Текст книги "Связанные сердца (ЛП)"
Автор книги: Джей Роуз
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 27 страниц)
ГЛАВА 19
ЛЕЙТОН
Всю свою жизнь я увядал во впечатляющей тени моего брата. В детстве мы ссорились. Он хотел помочь мне. Подтолкнуть меня. Вдохновить на мой успех. Все, что меня волновало, это видеть его неудачу.
Я хотел, чтобы наши родители любили меня, и чтобы он знал, каково это – быть лишним. Недостаточно умен. Недостаточно трудолюбив. Недостаточно красив.
Хантер – это все.
Я хотел забрать это у него.
Стоя в изножье больничной койки под жужжание кардиомонитора и аппарата искусственной вентиляции легких, я бы сделал все, чтобы вернуть все это назад. Я был таким эгоистом.
Он может получить любовь наших родителей.
Успех. Деньги.
Дом мечты.
Блестящую карьеру.
Черт, он даже может получить девушку, которую хочет. Я отдам ему Харлоу и убью последние остатки надежды, оставшиеся во мне. Я вырежу себе сердце и раздавлю его ботинком, если это вернет его.
Мне нужно, чтобы мой брат жил.
Хантер, блядь, не может умереть.
Кто-то касается моего плеча, но я не двигаюсь. Если я оторву взгляд от вздымающейся и опускающейся его груди, боюсь, это прекратится. Он ускользнет. Я должен стоять здесь на страже, чтобы дьявол не покончил с ним, когда никто не видит.
– Ли, – тихо говорит Энцо. – Тебе следует пойти домой и немного отдохнуть.
Я отмахиваюсь от него.
– Мне и здесь хорошо.
– Ты провел в этой комнате несколько дней. По крайней мере, иди поешь и прими душ.
Я не уверен, почему прошло всего два бессонных дня с того мучительного момента, когда я чуть не потерял своего брата. Он все еще не выздоровел после того, как его ввели в медикаментозную кому, пока не спадет отек его мозга.
Выстрел прогремел так близко, что разорвал ему левое ухо и при этом проломил череп. Он, должно быть, самый счастливый сукин сын на свете, раз выстрел был в лучшем случае дерьмовым, и его мозги не были размазаны по той парковке.
– Где Харлоу? – Я набираюсь сил, чтобы спросить. – Когда я проснулся, ее уже не было.
– Уснула в приемной. Вчера Тео отвез ее домой, но она пробыла там недолго. Может быть, тебе удастся убедить ее пойти с тобой домой сегодня вечером.
– Я никуда не уйду.
Вздыхая от такой степени истощения, которую большинство даже не может себе представить, Энцо опускается на скрипучий стул рядом с кроватью Хантера. Круги у него под глазами ярко-фиолетового цвета, очень похожие на мои. Мы разбили здесь лагерь с тех пор, как одна-единственная пуля изменила наши жизни за долю секунды.
– Твоя мама делает несколько телефонных звонков в коридоре, – сообщает он ровным голосом. – Бен тоже отчитывает охрану снаружи за плохую подготовку.
Я хватаюсь руками за перила кровати.
– Они не знают, что еще делать, кроме как суетиться, пока Хантер под действием успокоительного.
– Ты слышал, что сказали врачи. У него сильный отек мозга. Нужно время, чтобы все прошло, прежде чем он сможет безопасно прийти в сознание.
Взглянув на Энцо, я вижу, что его огромное тело затуманено слезами. Я не могу вспомнить, когда в последний раз по-настоящему плакал, не те несколько случайных слезинок, которые вырвались, когда я воссоединился со своими родителями. Черт, я даже не плакал, когда мне зачитывали приговор и меня отправили в тюрьму на три года.
– Я так и не поблагодарила его.
Брови Энцо сошлись на переносице.
– За что?
– За то, что спас мне жизнь, когда я вышел из тюрьмы. Он дал мне дом, деньги, работу. Все. Все, что я когда-либо приносила ему, – это горе.
С убитым горем кивком Энцо опускает голову на руки. Знаю, он не хочет, чтобы я видел, как он плачет, но ритмичное сотрясение его плеч выдает его отчаяние.
– Хантеру никогда не нужна была твоя благодарность, – говорит Энцо, уткнувшись в его руки. – Все, чего он когда-либо хотел, это снова увидеть тебя счастливым. Для него этого было достаточно.
Я хватаю планшет, висящий на краю больничной койки, и бросаю его с такой силой, что он ударяется о стену и ломается пополам. Голова Энцо вскидывается, когда он свирепо смотрит на меня.
– Ли, какого хрена?!
– Прекрати использовать прошедшее время! – Я рявкаю на него. – Хантер лежит прямо перед тобой. Он все еще жив.
На его лице снова появляется страдание.
– Хантер в коме с проломленным черепом. На этот раз все слишком серьезно.
Меня так и подмывает уложить его на линолеум со сломанным носом. Хантер не сдается. Никогда. Вся его жизнь была упражнением в убеждении. Это ничем не отличается.
– Иди домой, – снова говорит Энцо.
– Я не могу оставить его здесь.
– Я останусь и присмотрю за ним.
Я хочу возразить, но я не принимал душ несколько дней. От меня пахнет воплощением абсолютной смерти. От недостатка сна у меня кружится голова, а мышцы постоянно горят. Мне нужно прилечь, прежде чем я сам окажусь здесь.
– Клянешься все время не спускать с него глаз?
Энцо кладет крест на сердце с нерешительной улыбкой.
– Я не оставлю его здесь одного, Ли. Он и мой брат тоже.
– Хорошо. Я возьму Харлоу с собой.
– Ричардс доставил еще несколько таблеток снотворного. Подсыпь немного ей в чай, если она откажется снова лечь.
– Господи, Энц. Я не накачаю ее наркотиками.
– Она не произнесла ни слова! Ни единого чертова слова за несколько дней. Все, что она делает, это плачет и пялится. Накачай ее, если понадобится, и убедись, что она хорошенько выспится.
Недоверчиво качая головой, я оставляю его на охранять Хантера. Его плечи все еще дрожат от беззвучных слез, которые он никому не позволяет увидеть. Надежда Энцо уже угасла.
Он ожидает худшего. Я вижу это по его лицу. Потеря родителей, затем младшей сестры, действительно подкосила его. Добавьте к этому смерть Алиссы, и он слишком привык к тому, что люди, которых он любит, умирают.
Смерть Хантера сломит его.
Это непоправимо.
Проходя по коридору, я коротко киваю отцу. Он забирает телефон у моей мамы и прислоняется к стене, пощипывая переносицу, пока тихо говорит.
– Ли! – восклицает мама.
Вздрагивая, я уворачиваюсь от ее крепких объятий.
– Ты в порядке?
Она выглядит так же, как и все мы, ее одежда поношена и в пятнах пота.
– Да, дорогой. Ты уходишь?
– Я иду домой, – говорю я машинально. – Энцо заступит на эту смену. Я вернусь утром.
Она проводит рукой по моим волосам.
– А Харлоу? Она готовит еще одну чашку кофе.
– Я уговорю ее поехать со мной. Останься с Энцо. – У меня перехватывает горло от эмоций. – За ним тоже нужен присмотр.
– Я оставила сообщение Хейли и попросила ее перезвонить мне, – говорит мама. – Мы введем ее в курс дела.
– Хорошая идея. – Я смотрю, как отец начинает мерить шагами коридор. – С кем он разговаривает?
Мама переводит взгляд на расстроенного мужа.
– Главный констебль. Нападавшему на Хантера предъявлено обвинение в покушении на убийство.
Убийство.
Он был так близок к смерти.
– А как же протестующие?
– Мы предъявим им всем уголовные обвинения, – вызывающе говорит она. – Преступления, связанные с общественными беспорядками и жестоким поведением, для каждого из тех, кто подстрекал к насилию.
– Это уже кое-что.
Уткнувшись лицом в ее шею, я позволяю себе каплю слабости. Я могу рассыпаться в объятиях матери. Она не расскажет миру, что я не самый сильный. Это всегда было работой Хантера.
Он тот клей, который скрепляет эту неблагополучную семью. Все это время мы принимали его как должное, игнорируя тот факт, что только благодаря ему мы все живы и здоровы. Мы обязаны ему своими жизнями. Теперь он борется за свою.
– Твоему брату нужно, чтобы ты проявил инициативу, Ли. Если он выкарабкается.… ему предстоит долгое восстановление.
Я вытираю влажные щеки.
– Да, я знаю. Я поговорю с Энцо. Мы что-нибудь придумаем с компанией.
Мама слабо улыбается.
– Будь тем, кем, я знаю, ты должен быть. Если не ради себя, то ради своего брата.
Ее слова добавляют веса растущему давлению ответственности, наваливающейся на мои плечи. С каждым днем, когда Хантер оставался без сознания, моя решимость росла.
Теперь я должен сделать шаг вперед.
Пришло время стать чертовски взрослым.
Нам все еще нужно поймать жестокого серийного убийцу, опознать разложившиеся тела и запустить команду. Мы не можем позволить тьме победить. Хантер заслуживает от нас большего.
Нежно целуя маму в щеку, я оставляю ее препираться с отцом. Он рассеянно кивает мне, когда я прохожу мимо, направляясь в зону ожидания, где мы разбили лагерь.
Я вхожу в тихую, выкрашенную в желтый цвет комнату и вздрагиваю от громкого стука. Это еще не разбудило Тео. Он все еще без сознания и храпит, накрывшись с головой журналом.
В углу комнаты недовольная Харлоу выбивает дерьмо из кофейного автомата. Ее мышино-каштановые волосы спутаны, подчеркивая видимую проплешину под тонким слоем защиты. Она вырывала их без остановки.
– Если пнуть кофеварку, кофе лучше не получится, – пытаюсь пошутить я, но у меня ничего не выходит. – Что случилось?
Она хватается руками за дешевый кусок металла.
– Он проглотил мои монеты.
Это первые слова, которые я от нее слышу. Все, чем мы обмениваемся, – это непрерывный поток мучительных слез и измученные полуобнимания.
– Что ж, это хорошая причина вернуться домой. Мне нужно принять душ и поесть настоящей еды.
Харлоу рассеянно машет рукой.
– Иди.
– Нет. Ты пойдешь со мной.
Ее голова обреченно опущена, она игнорирует меня. Я присаживаюсь на корточки рядом с ней и заглядываю под ее скрещенные руки, пытаясь поймать ее взгляд.
– Харлоу, – повторяю я. – Домой. Сейчас.
Она качает головой, из-за чего по щекам текут слезы.
– Это была не просьба. Нам обоим нужен приличный отдых и горячая еда. В таком состоянии мы не поможем Хантеру.
– Я не уйду отсюда, пока он этого не сделает, – говорит она почти шепотом.
Я перекидываю завесу ее темных вьющихся волос через плечо. При этом видны припухшие щелочки там, где должны быть ее глаза. В последние дни она плакала до тошноты. Я слышал, как ее тошнило в перерывах между всхлипываниями и причитаниями.
– Когда Хантер проснется, мы будем ему нужны, – напоминаю я ей. – По крайней мере, возвращайся домой и приведи себя в порядок.
– Я не могу уснуть, Ли. Каждый раз, когда я закрываю глаза, я вижу его лежащим у моих ног, истекающим кровью на земле.
Двигаясь медленно, я обнимаю ее и прижимаю к своей вздымающейся груди. Харлоу сначала сопротивляется, но она слишком измучена, чтобы сражаться. Ее голова падает на мое опущенное плечо.
– Тебе не обязательно спать, – бормочу я в ее растрепанные волосы. – Просто приди домой и поешь чего-нибудь. Пожалуйста? Для меня?
– Я не хочу есть.
– Черт возьми, Харлоу. Хватит!
Она отшатывается от моего повышенного голоса.
Я крепко хватаю ее за подбородок, умоляя.
– Мой брат в гребаной коме. Я не могу беспокоиться о том, что ты тоже свалишься с ног. Ты возвращаешься домой. Сейчас же.
Ее обычно ясные голубые глаза затуманены и неуверенны, она смотрит в мои с таким чувством вины, что это физически обжигает меня. Черт возьми. Как, черт возьми, мы сюда попали?
– Хорошо, – говорит она тоненьким голоском.
– Хорошо, – повторяю я.
– А как же Тео?
– Давай разбудим его и тоже притащим домой. Ему понравится спать в нормальной постели.
Я отвожу ее обратно свободным сидениям, чтобы взять ее парку и сумочку. Тео громко взвизгивает и вскакивает, когда я дергаю его за левую ногу.
– Как тебе эта кровать? – Я снова тяну его, в результате чего он падает на пол. – Вставай, спящая красавица.
Его челюсть хрустит в зевке.
– Который час?
– Около полуночи.
– Черт возьми, мне нужно в офис.
– Сейчас? Сейчас середина ночи.
– Криминалисты перевезли неопознанные тела в морг штаба через несколько часов. Мне нужно быть там, чтобы расписаться.
– Сначала ты придешь домой, чтобы поспать и поесть. Никто из нас сейчас не путешествует в одиночку.
– Ли...
– Никаких гребаных споров, – обрываю я его. – Спускайся и садись в машину, пока я не попросил Энцо проводить тебя вместо меня.
Его рот открывается, прежде чем снова захлопнуться. Не говоря больше ни слова, он хватает свой тяжелый рюкзак и ноутбук, прежде чем пожать дрожащую руку Харлоу.
Пара плетется к выходу, тихо перешептываясь. Харлоу тяжело опирается на него, почти хромая от изнеможения. Моя мама одаривает их обоих прощальной улыбкой, полной слез, когда они направляются к лифту.
– Мистер Родригес?
Я поворачиваюсь и вижу приближающегося главного врача Хантера с чашкой дымящегося кофе и толстым блокнотом.
– Да?
– Можно вас на минутку? – Доктор Лейн делает глоток кофе. – Я как раз собирался поговорить с вашими родителями.
– Прямо сейчас они занимаются полицейским расследованием. В чем дело? Есть новости?
Оглядывая пустой зал ожидания, она жестом приглашает меня присесть. Я отмахиваюсь от мамы, прежде чем она успевает подойти, жестом предлагая ей пока побыть с папой.
– Мы получили результаты компьютерной томографии вашего брата. – Ее серые глаза смягчаются от сочувствия. – На данный момент мы исключили какие-либо необратимые повреждения мозга.
Воздух со свистом вырывается из моих легких.
– Слава Богу.
– Перелом черепа серьезный, но операция прошла успешно, и со временем он заживет. Признаков внутреннего кровотечения нет. Ему повезло, что он выжил после такого прямого попадания.
– А ухо? – Я спрашиваю следующим.
Вот тогда ее улыбка увядает.
– Наш пластический хирург сделала все возможное, чтобы спасти левое ухо Хантера. Она провела частичную реконструкцию, но рубцы будут обширными.
– Он жив. Шрамы – небольшая цена.
Доктор Лейн кивает.
– Мы подержим его в отделении интенсивной терапии, пока не спадет отек, прежде чем дадим ему успокоительное. Только время покажет, как он отреагирует на это.
Хлопнув себя по коленям, я встаю и расправляю помятую футболку.
– Я забираю свою семью домой. Мы вернемся завтра.
– Мистер Родригес, прежде чем вы уйдете, я хочу обсудить с вами еще кое-что. Это немного чувствительно.
Мой всплеск обнадеживающего оптимизма угасает.
– В чем дело? – спрашиваю я.
Она опускает взгляд, ее рот несчастно кривится.
– Ваш брат уже частично оглох. Ухо, пострадавшее во время нападения, сохранило некоторую функциональность.
– Да, несколько лет назад произошел несчастный случай. Его левое ухо все еще работает благодаря постоянному слуховому аппарату.
– Я знакома с его историей болезни, – вставляет она с этой проклятой жалкой улыбкой. – Это вызывает у меня некоторое беспокойство, учитывая локализованный характер пулевого ранения.
Мой усталый мозг не понимает, что она говорит. Я моргаю со стертыми веками, головная боль заставляет слабо освещенную комнату наклоняться вокруг своей оси.
– Что вы хотите сказать? – Я устало вздыхаю.
– У него обширные травмы головы и уха, – уточняет она. – У нас есть основания полагать, что это может повлиять на его текущий уровень слуха, учитывая ранее существовавшие повреждения.
Иисус Христос.
Она говорит то, о чем я думаю?
Властные шаги приближаются к нам по дешевому больничному линолеуму. Я узнаю, что это мой отец, по топоту его ног. Он останавливается рядом со мной, кладя руку мне на плечо.
– Папа, – начинаю я.
он сильнее сжимает мое плече.
– Я подслушал. Будьте откровенны с нами, док. Какого ущерба мы можем ожидать?
– Трудно сказать, – говорит доктор Лейн. – Но его слух с самого начала был минимальным. Я ожидаю, что будет снижение в соответствии с тяжестью его травм.
Свинцовый кирпич оседает у меня в животе. Я протягиваю руку, чтобы схватить папу за руку, кладу свою сверху, когда наши пальцы переплетаются. Мне нужно, чтобы кто-нибудь утешил меня прямо сейчас.
– Насколько все может быть плохо?
Гримаса доктора усиливает мой ужас.
– Мы имеем дело с полной потерей слуха.
ГЛАВА 20
ХАРЛОУ
Стоя в ледяных недрах штаб-квартиры, обычный гул разговоров и активности отсутствует. Я нахожусь глубоко под землей, вдали от персонала и их сочувствующих взглядов.
По другую сторону двустороннего зеркала проводятся вскрытия. Патологоанатомы Сэйбер на месте забирают три разложившихся скелета.
Всего они обнаружили пять тел.
Еще пять жизней обратились в прах.
Сидящий рядом со мной Тео барабанит пальцами по клавиатуре, делая заметки. В очках в черной оправе, убирающих с лица светлые локоны, я вижу каждую морщинку усталости и мешки под глазами.
Это была долгая неделя.
Никто из нас не расслаблялся.
Мы пытались идентифицировать тела с помощью серии вскрытий. Морг Сэйбера переполнен. Используя стоматологические карты, две семьи были доставлены для показаний с командой Кобра. Других родственников пока не нашли.
Поскольку Хантер все еще находится в реанимации, а внешний мир считается небезопасным для нас, чтобы входить в свет, мы все отсиживались в штаб-квартире, пытаясь продвинуть дело вперед.
– Это последний этап вскрытия, – комментирует Тео. – И мы закончили. Тебе не обязательно быть здесь для этого.
– Что тогда мне делать?
– Учиться? – предполагает он.
Мой язык отяжелел от горького привкуса разочарования. На этой неделе мне пришлось принять несколько трудных решений.
– Ричардс поговорил с моим школьным наставником. Они перевели меня в следующую группу. Так что мне больше нечего делать.
Тео останавливается.
– Зачем ты на это согласилась?
– Я не могу сейчас сосредоточиться на учебе. Не сейчас, когда продолжается расследование и Хантер в больнице. Это было правильное решение.
Он задумчиво кивает.
– Тогда я горжусь тобой за то, что ты сделала это. Ты ставишь свое психическое здоровье выше всего.
– И снова терплю неудачу.
– Красавица, это не провал.
– После посещения двух занятий? Не провал? – Я невесело смеюсь. – В любом случае, это не имеет значения.
– Ты все еще можешь передумать.
– Хантер сейчас важнее школы.
Поворачиваясь спиной к бесконечным столам из нержавеющей стали с почерневшими костями и разложившимися телами, я прислоняю ноющую голову к белой стене.
– Где Энцо? – спрашиваю я.
– Разговаривает наверху с одной из семей, – отвечает Тео со своего ноутбука. – Я подготовил материалы по новым жертвам для следующего брифинга для прессы в департаменте разведки.
– Есть какие-нибудь зацепки? – Я задерживаю дыхание.
– Пока ничего.
Пастор Майклс где-то там, наслаждается хаосом, который он сотворил за много миль отсюда. Из-за него вся компания на взводе. Мы отчаянно пытаемся не отставать от постоянного натиска смерти и насилия.
– Тот же почерк убийств, это определенно он, – подтверждает Тео. – Все пять жертв были секс-работниками и пропали с радаров. Дата смерти примерно 7 лет назад.
– Тогда он держал меня в клетке, – заканчиваю я за него.
– Да. Хронология совпадает.
– Ну и что? Может быть, ему просто не пришло в голову приводить этих жертв туда, чтобы убить их. Эта формальность возникла позже.
Тео вскидывает голову.
– Возможно, это были тренировочные убийства. Ритуал был неправильным, поэтому он не выставил их напоказ, чтобы полиция могла их найти.
– И вместо этого он засунул их под половицы. – Я потираю виски, чувствуя тошноту в животе. – Они были там все это время. Похоронены и забыты.
– Мне жаль, Харлоу. Я знаю, это тяжело.
Когда его телефон вибрирует от входящего звонка, Тео бросает на меня извиняющийся взгляд и соглашается. Он натянуто бормочет «окей» , прежде чем повесить трубку.
– Тебя вызывают в офис Хантера.
– Что-то не так? Это Хантер?
Тео избегает моего взгляда.
– По делу. Энцо и команда "Кобры" ждут. Я закончу здесь.
Охваченная тревогой, я быстро целую его в губы.
– Ты встретишься с нами в больнице?
– Я буду там позже.
– Хорошо. Будь осторожен.
Он снова целует меня.
– И ты тоже.
Покидая подземный морг, мы долго поднимаемся на лифте на офисные уровни, обратно к живым. На прошлой неделе я провела здесь много времени, больше, чем когда-либо прежде.
Никто из нас не в состоянии оставаться дома с разбросанными галстуками Хантера, растущей кучей непрочитанных газет и пачками английского чая. Без него это просто помещение. Это не дом.
Я была более чем счастлива с головой окунуться в это дело и помогать другим, где это было возможно. Это дало нам повод продолжать идти вперед, а не тонуть в неопределенности, которая в настоящее время разрушает нашу жизнь.
Добравшись до кабинета Хантера, устланного ковром, я делаю вдох для храбрости, прежде чем войти. Ожидая, что все будут ждать меня, я с удивлением обнаруживаю Энцо одного, его могучие плечи ссутулились.
Он смотрит на коллекцию фотографий в рамках за письменным столом. Драгоценные воспоминания о его семье – одно из самых ценных владений Хантера. За последние месяцы было добавлено еще несколько рамок, и я только сейчас заметила.
– Энц? Ты хотел меня видеть?
Он машет мне рукой, чтобы я прошла вперед.
– Да.
Я захлопываю дверь и подхожу. Загорелая, жилистая фигура Энцо оседает, когда мои руки обвиваются сзади вокруг его талии. Я едва могу обхватить руками его мускулистое тело.
Уткнувшись носом в его спину, я глубоко вдыхаю. Ароматы мха, сосен и тлеющих углей костра все еще сохранились на его обычной черной футболке, несмотря на дни, проведенные в этом офисе.
– Что такое? – Испуганно спрашиваю я.
– Майклс вышел на контакт.
Его голос жесткий, отрывистый.
– Кэндис… жива? – Я тяжело сглатываю.
– Черт возьми, Харлоу. Я так сильно хочу защитить тебя, но я не могу уберечь тебя от этого. Мы ведем проигранную битву.
– Я знаю. Ты не обязан.
– Забота о тебе – это единственное, что имеет для меня значение, но мы подвергаемся обстрелу со всех сторон. Я не знаю, что еще можно сделать.
Обвиваясь вокруг его гористого торса, я оказываюсь в его объятиях и заставляю его обнять меня в ответ. Энцо приходится согнуться пополам, чтобы прижать меня к себе, и его подбородок упирается в мою голову.
– Почувствуй меня, – говорю я ему.
Он вздрагивает от прерывистого дыхания.
– Я здесь, Энц. В безопасности. Защищена. У нас все хорошо. Такими темпами ты доведешь себя до тошноты от беспокойства.
– На прошлой неделе я чуть не стал свидетелем смерти своего лучшего друга, – хрипло отвечает он. – Я понятия не имею, вернется ли он когда-нибудь к нам. Мне позволено волноваться.
– Не тогда, когда я в твоих объятиях. Когда ты прижимаешь меня к себе и говоришь, что все будет хорошо. Вот тогда ты и сам в это поверишь.
Его смешок успокаивает меня, мягкий и надломленный.
– Господи, малышка. Я понятия не имею, как ты еще держишься на ногах после всего, что произошло за последние несколько месяцев.
– Ты меня держишь, болван.
Он целует меня в макушку.
– Я всегда буду рядом, чтобы сделать это. Что бы ни случилось. Ничто не разлучит эту семью, пока я все еще жив и бодр.
Мы обнимаемся в течение нескольких тихих минут, наше дыхание выровнено, а сердцебиения бьются в унисон. Когда Энцо вздыхает и отталкивает меня, я знаю, что реальность постучалась в дверь.
– Он связался с новостями Десятого канала, – рассказывает Энцо.
– Это сделал пастор Майклс?
– Да. Наша старая подруга Салли Мур сообщила эту новость час назад.
Великолепно. Держу пари, ей это понравилось.
– Насколько все плохо? – Я морщусь.
– Он прислал зернистую фотографию Кэндис и предупреждение. Она выглядела сильно избитой и закованной в кандалы на каком-то заброшенном участке. На этот раз никакой клетки.
Мой скудный завтрак из сухих тостов и чая грозит всплыть на поверхность. Руки Энцо, сжимающие мои плечи, – единственное, что удерживает меня от падения на колени.
– О чем было предупреждение?
Он качает головой.
– Тебе не обязательно это читать.
– Но, Энц. Хочу. Покажи мне.
– Нет.
– Ты просил меня снова доверять тебе, – напоминаю я ему. – Не разрушай это доверие сейчас. Мне нужно знать, с чем мы имеем дело.
Ругаясь, он на мгновение заглядывает мне в глаза, видя мою решимость. Теперь он не бережёт меня, мы закончили с этим. Я беру себя в руки, когда он тянется к айпаду на столе и открывает последние новости.
Ярко-красные буквы расплываются на экране, пока я пытаюсь сохранять спокойствие. Это самое длинное сообщение, которое он отправил нам за несколько месяцев. Мой монстр все еще жив и танцует в темноте.
Харлоу,
Я знаю, ты нашла мои игрушки в их неглубокой могиле. Я хранил их все эти годы. Для меня счастье знать, что они гнили одни в темноте. Дьявольское отродье заслуживает не меньшего.
Поздоровайся с Кэндис.
Ее время на исходе.
Ты уже раскрыла наш маленький секрет? Я уверен, что ты захочешь поговорить, когда узнаешь. Я буду ждать ответов. Мое предложение все еще в силе.
Жизнь за жизнь.
С любовью,
Твой отец.
– Он отправил это в национальную прессу. Зачем?
Энцо изучает записку, прищурившись.
– Демонстрация. Чем больше он будет давить, тем быстрее, как он думает, мы сломаемся и вернем тебя ему.
Я снова перечитываю предупреждение, еще более сбитая с толку, чем когда-либо. Здесь что-то скрыто, прошептанно между написанными строками. Он заманивает меня ближе своей ложью, и я чувствую неизбежное притяжение, но бессильна удержаться от того, чтобы не попасться на крючок, как на наживку.
– Ты думаешь, он говорит правду? – Я прикусываю губу.
– По поводу чего? Этот человек гребаный псих.
– Я имею в виду... знает ли он что-то, чего не знаю я? О моем прошлом? Я чувствую, что упускаю что-то важное. Только не могу вспомнить, что именно. Это сводит меня с ума.
Забирая у меня айпад, Энцо выключает его.
– Нет. Я думаю, он расстроен и отчаянно хочет вернуть тебя. Это еще одна тактика, не более того.
Энцо верит в то, во что хочет. Теперь я это знаю. Ему невыносима мысль о еще одном повороте дороги, не сейчас, когда мы отстаем и боремся за то, чтобы остаться на плаву.
– Мои родители все еще пытаются связаться со мной?
– Ежедневно, – отвечает он. – Джиана звонила пять раз с тех пор, как вышла статья. Твой отец тоже продолжает звонить.
– Я собиралась пойти и повидаться с ним, когда появились новости о телах, но потом у нас был мемориал, а потом… Хантер.
Он толкает меня в плечо.
– Не кори себя. Сейчас наша жизнь – гребаная зона бедствия. Он может подождать своей очереди.
Глядя на фотографии, которые впервые привлекли его внимание, я пытаюсь сдержать подступающие жгучие слезы. Хантер выбрал эти новые воспоминания, чтобы пополнить свою коллекцию.
Различные дерьмовые селфи, сделанные за последний год, с высунутыми языками и широко растянутыми губами. Украшение рождественской елки. Семейные ужины. Прогулки с Лаки.
Это наша жизнь. Вместе.
Он дорожил каждым мгновением.
Для внешнего мира он дерзкий, бесстрастный, даже жестокий. Хантер провел последние восемь месяцев, борясь со своим желанием контролировать меня и заботиться обо мне. Он поставил под угрозу саму основу своей жизни, решив заполучить меня только для себя.
Но наедине?
Вот здесь – правда о Хантере Родригесе. Он абсолютно ничто без людей, о которых заботится. Инстинкт самосохранения, который я так ясно распознаю в нем, – это устрашающее стремление защитить единственное, что он любит больше всего на свете. Свою гребаную семью.
– Нам нужно вернуться в больницу, чтобы встретиться с врачом Хантера сегодня днем. – Энцо касается моей спины, и я чувствую его тепло, когда мы вместе рассматриваем фотографии. – Они ослабят действие успокоительного.
Ему не нужно говорить, что мы все думаем. Мы все хотим, чтобы Хантер вернулся в боевую форму, но сегодняшний день может изменить всю его жизнь, навсегда. Всю нашу жизнь.
Никто из нас не знает, в какой степени его слух сохранился после аварии. Он и так еще несколько месяцев будет восстанавливаться после травм, но как только он придет в себя, они смогут провести соответствующие тесты, чтобы ответить на этот ужасающий вопрос.
– Я не знаю, смогу ли быть рядом, когда он проснется, – заставляю я себя признаться. – Он должен быть со своей семьей, а не... со мной.
Энцо разворачивает меня к себе.
– Ты его семья.
– Он лежит на больничной койке из-за моей глупости. – Я чувствую, как наворачиваются слезы. – Эта пуля предназначалась мне.
– Тебе уже следовало бы знать, что Хантер всегда подставит себя под удар, если это сохранит в безопасности людей, которых он любит.
– Может, ему и не следовало, – бормочу я в ответ. – Жаль, что пуля не попала в меня. Энц… Я этого хотела. Я действительно этого хотела.
Поглаживаю огрубевшим большим пальцем свою мокрую щеку, и боль в выражении лица Энцо заставляет меня пожалеть о своем признании. Ни для кого не секрет, что я бросаюсь от одного срыва к другому.
Несчастный случай отбросил меня за край, в очень темное место. Даже это дело не изгнало из моей головы шепот призраков, их ежедневные насмешки усиливаются. Не раз я подумывала о том, чтобы уйти и вернуться к пастору Майклсу.
Когда Хантер проснется, рядом с ним должны быть его семья и близкие. А не багаж, который он получил в результате расследования, разрушившего его жизнь и карьеру. Это все, чем я сейчас являюсь. Угроза. Обуза. Девушка, из-за которой его чуть не убили.
– О чем бы ты ни думала, остановись, – ругает Энцо. – Это не твоя вина. Хантер сказал бы то же самое.
– Потому что никто из вас не хочет признать правду.
Стиснув зубы, его поражение превращается в раскаленный докрасна гнев. Эмоции бурлят в его золотистых глазах, распространяя агонию и негодование с каждым яростным вдохом, который он делает.
– Ты хочешь знать правду? – Энцо умоляет.
Я пытаюсь отодвинуться от него и в итоге сталкиваюсь с ближайшим столом Хантера. Твердый кусок дерева упирается мне в копчик, и Энцо встает, между нами.
Я зажата между двумя препятствиями. Прижата и лишена путей к отступлению. Его руки скользят вниз по моим рукам, чтобы обхватить запястья, как наручниками.
– Правда в том, что наша семья давно бы распалась, если бы тебя здесь не было, – яростно говорит он. – Ты – единственное, что держит нас всех вместе.
Я пытаюсь высвободиться, но безуспешно.
– Энц, это я разрываю вас на части.
– Нет, – не соглашается он. – Ты ошибаешься, и я чертовски рад, что это так. Ты никогда не узнаешь, насколько сильно ты изменила нашу жизнь к лучшему.
Наклоняясь, чтобы прижаться своими пухлыми губами к моей щеке, он нежно целует меня, его щетина царапает мою кожу. Я снова сжимаю запястья, но это бесполезно. Я не могу убежать от него.
– Энцо...
– Заткнись и дай мне поцеловать тебя.
Когда его губы врезаются в мои, я слишком устала, чтобы сопротивляться. Неизбежная дорога к катастрофе приближается к нам, прямо к цели. Энцо всегда хотел владеть мной – полностью, с момента нашей встречи. Он поставил на мне свою печать владения в тот день, когда мы сблизились из-за расшнурованных кроссовок.
Тогда я увидела то, что вижу сейчас.
Одержимость. Голод.
Но более того, безопасность и определенность, которые приходят с заключением в тюрьму тех, кого ты любишь больше всего. Месяцами я думала, что он хотел заманить меня в ловушку. Контролировать меня. Заставлять меня жить в тени, в то время как они рискуют своими жизнями.
Нет. Я была неправа.
Он хочет, чтобы я была ему равна.
Высвобождая одно запястье, он хватает меня за обтянутое джинсами бедро и приподнимает. Я падаю спиной на стол, разбрасывая карандашницы и стопки бумаг по ковру.
