Текст книги "Связанные сердца (ЛП)"
Автор книги: Джей Роуз
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 27 страниц)
ГЛАВА 9
ХАНТЕР
Проглатываю горсть таблеток от головной боли, запиваю их глотком чая из термоса. Энцо допивает кофе, пока везет нас по деревенским улицам.
Сегодня рано утром мы отправились в Ньюкасл, оставив Харлоу все еще свернувшейся калачиком в постели с засунутым в рот большим пальцем. Прошлой ночью была моя очередь спать в ее постели, но Энцо вскоре пробрался внутрь и зажал ее, между нами.
Он упрямо цепляется за идею, что мы можем как-то разделить ее, даже после того, как ему пришлось спасать ее из какого-то мрачного лондонского ночного клуба. Мы достали ее своими спорами, а он все еще не хочет с этим мириться.
Я не заинтересован в том, чтобы делить внимание Харлоу, между нами. Я хочу, чтобы она смотрела на меня, и только на меня. Мы обманывали себя, думая, что можем получить все, что хотим, и это привело к смерти.
Я не хочу смотреть, как умирает Харлоу.
Не из-за нас, дураков.
– Еще десять минут.
Я допиваю остатки чая.
– Хорошо. Что нам известно об этом парне?
– Тео распечатал свои записи. – Он тычет пальцем через плечо. – Он также провел полную проверку. Кажется достаточно надежным.
Напрягаясь, чтобы дотянуться до портфеля на заднем сиденье, я умудряюсь открыть замок и вытаскиваю пачку документов в кожаной папке. Тео составил полный и подробный профиль.
Фредерик Хоутон – исхудавший человечек в свои восемьдесят пять лет. Он жил по одному и тому же адресу с 1975 года и был женат почти шестьдесят лет, прежде чем его жена скончалась от рака кишечника.
Он платил налоги, закладную и счета, и все это время служил местному приходу и руководил церковью Святого Петра на протяжении всей своей карьеры. На первый взгляд, он кажется нормальным, законопослушным христианином. И, возможно, наш гребаный золотой билет.
Это могло бы стать нашим большим прорывом.
Наконец-то это пришло.
– Кира знала пастора Майклса, – повторяет Энцо. – Если мы сможем опознать его среди прихожан, мы в деле.
– Ты думаешь, Майклс рискнул бы всем, убив собрата по церкви и, возможно, раскрыв свое прикрытие?
Он пожимает плечами.
– Харлоу ясно дала понять, что смерть Киры была своего рода наказанием. Держу пари, что Майклс – это тот, с кем она поссорилась.
Это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Мы знаем, что серийные убийцы, как правило, живут у всех на виду, часто ведя обычную жизнь под псевдонимом своего альтер-эго. Мы могли бы выйти на него.
– Нам нужно побыстрее покончить с этим. Мне неуютно находиться так далеко от Харлоу, пока ее отец лежит на операции.
– Согласен, – бормочет Энцо.
– Она слишком беспокоится об этом сукином сыне.
– Тео сейчас там с лекарствами из аптеки. – Он смотрит, как меняется сигнал светофора. – Он собирается посмотреть с ней школьную программу позже.
Доставая свой компактный черный пистолет из бардачка, я проверяю его, прежде чем сунуть в кобуру. Пенсионер или нет, я не хочу рисковать.
Этот случай слишком широко известен, чтобы люди не узнали нас. Каждый божий день газеты и радиоволны переполнены критикой. Страна достигает точки кипения. Отвратительные высказывания ненависти против Харлоу и компании превращают всех в обезумевшую толпу.
– Ты думаешь, она подаст заявление?
– Понятия не имею, – отвечает он. – Ричардс считает, что ей будет полезно придерживаться какого-то распорядка. Я думаю, это отличная идея.
– И безопаснее делать это онлайн.
– Совершенно верно.
В кармане моей темно-синей стеганой куртки звонит телефон. Я запоминаю имя Джианы Кенсингтон, прежде чем ответить со вздохом. Она будет звонить только до тех пор, пока я не отвечу.
– Джиана, – натянуто отвечаю я.
– Мистер Родригес. Спасибо, что ответили на мой звонок.
– Сейчас неподходящее время.
– Мне сообщили, что операция моего бывшего мужа прошла успешно, – обрывает она меня. – Я все еще зарегистрирована как его ближайший родственник вместе с Лет... э-э-э, Харлоу.
– Я рад это слышать.
Ее голос дрожит.
– Ни при каких обстоятельствах нельзя подпускать этого мужчину к моей дочери. Ты понимаешь? Ни при каких обстоятельствах.
– Джиана, при всем моем уважении, Харлоу взрослая. Она имеет право принимать собственные решения о том, хочет ли она его видеть.
– Она даже не отвечает на мои телефонные звонки, – обвиняет Джиана. – Она моя дочь, а не его. Я не собираюсь сидеть здесь и позволять этому чудовищу настраивать ее против меня. Я хочу ее видеть.
– Боюсь, это зависит от Харлоу.
– Тогда тебе придется убедить ее.
– Нет, я этого не сделаю. Я не могу заставить ее поговорить с тобой. Она все еще пытается смириться со всем, через что ей пришлось пройти.
– Прошло уже несколько месяцев. Я так больше не могу!
Держа телефон подальше от уха, я вздрагиваю, когда ее голос переходит в истерический визг. Мой слуховой аппарат протестующе жужжит. Энцо беззвучно смеется, слыша ее разглагольствования.
Возвращаясь к телефонному звонку, Джиана тяжело дышит, но молчит. Я откашливаюсь, когда Энцо паркуется на обочине возле небольшого коттеджа, увитого блестящим зеленым плющом и зимним мхом.
– Я поговорю с Харлоу, – предлагаю я ей.
– Ты сделаешь это? Когда?
– Ничего не обещаю. До свидания.
Завершая разговор, я с раздраженным рычанием убираю телефон. Я все еще не верю ее истории. Я буду терпеть ее столько, сколько потребуется, но это не значит, что я должен быть вежливым.
В тот момент, когда Харлоу произнесет это чёртово слово, я вычеркну Джиану из ее жизни, как раковую опухоль, которой она и является, и позабочусь о том, чтобы она никогда больше не беспокоила ее.
– Веселишься? – Энцо хихикает.
– Она не в себе, эта женщина.
– О, там точно клиника.
– Меня не волнует, что за дерьмо происходит между родителями Харлоу. Они должны держать это подальше от нее.
– Поддерживаю. Ей не нужен такой стресс.
– Очевидно, операция Оливера прошла успешно. – Я поправляю завязанный галстук и смотрю на свое отражение. – Я позвоню Джуду на обратном пути и узнаю, когда его можно будет перевезти в центр.
– Как, по-твоему, отреагирует Харлоу?
– Ну, он не умер. Это должно принести ей некоторое облегчение.
Энцо качает головой.
– Я вообще не понимаю, почему она хочет выслушать этого подонка. Он был жестоким куском дерьма, который угодил в тюрьму.
Схватив свой портфель и диктофон для интервью, я вылезаю из новой Audi Энцо и разминаю шею. Он следует за мной, вытянув свои длинные руки над головой.
– У каждой истории есть две стороны, и Харлоу решать, кому верить. – Я захлопываю дверь. – Я, например, хочу знать, что Оливер может сказать об исчезновении Харлоу.
Мы поднимаемся по гравийной дорожке, ведущей к коттеджу. Энцо стучит в дверь, прежде чем встать у меня за спиной. Если бы я увидел, как его двести фунтов чистых мускулов колотят в мою входную дверь, я бы наверняка сбежал.
Мы не хотим пугать пожилого пастора еще до начала допроса. Когда дверь со скрипом открывается, за ней появляется невысокая молодая женщина, одетая в отглаженный медицинский халат.
– Мы пришли на допрос, – огрызается Энцо.
Я еле сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза от его дурных манер.
– Добрый день. Полагаю, мистер Хоутон ожидает нас?
Она с натянутой улыбкой проводит нас внутрь.
– Конечно. Я просто измеряю давление мистеру Хоутону. Проходите.
Гостиная с низким потолком освещена потрескивающим пламенем открытого камина. Стоящее рядом кресло с высокой спинкой занято. Фредерик Хоутон машет нам, у него на ноге открытый экземпляр Библии.
– Мистер Хоутон, – приветствую я.
– Джентльмены. Пожалуйста, присаживайтесь.
Я протягиваю ему руку для пожатия.
– Меня зовут Хантер Родригес. Вы разговаривали по телефону с моим коллегой Теодором. Это мистер Монпелье.
– Пожалуйста, зовите меня Фредериком, – выпаливает он, пожимая мне руку. – Хелен, принеси нам, пожалуйста, чаю с печеньем.
– Не стоит, – перебивает Энцо с натянутой улыбкой. – Если вы простите нашу резкость, у нас плотный график.
Он захлопывает Библию морщинистыми, бледными руками.
– Что ж, все в порядке. Чем я могу вам помочь? Насколько я понимаю, вы расследуете эти ужасные убийства.
Открывая свой портфель, я достаю фотографию Киры во всю страницу. Она была сделана в ее последний день рождения, перед тем как у нее отняли будущее. Я вручаю его пастору на пенсии.
– Кира – одна из почти двадцати жертв, которые мы расследуем на данный момент. Вы помните ее? Нам сообщили, что она регулярно посещала ваши церковные службы.
Он, прищурившись, смотрит на фотографию.
– Какая жалость. Кира была замечательной женщиной, так преданной своей вере.
– Вы хорошо ее знали?
– О, да. Она посещала мои службы в течение ряда лет. Церковь глубоко скорбела о ее потере.
– Что вы помните о ее исчезновении? – Энцо включает тонкий диктофон, чтобы записать наш разговор.
– В то время со мной беседовала пара детективов.
– Мы проводим собственное расследование. – Я сажусь в ближайшее кресло. – Если вы не возражаете, вернемся к этому ради нас.
Он кивает, перебирая пальцами Библию в золотом переплете.
– Кира была очень активна в церкви. Она помогала во многих наших благотворительных проектах. Когда она исчезла, это было не в ее характере.
– Вы сообщили о своих опасениях в полицейское управление? – Спрашивает Энцо.
– Боюсь сказать, полицию это не особенно заинтересовало. Было высказано предположение, что у Киры были романтические отношения с кем-то, и что она сбежала, никого, не поставив в известность.
– И это не показалось вам подозрительным? – Я качаю головой, не веря. – Что сделала церковь, чтобы найти ее?
– Небольшие поиски, – бормочет Энцо.
Сделав глубокий вдох, я провожу рукой по своему зачесанному назад хвостику.
– Мои извинения, мистер Хоутон.
– Все в порядке. – Он прикасается к золотому распятию, висящему у него на ключице. – Обеспокоенный член церкви организовал поисковую группу, которая не дала никаких результатов.
Энцо кивает, держа в руке маленький блокнот.
– Вы сможете сказать имя этого человека? Мы хотели бы узнать у него детали.
– О, Ли уехал несколько лет назад со своей женой.
– У вас есть контактный номер?
Он качает головой.
– Боюсь, что нет.
– Возвращаемся к Кире, – перенаправляет Энцо старика. – Нам сообщили, что у нее были разногласия с членом церкви. Вы помните это?
Прочищая горло, Фредерик выглядит смущенным.
– Это неуместный разговор.
– Мистер Хоутон. – Я натягиваю фальшивую улыбку. – Все, чего мы хотим, – это дать семье Киры немного успокоения. Помогите нам сделать это.
– Ну, я бы не хотел, чтобы эта конфиденциальная информация попала не в те руки. Мы здесь все придерживаемся традиций.
Мне требуется все мое самообладание, чтобы не засунуть ему в задницу его дурацкую Библию. У нас нет на это времени.
– Щекотливая? – Подсказывает Энцо.
Он вздыхает, нахмурив брови.
– Ходили слухи, что у Киры был роман с женатым мужчиной.
Это звучит нелепо.
– Членом церкви? – Я спрашиваю его.
– Да. Это привело к немного напряженным отношениям между Кирой и женой джентльмена. Если я правильно помню, Кира была больше всего расстроена этим обвинением.
Он снова утыкается в свою Библию, его глаза затуманились от смятения времени. Энцо нарочито кашляет, пытаясь напугать его в ответ.
– Кто знает, что тогда происходило, – заключает он. – Как я уже сказал, я бы не хотел пятнать имя Киры.
Я сажусь на краешек стула.
– Кого касалось это обвинение?
– Ли был в отчаянии, когда она исчезла. Он организовал поиски, чтобы найти ее. Я уверен, что он чувствовал себя виноватым за этот слух, который Кира всегда считала ложным.
Наступает потрясенное молчание.
Он… организовал поиски?
Обмениваясь напряженными взглядами с Энцо, мы оба крепче сжимаем свои блокноты.
– Вы хотите сказать, что мужчина, обвиняемый в неверности с Кирой, которую она отрицала, также организовал поисковую группу, чтобы найти ее?
Фредерик выразительно кивает.
– Они уехали из деревни вскоре после того, как было найдено тело Киры.
– Мне нужны полные имена и адреса. – Энцо открывает чистую страницу в своем блокноте. – Все, что вы можете мне рассказать.
Фредерик выглядит озадаченным, но зовет Хелен вернуться и принести его адресную книжку. Я останавливаюсь на мгновение, чтобы перевести дух и собраться с мыслями.
Мы работаем в этой отрасли достаточно долго, чтобы понять даже самые больные умы. Серийные убийцы – развратные, расчетливые существа, движимые самыми отвратительными желаниями.
Большинство людей не осознают, что они также подвержены ошибкам и, в конечном счете, являются людьми. Они должны упиваться своими преступлениями. Для них это как кислород. Внимание подпитывает их зависимость.
Иногда они ввязываются в уголовные расследования, даже выставляют себя напоказ перед правоохранительными органами в поисках извращенных острых ощущений.
Очевидно, что Кира была опустошена выдвинутым против нее обвинением. Мы знаем, что у нее не было романтических отношений, и я сомневаюсь, что она была втянута в роман.
Итак, что произошло?
Был ли этот человек замешан в этом деле?
Что, если это было без согласия?
Если пастор Майклс скрывался под вымышленным именем, он мог причинить вред Кире, даже заключить ее в тюрьму и пытать, и все это время руководил поисками по всему району, чтобы найти ее. Его старая база находится недалеко отсюда.
Выйдя в коридор, я набираю номер Тео. Ему требуется время, чтобы ответить, и я слышу грохот телевизора на заднем плане.
– Держись, – шепчет он.
Мое сердце бешено колотится, когда я слышу голос Харлоу – нежный и сонный – спрашивающий, куда он направляется. Тео бормочет что-то насчет того, чтобы выпить, прежде чем вернуться в очередь.
– Хантер. Что?
– Как она? – Настойчиво спрашиваю я.
В трубке раздается его вздох.
– Звонили из больницы. Она все еще волнуется, но мы пытаемся отвлечь ее от этого.
– Хорошо. Послушайте, мне нужно, чтобы вы отправили в разведывательный департамент кое-какую информацию. Нам нужно срочное подтверждение.
– Ты что-нибудь нашел?
– Возможно. Я хочу полностью проверить биографию мистера Ли Хестона и его жены Наташи. Сейчас я отправляю тебе их старые адреса. Они переехали около пяти лет назад.
Постукивание его пальцев по телефону эхом разносится по линии, когда он начинает отправлять смс команде.
– У тебя есть фотография? Спрашивает Тео.
– Чего?
– Этого человека, – уточняет он. – Ты думаешь, это Майклс, верно? Если у нас будет фотография, мы сможем показать ее Харлоу. И она подтвердит.
– Мы не можем так с ней поступить.
– Она хочет помочь, Хант.
– Однако это ей не поможет.
– На самом деле, я думаю, что так и будет. Я не уверен, сколько еще она сможет продолжать в том же духе, бессильная и напуганная. Это убивает ее.
– Как поможет вовлечение ее в эту кровавую бойню?
Тео колеблется.
– Ей нужно вернуть контроль над своей жизнью. Я не могу больше ни секунды смотреть, как она сидит здесь, вырывая на себе волосы. Позволь ей помочь.
Крепко зажмурившись, я борюсь с надвигающейся мигренью, вызывающей бунт в моем желудке. Неопределенность – это не то, с чем я сталкивался в последние годы. Я всегда знал, какой путь выбрать.
Каждый шаг спланирован, рассчитан по времени, организован до мельчайших гребаных деталей. Ребята смеются над Кейдом и его одержимостью, помешанностью на контроле, но он неорганизованный малыш по сравнению с той жизнью, которую я веду.
Так было до Харлоу.
Она вторглась в мой мир, подожгла весь океан и оставила меня на тонущем спасательном плоту, где не было видно земли. Я не был готов потерять каждую каплю контроля, на совершенствование которого потратил годы. Все рухнуло под взглядом ее голубых глаз и потрясающе грустной улыбки.
– Я посмотрю, что можно сделать. Если он и есть тот урод, ее это спровоцирует. Оставайся с ней, пока мы не вернемся домой. Понятно?
– Понятно, – соглашается он.
– Не выключай телефон.
Вешая трубку, я проскальзываю обратно в затхлую гостиную. Энцо вскидывает голову, когда я подхожу к ним обоим, сжимая телефон так, что побелели костяшки пальцев.
– Мистер Хоутон, я полагаю, у вас нет фотографии Ли Хестона и его жены?
Фредерик постукивает пальцем по губам.
– Если и есть, то это будет в одном из старых приходских буклетов, которые мы распространяли на Рождество. Хелен! Иди сюда, дорогуша.
Усталая сиделка возвращается в комнату. Я бросаю на нее извиняющийся взгляд. Она заслуживает того, чтобы ей платили намного больше, чем, я уверен, дает ей этот старый ублюдок.
Ставя его каркас Циммера перед креслом, она помогает Фредерику встать на тонкие ножки. Они подходят к высокому комоду из красного дерева в дальнем конце комнаты под парой уродливых сетчатых занавесок.
Фредерик ворчит себе под нос, роясь в ящиках, по пути вытаскивая странные безделушки и обрывки газет.
– Может быть, я все-таки не сохранил ни одной. – Он хмуро смотрит на стопку новостных статей. – Моя жена собирала некрологи перед своей кончиной.
– Очаровательно, – комментирует Энцо.
– Ты тоже когда-нибудь состаришься, молодой человек. Цени свою молодость и семью, пока они у тебя есть. Моя жена ушла от меня на милость Господа слишком рано, на мой взгляд.
Энцо бросает на меня отчаянный взгляд. В хороший день его терпение на пределе, на грани катастрофы. Возможно, он был неподходящим человеком, чтобы записаться на это конкретное задание.
– О, смотри, моя выигрышная скретч-карта. – Фредерик с улыбкой протягивает ее ему. – Я выиграл три фунта в 1987 году. В то время это было настоящее волнение.
Я смотрю, как Энцо подставляет лицо и произносит страдальческую фразу «к черту мою жизнь». Мне приходится подавить смех.
– А! Вот и оно.
Размахивая помятой брошюрой размером с ладонь, Фредерик листает страницы, приоткрыв рот. Когда выражение его лица загорается, когда он листает страницу, я знаю, что мы нашли золотую жилу.
– Вот и он, – объявляет он. – Это было сделано семь или около того лет назад. О, Кира тоже на этом фото. Какая прелесть.
Энцо выхватывает буклет у него из рук и просматривает его. Поджав губы, он передает его мне и наблюдает, как я делаю снимок для Тео. Это невыносимо, что меня нет рядом, чтобы держать Харлоу за руку в этот, возможно, решающий момент.
Ли Хестону на вид было чуть за пятьдесят, он был одет в непритязательный дешевый костюм и сверкающее золотое распятие поверх белой рубашки. Его жена, Наташа, была одета в скромное платье в цветочек и слабо улыбалась.
– Почему ты посылаешь это ему? – Тихо спрашивает Энцо.
Я отвожу его в сторону, чтобы слышал только он.
– Харлоу собирается проверить, узнает ли она его.
– Что за черт? Почему? – восклицает он.
– Потому что ей это нужно. Если не для расследования, то для ее собственного здравомыслия.
– Тебе следовало подождать. Что, если мы ей понадобимся, а? Мы в пяти часах езды отсюда.
– А если Майклс прямо сейчас держит в клетке другую девушку? Насилует, избивает и издевается над беднягой? Она может подождать?
Его рот закрывается, когда мой телефон вибрирует от текстового сообщения. Мы оба смотрим на эти два слова.
Шесть писем. Девятнадцать убийств. Одна живая жертва... и один шанс наконец прижать этого ублюдка.
Теодор: Это он.
ГЛАВА 10
ХАРЛОУ
Мучительная боль пронзает все мое тело, скручивая и корчась в аду агонии. Я пытаюсь вырвать руку из хватки пастора Майклса, но его колено прижимает мой локоть к испачканному кровью бетону, пока он прикрепляет плоскогубцы к следующему ногтю на моем пальце.
– Я же говорил тебе молиться, грязное демоническое отродье, – шипит он, горячая слюна попадает мне в лицо. – Почему ты бросаешь мне вызов? Ты не любишь своего папу?
– Нет! Ты убил моего друга! – Я хрипло кричу.
В соседней клетке нет и следа грязного, залитого кровью лица Тии. От него ничего не осталось. Просто размятый, сочащийся мясной салат на том месте, где когда-то были ее прелестные черты. Размятый в малиновую пасту увешанным кольцами кулаком пастора Майклса.
На его ухмыляющемся лице виден небольшой порез, по заросшей щетиной щеке стекает кровь. Тиа более дерзкая, чем другие девушки… или, скорее, была такой. Когда он прижал ее обнаженное тело к решетке и просунул руку ей между ног, она сопротивлялась, умудрившись нанести свой собственный удар.
Это только еще больше вывело из себя его.
Я больше не узнаю ее изуродованный труп.
– Пожалуйста, – умоляю я, мое лицо блестит от пота.
– Я должен причинить тебе боль. – Он проводит губами по моей грязной щеке. – Это единственный способ для тебя научиться, дочь моя. Господь пощадил тебя, в отличие от этой грешной шлюхи. Ты особенная девочка для папы.
Одним резким движением выдергивая плоскогубцы с моего пальца, он с рычанием выдирает ноготь на другом. Мой голос срывается, и бесконечные крики, вырывающиеся из моего горла, замолкают. Мое лицо мокрое от водопада слез.
– Когда я приведу сюда следующую девушку, что ты собираешься делать?
Зловоние его дыхания не дает мне потерять сознание.
– М-м-молиться усерднее, – хриплю я.
– Хорошо. Теперь давайте послушаем молитвы. С самого начала.
Он подносит плоскогубцы к моему последнему ногтю, загрунтованному и готовому к взятию. Кровь сочится по моей ладони из других болезненных рваных ран. Боль почти заглушает, она такая невыносимая.
– Харлоу, – предупреждает он, дергая за гвоздь.
– Наш о-отец. – Я давлюсь рвотным пузырем. – Кто пребывает на н-небесах...
Моя голова склоняется набок, кружится от боли, и я смотрю на то место, где раньше были глаза Тии. Хлюпающие, покрытые красными пятнами глазницы смотрят на меня в ответ. В моем полубессознательном оцепенении, я клянусь, что ее видимая челюсть двигается, выдвигая обвинение.
– По твоей вине.
* * *
Выскальзывая из-под влажных от пота простыней и почти падая на колени, я изо всех сил пытаюсь удержаться на ногах. Хантер стонет во сне, теснее прижимаясь к моей освободившейся подушке.
Он глубоко вдыхает ткань, на которой покоилась моя голова, и расслабляется от моего знакомого аромата, который возвращает его в сон.
Зажимая рот рукой, я, спотыкаясь, как можно быстрее направляюсь в ванную комнату. Едва за мной захлопывается дверь, как я уже склонилась над унитазом, и меня тошнит снова и снова.
Это всего лишь желудочная кислота, которая выделяется наружу. Я ничего не ела со вчерашнего завтрака. Мой желудок снова бунтует, выплескивая еще больше кислоты в мое ноющее горло.
Когда натиск, наконец, прекращается, я сворачиваюсь калачиком на холодном кафельном полу, все мое тело скользкое от пота, а конечности дрожат. Девятнадцать женщин кричат в моей голове оглушительным хором.
Ты виновата.
Ты виновата.
Ты виновата.
– Пожалуйста, остановитесь, – шепчу я невидимым призракам. – Он у-убил вас, а не я. Я п-пыталась остановить его… Я действительно пыталась.
Ты виновата.
Ты виновата.
Ты виновата.
– Прекратите! Прекратите!
С трудом поднимаясь на ноги, я подтягиваюсь и подхожу к раковине. Открываю кран как можно тише, ополаскиваю лицо и тру с такой силой, что кожа начинает болеть.
Мне нужно очистить поры от яда пастора Майклса. Он заражает меня изнутри. Опершись руками о раковину, я пытаюсь отдышаться.
Я не успеваю втянуть воздух, как он исчезает у меня под пальцами, как песок. Голова кружится так быстро, что я на грани обморока.
Из отверстия для пробки доносится странное, глубокое бульканье. Вода, которую только что смыло, начинает подниматься обратно по трубе, пузырясь и плюясь, но она уже не прозрачная.
Пропитанные малиновым капли заполняют раковину кровавой приливной волной, поднимаясь все выше и выше. Делая шаг назад, я в ужасе прикрываю рот, когда кровь начинает переливаться через край, собираясь лужицей на плитке.
Она повсюду.
Охватывает все.
Красные следы стекают по стенам, усугубляя жуткую картину смерти. Каждый уголок ванной заляпан темным налетом крови.
– Хантер! – Я кричу.
Я ударяюсь спиной о стену, когда царапаю собственное горло, физически пытаясь набрать воздуха и протолкнуть его в легкие. Кровь начала собираться в огромный, впечатляющий поток.
– Милая? Где ты?
Дверь ванной ударяется о стену с такой силой, что стекло разбивается вдребезги и разлетается на неровные куски. Хантер перепрыгивает через беспорядок с обнаженной грудью, его волосы торчат во все стороны.
– Харлоу?
Я так глубоко царапаю свою шею, что кровь и кожа скапливаются у меня под ногтями. Те же пальцы, к которым пастор Майклс прикрепил свои плоскогубцы, угрожая с каждым резким рывком.
– П-помоги мне, – заикаюсь я.
– В чем дело? Тебе приснился плохой сон?
Указывая на липкие следы крови, льющиеся из каждого угла комнаты, я бросаюсь к нему, прежде чем дьявол проглотит меня целиком.
Хантер хрюкает, когда я врезаюсь в него с такой силой, что мы оба спотыкаемся и ударяемся о вешалку для полотенец. Он едва не приземляется в груду битого стекла.
– Вау. – Он проводит руками по моей спине. – Харлоу, мне нужно, чтобы ты дышала. Ты потеряешь сознание, если не сделаешь этого.
– К-кровь!
Он крепко сжимает мой подбородок и поднимает мои глаза, чтобы встретиться со своими.
– Какая кровь? Где?
– Повсюду! Разве т-ты не видишь этого?!
На его лице отражается горе.
– Детка.… здесь ничего нет. Никакой крови.
Склонив голову набок, он призывает меня посмотреть. Слезы все еще жгут мои щеки, и я бросаю крошечный испуганный взгляд вокруг ванной. Вся сцена изменилась.
Все безупречно.
Абсолютно, неопровержимо безупречно.
Моя грудь поднимается и опускается в бешеном ритме, заставляя сердце биться о грудную клетку. Все прошло. Ни единого пятнышка крови. Куда все подевалось? Я что, схожу с ума? Все изменилось прямо у меня на глазах.
– Харлоу, – бормочет он. – Дыши для меня. Давай, как показал тебе Энцо. Вот хорошая девочка.
Легко подняв меня, Хантер выходит из ванной. Меня встречает мягкость, когда он сажает меня на край кровати и опускается передо мной на колени.
На его лице написана неуверенность. Мне больно видеть его таким напуганным, совсем не похожим на диктатора с львиным сердцем, который несколько месяцев назад ворвался в мою больничную палату, чтобы установить закон.
Я сделала это с ним.
Я порчу их все.
– Скажи мне, что тебе нужно, – умоляет он, обводя большими пальцами мои голые ноги. – Хочешь, я позвоню Энцо? Он в офисе с Тео. Я могу позвать их обоих.
Я качаю головой.
– К-кровь и пастор Майклс… он убил ее. Это была моя вина… полностью моя вина.
– О чем ты говоришь? Перестань, милая. Мы уже говорили об этом.
– Это м-моя вина! – Я рыдаю сильнее.
– Харлоу, ты не сделала ничего плохого. Видеть – это не то же самое, что совершать. Ты не смогла спасти их от него.
Я поднимаю дрожащую руку и беру в пригоршню распущенные волосы, свисающие мне на плечо. Хантер чертыхается, когда я сильно дергаю, вырывая сразу несколько прядей.
Слабый хлопок лопнувших волосяных фолликулов вызывает блаженное облегчение, проносящееся по моей воспаленной коже головы. Еще. Еще. Еще.
Мне должно быть больно.
Так же, как и им.
Выдирая еще пряди волос, я уворачиваюсь от его руки, сжимающей мое запястье, и тяну снова – сильнее, быстрее, вырывая целую пригоршню. Когда Хантер берет меня за руку и просовывает палец под гриву моих волос, его кожа становится влажной от свежей крови.
– Господи Иисусе, – в панике кричит он. – Пожалуйста, скажи мне, что тебе нужно. Я сделаю все, что угодно. Просто перестань причинять себе боль.
– Нет, мне нужно причинить боль. Он причинил им боль.… Я тоже должна причинить боль. Отпусти меня!
– Я не буду, – кричит он в ответ. – Не жди, что я буду сидеть здесь и смотреть, как ты разрываешься на части.
Новые неистовые рыдания терзают мою грудь, требуя выхода. Его осунувшееся лицо застывает, превращаясь в маску решимости.
– Тебе нужно причинить боль?
– Да, – выдыхаю я. – Это единственное, что работает.
– Прекрасно. Я, блядь, сделаю тебе больно.
Вставая, Хантер грубо поднимает меня на ноги. Я почти падаю от головокружения, но он не дает мне упасть. На мне все еще футболка Лейтона, украденная из его гардероба, когда он заснул на диване внизу.
Под ней на мне только простые трусики. Месячные закончились несколько дней назад, так же внезапно, как и начались.
– Руки вверх, – приказывает он резким голосом.
– Что?
Хантер хватает подол моей футболки и стаскивает ее через голову. Он перекидывает ее через плечо, даже не взглянув на меня. Я стою под его высоким, мускулистым телом, моя грудь обнажена, а торс украшен резьбой в виде Святой Троицы.
– Хантер, – хнычу я.
Он проводит рукой вниз по моей руке, двигаясь к изгибу бедра.
– Ты мне доверяешь?
Поколебавшись, я решаюсь робко кивнуть.
– Тогда позволь мне позаботиться о тебе. Мы можем справиться с этим вместе, и ты не причинишь себе вреда. У меня есть другая идея.
Все еще держа меня за бедро, он наклоняется и оставляет нежный поцелуй на изгибе моего живота. Я позволяю своим глазам закрыться, когда его губы опускаются ниже, обводя линию моих простых белых трусиков.
Хантер просовывает палец под резинку и тянет их вниз дюйм за мучительным дюймом. Его теплая рука обвивается вокруг моей лодыжки, и он отводит их в сторону.
– Тебе это не понадобится, – говорит он, глядя на меня из-под тяжелых век.
Когда он выпрямляется во весь рост, я полностью обнажена и чувствую себя более чем немного уязвимой. Все выставлено напоказ. Негде спрятаться от его устрашающего взгляда.
– Что ты с-собираешься со мной сделать?
Его рот кривится.
– Повернись, милая. Руки на кровать.
Когда я не двигаюсь, он обхватывает пальцами один из моих напрягшихся сосков и тянет. Я ахаю от внезапной вспышки боли.
– Повернись. Сейчас же.
С мурашками, пробегающими по моей коже, я выполняю приказ и поворачиваюсь лицом к кровати. Кончик его пальца касается верхней части моего позвоночника и танцует вниз, по гусиной коже и позвонкам, оставляя обжигающий след, который разливается между моими бедрами.
– Наклонись, маленькая Харлоу, – выдыхает он мне в ухо. – Я собираюсь причинить тебе ту боль, которую ты ищешь.
Все мое тело кричит об освобождении, переполненное нарастающим напряжением. Я хочу вырвать каждый волосок со своей головы и искупаться в собственной крови в качестве покаяния. Хантер не сможет спасти меня, что бы он ни думал.
Уже слишком поздно.
Я уже сломлена.
Кладу руки на смятые простыни, выгибаю спину, выпячивая зад. Мне кажется неправильным выставлять себя напоказ вот так, без единого лоскутка ткани, прикрывающего мое тело.
Но вместо страха по моим венам разливается предвкушение. Я не могу сдержать любопытства. Хантер обещал боль. Облегчение. Своего рода наказание. Он играл со мной месяцами, предлагая лишь самые незначительные проблески привязанности.
Даже если я этого не заслуживаю, я хочу большего. Я умираю от желания быть поглощенной им. Контролируемой. Это единственный свет в конце очень темного туннеля.
Я сдерживаю стон, когда ладонь Хантера поглаживает мою левую ягодицу в медленной, нежной ласке.
