Текст книги "Связанные сердца (ЛП)"
Автор книги: Джей Роуз
сообщить о нарушении
Текущая страница: 20 (всего у книги 27 страниц)
ГЛАВА 23
ХАРЛОУ
Натягиваю бейсболку Лейтона пониже, чтобы прикрыть лицо, и поднимаю воротник пальто для дополнительной защиты. С распущенными длинными волосами я надеюсь слиться с толпой людей, прогуливающихся по Гайд-парку под лучами солнца.
Семьи гудят вокруг меня, толкая детские коляски или неся корзины для пикника. Дети визжат и носятся по древним стволам деревьев. Это нетронутое зеленое пространство представляет собой причудливый контраст с городом, кусочек природы в самом центре Лондона.
– Впереди, напротив озера, есть скамейка, – шепчет мне на ухо голос Энцо. – Садись туда. У нас идеальный обзор.
Я поправляю наушники.
– Мне не нужна команда агентов, следящих за каждым моим шагом. Он не причинит мне вреда.
– В последний раз, когда мы видели твоего отца, он ворвался в наш дом с оружием. Я не собираюсь рисковать. Будь моя воля, ты бы вообще не встречалась с этим придурком.
– Он прошел курс в реабилитационном центре, – оправдываюсь я себе под нос. – Это уже что-то. Я должна дать ему шанс объясниться.
– Это не делает его менее опасным, – отрезает он. – Будь бдительна и говори коротко. Если тебе что-нибудь понадобится, ты знаешь сигнал. Наши агенты прибежат.
– Поняла.
– Удачи, малышка. Я оставлю тебя наедине.
Он заканчивает разговор, и я убираю наушники в карман. Когда я сажусь, облупившиеся скамейка холодит мне ягодицы. Передо мной мерцающее озеро, окруженное пугающим присутствием деревьев, гораздо более старых, чем современный Лондон.
Запрос поступил несколько дней назад, когда мы были в больнице. Это был еще один болезненно молчаливый визит, когда Хантер смотрел в пространство, не отвечая. Он отказывается с кем-либо общаться, и я не могу смотреть на него без слез.
Я сломала его.
И я боюсь, что… это навсегда.
Когда Энцо показал мне электронное письмо от моего отца, я наконец раскололась и согласилась встретиться с ним. Я не могу исправить агонию Хантера прямо сейчас, но я могу предложить своему отцу шанс объясниться. Это все еще в моей власти, если не что иное.
Нервно покачивая ногой, я наблюдаю за утками, плывущими по озерной глади. Приятно выйти на свежий весенний воздух после того, как всю неделю просидела взаперти, выходя из дома только на терапию или в больницу.
– Харлоу?
Я узнаю его по голосу, даже не поднимая глаз. Мой отец, шаркающий в джинсах, темном джемпере на молнии и просторном плаще, останавливается в нескольких футах от меня. Он выглядит совершенно другим человеком по сравнению с тем изможденным, пьяным призраком, который впервые вернулся в мою жизнь.
– Ты знаешь мое имя.
Его узкие губы растягиваются в улыбке.
– Хотел бы я приписать это себе, но твоя служба безопасности пригрозила мне ужасными вещами, если я снова назову тебя Летти.
Хм. Это похоже на правду.
Проводя рукой по своим чистым темно-русым волосам, недавно подстриженным и нависающим над проницательными голубыми глазами, такими же, как у меня, он указывает на место рядом со мной.
– Не возражаешь, если я присяду?
Я подвигаюсь, освобождая место.
– Конечно.
Опускаясь рядом со мной, папа бросает на меня быстрый изучающий взгляд. Я стараюсь не ерзать, пока он изучает мои черты. Даже если это подсознательно, я доверяю ему по причинам, которые не могу понять. Мое бешено колотящееся сердце узнает его, даже если мой мозг этого не делает.
– Ты такая взрослая, – хрипит он. – Я не был уверен, узнаю ли тебя, когда мы встретимся снова. Я потратил столько лет, представляя, как ты будешь выглядеть сейчас.
– Когда? – Удивленно переспрашиваю я. – Не "Если"?
Он заламывает руки.
– Я никогда не переставал верить, что ты все еще жива. Ты… читала мои письма?
Моя грудь сжимается от горя.
– Парочку с моим психотерапевтом. Ты много писал мне. Я сохранила их.
– В тюрьме больше нечем заняться. Мне нужно было найти способ сохранить тебя живой в моей голове. Это помогло мне.
Глядя вперед, когда мимо нас проходит пара, их конечности переплетены во время флирта, я откашливаюсь. Разительное отличие от Джианы и ее действий неоспоримо. Папа никогда не терял надежду. Она да. Это уже что-то.
– Как ты меня нашел? – Напряженно спрашиваю я. – Ты выследил меня несколько месяцев назад.
– Ответ на этот вопрос немного сложен.
– Тогда не усложняй это. – Я поднимаю глаза и встречаю его неуверенный взгляд. – Я сильно рисковала, чтобы встретиться с тобой. Мне нужно знать, что произошло тринадцать лет назад.
Тяжело вздыхая, он кивает и смотрит вперед, на озеро. Я наблюдаю за ним краем глаза. Все в нем знакомо – от морщинок вокруг рта до блеска глаз и широкой линии плеч.
Я знаю его.
У нас была совместная жизнь.
На меня обрушиваются далекие фрагменты воспоминаний. Те же самые плечи держали мой вес размером с ребенка, когда мы пересекали тихий пляж. Он плюхнулся в воду и пригрозил сбросить меня в воду, прежде чем подхватить на руки и поцеловать в щеку.
Чаще всего мне снится этот пляж. Он был частью моего детства. По крайней мере, те его фрагменты, которые я помню. Бабушка Сильви водила меня туда. Это было место счастья, пока его не отняли навсегда.
Его голос возвращает меня в настоящее.
– Что бы Джиана тебе ни сказала… это неправда. Все эти годы она вела изощренную игру.
Моя кожа покрывается мурашками.
– Что это за игра?
– Две правды и одна ложь, – категорично отвечает он. – Я не святой. Я всегда признавал это. Но она всё спланировала, и даже я не смог помешать ее плану сработать.
Я дергаю за резинку, обернутую вокруг запястья, и несколько раз прижимаю ее к коже. Если бы я не знала, что Энцо и его армейские шпионы наблюдают за нашей встречей, я бы рвала на себе целые клоки волос.
– Ты знаешь о наркотиках. – Он скрещивает руки на груди. – Я этим не горжусь. С ней было так темпераментно жить, особенно после твоего рождения. Перепады ее настроения были непредсказуемы.
Мои мысли возвращаются к тому дню, когда она схватила меня во время нашей встречи в штаб-квартире. Я до сих пор чувствую, как ее ногти впиваются в мое запястье.
– Я не уверен, когда ситуация вышла из-под контроля, – признается папа. – Я был должен людям денег, много денег. С работой было все в порядке, но она не покрывала тех денег, которые я тратил ежедневно.
– Что ты сделал?
Он выглядит смущенным.
– В то время я работал в Министерстве внутренних дел. Отдел по борьбе с мошенничеством, если ты можешь в это поверить. Вот тогда-то мне и пришла в голову идея начать подделывать документы.
Еще одна семья устраивается на скамейке рядом с нами. Они сидят достаточно близко, чтобы слышать наш разговор. Поднимаясь на ноги, я жестом приглашаю его пойти со мной.
– Пойдем. Давай прогуляемся.
– Я не хочу подрывать твою защиту еще больше, чем уже сделал, – раздражается он.
Оглядываясь по сторонам, я чувствую тяжесть невидимых глаз.
– Не волнуйся. Я уверена, они последуют за нами.
Кивая, папа идет в ногу со мной, когда мы спускаемся по извилистой дорожке через парк. Он намного тверже стоит на ногах, чем неуравновешенная развалина, которая опрометчиво вломилась ко мне раньше.
– Я поклялся себе, что, как только мои долги будут выплачены, я остановлюсь, – говорит он тихим голосом. – Но Джиане становилось все хуже. Меня волновало не ее насилие по отношению ко мне. Я к этому привык.
Я вздрагиваю, когда его рука касается моей руки, прежде чем отпустить. Короткое прикосновение заставляет мое сердце учащенно биться.
– Когда я однажды вечером пришел домой с работы, ты делала домашнее задание с подбитым глазом. – Его голос дрожит. – Она напугала тебя, заставив замолчать, но мы оба знали, кто это сделал.
– Я этого не помню, – признаюсь я.
– Это случилось не в первый раз.
Крошечные искры вспыхивают на задворках моего сознания. Воспоминания остаются там, набухая и увеличиваясь в размерах. Его слова находят отклик, даже если я этого не хочу.
– Она начала вести себя странно, – продолжает он. – Я был убежден, что у нее роман, но, когда однажды вечером я застал ее с Библией, я понял, что это что-то другое.
– Подожди, библия?
Папа расправляет плечи.
– Она вырезала Писание у себя на руке кухонным ножом. Я пытался заставить ее остановиться, но вместо этого она пришла за мной.
Оттягивая воротник толстовки на молнии в сторону, он демонстрирует участок кожи. Глубокий, неровный шрам извивается под ключицей. У меня самой достаточно следов от ножа, чтобы узнать один из них.
– Она никогда не была религиозной. – Он поправляет одежду. – Стало еще хуже. Она была одержима, на грани маниакальности. Убеждена, что вознесение приближается, и нам всем нужно покаяться.
Ужас пробегает по моему позвоночнику. Я должна быть встревожена его историей, но все это звучит до тошноты знакомо. Мне и раньше запихивали в горло подобную фанатичную чушь, сопровождаемую ударами кулаков по плоти.
– Именно тогда я решил продолжать подделывать документы. Я откладывал деньги с каждой работы, готовясь к тому, что мы начнем новую жизнь. Мы были готовы к отъезду. Паспорта, авиабилеты, все остальное.
Останавливаясь на тротуаре, я хмуро смотрю на него.
– Ты собирался сбежать со мной?
– У меня не было другого выбора, – умоляет он с расширенными глазами. – С ней ты не была в безопасности. Ее состояния выходило из-под контроля.
– Как именно?
– Она обклеила дом распечатанными гимнами и священными писаниями об аде. Я застал ее кричащей на людей на улице, впавшей в ярость, когда я бросил ей вызов. Это напугало меня до смерти.
Я смаргиваю слезы. Трудно не задаться вопросом, как могла бы сложиться моя жизнь, если бы мы сбежали вместе.
– А потом ты исчезла.
Он внезапно останавливается, смотрит на небо и переводит дыхание. Я ерзаю на месте. Я разрываюсь между желанием заключить его в объятия или бежать в противоположном направлении. Я не знаю, кому верить.
– Она так хорошо это разыграла, – выдыхает папа. – У нее было надежное алиби. Джиана убедила мир, что она истеричная мать с разбитым сердцем, попавшая в ловушку жестокого брака.
– Они сказали, что в тот день я решила пойти домой из школы пешком, – добавляю я, преодолевая подступающую тошноту. – Очевидно, Джиана опаздывала с работы.
– Ты не решала идти пешком. – Папа бросает на меня полный горя взгляд. – Обычно я встречал тебя, но в тот день я был слишком не в себе. Она сломала мне ребро, и я был в агонии. Как бы то ни было, я задолго до этого заставил тебя поклясться, что ты никогда не будешь ходить одна.
– Тогда зачем ей это говорить? – Спрашиваю я в замешательстве.
– Потому что все было спланировано, Харлоу. Она точно сказала тебе, куда идти. Похищение было подстроено.
– Ч-что? – Я заикаюсь.
Он пытается дотянуться до меня и морщится, когда я делаю защищающий шаг назад. Я не хочу, чтобы ко мне прикасались.
– Я никогда не смог бы этого доказать, как бы сильно ни старался. – По его лицу текут слезы. – Я продолжал настаивать месяцами, ища какие-либо зацепки. Джиана знала, что я напал на ее след, и добилась моего ареста.
– Этого не может быть.
– Она засвидетельствовала, что я был жестоким наркоманом, а она была жертвой. Все это подходило друг другу, как замок и ключ.
– Нет... – Я стону.
– Идеальная ложь. Меня быстро осудили, а твое дело оставили гнить. Джиана вприпрыжку умчалась в закат.
Я хочу кричать и бежать, спасая свою жизнь. Это еще один полет фантазии, наполненная ужасами выдумка, которую продают, чтобы завоевать мою преданность. Он хочет уничтожить мою мать. Я знаю это. Меня используют.
– Ты лжешь, – говорю я, когда мое мужество иссякает. – Она не идеальна, но Джиана не монстр. Она бы никогда так со мной не поступила.
– Харлоу, пожалуйста. Я говорю правду. Тебе солгали… она не тот человек, за которого ты ее принимаешь.
– И ты тоже.
– Я все еще твой отец, лепесток.
– Нет. Это не так. У меня не было отца тринадцать лет... И сейчас он мне не нужен.
Я поворачиваюсь, чтобы уйти, и он хватает меня за руку. Сразу же я замечаю движение за линией деревьев впереди нас. Двое агентов в черном уже мчатся к нам, чтобы сдержать угрозу.
– Отпусти меня.
– Тебе здесь небезопасно, – настаивает папа. – Вот так я тебя и выследил. У меня все еще есть связи в Министерстве внутренних дел. Скажи только слово, и к завтрашнему дню я отправлю нас рейсом в Мексику с совершенно новыми удостоверениями личности.
– Ты серьезно думаешь, что я сбежала бы с тобой?
– Джиана знает, что ее дни сочтены. – Его голос повышается по мере того, как им овладевает паника. – Она угрожала мне месяцами. Я не знаю, на что она пойдет, чтобы сохранить свою тайну в неприкосновенности.
– Я рискну.
– Нет! Здесь ты в опасности.
– Единственная опасность для меня сейчас – это ты, – сурово отвечаю я. – Я тебя выслушала. Теперь мы закончили. Я бы хотела, чтобы ты оставил меня в покое.
Его хватка на моем пальто становится крепче.
– Пожалуйста, Харлоу. Ты должна выслушать меня. Я не потеряю тебя во второй раз.
Служба безопасности почти на подходе. Они изобьют его до бесчувствия, если он не отпустит, и не важно, насколько запутан весь этот фарс, я не хочу, чтобы с ним это случилось.
– Я бы хотела, чтобы вы оба оставили меня в покое и уладили свою ссору, не вовлекая меня. У меня и так достаточно дел.
Отрывая кончики его пальцев от своего пальто, я толкаю его руку обратно к нему. Боль, написанная на лице отца, – это удар под дых, но я сдерживаю свои эмоции. Он и Джиана сделаны из одного теста.
– Мне так жаль, – шепчет он, в его голубых глазах блестят слезы. – Я должен был защитить тебя от нее. Это была моя работа, и я потерпел неудачу. Я понимаю, почему ты меня ненавидишь.
– В том-то и дело. – Я отступаю назад, мне нужно пространство, чтобы вздохнуть. – Я не ненавижу тебя.… или Джиану, если уж на то пошло. Хотя я и должна была бы.
Папа кивает с несчастной улыбкой.
– Я больше не повторю тех же ошибок. Ты знаешь, где меня найти, когда будешь готова. Не забудь о моем предложении.
Прежде чем по команде Энцо его успеют избить до полусмерти, папа разворачивается на каблуках и уходит. Двое агентов собираются размытым пятном проскочить мимо меня, чтобы погнаться за ним, когда я кричу им, чтобы они остановились.
Хайланд останавливается рядом со мной, ища какие-нибудь повреждения.
– Ты в порядке? Он причинил тебе боль?
– Я в порядке. Отпусти его.
– Но...
– Забудь об этом. Я хочу домой прямо сейчас.
Выглядя озадаченным, Хайланд кивает. Меня зажимают между двумя агентами и ведут к выходу из парка, где Энцо ждет в затемненном внедорожнике, скрытый от остального мира и постоянно следящих за нами камер.
В последнюю секунду я оглядываюсь через плечо. Папа остановился на краю группы дубов, наблюдая, как мы уходим. На всем его дрожащем теле написана тоска.
Он поднимает руку и машет.
Я не машу в ответ.
ГЛАВА 24
ХАНТЕР
Сидя вертикально на приподнятой больничной койке, я без особого энтузиазма читаю титры на экране телевизора. Теперь я такой же, как весь остальной мир. Оглушенный тишиной и отчаянно нуждающийся в недостижимых ответах.
Заявление Сэйбер подписано именем Лукаса от имени руководства. Не Хантера Родригеса. Его больше не существует. Мой авторитет исчез вместе с моим слухом.
Официальные лица запрашивают любую информацию, касающуюся мистера Ли Хестона, также известного под псевдонимом Пастор Майклс. Анализ ДНК связал этого человека с обнаружением массового захоронения в Ньюкасле.
Мне кажется поэтичным, что это Салли Мур сообщает новости на моем экране. Наконец-то мы поймали нашего убийцу с помощью реальных, осязаемых улик. Это самый большой прорыв во всем деле, и меня там нет, чтобы увидеть это.
Ее ярко-красные губы шевелятся при каждом предложении, но ее слова теряются в переводе. Я не слышу ее резкого, раздражающего голоса. Ни драматической музыки, связанной со срочным выпуском новостей. Переполненная больничная палата вокруг меня тоже безжизненна.
Тут ничего нет.
Бесконечное, пустое ничто.
Этот человек – главный подозреваемый в продолжающемся расследовании дела Сэйбер о серийном убийце. Общественности настоятельно предлагается связаться с правоохранительными органами и не приближаться к этому чрезвычайно опасному человеку, если его увидят.
Пастор Майклс смотрит на меня с экрана. К единственной фотографии, предоставленной Фредериком Хоутоном, присоединились многие другие, сделанные за эти годы. Люди обнаруживают, что этот ублюдок жил прямо у них под носом, и выходят вперед, чтобы дать показания.
Годы вымышленных имён и тайных убежищь.
Он был спрятан у всех на виду.
Экран становится черным, когда пульт кладется на столик над моей кроватью. Со своей обычной вымученной улыбкой на лице мама начинает болтать, как будто все нормально, поскольку она приезжает со своим ежедневным визитом. Я вижу, как шевелятся ее губы, но ничего не выходит.
Она занималась этим последние пару недель. Я отношусь к ней так же, как и к другим, которые сменяли друг друга в этой комнате, принося с собой жалкие улыбки и слезы, от которых у меня выворачивает живот. Я не обращаю на них внимания.
После взрыва шесть лет назад я получил представление об адской реальности, ожидающей меня в будущем. Частичная потеря слуха в то время была самым страшным опытом в моей жизни.
Гораздо более страшный, чем убийства, автомобильные погони, шпионаж и высадки в зонах боевых действий. Ничто не сравнится. И я не думал, что это когда-нибудь произойдет.
Я был неправ.
Этот ужас меркнет по сравнению с тем моментом, когда мой консультант объяснил ситуацию с помощью доски и ручки. Повреждение моей левой барабанной перепонки было настолько серьезным, что оставшийся у меня ограниченный слух был безвозвратно утрачен.
Я потерял свой последний спасательный круг.
Это ушло навсегда.
Мама касается меня рукой, и я вздрагиваю от неожиданности. Она появляется рядом со мной без предупреждения. Шевеля губами, извиняясь за то, что застала меня врасплох, она машинально убирает мои волосы в сторону, но их уже нет.
Мне побрили голову перед операцией по вправлению сломанного черепа. Я еще не смотрел на себя. Мне не нужно видеть, насколько сильно я похож на монстра. Ощущать шишки на своей лысой голове было достаточно ужасно.
– Доктор покупает ферму, – одними губами произносит она.
Я прищуриваюсь на ее губы.
– Подожди, что?
Мама говорит медленнее.
– Доктор… оттаивает... коляска.
– Я понятия не имею, о чем ты мне говоришь!
Взгляд ее смягчается, она садится на край кровати и произносит слово за словом, пока они, наконец, не встают на место в моей голове.
– Врач… составляет... план выписки.
– Ох.
– Скоро домой… тяжелые недели… ты идешь на поправку.
– Нет, – быстро выпаливаю я.
Она хмуро смотрит на меня.
– Нет?
Неприятно говорить, не слыша собственного голоса, эхом отдающегося в моей голове. Еще одно мрачное напоминание. Я почти ничего не говорю, чтобы избежать боли, которая пронзает мою грудь.
– Я не хочу, чтобы они заботились обо мне.
Мама качает головой, выглядя ошарашенной. Она говорит так быстро, что я могу разобрать только обрывки ее слов. Теперь она зла на меня. Отлично.
– Мы твоя семья! – Ее губы выговаривают эти слова. – Мв любим тебя.
– Нет, это не так, – повторяю я. – Я обуза.
Прищурив глаза, она хватает меня за подбородок, как дерзкого ребенка. Лейтон регулярно выслушивал ее нотации. В детстве я был более послушным, чем он. Очевидно, мы поменялись местами. Я чертовски ненавижу иронию.
– Харлоу. – Слово просачивается сквозь меня, когда я слежу за ее губами. – Виновата… достаточно… домой.
Остальная часть ее ответа разбита на сбивающие с толку фрагменты. Я могу разобрать только отдельные слова, то тут, то там.
– Это не вина Харлоу, – настаиваю я.
– Скажи… себе, – сердито произносит мама одними губами. – Домой.
Она сует что-то твердое мне в руку. Я опускаю взгляд на тонкий металл своего телефона. Мягкая вибрация теперь почти захватывает дух в мире черного и белого, тишины и оцепенения.
На экране высвечивается имя Харлоу. Только этим утром она написала мне десятки сообщений. Горло горит, я прокручиваю сообщения, которые становятся все более грустными. Я никогда не отвечаю на них.
Харлоу: Я зайду к тебе после сеанса терапии. Тебе что-нибудь нужно?
Харлоу: Пожалуйста, перестань игнорировать меня, Хант.
Харлоу: Если ты не хочешь, чтобы я была там… просто скажи.
Харлоу: Я заходила. Ты спал. Вернусь позже.
Теперь моя очередь чувствовать себя виноватым. Я притворялся спящим. Она осталась почти на час, уставившись в стену и сжимая мою безвольную руку в своей. Все, что она делала, это плакала, и это убивало меня изнутри.
Я не мог заставить себя ограничиться произнесенными словами и обрывками бумаги. Чем быстрее они поймут, что человек, которого они знали, ушел и никогда не вернется, тем легче будет это затянувшееся прощание.
Остальные тексты различаются по тону.
Мне регулярно присылают обновления от команды, поскольку "Сэйбер" продолжает работать в мое отсутствие. Лейтон, как ни странно, прилагает максимум усилий, чтобы держать меня в курсе событий. Он все больше помогает Энцо и поддерживает его на уровне высшего руководства.
Энцо: Пресс-релиз прошел хорошо. Посыпались подсказки. Мы уже близко.
Ли: Включи новости. Мы поймаем этого ублюдка.
Энцо: Харлоу позвонила мне в слезах. Ответь ей.
Тео: Я нашел специалиста по слухопротезированию в Штатах. Отправляю тебе подробности по электронной почте.
Мама снова легонько трясет меня за руку, чтобы вернуть мои глаза к ее рту. Чертовы слезы вернулись. Когда она плачет и смотрит на меня вот так, я жалею, что пуля действительно не убила меня.
– Они любят тебя, – повторяет она. – Мы все любим.
И в этом проблема.
Их любовь. Это утащит их в пропасти этого жалкого существования вместе со мной. У меня было много времени подумать, пока я отсиживался здесь, и я не поступлю так с ними. Это не жизнь.
Мне не нужны зрители для медленной смерти, которая ждет меня впереди. Смогу ли я когда-нибудь снова работать? Жить нормальной жизнью? Я привык к мысли о жизни с частичным нарушением слуха.
Это было достаточно сложно.
Но я был благодарен за этот проблеск надежды и хранил его годами. Теперь я никогда больше не услышу смех Харлоу. Пронзительный и пронизанный таким жизнелюбием, что невозможно не улыбнуться в ее ослепительном присутствии.
Это больше не повторится. Я никогда больше не услышу ту яркую искру надежды. Как и голоса моих родителей. Дерьмовое отношение Лейтона. Грубые жалобы Энцо. Саркастические подколки Тео. Черт возьми, первые крики моих детей. Бесконечные нереализованные возможности.
Никогда. Никогда. Никогда.
Все это было украдено.
Я зажмуриваюсь и игнорирую давление маминой руки, пытающейся привлечь мое внимание. В конце концов, она сдается. Когда я осмеливаюсь снова приоткрыть глаз, она оставляет меня в покое. На этот раз, наверное, ушла плакать наедине.
Медсестры помогали мне вставать и ходить на прошлой неделе. С каждым днем я все больше двигаюсь. Без них мне трудно передвигать ногами, но мне удается встать самостоятельно.
Отсоединяя капельницу от провода, прикреплённого к пакету с обезболивающими, я хватаю ближайшую одежду. Сброшенную толстовку. Лейтон, должно быть, оставил его здесь. Она прикрывает мои спортивные штаны и свободную черную футболку.
Мне нужно выбраться из этой палаты. Из этой больницы. Из этого мира. Никто не смеет смотреть на меня. Даже врачи и спецы. Я знаю, о чем они все думают. О, трагедия. Меня чертовски тошнит от того, что я стал предметом сплетен во время перерывов на чай.
Я не благотворительный фонд, зависящий от их жалости, чтобы выяснить, что, черт возьми, я собираюсь теперь делать. Последний месяц доказал, что я им не нужен. Сэйбер в безопасности. Моей семье и без меня хорошо. Дело закрывается.
Я мертвый груз.
Мне пора уходить.
Прислонившись к стене, я натягиваю туфли и, спотыкаясь, подхожу к двери, чтобы заглянуть в отделение, в которое меня перевели вскоре после того, как я очнулся. Обычная дневная медсестра дремлет, подперев подбородок рукой.
Натягивая капюшон, чтобы прикрыть свою лысую голову, я выскальзываю наружу и надеюсь, что двигаюсь так же бесшумно, как сейчас весь мир для меня. Проходя в отделении бесшумным размытым пятном. В едва организованном хаосе больницы легко проковылять незамеченным.
Не зная, куда направиться, я начинаю идти. Мои шаги медленные и неловкие, с регулярными паузами, чтобы восстановить равновесие. Лондон продолжает процветать вокруг меня. Я безмолвный призрак, отгороженный от его чувственного шепота.
День сменяется ночью. Офисные здания превращаются в рекламные щиты, а кофейни – в переполненные бары, где можно выпить после работы. Для всего мира я мог бы быть еще одним бегуном трусцой, совершающим пробежку.
Им не нужно знать правду – что я неудачный пример, бизнесмен-миллионер, поставленный на колени одной гребаной пулей. В это мгновение годы с трудом добытого успеха исчезли. Мое наследие умерло ранней смертью.
Без телефона я понятия не имею, который час. Темнота – это холодная тюрьма, в которую я добровольно вхожу. Я не хочу, чтобы меня нашли на этот раз.
Я пересекаю мост Миллениум, и ветер свистит вокруг меня. Искореженная металлическая конструкция безмолвно приветствует меня, когда холодный воздух хлещет по лицу. Отсюда я вижу яркие огни собора Святого Павла, весь освещенный ночью.
Бог мне здесь свидетель.
Я не сделаю больше ни шагу.
Остановившись на полпути, облокотившись на перила, я изучаю куполообразную структуру собора. Теплые стробоскопические огни разгоняют удушливые тени. Возможно, они поют внутри. Чего бы я только не отдал, чтобы это услышать.
Облокотившись на перила, я смотрю вниз, на черную воду Темзы подо мной. Она неспокойная, бьется о берег. Я могу представить себе звук разбивающихся волн.
Раньше весь этот город что-то значил для меня. Он олицетворял страну возможностей, заманчивую роскошь, которую успех и слава предоставляли моей семье за нашу тяжелую работу. Лондон – мой дом.
Как и все остальное, это утрачено.
Прямо как я.
Я не уверен, как долго я стою, дрожа в холодной ночи. Приближается гроза. Я чувствую электричество в воздухе. Меня оставляют в покое, пока пешеходы спешат укрыться, пока небеса не разверзлись.
Я больше не хочу жить. Это не жизнь. Не поймите меня неправильно, я знаю, что глухие люди могут функционировать. Как-то перебиваться. Обходиться. Заново изучать все их существование. Я не хочу ничего из этого делать. Я отказываюсь, и это мой гребаный выбор.
Я прыгну.
Быстро и безболезненно.
Зацепившись одной ногой за перила, я делаю шаг вверх. Спуск к реке большой. Оглядываясь вокруг, я вижу, что поблизости никого нет. Ни одна живая душа не помешает мне сделать это. Я благодарен.
Это не входило в мои планы. Моя жизнь не должна была закончиться таким образом. Я бы предпочел умереть, занимаясь тем, что у меня получается лучше всего, чем трусить, но я загнан в угол.
Я не хочу такой жизни.
Я должен вернуться в Сэйбер. Бороться за справедливость, бороться с коррупцией в самых зловещих уголках мира. Защищать тех, кто не может сделать это сам. Вот кто я такой.
Кем я был.
Тем, кем я больше никогда не буду.
Делая еще шаг вверх, я балансирую в воздухе. Страх овладевает мной, как бы сильно я ни старался подавить его. Не моргая. Не колеблясь. Даже не думая об этом.
Я это сделаю, остановлю это.
На пороге последнего шага напряжение в воздухе спадает. Облака выпускают первые капли дождя. Сладкие капельки целуют мою кожу самым мучительным образом, заманивая меня на грань забвения.
Идет дождь. Все сильнее и сильнее. Вода впитывается в мою кожу и вызывает острые ощущения. Удовольствие настолько сильное, как будто каждое отдельное ощущение было набрано до десяти так, что я ничего не слышал.
Хватая ртом воздух, я запрокидываю голову вверх. Черт. Это так приятно. Как будто я дышу впервые за несколько недель. Воздух вырывается из моих легких, когда я сглатываю капли дождя, попавшие на язык.
Они сладкие.
Почти металлические.
Я мог бы заплакать от облегчения. Часть меня думала, что я никогда больше ничего не почувствую. Оцепенение стало моей новой нормой в больнице, но эта душная могила распахивается настежь.
Перекидывая другую ногу через перила, я сажусь на краю опасного обрыва. Металл под моей задницей – единственное, что удерживает меня в этом мире.
Я промок до нитки. Небеса обрушиваются на меня. Почти переохлажденный, я не замечаю, когда кто-то хлопает меня по плечу. Это возвращает меня в реальный мир, где нормальные люди не рыдают во время сильного ливня.
Прижав телефон к уху, Лейтон окидывает меня своим переливчатым взглядом, проверяя, нет ли травм. Я смотрю, как шевелятся его губы в гневном вихре окружающего нас шторма.
– Нашел его, – декламирует он.
Его рука цепляется за украденную толстовку. Разжимая его пальцы, я отталкиваю его назад.
– Оставь меня в покое.
Качая головой, он пытается ответить, но я поворачиваю голову, чтобы заглушить его слова. Лондон исчез в тумане падающей воды, скрытый из виду. Искушение темноты все еще хлещет подо мной, но шепот в моей голове на секунду затих.
Приходит ясность, и я впадаю в панику.
Я не могу этого сделать, когда он здесь.
Хлопнув ладонями по перилам, Лейтон подтягивается и перекидывает свои коренастые ноги через металлические опоры. Он садится рядом со мной, держась за меня изо всех сил.
Размахивая рукой, чтобы привлечь мое внимание, он сует свой телефон мне под нос. Я смотрю на текстовое сообщение, которое он напечатал для меня, чтобы я прочел.
Какого черта ты здесь делаешь? Почему ты ушел из больницы, никому не сказав?
– Я хочу побыть один, Ли. Ты можешь идти.
Его большие пальцы барабанят по экрану телефона, пока он набирает ответ.
Этого не случится. Пожалуйста, спускайся. Что бы это ни было… тебе не нужно этого делать.
– Просто уходи. Мы не будем это обсуждать.
Тогда пойдем со мной домой. Никаких разговоров не требуется.
– Домой? – Я усмехаюсь в ответ. – Когда, вы все будете сидеть и пялиться на меня? Испытывать гребаную жалость? Пожалуй, пас.
Он на секунду колеблется, когда налетает мощный порыв ветра. Я двигаюсь инстинктивно, хватая его за рукав, чтобы он не упал. Лейтон выпрямляется и набирает ответ.
Дай мне шанс помочь тебе, Хант. Так же, как ты это сделал для меня. Я знаю, тебе больно, но это не выход.
– Мне не нужна ничья помощь.
Но нам нужна твоя. Ты нужен мне. Ты нужен Харлоу.
Я отшвыриваю его телефон.
– Никому не нужна помощь глухого человека. Тебе будет лучше, если я не буду тянуть тебя вниз.
Он сует его обратно мне под нос.
Глухой ты или нет, ты наш лидер. Нам насрать на твой слух. Ты по-прежнему остаешься собой. Так что поднимайся к чертовой матери и веди за собой.
Лейтон убирает телефон обратно в карман, прерывая наш вялый разговор, когда я вызывающе хмурюсь. Он перекидывает ноги через другую сторону перил и приземляется обратно на ноги.
