Текст книги "Связанные сердца (ЛП)"

Автор книги: Джей Роуз

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 27 страниц)

ГЛАВА 6

ХАРЛОУ

– Харлоу.

Кто-то грубо будит меня, впиваясь кончиками пальцев в мои руки. Я ворчу и подтягиваю одеяло ближе к груди. Мне слишком уютно. Еще не время просыпаться.

– Просыпайся. Он идет.

– Нет, – сонно жалуюсь я. – Оставь… в покое.

– Тебе нужно встать.

Внезапно запах крови и плесени проникает в мои легкие. Мой комфорт исчезает. Мне ужасно холодно. Мокро. Подвал крадет каждую унцию тепла из моего тела, когда мои глаза распахиваются в приступе страха.

– Ты должна встать на колени. Давай.

Шепчущий голос Киры проникает в мой полусонный мозг. Я резко выпрямляюсь в темноте, и гладкий предмет в моей руке падает на пол. Свет прорезает удушающую темноту комнаты, когда загорается экран моего телефона.

Я прерывисто вздыхаю.

Это не подвал.

Здесь никого нет.

Меня окружают два огромных дивана из коричневой кожи, обрамляющих массивный телевизор. По комнате разбросаны вещи в беспорядке, а стены увешаны фотографиями в рамках с изображением чьей-то чужой семьи.

Дом Бруклин.

Я все еще здесь.

Светя телефоном по комнате, я ищу человека, который разбудил меня. Кира ушла. Вернулась в свою могилу, гноясь в глубине моего сознания. Я здесь одна.

Одеяло и подушка, которые Бруклин дала, промокли от пота. Проводя руками по лицу, я заставляю себя сделать глубокий вдох.

Теперь это становится смешным. Мой график сна такой беспорядочный. Мне нужно научиться спать одной, без того, чтобы кто-то из парней держал меня за руку, как ребенка.

Парни.

Я так по ним скучаю.

Боль пронзает мне грудь. Я осталась здесь на несколько дней, проводила время с Бруклин и ее семьей, прячась от своих проблем. Перерыв пришелся как нельзя кстати, когда я была на грани того, чтобы сойти с ума.

Звук бьющегося стекла откуда-то еще в двухэтажном особняке заставляет осколки страха пронзить меня. Я не уверена, что это не у меня в голове, как и все остальное.

– Дыши, – говорю я себе. – Ты все контролируешь.

Он монстр, Харлоу.

Я всегда знала, что в нем есть зло.

Ее голос возвращается, шепча в моём сознании. Я всё ещё одной ногой в мире снов. На игровой площадке Киры. Она является мне фрагментами – обрывочными воспоминаниями, сломанными вспышками, медленным стуком капель, но подаваемой информации.

Теперь с тобой все будет в порядке.

У меня есть план, как нас отсюда вытащить.

Один из многих провалившихся планов. Кира была первой, кто предложил мне это безнадежное обещание в качестве спасательного круга. Как бы она ни знала пастора Майклса, это не мешало ему наводить на нее ужас. В том подвале она разоблачила зло, о котором подозревала.

И он убил ее за это.

Удар за ударом, сокрушающим череп.

Схватив шерстяной розовый свитер, который я оставила скомканным на ковре, я набрасываю его поверх футболки Лейтона и своих серых спортивных штанов. В доме вокруг меня воцаряется тишина, когда я встаю и тихо выхожу из комнаты.

Бруклин делит этот просторный дом с пятью шумными мужчинами, но в нем не чувствуется тесноты. Дом соперничает с домом Хантера по размерам. В доме есть небольшой сад и кухня, но наверху есть дополнительная спальня для размещения всех.

В отличие от чистых линий, стальных вставок и полированных половиц модернизированного особняка Хантера в викторианском стиле, здесь царит уютная неформальность.

Стены увешаны веселыми фотографиями Бруклин и приключений ее семьи, а индивидуальность каждого жителя отражена в маленьких штрихах, разбросанных по каждой комнате.

У Хадсона очень впечатляющая коллекция виски. Кейд повсюду оставляет выброшенные шелковые галстуки. У Бруклин есть стопка виниловых пластинок, подаренных старым другом. Этим ярко раскрашенным дискам я особенно завидую.

У Илая есть крошечная библиотека, спрятанная под винтовой лестницей, битком набитая книгами, способными соперничать с коллекцией Тео. На другой полке безопасно хранится огромное количество видеоигр Феникса. Даже их вещи расположены близко друг к другу, как и они сами.

Наконец-то у Джуда есть тихий офис, спрятанный от всех в задней части дома. Он часто исчезает там, когда его глаза затуманиваются, а лицо мрачнеет. Иногда часами. Остальные, похоже, не возражают.

После звука ругани и звона вылетающего стекла я обнаруживаю, что дверь в кабинет Джуда приоткрыта. Он стоит на коленях на коврике с рисунком и убирает остатки фоторамки.

Я колеблюсь, решая вернуться и оставить его наедине, но его карамельные глаза останавливаются на мне через открытую дверь. У него пугающе острый слух.

– Я… услышала шум, – говорю я запинаясь.

Он толкает дверь шире.

– Тебе разрешено ходить, Харлоу. Я все равно слышал, как ты проснулась.

– У тебя какой-то пугающий слух.

Джуд подбирает осколки со своего ковра.

– Мне уже это говорили.

– С тобой все в порядке?

Он замирает, его умные глаза опущены, чтобы избежать моего взгляда. С коротко остриженной копной каштановых волос, тонким, но ровным носом и сильными, выступающими чертами лица, Джуд красив в том здоровом смысле, который контрастирует с человеком, который, я знаю, находится внутри.

Когда приглядываешься повнимательнее, эта иллюзия рассеивается. Все его тело, хотя и подтянутое из-за навязчивого режима упражнений, покрыто шрамами. У нас есть что-то общее. Некоторые отвратительнее других, из-за чего его кожа выглядит жутковато.

Когда он подбирает последние осколки битого стекла, культя на месте его правой руки поддерживает его. Кажется, это не причиняет ему боли. Кожа гладкая и подтянутая, со временем заживающая.

– Джуд? – Я спрашиваю снова.

Его взгляд останавливается на мне.

– Извини, отключился. Я в порядке, просто не смог уснуть. Ты же знаешь, как это бывает.

Я проскальзываю в его кабинет, крепко обхватив себя руками.

– Да, я знаю. Ты хочешь поговорить об этом?

– Тебе не обязательно быть рядом со мной, как бы я ни ценил твое предложение. У тебя и так достаточно забот.

– Раньше ты был рядом со мной.

Джуд отмахивается.

– Тебе нужен был друг.

В течение нескольких недель после нашего близкого столкновения с жестокостью пастора Майклса я изо всех сил старалась привязать себя к настоящему. Ричардс говорит, что мои эпизоды диссоциации – это защитный механизм. Отчаянное гребанье тонущего разума, ошеломленного пугающим миром.

Вскоре после этого подошел Джуд, чтобы представиться. Казалось, он знал о войне в моей голове без моих объяснений. Его заверений в том, что мир вернется, когда будет готов, было достаточно, чтобы успокоить меня.

Конечно же, оцепенелая тюрьма, в которой я застряла на бесчисленные смутные дни, медленно ослабила хватку моего рассудка. Я постепенно приходила в себя. Просто потребовалось некоторое время, чтобы вспомнить, что я в безопасности и свободна. В отличие от останков трупа Лоры.

– Я бы тоже хотела быть тебе другом, – предлагаю я ему. – Или просто скажи мне, чтобы я ушла, если ты предпочитаешь поговорить с кем-нибудь другим.

– Мне не нравится их беспокоить.

– Бруклин и остальных?

Он кивает.

– Они провели большую часть десятилетия, беспокоясь обо мне. Особенно Брук.

– Меня беспокоит, что ребятам тоже приходится так сильно беспокоиться обо мне. Они отчитывают меня за то, что я не разговариваю с ними.

– Но проще этого не делать, – добавляет он.

– Вот именно. Проще для всех.

Джуд проводит рукой по осунувшемуся лицу.

– Не повторяй мою ошибку. Держать все в себе вредно для здоровья.

– Тебе следует последовать собственному совету, док.

Посмеиваясь, он выбрасывает мусор в маленькую корзину под столом.

– Думаю, я это заслужил.

– Ричардс был бы разочарован. Он все еще говорит о тебе как о своем звездном пациенте.

– Великолепно. Обожаю, когда обо мне сплетничают.

– Больше он мне ничего не сказал, – спешу объяснить я. – Просто, я думаю, мы уже проходили через подобное.

Его карамельные глаза останавливаются на мне, изучая мурашки на моих руках.

– Ты дрожишь. Что случилось?

– Ничего.

Вздохнув, Джуд поднимается на ноги.

– Ты любишь мороженое?

– Э-э-э, что?

Его рот кривится.

– Я знаю, где Илай хранит свой тайник. Он думает, что мы об этом не знаем.

Идя впереди, Джуд босиком направляется на кухню. Я быстро оглядываюсь и замечаю фотографию, вырванную из сломанной рамки, которую он выбросил в мусорное ведро.

Мое сердце останавливается.

Я знаю этого человека.

Симпатичное улыбающееся лицо смотрит на меня со своего стола. Это Алисса. Она стоит рядом с выглядящей моложе Джудом в выпускной шапочке и мантии. Контраст с той версией его, которую я знаю, разительный. Я понятия не имела, что он знал ее.

– Харлоу, – зовет он.

– Я иду.

Закрывая за собой дверь, я следую за Джудом на кухню. Он не включает верхний свет, и я не возражаю. Как и я, он привык к темноте. Джуд входит в нее так, словно возвращается домой, стройный и непринужденный в привычных тенях.

Я сажусь за огромный стеклянный стол. Здесь они собираются каждый вечер. В отличие от Хантера и остальных, семья Бруклин превыше всего гордится тем, что они вместе.

Они любят друг друга с такой яростью, что даже швыряются едой или угрожают смертью за то, что украли последний ломтик чесночного хлеба. По этой причине мне нравилось бывать здесь.

Присаживаясь, я беру ложку, которую протягивает мне Джуд, и баночку мороженого, зажатую у него под мышкой. Мы садимся рядом, и он позволяет мне съесть первой, прежде чем я передаю баночку обратно. Вкус соленой карамели тает у меня на языке.

– Это вкусное мороженое.

– Вот почему Илай это скрывает, – отвечает он, облизывая ложку. – Поскольку его повысили до старшего преподавателя Королевского колледжа, он должен отмечать все эти работы. Отсюда потребность в мороженом.

– Разве ему не нравится преподавать?

– Я бы предположил, что преподавание в комнате, полной всезнаек, не несет особого удовольствия. Илай любит учиться, но ежедневно иметь дело с людьми? Не очень.

– Он тихий человек, – замечаю я.

– Но чертовски болтливее, чем был раньше. Поверь мне.

Возвращая мне мороженое, я беру еще ложку. Как и Илай, Джуд – невероятно сложный человек, с которым приятно находиться рядом. Хотя он спокоен и успокаивает так, как может быть спокоен только человек, переживший травму, в нем таится тьма.

Если присмотреться, то можно увидеть это. Скрытое в мельчайших проблесках. Его острый слух. Быстрые рефлексы. Вспышки дурного настроения. Это та же темнота, что искрится в серебристо-серых глазах Бруклин.

Когда я смотрю в зеркало, я вижу, что он тоже смотрит на меня в моем отражении. Мы все ходим с безумием в жилах – болезнью, которая, в отличие от большинства других, совершенно неизлечима.

Вместо этого нам приходится жить с болью, причиненной неподвластной нам силой. Быть сломленным кем-то другим можно исправить, если потратить достаточно времени и проявить осторожность. Саморазрушение, которое следует, когда вы упускаете знакомую вам боль, гораздо труднее поддается лечению.

– Что было на этот раз? – Тихо спрашивает Джуд.

Я проглатываю набитый рот.

– Я в порядке.

– Тебе действительно не нужно вешать мне лапшу на уши, как ты это делаешь со всеми остальными. Я в игре достаточно долго. Что бы ты ни сказала, дальше никуда не уйдет. Даже Хантеру или его команде.

Ставя мороженое на стол, я позволяю себе поникнуть.

– Это снова она. Она находит меня каждую ночь.

– Кира? – догадывается он.

– Да. Я принимаю те таблетки, которые прописал мне Ричардс. Это не помогло. Я до сих пор просыпаюсь с криком.

– Лекарства не избавляют от дерьма в наших головах. – Он откладывает ложку, теперь вылизанную дочиста. – Это не так просто.

– Явно нет.

– Что тебе говорит Кира?

– В основном, она предупреждает меня. Возвращаются обрывки воспоминаний. Мы в подвале, и она пытается защитить меня от него.

– Ты помнишь о ней что-нибудь еще? – спрашивает он.

– Не совсем. Только вспышки. Мы с Ричардсом тысячу раз перебирали эти воспоминания, но уперлись в кирпичную стену.

– Возможно, ты могла бы попробовать другой способ.

Я посылаю ему озадаченный взгляд.

– Например?

Разглаживая футболку, которую он надел поверх свободных спортивных штанов, Джуд встает.

– Я покажу тебе свой способ.

Я следую за ним обратно в его офис, наш полуночный перекус возвращается в тайник Илая в морозилке. Джуд включает лампу, освещая скудное, навязчиво организованное пространство.

Это почти похоже на тюремную камеру, но с роскошным ковром и набором синих кресел. Часть меня думает, что это сделано намеренно. Материальные ценности ничего не значат для Джуда. Как и я, он жил ни с чем достаточно долго, чтобы утратить это желание.

Закрывая дверь, он жестом приглашает меня сесть в кресло. Я опускаюсь на удобную подушку.

– Когда я впервые прошел курс лечения у Ричардса, я мог лишь обрывочно помнить, кем я был до того, что со мной случилось. Только фрагменты.

Я немного знаю о ярком прошлом группы. Достаточно, чтобы понять, почему их связь настолько уникальна и нерушима.

– Могу я задать тебе личный вопрос?

– Конечно, – соглашается он.

– Как долго тебя держали в плену?

Джуд прислоняется к столу.

– Плюс-минус семь лет. Но не меня держали в плену и пытали. Мой разум запер меня настоящего. Вот как я выжил.

Открыв ящик своего письменного стола из тёмного дерева, он начинает выкладывать стопку тонких, кожаных дневников. Выстраивая их один за другим, он насчитывает семь штук. Джуд указывает на них жестом.

– По одному на каждый год моего заточения. Затем я провёл три года в стационаре, собирая себя по кусочкам с помощью Ричардса.

– И это сработало?

– В основном, – отвечает он с легкой улыбкой. – Я потратил годы, разбирая фрагменты. Запись всего помогла мне задокументировать мою жизнь. Так я восстановил контроль.

Снова лезет в ящик стола и достает другой дневник. Этот не помятый и не потертый, переплетенный в мягкую темно-красную кожу. Я колеблюсь, когда он предлагает его мне.

– Для тебя.

Неуверенно принимая подарок, я верчу его в руках. Джуд убирает свои дневники и снова запирает ящик.

– Кира не может дать тебе ответы, которые ты ищешь, – говорит он, убирая посуду. – Она ненастоящая.

Глупые слезы подступают к моим глазам.

– Я знаю.

– Только ты можешь найти свою собственную правду. Она здесь, на поверхности. – Он постукивает себя по виску. – Жду, когда ты найдешь дорогу обратно.

Листая чистый дневник, я борюсь со своим страхом. В течение нескольких месяцев я ничего так не хотела, как раскрыть свое прошлое и использовать его для создания нового будущего.

Но Лейтон был прав, когда назвал меня пессимистом. Я боюсь того, что обнаружу, когда начну копать в поисках ответов. Или, точнее, кого я найду.

– Спасибо. – Я прижимаю дневник к груди. – Помогает просто знать, что кто-то другой тоже прошел через это.

– Конечно. Любой друг Бруклин – мой друг. – Его взгляд возвращается к сломанной рамке в мусорном ведре. – Мы должны присматривать друг за другом.

Я прикусываю губу.

– Откуда ты ее знаешь?

– Хммм? – рассеянно отвечает он.

– Алиссу.

Ее имя пугает Джуда, и он опускает голову.

– Она была моей сестрой.

– Подожди, правда?

– Мы были разлучены на долгие годы и... ну, я забыл о ней. Когда мы воссоединились, было слишком поздно. Ущерб был нанесен. Она умерла прежде, чем я смог все исправить.

– Я понятия не имела.

– О ней мало кто говорит.

Теребя рукав свитера, я борюсь с волной любопытства. Джуд мог бы рассказать мне все до мельчайших подробностей о таинственной женщине, которая была до меня. Я с самого начала отчаянно хотела узнать больше, но слишком боялась спросить.

– Они встречались с ней? Хантер, Энцо и Тео?

Его взгляд скользит по мне.

– Да, они вчетвером были в отношениях долгое время.

– Как вы, ребята, относитесь к Бруклин? Как это работает?

Джуд сдерживает улыбку.

– Наверное, я не лучший человек, чтобы спрашивать о том, как все это работает. Я присоединился последним.

Чувствуя себя смущенной, я выглядываю в маленькое окошко, изучая темную ночь. Джуд откашливается.

– Если это поможет, то мне было трудно.

– Делиться?

Он пожимает плечами.

– В конце концов, у нас получилось.

– Ты просил ее сделать выбор?

– Никто из нас не хотел ее терять.

Это кажется таким идеальным – избранная семья, в которой никто не остается без внимания. Я знаю, что именно этого хочет для нас Энцо, даже если Хантер непреклонен в том, что этого никогда не произойдет. Я не знаю, к чему это все приведет.

Я недостаточно хороша для них всех. Они заслуживают большего, чем я, особенно после потери Алиссы. Я хочу, чтобы они были счастливы, но я никогда не смогу дать им этого.

На лестнице над нами раздаются шаги, прерывающие наш разговор. Мы молчим, пока дверь кабинета со скрипом не открывается. Из-за двери выглядывает копна растрепанных волос цвета воронова крыла, множество черных пирсингов на лице и арктически-голубые глаза.

– Мне показалось, я слышал голоса, – приветствует Хадсон.

Я машу рукой из кресла.

– Извини. Всего лишь мы.

– Сейчас два часа ночи.

– Приходи и вступай в клуб неспящих, – шутит Джуд.

Громко, зевая, Хадсон прокрадывается в комнату. Я наблюдаю, слегка очарованная, как он наклоняется и прижимается губами ко рту Джуда, одновременно хватая его за шею сзади.

Быстро отводя взгляд, я даю им возможность побыть наедине, пока они обмениваются поцелуем. Они меня не привлекают или что-то в этом роде. Я просто нахожу их динамику завораживающей как целую группу.

Хадсон выпрямляется.

– Извини, Харлоу.

– Не б-беспокойся, – заикаюсь я.

Он сжимает руку Джуд в своей.

– Возвращайся в постель. Сегодня вечер Илая и Феникса с Бруклин, так что моя комната пуста.

– Я спустился, потому что не мог уснуть, – торопливо объясняет Джуд. – Ты возвращайся наверх. Нам и здесь хорошо.

Хадсон переводит взгляд с меня на него.

– Раз уж мы все проснулись… давайте немного повеселимся. Завтра у меня выходной, так что рано вставать не стоит.

Я не совсем понимаю, как мы оказались распростертыми на толстом ковре кабинета, а между нами лежали колода карт и миска с остатками рождественских сладостей.

– Ты усвоила правила? – Хадсон спрашивает меня.

Просматривая свои карты, я начинаю раскладывать номера.

– Думаю, да. Могу я сначала посмотреть, как вы, ребята, играете?

– Без проблем.

Джуд понижает голос.

– Следи за ним, Харлоу. Ему нравится жульничать, и он будет врать изо всех сил, притворяясь, что это не так.

– Привет, придурок. – Хадсон бросает ему в голову горсть завернутых в ириски пенни. – Я не виноват, что ты проиграл нашу последнюю игру и тебе пришлось платить по счету в баре.

– Именно поэтому нам нужно, чтобы Бруклин была сопровождающей на наших свиданиях.

– Нам не нужна компаньонка.

– Я не согласен. Ты слишком склонен к соперничеству для своего же блага.

– Это не так, – возражает Хадсон.

Взяв свои наборы карт, они разыгрывают первый раунд Рамми. Поначалу мне трудно разобраться в правилах, но вскоре они начинают приобретать смысл. Победитель должен собрать две группы из четырех и трех карт, либо подряд, либо разных мастей.

– Слишком медленно, – хвастается Джуд, раскладывая карты. – Сдавайся.

– Черт возьми. Как ты это делаешь?

– Ну я же не идиот.

Хадсон бросает карты.

– Ублюдок.

– Хорошо, Харлоу. Ты готова. Ставки?

Беру шоколадную палочку и ирисную монетку, кладу их посередине.

– Вот моя.

Джуд отвечает взаимностью и неловко тасует карты здоровой рукой, прежде чем сдать их обратно. Все еще ворча из-за проигрыша, Хадсон принимает их и добавляет свои конфеты в стопку посередине.

– На этот раз я собираюсь победить, – объявляет он.

Джуд фыркает. – Удачи с этим.

– Заткнись и играй.

Мы по очереди берем карту и меняем ее на другую, ища волшебную комбинацию. Хадсон ругается с каждой новой картой, которую он выбирает. Ему не везет.

Я на удивление легко вижу комбинации. Цифры встают на свои места в моей голове, когда я раскладываю имеющиеся у меня карты по порядку. Моя хитрость заключается в том, чтобы представлять цифры так, как я привыкла, когда измеряла время в своей клетке.

Одна миска еды.

Два удара хлыстом.

Три удара.

Четыре сломанных ребра.

– Готово, – заявляю я, раскрывая свои карты.

Оба мужчины моргают, глядя на меня.

– Раз, Два, Три и Четыре червы.

Рот Хадсона приоткрывается.

– Что?

– Ты так и будешь на меня пялиться? – Я поднимаю бровь.

Джуд приходят в себя быстрее.

– Это было примерно через тридцать секунд после начала раунда. Я не могу в это поверить.

– Новичку везет. – Хадсон прищуривается.

Забрав свой скромный выигрыш, я наблюдаю, как он тасует карты и снова их раздает. На этот раз мне не так везет. Мы начинаем по очереди поднимать и опускать карту, совершая несколько оборотов без каких-либо прорывов.

– Тебе нужен пиковый туз.

Мы все трое вздрагиваем от нового голоса. Стоя за диваном с коробочкой мороженого в руке, Илай через плечо изучает карточки Хадсона. Его каштановые кудри растрепаны и торчат во все стороны, обрамляя яркие зеленые глаза и раскаивающуюся улыбку.

– Спасибо, что разрушили мою стратегию, – рычит Хадсон, бросая карты на стол. – Ты сделал это нарочно.

Илай хихикает.

– Может быть. Хотя это было весело.

Мороженое исчезает у него во рту, когда он плюхается на ближайший диван. Он улыбается мне, прежде чем предложить ванну.

– Полуночный перекус?

Я отказываюсь, качая головой.

– Мы уже кое-что украли.

Илай сердито смотрит на Джуда.

– Мне что, правда нужно искать новое укрытие? На прошлой неделе ты съел все, другое мое мороженное от Ben and Jerry's.

– Это была чрезвычайная ситуация, – оправдывается он. – Что ты вообще делаешь?

Он пожимает плечами, пока ест.

– Феникс храпит во все горло, а Бруклин снова украла все покрывала.

– Мы купили ему эту подушку, – жалуется Хадсон. – Весь чертов дом вибрирует от его храпа.

– Она в его комнате, не в ее.

– Это полезно.

– Не совсем. – Илай фыркает. – Но для тебя это Феникс. Я решил оставить их наедине и вместо этого спуститься вниз.

Начиная новый раунд, мы быстро заходим в тупик. Я отказываюсь от своей стратегии и меняю масти, нацеливаясь на другую подходящую пару. Илай наблюдает за нами, пока жует.

Следующая карта, которую я беру,

– Семерка треф. Идеально. – Я вижу, как формируется мой план. Пять избиений, шесть разбитых носов и семь часов криков. Все, что мне нужно, – это восьмерка.

– Дурацкая игра, – говорит Хадсон себе под нос.

– Тебе действительно не нравится проигрывать, не так ли? – Я смеюсь.

– Я жил с Кейдом после того, как меня усыновили его родители. Представь, что ты соревнуешься с этим мудаком.

– Я откажусь от этого удовольствия, – комментирует Джуд.

– Не то, чтобы там была большая конкуренция, – продолжает Хадсон с насмешкой. – Даже сейчас он все еще зол, что я нашел этот дом первым и закрыл сделку раньше, чем он смог.

– Дом, который он хотел, был в два раза больше, – добавляет Илай.

– Вы жалуетесь на мою покупку?

Он слизывает последние остатки мороженого со своей ложки.

– Ты думаешь, меня это волнует? Это место и так слишком большое.

– Некоторые из нас ценят пространство и не спят на Феникса каждую ночь, как ленивцы. – Джуд с усмешкой раскладывает карты. – Игра окончена. Я выиграл.

– Черт! – Рявкает Хадсон.

Джуд бьет его по голове, говоря, чтобы он помолчал. Он действительно ненавидит проигрывать. Соглашаясь на перемирие, они скрепляют мирное соглашение еще одним поцелуем.

– Во что нам теперь поиграть? – Я спрашиваю, зевая.

Илай откладывает ложку.

– У меня есть игра.

Отдавая ему карты, Джуд тасует их, чтобы Илай мог сесть на пол рядом с нами. Он останавливается у соседнего дивана, хватает вязаное одеяло со спинки и, не говоря ни слова, набрасывает его мне на плечи.

У меня горит в груди.

– Спасибо, Илай.

– Без проблем, – отвечает он. – Здесь холодно. Кейд отвечает за термостат, а он горячий парень.

– Кому-то действительно нужно украсть у него этот пульт, – предлагает Джуд. – Я предпочел, чтобы было жарко, чем холодно.

– Оставь это мне. – Хадсон злобно ухмыляется. – Я заберу его.

– Ты обещал Брук, что перестанешь заводить Кейда, – отвечает Илай. – Особенно после того, как ты целый месяц прятал ключи от его машины.

– Что ж, теперь я спрячу пульт на месяц. – Хадсон потирает руки. – Проблема решена.

За несколько раундов до следующей игры ситуация стала серьезной. Оказывается, Илай на целую лигу выше нас и неизменно обыгрывает нас троих в каждой игре, которую предлагает Хадсон. Я думаю, его мозг в любой день может соперничать с мозгами Тео.

Пока они тасуют карты и спорят о последнем раунде, я, извинившись, иду на кухню за водой и проверяю свой телефон, так как услышала, как он жужжит.

Сейчас почти четыре часа утра, но в моем групповом чате с ребятами, который мы недавно создали, меня ждет серия текстовых сообщений. Сейчас никто не спит.

Ли: Я скучаю по тебе, Златовласка.

Энцо: Ты виноват, что она ушла, мудак.

Ли: Разве ты не должен сладко спать?

Энцо: Я, блядь, не Золушка.

Хантер: Заткнитесь вы оба. Харлоу, пожалуйста, вернись домой. Давай поговорим.

Тео: Некоторые из нас все еще работают в офисе. Дайте ей передышку, черт возьми, ладно?

Боль выжимает из моего сердца все досаду до последней капли. Прошло всего несколько дней, но я ненавижу расстояние, между нами.

Харлоу: Я тоже по вам скучаю, ребята. Мне просто нужен был перерыв.

Ответов не пришлось долго ждать.

Энцо: Почему ты не спишь? Что случилось?

Хантер: Ты в порядке?

Харлоу: По той же причине, что и вы.

Ли: Мне жаль, принцесса.

Хантер: Мы будем здесь, когда ты будешь готова поговорить.

Энцо: Скажи только слово, и я заберу тебя.

Мой телефон вибрирует от отдельного текстового сообщения от Тео в нашем личном чате. Обычно мы говорим только о книгах, но в последнее время, между нами, все изменилось.

Тео: Игнорируй их. Не торопись, тебе нужно время.

Харлоу: Ты все еще уверен, что не ненавидишь меня?

Тео: Ничуть. Спи крепко, красавица.

Я ударяюсь лбом о холодильник. Мои расцветающие чувства к Тео только еще больше усложняют ситуацию. Он стал хорошим другом, и иногда я ловлю себя на том, что хочу большего. Я не могу справиться со своими собственными эмоциями.

Мы продолжаем ходить по кругу, и это утомительно. Ребята полны решимости защитить меня от всего мира. Я люблю и ценю их заботу, но они, похоже, не понимают, что я тоже нуждаюсь в защите от них.