. – И ты нашла себе идеальную новую семью, чтобы скрыть ошибки прошлого.
– Мне жаль, Летти. Я никогда не хотела, чтобы все это произошло! Все так быстро вышло из-под контроля.
– Вышло из-под контроля? Ты скормила меня волку!
Она кричит, когда я бросаюсь на нее, наши тела сталкиваются и катятся по ковру. Я хватаю ее руками за горло и начинаю душить со всей данной мне Богом силой.
– Ты разрушила мою жизнь!
Ногти Джианы царапают мои руки. Придавленная мной, она корчится и выгибается. Все, что я вижу, это красный цвет – гнев, ненависть, пятна крови Лоры на моих руках, тело Киры, разрезанное на легко устранимые куски.
Пузыри слюны срываются с губ Джианы, когда она хватает ртом воздух, и скрежет ее ногтей постепенно стихает. Я хочу, чтобы она потеряла все. Она должна знать, каково это – быть уничтоженной.
С ее глазами, готовыми закрыться навсегда, голос Бруклин прорезает окутавшую меня дымку. Она могла бы быть в комнате, я так ясно это слышу.
Поверь мне, когда я говорю тебе, что в твоем теле нет ни одной плохой косточки.
Мои руки падают с шеи Джианы, когда я кричу от ярости. Она захлебывается, хватаясь за горло. Я нависаю над ней, моя грудь горит, из моего рта вырывается отвратительный всхлип. Я не могу этого сделать. Она причиняет боль людям – не я. Я не такая, как они.
– Ты признаешься во всем, – выдыхаю я сквозь слезы. – Ты никогда больше не увидишь Ульриха. Он заслуживает того, чтобы его любили, а ты на это не способна.
Глядя на меня с каждым тяжелым вдохом, который она делает, глаза Джианы расширяются при виде чего-то за моим плечом. Звук крадущихся шагов я слышу слишком поздно, чтобы среагировать.
– Тебе не следовало возвращаться, – шепчет она.
Что-то тяжелое ударяется о мою голову, раздается звук разбивающейся керамики. Боль. Она захлестывает меня.
Я падаю на ее тело, чувствуя, как поток горячей, липкой крови растекается по моей голове, усеянной осколками разбитой вазы. Комната покачивается, приближается темная тень.
– Я знал, что ты найдешь дорогу домой. – Пастор Майклс улыбается мне сверху вниз, его серебряное распятие поблескивает. – Все заблудшие ягнята в конце концов так и поступают.
Его шнурованный ботинок нависает над моим лицом, скрывая коварную ухмылку, растягивающую его широко открытый рот. Она опускается с громким хрустом, от которого у меня темнеет в глазах.
Тьма поглощает меня целиком.
Меня снова принимают в ее объятия.
ГЛАВА 29
ХАРЛОУ
Суровое побережье раскинулось передо мной. Волны лениво лижут берег, а солёный привкус щекочет язык. Летнее солнце заливает всё ослепительным сиянием, которое я принимаю с распростёртыми объятиями.
Зарываясь пальцами ног во влажный песок, я закрываю глаза.
Я дома. В безопасности.
Это рай.
Я не могу вспомнить, когда я когда-либо чувствовала себя довольной. Даже мои самые счастливые моменты были окрашены мраком. Но здесь, в этом прекрасном, продуваемом всеми ветрами месте, все, что я наконец чувствую, – это покой.
– Привет, Харлоу!
Лора бежит по пляжу, ее платиново-светлые волосы струятся по плечам блестящей завесой. С широкой улыбкой на лице она мчится ко мне, цветастая ткань ее платья волочится за ней.
Мы встречаемся на середине, и она вытаскивает меня на золотой песок. Умирая со смеху, мы кричим, когда прилив возвращается. Вода пропитывает нашу одежду, и я с визгом отталкиваю от себя Лору.
– Я вся промокла!
– Что за идиот стоит рядом с морем, если не хочет промокнуть? – дразнит она, отжимая платье.
Поднимаясь на ноги, я протягиваю ей руку, помогая подняться. Она обнимает меня за талию, и мы гуляем по берегу, обе босиком и смеющиеся в лучах солнца.
– Что ты здесь делаешь?
– Я здесь, чтобы увидеть тебя, – отвечает она так, словно это очевидно. – Подумала, что тебе сейчас не помешал бы друг.
Я оглядываю пустой пляж.
– Но… где мы? – спрашиваю я.
Она одаривает меня понимающей улыбкой и постукивает себя по виску.
Моя улыбка гаснет.
– Ты ненастоящая.
– Эй, я не более реальна, чем ты. Почему это должно иметь значение? Воображаемые друзья все равно остаются друзьями.
Мы идем в дружеской тишине, наши шаги заглушаются журчанием воды и щебетом чаек, пролетающих над нами. Поблизости нет ни души. Мы одиноки в своей личной утопии.
– Я бы хотела, чтобы ты была еще жива, – выпаливаю я.
– Ты слишком долго винила себя в моей смерти. – Лора сжимает мою талию. – Я знаю, тебе сейчас больно. Вот почему я здесь.
Мы останавливаемся и ждем возвращения морской воды. Она набегает на песок мерцающей волной, обдавая нас потоком тепла, который окутывает наши лодыжки. Лора поворачивается ко мне лицом, на ее лице понимающая улыбка.
– Только ты можешь простить себя за то, что произошло.
Я качаю головой.
– Думаю, для этого уже слишком поздно. Я мертва.
– Мертва? О, нет. Пока нет. Однако ты в опасности, и мне нужно, чтобы ты очнулась. Ты не можешь позволить ему снова победить. Не сейчас, когда он так много отнял у нас обоих.
Ветер усиливается по мере того, как набегают грозовые тучи. Наш уголок счастья уносит усиливающийся ветер, оставляя нас обоих дрожать и погруженными в тени.
– Что мне делать?
Лора целует меня в щеку.
– Ты должна сражаться, Харлоу Майклс. Сражайся изо всех сил за всех нас. Мы будем здесь и будем наблюдать.
Ее взгляд скользит по песчаной отмели высоко над нами, покрытой колышущимися участками травы. Их лица смотрят на меня в ответ – слишком много, чтобы сейчас сосчитать. Девочки, наполнявшие мое детство, смешались с новыми жертвами.
У некоторых нет лиц, их пятнистая кожа сглажена, образуя размытое пятно без глаз и рта. Пять душ были уничтожены без чьего-либо ведома, зарезаны и похоронены с глаз долой. Я никогда не узнаю их имен.
На переднем плане выделяются два лица. Одно мертвое. Одно живое. Огненно-каштановые волосы Кэндис развеваются на ветру. Она маленькая, изящная, ее тело прикрыто платьем, которое скрывает множество ужасных синяков. Я узнаю ее из своих снов.
Она кивает один раз.
Затаив дыхание, я киваю в ответ.
Рядом с ней Кира нашла свое последнее пристанище. Теперь ее цель достигнута. Она посылает мне воздушный поцелуй, пятясь назад, чтобы присоединиться к другим девушкам. Они все поворачиваются и начинают уходить, держась за руки.
С громким раскатом грома тени растягиваются в стороны, поглощая весь пляж. Рука Лоры касается моей щеки, прослеживая дорожку ее поцелуя.
– Прости себя, – повторяет она.
Это последние слова, слетающие с ее губ. Она исчезает в наступающей темноте, обволакивая меня ледяными щупальцами. Пляж исчезает из виду, и реальный мир устремляется мне навстречу.
* * *
Всепоглощающая боль – это первое ощущение, которое приносит реальность. Жестокая, колотящая боль, как будто кто-то содрал кожу с моего черепа и начал разбивать его молотком.
Я стону, пытаясь открыть отяжелевшие глаза. Трудно дышать. Все вокруг кажется душным, и острый, медный привкус крови комом встает у меня в горле.
– Эй, – шипит кто-то.
Моргая, чтобы привести в порядок зрение, я подношу дрожащую руку к лицу и ощупываю свой запекшийся от крови нос. Он искривлен и пульсирует.
– Эй! – кричу я.
Темнота окружает меня со всех сторон. Запах грязи, пота и мочи приветствует меня дома. Это более привычно, чем роскошь, в которой я так долго жила.
– Ты не спишь? Скажи что-нибудь!
– Я не сплю, – бормочу я.
Запертая в комнате, заваленной мусором, с голыми стенами, оклеенными влажными и гниющими кремовыми обоями, которые свисают с обнаженных кирпичей. Древние голые половицы впиваются мне в позвоночник.
Когда я пытаюсь перевернуться, звякает что-то металлическое, и я ахаю от боли. Пара наручников глубоко врезается в мое левое запястье, приковывая меня к стене.
– Ты Харлоу? – спрашивает она.
На другом конце комнаты девушка, ее кожа окрашена в неприятные оттенки черного, синего и зеленого. Полосы крови покрывают ее лицо и обнаженное тело, смешиваясь с многонедельным слоем грязи.
Ее каштановые волосы сбивают меня с толку. Это не сон. Я не перевела время вспять и не вернулась в свое заточение в подвале Пастора Майклса. Это новая версия ада.
– Кэндис, – выдыхаю я. – Ты жива.
Ее смех сдавленный.
– Не уверена, что назвала бы это так. Ты была без сознания несколько часов. Я думала, ты умерла.
Оцепенение рассеивается. Вот и все. Он снова поймал меня. Когда меня охватывает ужас, я вскрикиваю, резко дергая наручник, удерживающий меня на месте. Кэндис наблюдает за мной с усталым видом.
– Бесполезно. Думаешь, я этого не пробовала?
– Где он? Пастор Майклс?
Она отшатывается, уставившись на свои голые ноги. Одна рука у нее свободна, другая в наручниках высоко над ней под болезненным углом. Она даже не смотрит на меня, теперь когда я назвала вещи своими именами.
– Кэндис, – говорю я более мягко. – Я знаю, ты боишься, но я не позволю ему снова причинить тебе боль. Ты не одинока.
– Он ждал тебя. Сначала я поверила ему, когда он сказал, что ты придешь и я смогу вернуться домой.
– Он… это сказал?
Кэндис морщится, подтягивая ноги к груди, обнажая свежие, сочащиеся язвы, разъедающие ее кожу. Господи. Они выглядят инфицированными. Это чудо, что она все еще здесь.
– Эта женщина принесла тебя сюда и просто оставила меня здесь. Они никогда не отпустят меня домой, не так ли?
Мой желудок сжимается, и я напрягаюсь в наручниках, горячая рвота подкатывает к моему горлу. Слезы подступают к моим глазам с каждым рывком.
Она помогала ему все это время.
– Женщина? – Я откашливаюсь. – Джиана?
– Так и не назвала мне своего имени. Какая-то жалкого вида сучка с каштановыми волосами. Любит пару раз ударить. Она кормит меня всякий раз, когда вспоминает об этом.
Меня снова тошнит, я захлебываюсь и рыдаю, пока внутри меня не остается ничего, кроме негодования. Яма тьмы становится все глубже. На этот раз я не выберусь отсюда живой.
– Он каждый вечер приходит помолиться.
Я знаю, что это значит. Если бы во мне хоть что-то осталось, меня бы снова стошнило. Все эти недели я спала в теплой постели, была полна еды и любви невероятной семьи.
Все это время Кэндис ежедневно избивали, морили голодом и насиловали. Моя свобода обошлась ей непостижимой ценой. Которую она никогда не сможет забрать обратно.
– Он здесь спит? – спрашиваю я.
Кэндис вздрагивает.
– Нет. Только я.
Обыскивая комнату, я ищу какие-нибудь зацепки относительно нашего местонахождения. Тут нет ничего, кроме груды оберток от энергетических батончиков, раздавленных бутылок из-под воды и множества мышиного помета.
Это не было частью плана. У меня все было продумано. Разоблачение лжи Джианы было всем, чего я хотела. Я не знала, что ее обман приведет к кроличьей норе зла, и я снова попаду в лапы Пастора Майклса.
– Что ты помнишь? – Я настаиваю на своем. – Где мы?
– Здесь ничего нет, – бормочет она в ответ. – Я кричала и кричала, но никто никогда не слышал меня. Только он.
Черт, это плохо. Из присланного им издевательского изображения мы знаем, что Кэндис держали в плену в каком-то заброшенном здании. Мы могли бы быть где угодно в Англии.
Но если в деле замешана Джиана, это сужает радиус поиска. Мы должны быть достаточно близко к Кройду, чтобы она кормила Кэндис на полурегулярной основе.
– Не волнуйся, – шепчу я в темноту. – Они скоро придут за нами. Я собираюсь вытащить тебя отсюда.
– Не давай обещаний, которые не сможешь сдержать, Харлоу.
Ее слова больно хлещут меня кнутом. Я сделала то же самое для Лоры – пообещала ей спасение, когда наши мизинцы соприкоснулись между ржавыми прутьями клетки. Я подвела ее.
Этого больше не повторится.
Это мой шанс исправить прошлое.
Мы погружаемся в тишину, пока звук сильного дождя продолжает барабанить в темной ночи, барабаня по грязному окну высоко над нами.
Проходят часы, и встает солнце, освещая промозглую комнату. В холодном свете дня состояние Кэндис становится еще более очевидным. Если нам придется пробиваться отсюда с боем, у нее будут неприятности.
Все ее тело избито и изрезано, а лицо деформировано от слишком большого количества ударов. Она в плохом состоянии, её раны инфицированны и, вероятно, сильно обезвожена.
– Тебе больно?
Она пожимает плечами, чертыхаясь, когда это дергает ее закованную в наручники руку.
– Я уже давно больше ничего не чувствую. Как твой нос?
– Я в порядке. Это не в первый раз.
– Господи. Как долго он... ты знаешь, да?
– Тринадцать лет.
Кэндис изумленно смотрит на меня.
– Все это время? Как ты выживала? У меня такое чувство, что я схожу с ума здесь в одиночестве.
– Я мало что помню из этого, – признаюсь я. – Через некоторое время ты учишься отключаться. Прошли годы, прежде чем он привел первую девушку, чтобы пытать и убить.
– Значит, все это время ты была одна. – Она качает головой, и слезы текут по ее грязному лицу. – Я бы предпочла умереть. Не знаю, сколько еще я смогу это вынести.
– Этого не будет. Мы выберемся отсюда вместе или не выберемся вообще.
Она снова смотрит на свои носки.
– Как долго я здесь? Меня вообще кто-нибудь искал?
– Я думаю, прошло восемь недель или около того. Вся страна искала тебя. По этому делу прошли массовые протесты. Твой брат тоже смотрел.
– Мой брат? – Она слабо смеется. – Этого не может быть. Я не разговаривала с ним много лет. Почему его это должно волновать?
Прикусив язык, я умолчала о том, что ему грозит длительный тюремный срок за покушение на убийство. Прямо сейчас ей нужна надежда, а не еще большее горе.
– Он был опустошен, – говорю я неопределенно.
– Хм. Я этого не ожидала.
– Я думаю, люди могут тебя удивить. Подобные вещи выявляют в них либо лучшее, либо худшее.
Мы снова погружаемся в молчание, пока она не нарушает его.
– Я не понимаю, – бормочет она. – Как ему это так долго сходило с рук? Почему раньше никого это не волновало?
– Пастор Майклс потратил годы, отбирая невидимок. – Я морщусь, пытаясь устроиться поудобнее. – Это то, что позволяло ему оставаться скрытым.
Кэндис шмыгает носом и плачет еще сильнее.
– Но сейчас все изменилось, – добавляю я.
– Ничего не изменилось, Харлоу.
– Нет, правда. Люди наконец-то очнулись. Насилие в отношении женщин – это ненормально, независимо от того, кто они и что делают.
Ей удается натянуть тонкую улыбку.
– У таких людей, как я, все всегда было по-другому. Для всего мира мы шлюхи, готовые к дешевому траху. Не люди.
– Ты личность, – уверяю я ее. – Ты важна. Люди, которые любят тебя, боролись за тебя с самого первого дня.
– Кто? Мой никчемный брат, который отрекся от меня в тот день, когда узнал, как я оплачиваю счета?
– Ну, это твои друзья сообщили в полицию.
– Они это сделали? – Она оживляется.
– Заявление о твоем исчезновении поступило на следующее утро.
– Срань господня.
– Они проделали весь этот путь до Лондона, чтобы дать показания Сэйбер и помочь в расследовании. Теперь ты мне веришь?
Слезы Кэндис все еще текут, но ее улыбка становится шире. Она кивает, вытирая лицо свободной рукой.
– А как же ты? Кто тебя ищет?
Мое сердце ноет в грудной клетке, разбитое на зазубренные кусочки, которые разбиваются о хрупкие остатки моей надежды. Я бы не стала винить ребят, если бы они не искали меня.
Я сделала это с собой. Однажды им надоест постоянно беспокоиться обо мне, и на этом все закончится. Конец пути. На этот раз вполне может получиться именно так.
Прежде чем я успеваю выдавить из себя ответ, с пола под нами доносится скрип шагов. Хлопает дверь, сопровождаемая бормотанием двух голосов.
– Это помощь? – Спрашивает Кэндис, но ее надежда быстро угасает. – Черт. Это он. Я узнаю его голос.
Стараясь держаться как можно прямее, я вытягиваю конечности и пытаюсь принять подготовленное положение. Мне нужна любая защита, которую я могу получить, если мы собираемся выжить в этом.
– Помолчи и дай мне с ним разобраться, – приказываю я ей. – Не вмешивайся. Он оставит тебя в покое, пока ты будешь это делать.
– Подожди, – говорит она. – Я не буду сидеть здесь и смотреть, как тебе делают больно…
– Не волнуйся. – Я натягиваю улыбку, даже если она кажется чужой на моих губах. – Я та, кто ему нужен. Ты в безопасности.
– Нет! Харлоу, пожалуйста.
– Помолчи!
Тяжелые, агрессивные шаги препятствуют появлению дьявола, обрывая ее неистовые мольбы. Мое сердце колотится так быстро, что я чувствую его пульсацию по всему телу.
Страх – это моя автоматическая реакция, воспитанная во мне годами насилия и смертей. Он быстро сменяется вновь обретенной решимостью. Пастор Майклс больше и пальцем ее не тронет.
Даже если мне придется принять на себя все удары, которые он должен нанести, я сохраню ее в безопасности. Я должна занять его достаточно долго, чтобы подкрепление смогло выследить нас.
В последнюю секунду я возвращаюсь к старым привычкам и обращаюсь с безмолвной, отчаянной мольбой к небесам.
Пожалуйста, Господи.
Дай мне силы выжить.
Я не хочу умирать здесь.
Дверь с грохотом распахивается и ударяется о стену. Широкие плечи облачены в плотную, идеально отутюженную мантию. Мерцание распятия, лежащего у него на груди, заставляет мой пульс учащаться.
Больше никакой беготни.
Пастор Майклс выглядит таким, каким я его помню, хотя и более усталым, его волосы с проседью немного отросли, а борода всклокочена. Впалые щеки скрываются под пронзительными зелеными глазами, от которых у меня перехватывает дыхание.
О Боже мой.
Я никогда не осознавала этого раньше, но его глаза идентичны ярко-зеленым глазам Джианы, вплоть до крошечных коричневых крапинок, сливающихся с изумрудной радужкой.
Пастор Майклс входит в комнату и окидывает нас обеих пристальным взглядом, скользкая ухмылка расползается по его лицу. Когда его взгляд останавливается на мне, пойманной в ловушку и окровавленной, эта ухмылка утраивается.
– Давайте будем благодарны и поэтому поклоняемся Богу с благоговением и трепетом, ибо наш Бог – огонь всепожирающий.
Я поднимаю подбородок и впервые в жизни встречаюсь с ним взглядом. Я больше не боюсь заглядывать в глубины чистого зла. Страх никогда не защищал меня.
– Послание к Евреям, 12:28.
– Ты помнишь писание, – хвалит он, прикасаясь к своему распятию. – Я впечатлен.
– Ты заставил меня достаточно долго повторять его.
Оглядывая мою грязную, разорванную одежду, спутанные волосы и залитое кровью лицо, он мрачно усмехается.
– Ты выглядишь по-другому. Прошло много времени, Харлоу. Но сейчас ты дома, со мной. Именно там, где тебе самое место.
Я проглатываю комок в горле.
– Я никогда не была твоей, дядя. Это была всего лишь ещё одна твоя ложь.
Его кустистые брови приподнимаются.
– Я вижу, ты наткнулась на нашу семейную тайну. Это заняло у тебя достаточно много времени. Давай тогда обойдемся без формальностей, хорошо?
– Пожалуйста, сделай это.
Отбрасывая ногой раздавленную бутылку с водой, Пастор Майклс присаживается передо мной на корточки, его морщинистые руки покоятся на обтянутых рясой коленях.
От него все еще пахнет так же. Кровь, пот и свежие слезы. Интересно, насколько это плод моего воображения, затуманенного бесчисленными мучительными воспоминаниями из прошлого.
– Твоя мать внизу, – радостно сообщает он. – Скажи только слово, и я перережу ей горло вместо тебя. Считай это подарком по случаю возвращения домой.
